# Блажий Омут

Елена Михалёва, Вадим Фарг

Мир изменился после Пятилетней войны. Сотни тысяч добрых воинов полегли на поле брани, отдав свои жизни во имя единой Гардарики. Княжество вернуло свои земли, объединило народы, но какой ценой?

Наружу повылезали порождения самого Чернобога. Нечистая сила подбирается к людским домам всё ближе и ближе. И нет на неё управы, кроме как Белой рати и Ловчих. Но даже среди них постоянно идут распри, чем и пользуются кровожадные твари.

Меня зовут Лех. Я один из свободных Ловчих. Моя работа заключается в поиске и убийстве монстров. Но каждый раз беря очередной заказ, я понимаю, что монстрами являются не духи леса и болот, а люди, что желают от них избавиться. Что с этим делать? На этот вопрос много ответов, но все они неверны. Всегда появляется выбор, меняющий всё, к чему я стремился.

Copyright

* * *

## Верная жена. Глава 1

– И на кой тебя понесло в эту глухомань? – возмущался Кот, топая рядом и размахивая пушистым хвостом из стороны в сторону. – Здесь же даже Лешего не повстречаешь. Чего забыл-то в деревушке?

– Говорят, здесь есть лобаста, – коротко ответил я и покосился на своего приятеля.

Тот ничего не ответил, лишь муркнул себе под нос и чуть ускорил шаг. Видимо хотел всем своим видом показать, насколько ему всё равно.

М-да, ему не помешало бы принять обычный кошачий вид. А то здоровенная чёрная тушка, которая доставала мне почти до груди, явно не вызовет доверия у местного населения.

Дорога, по которой мы брели, змеилась широкой лентой по краю цветущего поля. До покоса оставалась пара недель, потому трава здесь была такой высокой, что доставала мне до пояса. Кот же, если примет вид простого домашнего питомца, и вовсе мог затеряться в ней при желании.

Буйное разнотравие благоухало всеми возможными ароматами. Высокие венчики иван-чая соседствовали здесь с синими кляксами васильков и мелкими желтыми звездами донника. Вдоль тракта кое-где встречались заросли лопуха и чертополоха. Прекрасное место. Чистое и изобильное. Наверное, оттого и завелась в окрестностях местной деревеньки лобаста. Вероятно, и не она одна.

Я невольно бросил пристальный взгляд в сторону леса, который протянулся по правой стороне поля. Кучерявые кроны дубравы мерно шумели в вышине. До слуха доносился отдаленный стук дятла да веселая перекличка мухоловок, коих в непосредственной близости к полю водилось предостаточно. Кого еще мог скрывать густой подлесок, оставалось лишь предполагать.

Деревня, в которую мы с Котом держали путь, носила певучее название Медовый Яр. Она расположилась на крутом речном берегу совсем близко к лесу. Как утверждали жители окрестных деревень, их бортники действительно прославились благодаря дарам своей пасеки. Впрочем, удивляться не приходилось: столько цветов кругом. Пчелам явно есть, чем заняться.

Солнце уже перевалило за полдень, когда дорога вдруг взяла левее, и поле вдруг резко ушло вниз, разворачиваясь вниз с холма пестрым полотном. И пред нашими очами действительно предстала река, полноводная, серебрящаяся на солнце. А там, впереди, за высоким бревенчатым тыном у самого обрыва красовалась деревня. Не слишком большая, конечно. Едва ли на дюжину домов. Чуть в стороне на покосном лугу рядами стояли приземистые ульи. Среди них в догонялки весело играли дети. Вероятно, ребятне полагалось присматривать за коровами и козами, которые паслись неподалеку. Но что с ними сделается, когда погода так хороша, а места для игры столь много?

Я задумчиво вздохнул.

Оставалось надеяться, что селяне не лукавили, и Медовый Яр достаточно богат, чтобы достойно оплатить мою работу.

Огромная черная туша тем временем опустилась прямо на землю возле моих ног. Обвила сапоги пушистым хвостом и низко заурчала, прикрыв лукавые янтарные глаза. Антрацитовая шерсть переливалась на свету так, что любо-дорого взглянуть.

– Меняй обличье, – я слегка пнул Кота носком сапога. – Кому говорю. Если заметят, худо придется.

Мой несносный товарищ презрительно фыркнул, демонстрируя тем самым полнейшее презрение к нормам людского мира.

– Я не шучу, – мой голос стал серьезнее. – Как я объясню местным, почему мой кот размером с добротного барана?

– Напрягись.

Упрямая животина завалилась на бок прямо в дорожной пыли и принялась нализывать растопыренную пятерню. Будто он и вправду был простым дворовым котярой, а не разумной нечистью. Варгином, если точнее.

– Тогда отправляйся в лес, и жди меня там.

Я сделал вид, что ухожу.

– Ладно, ладно, – раздалось за моей спиной.

Мне стоило определенных усилий, чтобы скрыть довольную улыбку, когда Кот сменил обличье, уменьшившись до размеров простого пушистого наглеца, и догнал меня торопливыми скачками уже у самого подножья холма.

Но чем ближе становилась деревенька, тем острее я ощущал уже знакомые колебания в воздухе. Легкое расплывчатое марево. Вроде того, что поднимается над дорогой в особо жаркий полдень.

– Чувствуешь? – вполголоса спросил я.

– Магия, – мурлыкнул Кот.

Ее источником могло служить, что угодно. Например, близкое логово той самой лобасты, о которой судачили в округе. Или просто проказы местных домовых.

Рука невольно легла на эфес меча. Поправил перевязь. Зачарованное оружие откликнулось едва различимой вибрацией. Лезвие в ножнах было искусно покрыто рунами. Оно надежно защищало как от мелких негодников, вроде анчутки, так и от врагов посерьезнее. Если таковые имелись, конечно. Впрочем, скоро мы это узнаем.

Я откинул со лба светлые волосы и поправил одежду.

Стёганый кафтан поверх рубахи, плотные шаровары, заправленные в сапоги, обилие ремней, карманов и кожи, да еще и характерное оружие – все выдавало мой род занятий. Вот только хотелось произвести на селян приятное впечатление, а не напугать раньше времени.

Полагаю, мое приближение заметили еще с пригорка.

В воротах возникли трое мужиков, преграждая путь. Один из них был коренастым, одутловатым и не самым приятным на лицо, но одет оказался богаче прочих. Даже серебряный браслет на руке имел.

– С добром пожаловал, путник? – заговорил он, улыбаясь. А сам пристально разглядывал меня и мое снаряжение.

– С добром, знамо дело, – я остановился в нескольких шагах от распахнутых ворот. – Я ловчий. Мое имя Лех. Ищу работу за плату. Слышал, что у вас как раз завелась подходящая.

– Завелась, – мужчина усмехнулся. – Лучше и не скажешь. Проходи, уважаемый. Поведаю про нашу напасть.

Он посторонился, жестом приглашая во двор.

Стоило ли удивляться, что честной народ высыпал на улицу, чтобы полюбопытствовать, кого это принесла нелёгкая в их деревеньку. Впрочем, живой интерес быстро уступил место презрению. Оно плескалось в очах людских. Меняло выражения лиц. И я к тому вполне привык. Удивить меня косым взглядом или бранным словом было попросту невозможно.

Ловчих по обыкновению воспринимали именно с презрением к нашему делу, пусть и благому. Ведь для борьбы с нечистью на свете существовала совсем иная сила. Белая рать. Вот только в уплату брали они заведомо дороже нас, вольных ловчих, да и не на любую работу соглашались. Могли отказать без зазрения совести. Но то моего брата по ремеслу нисколько не смущало. Потому как мы нос от работы не воротили и сторговаться соглашались охотнее.

Коренастый мужик с серебряным браслетом, один из встретивших нас у ворот, оказался старостой Медового Яра. Он назвался Баженом и пригласил на разговор к себе в избу. Подальше от любопытных глаз.

Дом у старосты был добротный, двухэтажный и весьма богатый для деревенского жилища. За небольшими сенями скрывалась светлая горница. Такая просторная, что в пору гуляния устраивать. На полу лежали яркие домотканые половички. Окошки украшали вышитые шторки. На подоконниках в глиняных горшках буйно цвела белая герань. Все лавки, столы и сундуки лучились чистотой. Даже на печи и приоткрытой заслонке не было ни следа нагара. Нигде ни соринки. А вот что в избе было, так это аппетитный аромат домашней стряпни. Такой соблазнительный, что я тотчас вспомнил о том, что ничего не ел с самого утра.

Конечно, у сего великолепия имелась причина. И эта причина сейчас суетилась, накрывая на стол.

– Верея, кончай возиться! – окликнул хозяйку Бажен. А потом повернулся ко мне и торопливо бросил: – Жена моя. Верея.

Женщина откинула за спину толстую косу и повернулась к нам.

Про таких говорят: «всё при ней». Ладная фигура. Красивое личико с румяными щеками и лазоревыми очами. Стройный стан под голубым сарафаном с кумачовой вышивкой. Так хороша, что пришлось напоминать себе: держаться подальше от жён тех, кто мне платит. Деньги были нужнее, чем мимолётные утехи. Пусть и с такой красавицей.

– У нас гости? – Верея сдула со лба непослушную пшеничную прядь. – Подать ещё тарелку?

– Нет, – отрезал староста, опускаясь на лавку подле стола. – Это ловчий. Заказ на лобасту выслушает, да и уйдёт.

Я мельком глянул на хозяйку.

Та виновато улыбнулась. Видимо, муж не впервые так открыто выражал своё презрение к тем, кто ниже его по статусу.

Бажен тем временем заглянул под крышечки горшочков на столе, проверяя содержимое скорой трапезы. Приподнял белую салфетку, которой жена накрыла пироги. Однако кушать при мне не спешил, хоть и явно был горазд наедаться от пуза. Вместо этого, он бросил брезгливый взгляд на Кота, который зашёл в избу вместе со мной, и сухо сказал:

– Животину оставь снаружи.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но Верея меня опередила.

– Я ему молочка в сенях налью. Пойдём, котик, – она торопливо подхватила крынку и мелкую плошку и, прежде чем её муж успел опомниться, проскользнула мимо меня к дверям. – Кис-кис! Ну, идём же!

Кот поднял на меня сердитый взгляд. Я едва заметно кивнул. И лишь тогда мой друг последовал за хозяйкой в сени.

Варгин терпеть не мог все эти «кис-кис» и ласковые почёсывания шейки, от которых простые коты так и млеют. Но каждый раз ему приходилось покоряться обстоятельствам. Никто не должен и помыслить, что перед ним не домашний котяра, а самая настоящая нечисть.

Не дождавшись приглашения, я прошёл к столу и сел на лавку напротив хозяина, старательно игнорируя аппетитные запахи еды пред собой.

– Так что с заказом? – напомнил я.

Староста смерил меня недовольным взглядом. Его гостеприимство оказалось лишь вынужденной мерой. Если б не лобаста, вряд ли бы он вообще меня на порог пустил. Потому Бажен явно желал поскорее мне всё рассказать и выпроводить восвояси.

– В получасе ходьбы на север в лесу есть одно озеро, – начал он. – В нём завелась нечистая сила. Является в обличии огромной голой бабы, толстой и уродливой, как смертный грех. Многие её видели. Только она не трогала никого прежде. Лишь орала истошно, да деревяхой какой-нибудь размахивала. Ну мы и думали, что не опасна. Пока пару недель назад она в том озере не утопила ребёнка.

Хлопнула входная дверь.

Верея торопливо прошла в горницу и поставила на стол перед мужем запотевшую бутыль медовухи. Бросила на меня масленый взгляд. А потом без всякого интереса к нашему разговору направилась к печи заниматься своими делами.

– Думаете, это лобаста его утопила? – уточнил я.

– А кто же ещё! – староста всплеснул руками. – Более некому! Распоясалась она. Страх потеряла. Потому и стали мы искать человека, который нас от неё избавит за умеренную плату.

Последнюю фразу Бажен выделил.

– Мужики сами хотели с ней расправиться, – продолжал он. – Собрались гурьбой да пошли к озеру. Но куда им с нежитью тягаться! Эта уродина как начала в них валуны размером с голову швырять, да пень с корнями из земли без труда выдернула, так они с криками и разбежались.

Я усмехнулся. И снова почувствовал на себе взгляд. Такой, что мурашки по спине хороводы водить начали. Хозяйка стояла возле печи и искоса наблюдала за мной, не скрывая интереса.

Э, нет, милая. Заигрывать будешь с каким-нибудь кузнецом. А мне от вас нужны только денежки твоего откормленного муженька.

Я вновь повернулся к Бажену, который никакого внимания не обратил на наши переглядывания, потому как был занят тем, что рисовал пальцем чёрточки на покрытой испариной бутыли.

– Сколько за её голову даёте? – прозвучал самый важный вопрос.

– Пять серебряных, – ответил староста.

Я с досадой присвистнул.

– Столько за мелкую погань дают, уважаемый. Так не пойдёт, – я приготовился торговаться. – Не меньше десяти.

– Пять, – Бажен подался вперёд.

– Такой путь проделать и шкурой своей рисковать за пять серебряных? – я насмешливо скривил губы. – Да меня другие ловчие засмеют.

– Пять серебряных.

– Ухожу я, – но уходить и не думал. Лишь сделал вид, что встаю.

– Семь.

Ну вот. Это уже другой разговор.

– Десять, уважаемый.

– Восемь, – Бажен хлопнул себя по колену. – Больше не дам! И отужинаешь у нас, а заночуешь на сеновале.

Я притворился, что искренне сомневаюсь.

– Ловчий, – деревенский староста предупредительно повысил голос. Давал понять, что торги окончены. – Берёшься за работу? Али нет?

– По рукам, – я встал с места и направился к выходу. Жать руки мне с Баженом не хотелось точно так же, как и ему со мной. – Готовьте кошель.

Староста что-то проворчал себе под нос. То ли выругался, то ли поблагодарил богов, что я согласился.

Уже на пороге я оглянулся, но лишь чтобы уточнить:

– Где озеро, говорите? В лесу на севере?

Бажен кивнул.

– Полчаса пешим ходом, – напомнил он. И затем добавил: – Там на опушке старая сосна к земле клонится. А от неё тропка бежит. Вроде как звериная. Пойдёшь по ней, к озеру и выйдешь.

Верея звякнула кочергой о горшок, который торопливо пыталась засунуть в печь. Вздрогнула. Бросила на меня ещё один долгий взгляд на прощание.

Несчастная баба. Такая красивая и ладная. И столь неказистый муженёк. Не мудрено, что она на других мужиков засматривается. Наверняка из-за его положения замуж выскочила.

– Доброго дня, – я вышел, чтобы не смущать более хозяйку.

В сенях меня встретил Кот. Он сидел подле пустой плошки и буравил дверь сердитым взглядом.

Вдвоём мы неспешно покинули Медовый Яр и направились к лесу. Но стоило нам удалиться на почтительное расстояние от людских жилищ, как Кот возмущённо прошипел:

– Лех, она дала мне молоко.

– Угу.

– Молоко. Мне. Представляешь? А я хочу крови, Лех! Я, конечно, варгин воспитанный, но молоко – это возмутительно! Я хочу крови! Хотя бы куриной!

– Потерпи.

Кот прервал свою тираду. Он обогнал меня в несколько прыжков, чтобы заглянуть в лицо.

– Что не так?

– Странное местечко, – ответил я. – И люди странные. Да и лобаста эта…

– А с ней-то что? – мурлыкнул Кот.

– Староста сказал, что она ребёнка утопила. Но когда мужики за ней пришли, она их только переполошила всех и прогнала. Никого не тронула, – я нахмурился. Ладонь сама собой легла на рукоять меча. – Вот что, Кот. Давай так сделаем. Ты тут вокруг деревни полазай. Осмотрись. За местными последи. Может, что приметишь интересное. А я до этого озера прогуляюсь. Авось, удастся с лобастой сразу разобраться.

Варгин снова мурлыкнул. И без лишних расспросов скрылся в высокой траве.

Я же продолжил свой путь до лесной опушки, где без труда нашёл раскидистую сосну, часть веток которой действительно кренились к земле, будто кланяясь.

Нашлась и тропинка. Вот только не звериная.

Губы сами собой растянулись в улыбке, когда я наклонился ближе, чтобы проверить догадки.

Ну так и есть. Цепочки следов не были следами лесного зверья. Они были следами нежити. Мелкой. Неопасной, если её не провоцировать. И нежити этой в лесу было довольно много, судя по моим ощущением. От отзвуков их магии мне почудилось, что даже дышать стало труднее.

Тропа ныряла в папоротники, но, если не спешить, потерять её оказалось просто невозможно. Потому я довольно легко добрался до озера. Спустя полчаса, как и обещал деревенский староста.

Озеро выглядело небольшим. Но вода в нём была темна, точно дьявольский омут. Она остро пахла илом и ряской. Но его поверхность не заросла ни тиной, ни водорослями. Там плясали серебристые солнечные блики. Свет играл на белоснежных лилиях, таких крупных, какие бывают лишь в тех местах, где в обилии водятся русалки или водяные.

Вдоль мшистого берега раскинулись плакучие ивы. Они сонно шелестели в тиши, купая свои длинные веточки в озёрной глади.

Кое-где встречался рогоз, но его коричневых побегов было совсем мало.

Нашёлся и тот самый выкорчеванный пень. Он валялся в кустах поодаль, растопырив во все стороны обломки корней. Выдернувшее его создание и вправду должно было обладать нечеловеческой силой.

Прекрасное место. Дивное. Идеальное для логовища.

Я дважды обошёл озеро. Искал следы русалок и прочих тварей. Но обнаружил лишь оттиски больших человеческих ног. И всё же не мог отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Возможно, лесные духи или иная слабая нежить. Неопасная даже для маленьких детей. Однако здравый смысл подсказывал обходить их стороной при встрече.

А пока я нарезал круги подле озера в поисках лобасты или кого-то на неё похожего, солнце неумолимо ползло по небосклону. Тем самым мой скудный завтрак всё более отдалялся от нескорого ужина. И чтобы как-то унять нарастающее чувство голода, я полез в карман и извлек маленькое спелое яблочко. Ароматное и хрусткое. Стянутое мной со стола из дома старосты во время нашей с ним беседы.

Во-первых, детство у меня было непростое, чего душой кривить. Я научился выживать и заботиться о себе впрок. Стянуть полезную мелочь мог всегда. И совесть меня не мучила.

А во-вторых, Бажен был человеком настолько гнилым по нутру своему, что ни путника угостить, ни собственную жену уважать явно не умел. Потому от яблока с него не убудет.

Ну и в-третьих… яблоки я любил. Съел его быстро и с удовольствием. А пока ел, нашёл уютное местечко под ивой. Здесь поросшая мягким мхом земля оказалась вполне суха, а мелкого растительного сора не было вовсе. Точно этот уголок тишины и покоя облюбовали уже до меня.

Я как следует размахнулся и выбросил огрызок прямо в воду. Весело булькнуло. От всплывшего яблочного остова пошли круги. Однако, на шум никто не явился. Поэтому мне не пришло на ум ничего иного, кроме как устроиться в тени под раскидистой ивой, прислонившись спиной к стволу в ожидании хоть чего-то.

## Верная жена. Глава 2

Время шло. Мой желудок вновь начал урчать. А лобаста всё не приходила. Хоть я и не мог отделаться от ощущения, что за мной следят с другой стороны озера, из-за камышей.

Натренированная интуиция рекомендовала мне бежать без оглядки из этого обманчиво тихого места. Да так настойчиво, что ладони покрылись испариной.

Чтобы как-то справиться с этим неприятным ощущением я сделал то, что рекомендуют все здравомыслящие люди: сполз спиной пониже и… задремал. Моё дыхание выровнялось, стало глубоким, как и подобает дыханию спящего человека. Потому наблюдавшая за мной лобаста и потеряла бдительность.

Решив, что я сладко сплю, нечисть не выдержала и подкралась ко мне. Так бесшумно и мягко, что звук её шагов можно было принять за шелест ветра в траве.

Подкралась самым подлым образом. И ударила меня… бревном.

Попалась, голубушка!

Я успел распахнуть глаза и откатиться в сторону за миг до того, как толстенная жердь встретилась с моей головой. Деревяха просвистела в опасной близости и с треском ударила по корням ивы.

Моя контратака заранее заготовленным заклятием разнесла бревно в щепки.

Напавшую на меня гадину окатило древесной трухой, отчего нечисть отшатнулась в сторону. А потом угрожающе взвыла.

Громадная, уродливая лобаста превзошла все мои ожидания. Ростом она оказалась с меня, а вот руки были длиннее моих и заканчивались громадными когтистыми лапами с перепонками меж пальцами. Её тяжелая деформированная голова щерилась длинными острыми зубами, как у хищной рыбины. Такими же рыбьими и мутно-безжизненными глазами смотрела она из-под низко посаженных бровей. Всё голое тело покрывали желтовато-серые чешуйки, вросшие в пепельную кожу. Длинные, тёмные волосы спутались и свисали патлами, частично скрывая огромные уродливые груди, которые свисали чуть ли не до колен, невзирая на вспученное пузо. Пахло от неё болотной затхлостью и выпотрошенным нутром. Если лобаста и была некогда прекрасной русалкой, которая могла соблазнить любого мужчину, то явно очень и очень давно.

– Обычно так меня встречала тёща, – усмехнулся я на злобный рёв громадины, но ответа, естественно, не получил.

Лобаста шагнула вперёд, ударив по земле так, что та вздрогнула. Я пошатнулся, но равновесие удержал.

– Падлюка, – прорычал с досады, когда увидел, что задумала нечисть.

А страшная бабища тем временем уже подковырнула здоровенный пласт земли и швырнула в меня. Я отскочил вправо, и за спиной послышался плеск воды, будто сам водяной решил вынырнуть и посмотреть, что здесь творится. И тут же скрылся обратно в блистающем озере, лишь увидев виновницу шума.

Второй ком грязи и травы рухнул в шаге от меня. Мне в последний момент удалось кувырком уйти от него. Вскочив на ноги, воспользовался заминкой лобасты, что уже готовила новые снаряды, и ринулся в бой.

Бросил на ходу заклинание, угодившее той точно в омерзительное лицо. Небольшая вспышка не причинила этой туше никакого вреда, зато дала мне небольшое преимущество в пару секунд. Их как раз хватило, чтобы добежать до нечисти и рубануть по ноге.

Однако, каким-то чудом, лобаста умудрилась подставить под удар толстую сорванную ветку с той самой ивы, под которой я готовил засаду. Лезвие пробило древесину почти что полностью, но застряло у самого края. Я тут же рванул орудие на себя и отскочил назад. И в тот же миг лобаста ударила веткой туда, где я стоял секунду назад.

– Ловкая зараза, – пробормотал я и довольно осклабился. Всё же сражаться с достойным противником куда приятнее, чем рубить головы мелким духам.

Прокрутив меч в руке, медленно двинулся по кругу, дразня нечисть.

– В чём дело, красавица? Никак забыла мужскую ласку? Хочешь прогуляемся до одной деревеньки, уж больно там хочет с тобой познакомиться один статный человечек. Авось, что у вас и получится. Вы весьма подходящая пара.

На мгновение мне показалось, что лобаста даже усмехнулась моей речи. Но это было глупо, ведь такая нечисть должна быть тупоголовой, раз лупит без разбора брёвнами.

Я остановился и посмотрел ей прямо в глаза, та проделала то же самое. Наша немая перепалка продлилась всего несколько мгновений, после чего лобаста вновь заревела и ударила остатками бревна. Именно этого я и ждал, потому сделал лишь шаг в сторону, встав к противнице полубоком. Её оружие просвистело у меня перед носом, но в тот же миг я крутанулся на месте с поднятым мечом. Раздался злобный рык, а следом за этим чувствительный удар в грудь. Лобаста умудрилась врезать мне ногой, отчего пришлось чуть попятиться.

Нет. Мне не показалось. Меч действительно задел лобасту. Но вряд ли сильно. Потому как она разозлилась ещё пуще. Кинулась на меня, как бросается в отчаянии раненный зверь. В последней попытке спастись.

Я не ожидал подобной прыти от подранка. Пусть даже и лиходейского.

Лобаста толкнула меня в грудь с такой силой, что я шагнул назад, оступился на скользком камне, не удержал равновесия и полетел в заросли папоротника. А сама нечисть метнулась прочь.

Всё произошло слишком быстро. Мне казалось, что я вскочил на ноги, не мешкая. Но когда оглянулся, лобасты уже нигде не было. Благо, лапищи у неё были такие внушительные, что потерять след было бы сложно. Да ещё и капли крови, которые она теряла из нанесённой мною раны, не давали потерять направление.

Следы немного поплутали в зарослях. Но чем дальше я брел, тем меньше они походили на лапы чудища… и тем больше становились похожи на человеческие. Вполне милые женские ножки, без когтей и перепонок, с пятью пальчиками и округлой пяткой. Потому, когда я обнаружил под кустом орешника торопливо запрятанные окровавленные лоскуты, нисколько тому не удивился. Иное изумило меня.

На рваных голубых тряпицах, которыми наспех вытерли кровь, кое-где виднелась красная вышивка. А стоило мне покрутить головой в поисках чего ещё интересного, как тут же под кустом нашелся и девичий гребешок. Серебряный, витой, украшенный большим малахитом. Такой дорогой, что мог быть лишь у жены или дочери зажиточного человека. И вряд ли в Медовом Яре их было превеликое множество.

Шорох в кустах слева заставил меня прислушаться и сжать крепче меч. Но почти сразу я расслабился, когда понял, кто именно мчится ко мне через лес.

Кот вылетел из зарослей в своем естественном обличии громадного варгина. Шерсть на его спине стояла дыбом.

– Ты опоздал, – усмехнулся я. – Дай угадаю. Кровь учуял?

Кот несколько успокоился, когда понял, что возле зарослей орешника я топтался в одиночестве. Он повел носом в поисках источника запаха. Его усы дёрнулись, когда взгляд жёлтых глаз остановился на окровавленных лоскутах в моей руке.

– Дай, – коротко мурлыкнул он.

И прежде, чем я ответил, наглая морда прошёлся большим шершавым языком по влажным от крови тряпицам. Фыркнул с искренним возмущением.

– Нежить, – в задумчивости он прикрыл очи прозрачным третьим веком, как делают порою простые домашние коты. – Оборотень. Лех, она не просто лобаста, а оборотень.

– Я уже догадался, – я показал ему гребешок.

Варгин умел распознавать по крови любую нежить. Да и не только. Вообще Кот оказывал в моей работе огромную пользу. Вот только имел привычку порою пропускать всё самое интересное. На сей раз я его не винил. Сам ведь отправил следить за деревней.

– Видел что-нибудь? – я спрятал гребешок в карман, а лоскуты бросил обратно под куст.

– Нет, – Кот виновато прижал уши. – Детвора играет. Старшие все тебя обсуждают. Бабки через плечо три раза сплевывают, будто ты сам черт. Староста их успокаивает. Говорит, мол, он нам нужен только чтоб окаянную бабу извести. А как закончишь, так и скатертью дорога.

Я вздохнул.

– Боюсь их разочаровать. Ладно, Кот. Воротимся в деревню. Поговорим с нашей «лобастой» волоокой, – я двинулся дальше, ступая по женским следам, которые явно вели обратно к Медовому Яру.

– Никак приглянулась она тебе? – в вопросе сквозило изумление.

Варгин вновь перекинулся и сделался размером с обычного кота. Засеменил следом.

– Кто? Лобаста-то? – я с усмешкой почесал затылок.

– Верея, жена старостина, – мурлыкнул Кот.

– Ох, кабы ты знал, как прекрасна она была, когда со своею истинной личною пыталась меня убить деревяхой размером с доброе бревно! – я насмешливо закатил глаза. – Хороша так, что слов не найти!

Кот опять фыркнул, будто посмеиваясь.

Так мы возвратились в деревню. Я многое ожидал увидеть, когда мы подходили к тыну, но только не Бажена с приветливой улыбкой от уха до уха. Такой нарочито вежливой, будто его хватил удар, да так и заклинило.

– Добрые ли вести? – осведомился он крайне ласково.

– Гуляет где-то ваша лобаста. Никого в омуте. Одни лягушки да головастики, – я решил не упоминать мои подозрения, пока сам в них не убедился. – Немного погодя еще схожу. Не денется никуда. Попадётся.

– Так, может, отобедаешь? – вдруг пригласил меня Бажен. – Заодно и расскажешь, что удалось выяснить.

Я согласно кивнул.

– Только вот кота моего…

– Пусть на сеновале мышей ловит, – слащавая улыбка старосты начинала меня раздражать.

Похоже, они тут, пока меня не было, и вправду всем селом порешали, что я им нужен позарез.

Я отвел Кота на старостин сеновал. Пошептался с ним украдкой. А после пришел в дом Бажена, где для меня уже накрыли сытный ужин.

Запеченный картофель, рыбная похлебка и пироги с капустой. Последний раз меня так угощали разве что в доме одного сотника, где я помогал избавиться от бабки-лихорадки, которая донимала деток на селе.

– Так что с лобастой? – терпеливо осведомился Бажен, пока я уплетал за обе щеки похлебку.

– Так не было её, – напомнил я, а сам краем глаза следил за Вереей.

Женщина была бледнее полотна, на котором вышивала. Она сидела в дальнем уголке избы у окошка и не вставала с самого моего прихода. Только знай себе ковыряла иголкой вышивку на круглых пяльцах. Будто мы её вовсе не волновали.

– Но следов там вокруг омута предостаточно, – продолжал я, уминая пирог. – Да не только одной лобасты, но и другой нежити.

– Другой нежити, говоришь? – староста нахмурился.

Верея встретилась со мной взглядами. Уколола палец. Ойкнула. Сунула уколотый палец в рот. Отвела глаза.

– Да разная мелочь, не стоит волноваться. Вы, главное, детей одних в лес не пускайте, а то лесовички всякие бывают. Могут и заплутать маленьких, – ответил я с нарочито набитым ртом. Закашлялся. Постучал кулаком в грудь. – Хозяюшка. Больно пироги у тебя сухие. Дай горло промочить?

Но женщина и с места не сдвинулась.

– Верея! Оглохла поди?! – прикрикнул на жену хозяин дома. – Гость попить желает. Квас остался? Квасу дай!

Я сделал вид, что до их семейных перепалок мне нет дела, но сам продолжал искоса следить за женщиной.

Она медленно отложила вышивку на лавку. Поднялась с места, как приговоренный к смертной казни человек, которому вот-вот суждено взойти на плаху. И, не торопясь, похромала к буфету, на котором стояла накрытая полотенцем крынка.

– Занедужила твоя хозяюшка? – я сокрушенно покачал головой. – Что же ты, Бажен, жену свою не бережешь?

В ответ староста лишь отмахнулся, как машут на назойливую собаку или нерадивую козу.

– Глупая баба, сама виновата, – проворчал он. – Пошла в сарай, да и напоролась на грабли. Не так рана страшна, как голова её дырявая, бабья.

Староста прищёлкнул языком, подчёркивая своё негодование.

Верея с вымученной улыбкой дохромала до стола. Налила мне в глиняную кружку квасу.

Конечно, сарафан на ней уже был иной. Более длинный. Да и цвету желтого, цыплячьего, уже без всяких вышивок.

А пока Верея угощала меня напитком, я времени зря не терял. Полез одной рукою в карман и извлек оттуда гребень, который нашёл на месте обращения лобасты. Повертел им возле бедра, как бы невзначай. А как понял, что она заметила, так и спрятал вещицу обратно в карман.

Честь по чести. Она с самого начала знала, что я – Ловчий. А я теперь прекрасно понимал, кто скрывался под личиной красавицы. Пусть сама решает, как предстать передо мною: накинуться посреди ночи, как нечисть, или с повинной прийти под видом женщины.

С этими мыслями я закончил трапезу, время от времени отвечая на вопросы Бажена. После поблагодарил хозяев за сытный ужин и пообещал, что с рассветом возобновлю охоту на лобасту, а пока прогуляюсь по округе. В ответ староста напомнил, что заночевать я могу на его сеновале вместе с моим котом.

## Верная жена. Глава 3

Мягкий вечер раскинулся над Медовым Яром. Небо на закате золотилось приятным светом, окрашивая облака над головой в розовый цвет брусничного киселя с молоком.

Первые цикады стрекотали за околицей нестройным хором. И мне действительно захотелось просто прогуляться. Обойти деревеньку вокруг. Выйти на речной обрыв и там вдохнуть полной грудью. Насладиться этой тишиной. Без всякой охоты на нечисть. Без нескончаемых попыток выжить.

Я брел, раздвигая руками высокую полынь. Моя кожа на ладонях напиталась ее горьким запахом. И тогда я понял, что улыбаюсь. До поимки лобасты оставалось рукой подать. Деваться ей некуда. А я уже счастлив.

Ноги сами вынесли меня к обрыву. Мне хотелось полюбоваться простором. Понаблюдать за тем, как ласточки ловят насекомых на фоне вечереющего неба. Но вместо этого тихого отдыха я наткнулся на детвору, которая поджигала тлеющей лучиной пушистые одуванчики.

Белый пух вспыхивал и моментально прогорал. А дети хохотали. До того самого момента, пока не заметили моё приближение.

Я хотел пройти мимо, но тут один из мальчишек, конопатый и беззубый, совершенно беззлобно поинтересовался:

– Дядь, а ты правда всамделишный убийца?

Я оглянулся на них. Чумазые, замаранные, но вполне себе искренние и добрые дети. Девчушка с длинной косой. Мальчонка с синяком под глазом. Другой мальчонка, задумчиво ковыряющий в носу, глядя на меня. Да ещё пятеро таких же, разномастных и открытых для всего неизведанного. Когда-то и я был таким.

– Я убиваю только монстров, – мой ответ вызвал пару улыбок.

– Так и тебя кличут монстром, – заметил конопатый мальчишка с лучиной в руке. – Только мы взрослым не верим.

– Это почему? – я приподнял одну бровь.

Тем временем девчонки приметили Кота у моих ног. И самая отважная попыталась его приласкать. Протянула ручонку. Варгин предупредительно выгнул спину. И тотчас получил от меня легкий тычок сапогом вбок.

Девочка с русой косой робко погладила мягкую, черную шерстку. Улыбнулась сначала Коту. Потом – мне.

– Потому что это всё страшилки, – презрительно фыркнул конопатый мальчишка. А потом, робея, спросил: – А меч всамделишный у тебя?

– Самый настоящий, – я немного вытащил оружие из ножен, позволив булатной стали сверкнуть на солнце и вызвать восхищенные вздохи детворы. – Хотите покажу, чем настоящий Ловчий борется с нечистой силой?

Ответом были восторженные кивки.

И тогда мы уселись прямо там же, у околицы. Дети окружили меня тесным кольцом и принялись рассматривать и меч в ножнах, и кинжалы, что я достал из-за голенища сапога, и мои отвары в пузырьках – всё то, что я посчитал безопасным и интересным для их детской любознательности. А они наперебой спрашивали меня о том, для чего нужно то или другое. Как убить кикимору? Нужно ли бояться домового? Что делать, если наткнулся на лешего? Кому во время охоты приносить первое подношение? И многое другое, о чем могут со всей простотой и открытостью спросить малыши. И о чем никогда не посмеют вопрошать их родители.

Впрочем, и последние не заставили себя долго ждать. Примерно через час мамки спохватились и ринулись на поиски своих драгоценных чад, кои обнаружились в обществе Ловчего.

Ух, и наслушался же я от гомонящих баб!

– Напугал детей ужасами!

– Окаянный!

– Небось, сглазил!

– Ты глянь! И ножи разложил! И как они не поранились?

– А как зельями не отравились?!

В ответ я лишь посмеялся.

– Нечего детей без присмотра бросать, хозяюшки, – беззлобно заметил я. – Они из чьего-то дому лучину стянули и траву втихомолку палили у самой околицы. А если бы что-то посерьезней загорелось?

Впрочем, слушать «окаянного Ловчего» никто не пожелал. Мамки ворчали и негодовали все время, пока разбирали своих отпрысков. Отпрыски разбираться не торопились. Да и вообще крайне негодовали, что нашу с ними увлекательную беседу так бесцеремонно прервали.

Дождавшись, пока местные разбредутся по домам, я и сам встал с насиженного места и направился на сеновал к Бажену. Вечерние сумерки густели. Ночная прохлада наползала с реки, где уже вовсю голосили лягушки. А на сеновале старосты оказалось сухо и вполне пристойно. Приятно пахло сухой травой. Даже не слышно было, чтобы мыши шуршали в соломе.

Я забрался на второй ярус. Снял там всё лишнее, включая перевязь с мечом и дорожную сумку. Заложил руки за голову. И принялся ожидать, задумчиво жуя соломинку.

Ждать пришлось около получаса.

Она тихо постучала. Приоткрыла дверь. Петли протяжно скрипнули в тиши.

– Я принесла вам поздний ужин. Молоко и хлеб. Чтобы лучше спалось на сытый желудок, – мне почудилось, что её голос слегка дрожал. То ли от волнения. То ли от потери крови накануне.

Петли снова скрипнули. Дверь затворилась, погружая сеновал в сумрак.

И тогда я ловко спрыгнул с верхних настилов, оказавшись лицом к лицу с Вереей. От неожиданности жена старосты вздрогнула, когда ненавистный охотник на нежить очутился прямо пред нею.

Я выбросил вперед правую руку. Перехватил белую шею, совершенно теплую и человеческую на ощупь. Прижал женщину спиной к дощатой стене сеновала. Сжал пальцы. Совсем легонько. Но достаточно, чтобы почувствовать частую пульсацию крови в жилах.

Она выронила крынку сразу, как моя рука коснулась её тела.

Со звоном разлетелись черепки.

Молоко брызнуло на ноги.

Хлеб улетел во тьму. Туда, где с лёгким присвистом шипел Кот, готовясь к возможной битве.

Верея запрокинула голову. Глянула на меня с вызовом.

– Хочешь убить – убей меня, коли считаешь нужным, Ловчий. Но не мучай. Как иной твой собрат мучает моё племя ради одного лишь удовольствия.

Она тяжело сглотнула. Перевела дух в ожидании своей судьбы.

И тогда я глухо рассмеялся. Наклонился ниже. К самому её уху. Так близко, что губы коснулись мягкой пряди волос, которая выбилась из толстой косы. Чтобы лишь одна Верея могла расслышать мои слова:

– Я давно научился понимать, где твари, а где нежить, добрая хозяйка. Ведь порою человек хуже монстра, а нежить человечнее иной людской особи. И ты не опаснее ваших пчёл на пасеке.

– Как? – она тяжело сглотнула, но даже не попыталась высвободиться. – Как ты всё понял?

Теперь от неё не пахло тиной или затхлостью, которая должна была вызывать ужас. Лишь сладкой жёлтой кувшинкой с тонким медвяным ароматом, от которого немного кружилась моя голова.

– Ты годами жила подле этой деревни, но лишь пугала местных, – прошептал я ей на ухо. – Ты не трогала жителей даже когда за тобой явилась толпа разъяренных мужиков. Напугала их. Но даже не ранила никого. И на меня ты напала не чтобы убить, а лишь из собственного страха, – я тихо усмехнулся и немного ослабил хватку. – Что же стало на самом деле с тем утонувшим мальчиком, из-за которого всё началось, Верея? – её руки тем временем уперлись мне в грудь, мягко отталкивая. – Жена старосты – лобаста. Кто бы мог подумать?

– Тише, – страх на красивом лице уступил место негодованию, когда она поняла, что убивать я никого не собираюсь. – Вдруг кто услышит.

Она настойчивее оттолкнула меня.

– Пусти, ловчий. Всё тебе расскажу. Мне спешить некуда.

Я, наконец, отпустил тёплую шею женщины.

– А муж тебя не хватится? – вкрадчиво осведомился я, отступая от неё на шаг. – Ушла на сеновал к чужаку, да и пропала.

– Он выпил за трапезой столько медовухи, что проспит теперь до первой зари, – она прошла вглубь помещения, поманив меня за собой. – А из местных меня никто не видел. Так что у нас будет время поговорить.

Верея бросила короткий взгляд на перевернутый бочонок в углу. Там во тьме янтарным светом поблескивали сердитые глаза варгина. Кот взора с женщины не сводил. Однако, шипеть перестал. Интересно, поняла ли лобаста, что он непростой кот? Или всё ещё думала, что Ловчий таскается по миру с животинкой, дабы скрасить собственное одиночество?

Старостина жена тем временем дошла до тюков с сеном у дальней стены и присела на один из них, кривясь от боли. Похоже, наша стычка у озерца сказалась на ней куда сильнее, чем я полагал.

– Слушаю тебя, – я сел на тюк напротив.

– Хочешь знать, как я стала лобастой и вышла замуж за Бажена? – по её лицу становилось понятно, что женщина нервничает.

Верея боялась меня. Еще бы! Держать исповедь пред ненавистным Ловчим, который неровен час может снести тебе голову без предупреждения.

– Твоё прошлое меня не интересует, – я подался к ней, продолжая говорить тихо. – С чего селяне вдруг схлестнулись с вашими?

Под «вашими» я имел в виду лесную нечисть. Но Верея и без пояснений прекрасно меня поняла.

– Я много лет была лобастой. Старшей над русалками, – начала она свой рассказ. – То озеро в лесу, где ты меня подкараулил, зовется Блажий Омут. Его воды заколдованы. Они возвращают на землю всех, кто умер в нём и поблизости. Но возвращают в виде духов и прочей нежити. Ежели человек при жизни хорошим был, то и дух его таким становится. А коли был плохим, то и ждёт его после смерти злая личина.

– Оттого так много мелкой нечисти по лесу и шныряет, – заключил я.

Верея медленно кивнула. Она потупила взор, чтобы не встречаться со мной глазами, и занималась тем, что пропускала сквозь пальцы кончик своей длинной, светлой косы, чтобы хоть чем-то занять руки.

– Мы с русалками никого не трогали, – продолжала она. – Жили себе в Омуте преспокойно, пока однажды к озеру не заявилась гурьба пьяных юнцов. Начинался Студень. Холода пришли в Медовый Яр. А этим окаянным дурням захотелось искупаться с русалками в зачарованной воде, которая никогда не замерзала. Ну вот они и прыгнули в студеный Омут, – Верея нахмурилась, погружаясь в омут собственных воспоминаний. – Русалки пытались их спасти. Да те спьяну подумали, что мои девоньки их утопить задумали. Вытащили только одного. А остальные утонули.

– И первый обвинил во всём вас? – потихоньку я начал понимать, к чему шёл рассказ Вереи.

Русалок в Омуте не было. Ни следа. А это могло означать только одно.

Верея поджала губы. Кивнула. И продолжила:

– Выживший парень побежал в деревню и рассказал, что русалки утопили его друзей, да и его самого пытались на дно утащить, но он вырвался, – она подняла на меня свои синие очи, в которых горел гнев. – Тогда-то люди пошли прямо к Омуту. Они выловили всех моих сестер. И сожгли их заживо на костре в поле.

Я молчал. Гадал, врёт она или нет. Чутьё подсказывало, что нет. Но разум вкрадчиво советовал быть с ней осторожным.

– Дело было ночью. Меня в суматохе ранили. Ударили по голове, – вспоминала Верея. – Я упала в обморок и превратилась в девушку. Эта случайность спасла меня и обрекла на муки. На ежедневные мысли о моих сестрах, которые умерли в огне, а я ничем не смогла им помочь.

– Но тебя не убили, – заметил я.

Утешать я никогда не умел. Да и не любил это дело. Мне за утешение не платили. Но должен был себе признаться, что Верею мне отчего-то сделалось жаль. Потому как мне тоже доводилось терять близких и чувствовать собственное бессилие.

– Меня приняли за ещё одну жертву русалок, за похищенную девушку, которую окаянные твари хотели обратить в себе подобную, – женщина с досадой скривилась. – Я очнулась в деревне, где меня выходили, а Бажен положил глаз. Поначалу думала сбежать из Медового Яра. Но его настойчивые ухаживания заставили меня задуматься. И я согласилась стать его женой. Но продолжала время от времени принимать обличье лобасты, чтобы отпугивать незваных гостей от Блажьего Омута.

Она притихла, потому что снаружи послышался женский голос. Какая-то мать звала своих детей, загулявшихся допоздна.

– А с ребёнком-то что случилось? – шепотом спросил я, когда голоса стихли. – Бажен утверждал, что ты утопила ребёнка.

Женщина с презрением усмехнулась. Резким движением перекинула косу за спину.

– Тот мальчик был сиротой. Он жил в Яре с прошлой зимы у своей тетки. Его шпыняли все, кому не лень. Лишний рот в семье. И он частенько убегал в лес. Утонул он в Омуте случайно. Меня тогда даже рядом не было. А так я бы его вытащила, – она прищурила свои огромные синие очи и оглядела меня совсем уж осмелевшим взором: – Думаешь, я вру, Ловчий?

– Нет, – я покачал головой.

Женщина ждала, что скажу что-то ещё, но я молча наблюдал за ней. За тем, как она вела себя в сумраке сеновала. Ни следа агрессии, лишь легкий страх пред человеком, который мог в одночасье погубить её. Было в ней что-то такое, чего я прежде не встречал ни в людях, ни в разумной нежити. Она разительно отличалась от тех, с кем мне приходилось иметь дело. Даже магия её была искуснее и чище тех чар, что творила обычная нечисть. Варгина я растил чуть ли не с рождения, но и то ощущал его силу в помещении, как некую вибрацию в воздухе, от которой по моей коже бежал легкий зуд. Любая магия оставляла следы. Как клюква оставляет после себя кисловатый привкус, даже если есть её с мёдом. Но чары Вереи были иными. Настолько чисто исполненными, что в ней я не распознавал нежити вовсе, хоть и знал, кто передо мной. Её тело было теплым и совершенно человеческим. Ни намёка на трупный дух. По жилам бежала кровь. Грудь вздымалась и опускалась при дыхании. Сердце стучало взволнованно. Это я пугал её. А не она меня. Удивительное дело. Мне даже захотелось посмотреть на мир её глазами. Каков я для неё? Вероятно, страшный Ловчий в прохладной темноте сеновала, где пряный запах сухой травы перебивал все прочие.

– Можешь поступить со мной, как пожелаешь, но исполни одну мою просьбу, – тихий голосок Вереи прервал мои размышления. – Помоги найти дух того утонувшего мальчика. Он совсем мал и напуган. И уж точно не заслужил одиноких скитаний после смерти. Ты ранил меня. Из-за этой раны я не смогу снова сменить облик. Слишком много сил потеряла. Да и меч твой ядовит оказался.

– Он не ядовит. На нём руны. Они и мешают нежи… тебе колдовать. Но их действие скоро закончится. Рана была неглубокая, – я вздохнул. Запустил пятерню в волосы, размышляя над её словами. – А сама почему дух мальчика не нашла до сих пор?

– Омут не сразу души отпускает. Я ждала, – женщина пошевелилась, проверяя, не стало ли лучше. Поморщилась. – Но Бажен сказал, что послали за ловчим. А меня заставил работать по дому на износ. Ни минуты мне не давал. То ли хотел на гостей впечатление произвести. То ли боялся в лес одну отпускать. Не поймёшь его. А тут ты явился на мою голову. Или за ней.

Я наклонился и взялся за подол её сарафана. Хотел приподнять, чтобы взглянуть на рану, но Верея перехватила мою руку.

– Не трать время попусту, коли решишь меня убить. А коли нет, так я сама себя исцелю, – тон не допускал возражений.

Боится. К себе не подпустит, даже если умирать будет.

Я усмехнулся.

– Чего же не уйдёшь от Бажена, раз он тебя тиранит, а ты столь горделива, лобаста? – вопрос сам сорвался с языка.

Женщина пожала плечами.

– Я, когда замуж за него шла, думала, что смогу верёвки вить, как из любого мужика, – вдруг призналась она. – Хотела влиять через него на жителей, чтоб как можно меньше людей к Омуту совалось. Но всё сложнее обернулось. Да и я верная жена ему. Не могу уйти. Слышал про такое, что у русалки одна любовь до смерти и одна после?

– Вроде того, – я попытался припомнить всё, что знал о русалках и лобастах. – Только из-за первой несчастной любви девушки и топятся обычно. А от второй тоже ничего путного не бывает. Хорошо, если какой-нибудь молоденький водяной приглянется. А если такой боров, как твой Бажен…

Я многозначительно приподнял брови.

Верея сердито зыркнула на меня. Она резко встала. Выпрямилась с таким достоинством, точно предо мной стояла не лобаста, а княжна. Было ясно, что ей больно, но гордая женщина и виду на сей раз не подала.

– Так ты поможешь найти мальчонку, Ловчий?

– Лех.

Я тоже встал, вновь оказавшись с Вереей лицом к лицу. Навис над ней и тихо прошептал, глядя в глубокие синие очи так близко во мраке.

– Лех, – повторила она шёпотом.

– А что мне за это будет? – я позволил себе хитрую улыбку.

Коту мой тон не понравился. И варгин коротко фыркнул из своего укромного угла, выражая презрение.

– Обещаю щедрую плату за работу, – копируя меня, ответила Верея. И затем добавила более холодно: – Я все-таки жена старосты.

## Верная жена. Глава 4

Утро выдалось прохладным. Я проснулся ещё до первых петухов от того, что попросту замёрзли ноги. Растолкал свернувшегося калачиком Кота, который спал тут же в сене. Тот лениво потянулся и выгнул спинку. Зевнул, показывая острые, как иголки, зубы.

– Уже пора? – осведомился он, наблюдая за тем, как я натягиваю сапоги.

– А что тянуть? – я пожал плечами. – Быстрее найдём дух этого мальчика, быстрее…

– Что? – Кот перебил меня.

Он сидел рядом и умывался. Делал вид, что моя реакция нисколько его не волнует.

Я молча заправил рубаху в штаны. Натянул поверх стеганый кафтан.

– Что быстрее, Лех? – Кот обошёл меня. Потёрся о ноги. – Убьёшь девушку?

Я замер с перевязью в руках.

– Не знаю, – после короткого колебания я ответил честно. – Всё будет зависеть от неё.

– Нам платят за убитую лобасту, – заметил варгин и снова обвил пушистым хвостом мои ноги. – Но что если она в момент смерти обернётся старостиной женой? Тебе никто не поверит, Лех.

Я вздохнул.

– Она обещает награду, если я найду для неё того мальчонку. Заберём эту награду и уйдём из Медового Яра.

– Лех…

Кот прервался. Заслышал шорох в сене. Его уши прижались к голове. Шерсть на загривке встала дыбом. Он метнулся в угол сеновала быстрее, чем я успел застегнуть пряжку на ремне, и возвратился обратно. Из пасти торчал мышиный хвостик.

– Лех, – Кот проглотил добычу. – Если она тебе не заплатит, мы останемся ни с чем.

– Знаю.

У меня всё ещё оставался гребень Вереи. Если не заплатит, продадим его. Если заплатит, верну хозяйке. На кой мне возиться с бабьими побрякушками?

С этими мыслями я завершил свои нехитрые сборы и побрел к лесу. В деревне проснулась лишь пара человек, и те были заняты делами на своих скотных дворах. Потому я покинул Медовый Яр, не привлекая чужого внимания. Мой путь лежал к лесу.

Кот трусил рядом. Он то и дело скрывался в высокой траве, выискивая зазевавшихся полёвок. Завтракал. А мой завтрак сегодня состоял из холодной колодезной воды и хлеба, который вчера принесла для меня Верея.

Каково же было наше с варгином удивление, когда у опушки леса я заметил знакомый женский силуэт.

Старостина жена в жёлтом сарафане поверх тонкой белой рубахи с алой вышивкой и с двумя аккуратно заплетенными косами сидела на поваленном дереве, теребила в руках небольшой льняной свёрток и терпеливо ждала… меня.

– Ловчий! – она встала. Улыбнулась. – Лех. Я пойду с тобой. Покажу, где может прятаться мальчик.

Я смерил её тяжелым взглядом.

– И тебе доброго утра, хозяюшка, – я дёрнул бровью. – Только мне сопровождение ни к чему.

Верея преградила мне дорогу.

– Сомневаюсь. Я лучше знаю этот лес. Поверь мне, ловчий Лех, он может быть опасен для тех, кто с ним не знаком, – она скрестила руки на груди.

Я сделал несколько шагов к ней. Моя рука легла на рукоять меча.

Она была права, конечно. С ней поиски пройдут куда быстрее. Лес кишел нежитью разного толка. Блуждать по нему я мог несколько дней.

– Лобаста, – мой голос упал до шёпота. – Можешь сопровождать меня. Но если что, имей ввиду… Если ты что-то замыслила худое. Или решила заманить меня в западню. Я снесу твою голову в любом обличии. Будь ты страшна, как смертный грех. Иль красива, как сама Леля.

Губы Вереи тронула лукавая улыбка.

– Так я красива? – она тихо усмехнулась.

А потом её взгляд упал на Кота. Его жёлтые глаза были сердито прищурены. Шерсть на загривке стояла дыбом.

– Что смотришь, морда? – она засмеялась без всякой злобы. – Думаешь, не признала тебя глупая лобаста? На вот. Похрусти лучше. Поди, тошнит уж от мышиной шерсти.

С этими словами она развернула свой тканевый свёрточек и бросила Коту отрубленную куриную голову. Такую свежую, что даже я различил запах крови.

Варгин поймал её на лету. Сладко затрещал косточками и клювом. Мой друг утробно заурчал, вкушая угощение.

А я лишь покачал головой с укором. Купила с потрохами. Проклятая баба.

Верея пошла впереди. Я двинулся следом.

Первые рассветные лучи очертили кроны деревьев в лесу. Коснулись тёмных стволов. Бросили глубокие тени. И обрисовали тонкий девичий стан.

– Смотрю, тебе лучше, – я кивнул на её ногу.

– Идти могу. Но личину сменить не выходит пока, – ответила она.

Утренний лес встретил нас прохладой. На травах ещё лежала роса. Запах волглой хвои и прелого мха мешался с пронзительной свежестью. Так и хотелось дышать полной грудью. Представлять себе, что неспешно гуляешь с девушкой, пленительной и нежной, как эта лёгкая роса на листьях папоротников. А не ищешь неупокоенного ребёнка для лобасты, которую нанимался убить.

Мы брели через поросшую подлеском дубраву, а в округе гужевались духи, не успевшие попрятаться после ночи. Они не знали, как вести себя: пахший смертью чужак шел по их вотчине в компании двоих их собратьев. Потому все они старались убраться с дороги подобру-поздорову как можно скорее, лишь бы нам на глаза не попасться.

Верея шла впереди меня. Время от времени она замедляла шаг и прислушивалась. Я старался ей не мешать.

– После смерти сложно привыкнуть к новому бытию, – вдруг призналась она, оборачиваясь через плечо. – Личина возникает не сразу. На неё можно повлиять поначалу. Потому я и хочу помочь мальчонке поскорее обвыкнуться в новой ипостаси. Воспитаю из него доброго духа лесного.

– Ауку? – предположил я.

– Возможно, и ауку, – она задумчиво пожала плечами. – Я тебе говорила уже, что он сиротой был. Привык быть один. Всё по лесу разгуливал. В деревню не рвался. Другие ребятишки над ним смеялись из-за большого родимого пятна на лбу. Дети умеют быть добры и бескорыстны, а в следующий миг – невообразимо жестоки, знаешь?

– Знаю, – хмыкнул я в ответ.

Верея хотела сказать что-то ещё, но вдруг снова замерла на месте. Так внезапно, что я чуть было не налетел на неё. Обернулась, прижав палец к своим губам.

Кот же, учуяв опасность, выгнул спину дугой. Его жёлтые глаза вперили сердитый взор в кусты впереди. Там, за густыми зарослями колючего орешника, кто-то урчал. Видимо, доедал свой ранний завтрак.

Я пригнулся пониже и обогнул куст, стараясь ступать как можно тише.

В поросшей густой травой низине пировали трое тварей, что были похожи на чертей из детских сказок. Лохматые, рогатые, горбатые. С копытами вместо ног, с рылами вместо лиц. Они похрюкивали и тихонько улюлюкали, отнимая друг у друга растерзанную беличью тушку. В нос ударил запах крови и, как ни странно, перегара. Будто нечисть всю ночь напролет бражничала.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, кто предо мной.

Я возвратился обратно за куст к Верее и Коту, который ожидал моей команды.

– Угары, – шепнул я, наклоняясь к женщине поближе. – Твари ещё те, но для нас не опасны.

Лобаста хмуро покачала головой.

– Это те самые негодяи, из-за которых селяне убили русалок, – она сердито поджала губы. – Мои сёстры умерли в муках, а эти живут и веселятся. Поди и рады, что переродились. Никаких хлопот.

Я кожей ощутил, как вскипает её гнев. Женщина готова была голыми руками разорвать угаров. Она уже дёрнулась в их сторону, но я удержал её за плечо.

– Глупостей не говори, дурёха, – процедил я. – Никто не заслуживает после смерти сделаться нежитью. Тем более такой пакостной.

Она с вызовом глянула на меня. В лазоревых очах блеснула ненависть. Наверняка Верея понимала, что в обличье лобасты она была куда отвратительнее даже этих угаров. И уж точно не добровольно получила свою новую личину. Такая ладная девица, и такое страховидло после гибели. Похоже, я ударил по больному. Да ещё и поставил её рядом с теми, кто умел лишь пакостничать. С теми, из-за кого сгинули её подруги.

– Они при жизни были никчемны, а после смерти Омут лишь раскрыл их натуру гнилую. Омут врать не умеет, – сердито выпалила она.

– Что же ты при жизни такого скверного совершила, что сделалась из писаной красавицы гадкой болотной тварью? – я наклонился к ней.

Думал, говорю тихо.

Да только наша короткая перепалка не вышла такой уж неслышной и привлекла угаров.

Варгин заметил их раньше нас.

Кот утробно зарычал. Припал к земле и перекатился через левый бок, становясь здоровым, как и положено взрослому варгину. Приготовился к прыжку. Забил пушистым хвостом из стороны в сторону.

– За спину! – коротко велел я женщине, закрывая её собой.

Отчего-то я мигом позабыл, что сзади стояла могучая лобаста, которая могла их одной левой раскидать, ежели приняла бы своё настоящее обличье. Инстинкты подсказали, что в сей миг она лишь баба. Самая обыкновенная смазливая баба, которая в любой деревеньке обязательно сыщется.

Угары. Они даже имя своё получили, потому что похожи на тех самых чертей, что являются к пропойцам в пьяном бреду. Да и несёт от этих тварей так, словно они вчера ночью выжрали всю сивуху, что была в ближайшей деревеньке.

Лохматая троица не была исключением.

Они не спешили нападать. Ретиво подскочив к нам, остановились, примерно, в пяти шагах, боясь подходить ближе. Блистающая сталь меча отпугивала нечисть лучше всего. А руны, вспыхнувшие при приближении угаров, заставили тех недовольно скривиться и огрызаться.

Впрочем, они и без того планировали лишь попугать нас. Слишком мелкие сошки, чтобы нападать на двух здоровых людей. Почти людей.

– Боитесь? – усмехнулся я и сам бросился в атаку, не желая ждать, когда твари осмелеют.

Шипящие и кривляющиеся угары вмиг рассыпались в стороны, прячась за деревьями и кустами. Но убегать не собирались. Видимо, почуяли слабость лобасты и кровь, которая, скорее всего, до сих пор проступала из её раны.

Кот бросился вправо, щёлкнул мощными челюстями, но его противник смог увернуться и с писком отскочить в сторону.

Я же ударил ближайшего чёрта несильным заклинанием. Таким же, как и тогда с лобастой, чтобы ослепить ту. Однако для угара даже такая магия оказалась сильной, и стоило сияющим линиям руны коснуться его морды, как грязная шерсть моментально вспыхнула. Противник противно заверещал и дёрнулся вправо. Но к этому моменту я уже стоял рядом.

Взмах мечом, блеск металла, и рогатая голова покатилась по пожухлой листве. Тело угара рухнуло рядом и буквально за несколько секунд превратилось в серую пыль. Так действовала зачарованная сталь на мелкую нежить вроде глупого, малосильного угара. И такова цена нежити – если остались на земле, то после второй смерти не отправятся в Ирий или Пекло. Их души исчезают навсегда. Потому разумные мертвецы так и цепляются за вторую жизнь, ведь большего у них не будет.

Позади послышался треск сучьев и недовольные рычание варгина. На мгновение обернувшись, увидел, как в воздух взлетела тушка угара, весело болтающего ногами и руками. Однако нежить оказалась расторопной. То ли новая жизнь научила, то ли настолько боялся зубов моего приятеля. Но угар смог ухватиться за ветку одного из деревьев и удержаться там.

Кот справится.

С этой мыслью я вновь повернулся к своему второму противнику. Но тот, поняв, что с нами изначально не стоило связываться, бросился наутёк. Но далеко уйти я ему не позволил. Просвистевший в воздухе метательный нож вонзился в лохматую макушку угара, повалив того наземь. Миг, и от него тоже осталась лишь пыль. Подойдя ближе, я забрал оружие, спрятал его обратно и повернулся к Коту.

Всё закончилось быстро. Даже скорее, чем ожидал.

Я проводил взглядом последнего улепётывающего со всех ног угара. Тварь пыталась петлять меж деревьями. Но варгин нагонял его стремительными скачками. Они оба скоро скрылись из виду, нырнув в ещё одну низинку. Оттуда донёсся сдавленный писк. И хруст. А потом сделалось тихо.

Поймал, стало быть.

И тогда я повернулся к Верее, но не обнаружил её там, где оставил.

Выругался себе под нос. Огляделся. Заметил мелькнувшую справа жёлтую юбку, которая уже скрылась за разлапистой елью.

Что она ещё удумала? Меня дождаться не могла?

Я заспешил следом за Вереей. И тогда услышал то, что привлекло чуткий слух лобасты.

Детский плач. Обрывистые всхлипы. Тоненький и жалобный голосок, едва различимый. Если бы не эта стычка с угарами, мы бы так мимо и прошли, наверное.

Лес круто убегал вниз к глинистому овражку, на дне которого журчал говорливый ручей и квакали лягушки. А из неровных склонов торчали корни вековечных древ, что шумели над нашими головами изумрудным морем.

Я застал мою спутницу подле входа в берлогу. Прикрытая корнями нора терпко пахла зверем. А там, в сырой и вонючей мгле, плакал малыш. По звуку совершенно живое дитятко, а не возвращенный чарами дух.

Верея наклонилась и отвела в сторону корни.

– Ждан? Ты там, милый? – её голос показался мне голосом матери, потерявшей единственное дитя.

Нет. То был глас женщины, которая своих детей в этот мир никогда привести не сможет, потому и вынуждена ласково привечать души одиноких сироток, сгинувших по воле злого рока иль чужого умысла.

От этих мыслей мне почему-то сделалось не по себе. Поначалу я подумал, что то лишь проявление человеческой жалости. Но спустя миг распознал истинную причину своего беспокойства.

– Мама? Ма-ма, – жалобно протянул мальчонка во тьме глубокой норы.

И Верея уж почти сиганула внутрь берлоги, позабыв всякую осторожность, но я успел ухватить её за плечо. Рванул на себя. И откинул в сторону.

Как раз в тот момент, когда из своего логова вырывался разбуженный медведь. Злой, как леший. Лохматый. Очень старый. Можно сказать, почтенный старожил этого леса. Вероятно, пустивший к себе детский дух из собственной звериной жалости. Только к нам жалость эта не относилась. Мы оба были чужаками, пахнущими кровью и гибелью.

Ах ты ж, клятая скотина!

Я отскочил назад и чуть в сторону от женщины, дабы обратить внимание зверя на себя. И это получилось. Бурый гигант, шерсть которого местами уже покрылась сединой, повернул недовольную морду ко мне и оскалил здоровенные клыки.

– Падлюка, – прошептал я, сжимая рукоять меча.

Бить животное заклинаниями не хотелось. Если он ослепнет, то разозлится пуще прежнего и начнёт крушить всё вокруг. Тогда может пострадать и Верея, чего мне совсем не хотелось. Но и убивать медведя не было никакого желания. Пришлось искать иные пути для победы.

– Ну же! – выкрикнул я, пятясь к еловым зарослям. Там уже можно было бы что-то придумать. – Идём, косолапый!

Медведь был явно недоволен подобным обращением и, встав на задние лапы, издал оглушительный рёв. Я поморщился и заметил, что Верея от испуга спряталась за кустами, прикрыв уши руками.

Молодец, всё правильно сделала. Лучше перед глазами зверя не мельтешить.

Медведь ударил лапами о землю, отчего я ощутил под ногами лёгкую дрожь. Мишка явно был не простым лесным жителем. Скорее всего, Блажий Омут и на него как-то повлиял. Вон, как вымахал.

Отступая, я осторожно сунул руку в сумку. У меня появилась одна идея, которая должна была нам помочь. Оставалось надеяться, что всё сработает.

– Сюда! – вновь рявкнул я, когда оказался за смолистыми стволами.

Блик от острого лезвия скользнул по глазам медведя, отчего тот вновь недовольно зарычал. А как только разлепил веки, бросился в мою сторону, явно намереваясь оторвать голову.

Я только этого и ждал. Стоило зверю оказаться совсем рядом, отскочил вправо. Противник дёрнулся за мной, но врезался в широкий ствол ели. Из его глотки вырвался протяжный стон, но уже через секунду медведь снова злобно рычал.

Однако мне хватило этой заминки, чтобы одним движением откупорить небольшой пузырёк и плеснуть зелье в лохматую морду. Зеленоватая жидкость оросила серую шерсть и заставила зверя резко притормозить и чихнуть. Я вновь отступил, но при этом протянул к противнику руку. Выставив два пальца, указал ими прямо в медвежьи глаза.

– Стоп, – прошептал я, не сводя с противника взгляда. – Теперь приказываю я.

Он снова чихнул, мотнув при этом мордой, и чуть нахмурился. Однако нападать больше не собирался.

Зелье подчинения. Отличная штука, но не на всех работает. На животных, да. Но даже при этом всё зависит от их воли. И этот медведь был слишком силён. Поэтому у нас будет около получаса, когда он придёт в себя.

– Я твой самый жуткий кошмар, – говорил я, внушая зверю чувство страха. – Беги отсюда, как можно дальше.

Медведь дрогнул и сделал шаг назад. Его глаза больше не выражали гнев. Теперь в них читался неподдельный ужас.

– Беги! – крикнул я так, что с макушек деревьев вспорхнули птицы.

И животина не устояла. Зверь мигом развернулся и бросился наутёк, круша на своём пути всё, что попадалось под мощные лапы. Вскоре он очухается и вернётся, поэтому надо решить проблемы с маленьким духом как можно скорее.

Верея уже ждала меня с тревогой на лице. Но, увидев, что я вернулся в целости и сохранности, облегчённо вздохнула.

## Верная жена. Глава 5

Я наклонился к входу в берлогу. Прислушался. Звуки битвы заставили малыша притихнуть. Лишь редкие всхлипы доносились из темноты. И я хотел было полезть за мальчонкой, но настал черёд Вереи удерживать меня.

– Лех, я сама, – её рука осторожно сжала на мой локоть. – Ты его напугаешь. Обожди тут.

Она не спрашивала моего позволения, а просто подобрала юбку повыше, оголив белые ноги почти до колен, пригнулась и юркнула во мрак берлоги.

Какое-то время до меня доносился лишь тихий женский голос, ласково увещевающий, что всё будет хорошо, что она о нём позаботится и в обиду не даст.

Всколыхнулись еловые ветви. На краю оврага показался варгин, который вновь сделался обыкновенным котярой. Он сыто глядел на меня, облизывая черную морду длинным шершавым языком.

– Нашли, стало быть? – мурлыкнул он. – Я что-то пропустил?

Ответить я не успел.

Корни у входа снова задвигались.

Женщина выбралась первой. За руку она вытащила крохотного мальчонку, кучерявого и растерянного. Будто и вправду простой ребёнок, заплутавший в лесной чаще. Лапти, шаровары и кумачовая рубаха, подранная у подола. А еще большущее родимое пятно свекольного цвета на лбу. Немудрено, что при жизни его задразнили другие дети в деревне.

– Лех, – Верея говорила медленно и улыбалась широко и светло, точно и не духа с Ловчим знакомила. – Это Ждан. Ждан, поздоровайся с Лехом.

Мальчик шмыгнул красным носом, но не проронил ни звука. Лишь глаза его из растерянных сделались сердитыми, когда он приметил мой меч у пояса.

– Уверена, что не окаянная тварь с него вырастет? – я не сводил взора с ребёнка.

Неровен час и сделается каким-нибудь пакостным угаром или злобной анчуткой перекинется.

Женщина заступила мне дорогу. Закрыла собой мальца, который тотчас схватился пальчиками за цыплячий подол её сарафана.

– Так и я окаянная тварь, по-твоему? – Верея гордо подняла подбородок.

Норовистая какая. Совсем осмелела. Ишь ты!

– Я этого не говорил, – я усмехнулся. – Сама сказала.

– Полно вам, – пресёк нашу короткую перепалку Кот.

Он спрыгнул с края оврага. Потёрся об ноги Верее. Будто бы давал мне понять, чтоб не тревожил попусту добрую женщину. Даром, что она и не женщина вовсе.

Ну всё верно. Купила его за куриную голову. Окаянная тварь, как она есть.

Маленький Ждан тоже приметил варгина. Оторвался от подола. Потянулся к нему ручонками. Не рассчитал. Шлёпнулся на мягкое место, будто вовсе ходить не умел. Или в новой жизни ещё не обучился толком.

Кот вальяжно подошёл к нему и деловито понюхал вихрастую голову.

– Хороший мальчонка, Лех, – сказал варгин. – Только тиной пахнет, как головастик. Ещё не выветрилось…

Что именно выветрилось, он договорить не успел. Детские руки сгребли его в охапку, подтянули ближе и принялись наглаживать напряжённую спину.

– Котик, кися, уголёчек, – ласково приговаривал мальчик, а на его лице расцветала робкая детская улыбка, в которой недоставало нескольких зубов.

Кот недовольно мотнул хвостом из стороны в сторону, задел ребёнка по носу кончиком своей пушистой метёлки. И Ждан рассмеялся. А варгин одарил нас с Вереей самым сердитым взглядом, на который был способен. Однако, никак не противился неловким детским ласкам. Понимал, что так нужно, чтобы малец поскорее обвыкся.

– Ты должна мне десяток куриных голов в обратную дорогу, – строго сказал мой друг, обращаясь к Верее.

Та лишь кивнула.

Спустя пару минут Ждан позволил ей взять себя на руки. Обнял за шею. Затих. И мы двинулись назад к Медовому Яру.

Солнце уже совсем поднялось над лесом. Оно играло в густой листве золотистыми бликами. Обещало погожий день, жаркий и сухой.

Первым семенил Кот, который отлично запомнил дорогу. За ним шла моя спутница с ценной ношей на руках. Я замыкал наше неторопливое шествие. Всё вглядывался в её напряжённую спину. В две толстые косы промеж лопаток. И детские ручонки на её тонкой шее, краше всякого ожерелья или иного украшения.

Отчего-то мне вдруг сделалось стыдно. Давно не бывало такого. Деревенские девки, румяные и беззаботные, никогда не вызывали во мне ничего похожего, что всколыхнула эта нежить. Неужто вправду так добра она, что и за умершего мальчонку была готова в берлогу сунуться? Неужто так по своим сёстрам-русалкам страдала, что за старосту пошла, лишь бы отвадить иных селян от Омута? Бывала, конечно, добрая нечисть, вроде варгина моего. Но не встречал ещё я тех, кто о нечистых собратьях своих заботился и о живых людях не забывал.

Серебряный гребешок оттягивал мой карман тяжелее камня.

– Верея, – окликнул я.

Она обернулась через плечо. И я показал ей гребень.

– Забыл тебе ценность отдать твою.

– Вот моя ценность, – улыбнулась она, прижимая неживое дитя теснее. – А гребешок себе оставь.

– На кой он мне сдался? – проворчал я.

– Заткни тогда мне за поясок потуже. Авось не потеряю.

Она остановилась, чтобы я мог заткнуть за тонкий пояс на её сарафане гребень так, чтобы он по дороге не вывалился.

Мы пошли дальше. Кот успел удрать вперёд. Теперь вдалеке мелькал лишь его распушенный хвост.

– Аукой воспитаю, – вдруг повторила Верея. – Оборачиваться научу. Начнёт в лесу заблудившимся путникам помогать. А до той поры побудет под моими чарами невидимкой. Поживёт со мною под одной крышей. Бажен и знать не будет.

Я так и не понял, мне ли она свои планы открывала, или сама с собой договаривалась. Только всё пошло не так, как хотела лобаста.

Ещё на опушке леса Верея навела на мальчишку простые чары. Теперь видеть его могла лишь она, да мой друг варгин. Мне мальчик на её руках казался невесомым маревом. Обманом зрения на ярком свету, не более.

На подходе к Медовому Яру женщина поставила малыша на землю и строго-настрого велела идти с нею, за юбку держаться, пока в избу не войдут. А уж там пусть прячется, куда пожелает, она после отыщет.

Но стоило нам приблизиться к избе старосты, как хозяин сам показался на крыльце. Лицо его было мрачнее тучи.

– Явилась, – процедил он, скрестив на груди руки. – Опозорила меня на всю деревню, бестолковая баба.

– Баженушка, о чём толкуешь? – Верея подошла к крыльцу с ласковой улыбкой.

Но муж хмурился и не сходил с места. Будто вовсе впускать её не собирался.

– Зачем в лес с пришлым потащилася? На лобасту поглядеть твои любопытные глазищи захотели? Аль ещё какие приключения искала? – Бажен скривил губы. – Мало тебе от нечисти досталось. Ещё захотелось? Так я тебе устрою.

Он говорил негромко, но зло. И на его сердитые речи из других домов высыпали соседи. Все стояли в стороне и с интересом наблюдали за развернувшейся историей. Редкие скандалы в таких маленьких деревнях сродни праздникам. Потом месяцами судачить будут промеж собой.

– Баженушка, – Верея снова улыбнулась, словно не понимала чёрных намёков. – Так ведь Лех… того… убил лобасту сегодня поутру. А я за земляникой ходила.

– Где же туес с ягодами? – он перевел налитые кровью глаза с жены на меня. – Где голова нечисти?

Я выпрямился. Заложил большие пальцы за пояс. Хотел сказать, что изрубил нечисть в капусту, да в Омут и швырнул, где ей самое место. Но женщина меня опередила.

– Так ведь он нёс её, а она страшная была, как смерть, – молвила Верея, а сама старалась встать так, чтоб никто не заметил, как шевелится подол её жёлтого сарафана. – Ну я испугалась. Заорала. Туес выронила где-то в папоротниках и бегом. А Лех меня нагнал и показал, что бояться нечего, что мертва нечисть. Ну я и упросила его отделаться от уродины и не тащить в деревню такую пакость. И как мы из лесу вышли, то к реке пошли и в воду выкинули. Пусть щуки её обглодают, окаянную.

Я дёрнул бровью. Её басня заканчивалась подобно моей. Даже лучше.

Какое-то время Бажен сверлил меня полным ненависти взором. Однако, наконец, приметил собравшийся вокруг нас народ, и немного успокоился. Видимо, раздумал позориться сверх меры.

Его рука отвязала худой кошель от пояса и швырнула мне. Я поймал его на лету.

– На вот, плата твоя, – процедил староста. – Забирай и выметайся немедля, ловчий. Чтоб духу твоего больше не было.

Но я никуда не спешил. Развязал кошель и оценил содержимое.

– Пять серебряных, – я с укором покачал головой. – Сговаривались на восемь.

– Бери сколько изначально и обещал и проваливай. Не вороти нос, – по тону Бажена я понял, что платить сверх этих пяти монет он не станет.

Встречались такие гнилые люди, ничего не поделать. Да только и я не был с ним честен до конца. И лобасты не убивал.

Но тут снова встряла Верея.

– Нехорошо, муженёк, – она говорила с той же улыбкой, но голос сделался жёстче. – Добрый человек от нас беду отвёл, а ты на благодарность скупишься. Прогневить богов надумал? Не терпят боги обмана.

– Откуда тебе, глупой бабе, про богов ведомо? – помутневшим от гнева взглядом он уставился на жену. – Твоё дело домашний очаг беречь и сыновей мне дать. А судить в этой деревне я буду, где добро, а где худо.

– Мне, Бажен, многое ведомо, – улыбка угасла на красивом лице, уступив место холодному негодованию. – И про богов, и про добро и худо. Не будь дураком. Отдай Ловчему деньги, и пусть ступает своей дорогой.

Чем завершится эта сцена, я понял сразу, как она началась. Потому как знал хорошо таких людей, как староста Бажен. Случись разговор этот дома, без посторонних глаз, быть может, спустил бы он Верее дерзость. Но не на людях. Не мог он показаться слабым пред бабой. Не умел уступить. Да ещё, как зашла речь о человеке, с которым жена в лесу пропадала. Проучить такую бабу полагалось. И чтоб она урок запомнила. И чтоб другим не повадно стало.

Быть может, она и заслужила. Врала ведь мужу. И про то, что лобасту я убил. И про то, что сама той лобастой была. Врала, видать, часто, много и даже не краснела.

– Ах, ты, пёсья кровь! – завопил Бажен.

Кинулся на женщину, занеся руку для удара.

Только я был быстрее. Хоть и стоял дальше.

Я перехватил воздетую в замахе руку. Вывернул резко и больно. Так, что староста заорал. А я отпихнул его прочь, заставив упасть в дорожную пыль на четвереньки.

Зашипел Кот, выгнул спину дугой. Готов был ринуться мне на защиту. Да не пришлось.

– Бывайте, – коротко буркнул я, направляясь к воротам.

Селяне глядели на меня с ужасом. И ещё с большим презрением, чем когда я пришёл. Все расступались, пропуская ненавистного Ловчего.

Мне захотелось поскорее уйти, пока по моей вине ещё чего не приключилось.

– Лех, погоди! – Верея догнала меня, повисла на рукаве, совершенно не заботясь ни о муже, ни о том, что скажут потом соседи. – Нам потолковать с тобою нужно! Не уходи вот так!

Я оглянулся на неё.

Лазоревые очи глядели снизу вверх растерянным, отчаянным взглядом. С мольбой. С зыбкой надеждой, которую я никогда оправдать не сумею.

А вокруг были люди. Любопытные уши. Злые рты. Изведут же тебя потом, глупая. За вот этот случайный порыв распустят слухи. Ни в одну избу в гости не позовут. Глаза отводить будут. А муженёк неровен час бить станет. Защитишься от него нечистой силой или стерпишь? Что же делаешь, мудрая, старая лобаста? Что увидела во мне? Помощника? Защитника доброй нежити? Аль ещё кого, одного тебе ведомого? Не смогу я ответить тебе ничем.

– Не о чем толковать мне с такими тварями, как вы, – громко и зло ответил я. Выделил голосом «тварей», чтобы поняла меня верно.

Отцепил её похолодевшую руку от себя. А потом оттолкнул прочь так, что она чуть не оступилась.

Верею поймала одна из женщин. Удержала, не дав удариться о плетень. Глянула та баба на меня волком. Как и все прочие жители.

Но мне уже было всё равно. Я развернулся и зашагал прочь, покидая Медовый Яр навсегда. А Кот засеменил следом, гордо распушив черный хвост.

Я не оглядывался.

Пусть думают, что я негодяй. Пусть вслед мне плюют. Говорят, что околдовал красавицу старостину жену своими чарами, да обманул. Прогнал и доброго слова не сказал. Мне всё равно. Лишь бы её в покое оставили. Лишь бы не позволила глупцу Бажену себя обижать. А до прочего мне заботы нету. Иное было у меня на уме. Нечто такое, что важнее хлопот о чужой судьбе.

Так успокаивал себя я, удаляясь всё более от Медового Яра.

А серебряный гребешок оттягивал мой карман.

Сам не знаю, зачем забрал его у Вереи снова. Для чего вдруг снял с пояса, когда отталкивал прочь. Рука будто по наитию это сделала.

## Возвращение колдуньи. Глава 1

– Лех, а что если нам прикупить коня?

Я сверху вниз глянул на Кота, который бодро семенил подле меня по дороге. Тракт петлял меж стройных берёзовых стволов. Роща вокруг просматривалась отлично. В тиши слышалось лишь стрекотание цикад да шелест ветвей в вышине.

– Нам? Коня? – я усмехнулся.

– Ну да, – мурлыкнул мой друг с таким выражением, точно я был глупее полевой мыши. – Свирепого буланого мерина. Будем на нём разъезжать. Не всё же ногами от деревни к деревне топать. Ладно сейчас, когда лето. А что делать станем, как морозы ударят? А так и путешествия наши станут удобнее. И люди начнут с уважением относиться, глядишь.

– Нет.

– Ну, Лех, – Кот фыркнул. – Давай купим!

– На какие такие деньги? Да и содержать его потом на что? Седло надобно. За постой в конюшнях платить. Подковы справлять у кузнеца. Нет, Кот. Не будет тебе коня. Топай ножками.

Варгин снова фыркнул и умолк, точно оскорблённая невинность. А я лишь тихо посмеялся.

– Накануне ты говорил, что баба мне нужна хорошая. А теперь вот о коне справляешься. Зачем же мне баба, Кот, если ты капризнее любой женщины? Я двоих вас не потяну. Да ещё и с мерином буланым в придачу.

Варгин недовольно заворчал. А мой смех сделался громче.

Впрочем, долгим веселье не оказалось.

Дорога вскоре обогнула раскидистый ракитовый куст и вывела нас прямиком к нужному месту. Меж березняком и вспаханными полями раскинулось село за невысоким, замшелым тыном. Звалось оно незамысловато. Имя отражало суть местечка – село Берёзовое. Туда-то мы и держали путь. По слухам, местный трактирщик искал человека, который совладает с нечистью, что завелась в окрестностях и теперь убивает людей по ночам так, что из дому выйти страшно.

День близился к закату. Солнце на западе уже коснулось краем древесных верхушек, раскрашивая небосклон брусничным цветом. Тварей, которые вылезали с приходом темноты, я не боялся, но вот местных жителей своим поздним появлением испугать бы мог. Потому предпочёл поспешить.

Мы с варгином чуть замедлили шаг лишь когда проходили под аркой ворот. На перекладине над нашими головами позвякивали обереги. Целая гроздь. Всё сплошь защита от нечисти. Но настолько неумелая и пустая, что у моего друга даже усы не дрогнули. Он лишь переглянулся со мной.

Трактир обнаружился прямо здесь же, у ворот. Им оказалась обыкновенная изба с двумя входами. В окнах одной половины горел свет и звучали голоса, а другая половина смотрела дверьми на двор. Вероятно, там жила семья трактирщика. О том, что это трактир, можно было лишь догадаться по тому, как шумно там было. А ещё по тем перевёрнутым глиняным горшкам, которые были надеты на жерди плетня у входа в маленький дворик. Никаких тебе вывесок.

Я толкнул плечом низенькую дверь, пригнулся, чтобы не зашибить голову и вошёл внутрь. А Кот проворной тенью прошмыгнул следом.

Внутри было чисто, но так же просто, как и снаружи. Всего пять столов с лавками. На каждом коптили старые лампы, заправленные жиром. Большая печь в центре комнаты была расписана яркими алыми маками. Белёные стены украшали вырезанные из дерева картины с изображением богов и духов. На окошках висели ажурные шторки, пожелтевшие от времени. Меж столов вместо половичков лежала свежая солома, которую было легче убирать, дабы поддерживать полы в чистоте.

В помещении обнаружилось ещё три двери. Одна из них оказалась приоткрыта и, судя по звукам и запахам, вела в кухню.

Пахло квашнёй и свежим хлебом.

Вечерние сумерки охотно забрались внутрь скудно освещённого помещения. Тени клубились по углам, скрадывали очертания предметов. Закатное солнце смотрело сквозь мутноватые окошки, бросая внутрь трактира мерно тающие дорожки золотистого света.

В этот час все столы, кроме одного в дальнем углу, оказались заняты. Туда я и прошёл, чтобы усесться под бородатый лик Перуна, вырезанного из потемневшей дубовой доски. Покровитель воинов смотрел на меня сурово из-под строгих кустистых бровей.

Варгин юркнул под лавку и сел, прижавшись к моим сапогам. Навострил уши. Прислушался.

– Ловчий! – из кухоньки вышел высокий мужчина лет сорока на вид. Трактирщик, судя по всему.

Не слишком толстый, но слегка упитанный. В простых домотканых штанах, лаптях и полинялой серой рубахе. Он вытер руки о свой потёртый фартук, пригладил густую седеющую бороду и направился прямиком ко мне с вполне приветливым выражением лица. На диво. А раз Ловчего привечали с радостью, как дорогого гостя, значить это могло только одно – дела в селе Берёзовое и вправду идут хуже не придумаешь.

Собравшиеся за трапезой люди проводили его пристальными взглядами, однако, потеряли интерес быстрее, чем мужчина добрёл до моего угла под ликом Перуна. Застучали ложки, а беседы продолжились. Будто всем действительно было важнее поскорее завершить ужин и разойтись по домам, пока не стемнело, нежели глазеть на пришлого незнакомца, да внимать чужим беседам.

Трактирщик опустился на лавку напротив меня. Протянул руку для приветствия. И я после секундного колебания пожал её в ответ. Ладонь мужчины оказалась тёплой и чуть липковатой.

– Добро пожаловать в наше село, – трактирщик улыбался, разглядывая мой наряд не без восхищения. – Уже ли вправду Ловчий?

– Ловчий, – я кивнул. – Зовут меня Лех. А ты, вероятно, Найдён, который по соседним деревням кидал клич в поисках моего брата по оружию?

– Верно, – трактирщик сплёл пальцы пред собой на столе, улыбка на его лице угасла. Он подался вперёд и понизил голос: – Слыхал про наш заказ? Нечисть у нас завелась. Ночами по улицам бродит. Под дверями скребётся. В окошки стучит, точно вызывает выйти во двор. А кто выйдет, тех убивает.

– Видел кто-нибудь эту нечисть? – на всякий случай уточнил я.

Трактирщик Найдён покачал головой. Почесал бороду. И вкрадчиво прошептал:

– Говорят, колдунья воротилась.

Тень её видели. Как шныряет она промеж домами. Жертву себе выискивает.

– Тень колдуньи, говоришь? – я старался сохранить серьёзное лицо, несмотря на всю нелепость слов мужчины.

Найдён открыл было рот, но не успел проронить ни звука, потому как дверь в кухню распахнулась, и в трапезную влетел маленький мальчонка лет шести. Вертлявый, чумазый и озорной, он со всех ног улепётывал от женщины, которая старалась не отстать. В руке мальчишка сжимал добротный кусок солонины, которым можно было накормить троих взрослых мужиков.

– Тиша, сынок! Отдай! Сказала же, не бери всю! – женщина догнала его у самой входной двери и поймала за руку.

Вид у Тишиной матушки был весьма измученный хозяйскими делами. Она была худа. Тёмно-русая косица растрепалась. На бледном лице остались белые следы муки. Такие же следы украшали цветастый передник и синюю юбку в пол. Рукава рубахи были закатаны весьма небрежно, а вышивка на вороте засалилась от пота. Точно несчастной хозяюшке и вовсе не было дела до того, как выглядит она. Похоже, непоседливый сорванец и труды в трактире мужа занимали всё её внимание. В том, что предо мной семейство Найдёна, я нисколько не сомневался. Уж очень по-отечески рассердился он, глядя на то, как Тиша удирал от матери с куском снеди наперевес.

– Пусти! – мальчишка попытался вырваться.

– Идём, я тебе отрежу кусочек! На что тебе так много? Не угрызёшь! – увещевала женщина.

А гости уже начали посмеиваться. Похоже, непослушный мальчуган не впервые устраивал представление.

– Тихон, а ну прекрати безобразничать! – прикрикнул на него Найдён. – Отдай матери немедля! А ты, Белава, уведи его. И спать уложи. Хватит уже на ушах ходить. Спасу нет!

Жена смерила супруга холодным, усталым взглядом. Она схватила сына за руку покрепче. Другой рукой, наконец, вырвала из детских пальцев злосчастную солонину. И поволокла обратно в кухню, не преминув хлопнуть дверью.

Трактирщик вздохнул.

– Мой пострел везде поспел. Извёл нас с матерью. Скорее бы уже вырос, да ума набрался. Только и умеет, что проказничать, – Найдён снова задумчиво почесал бороду. – Так о чём я толковал?

– Про тень колдуньи, – услужливо напомнил я. – С чего вообще такая мысль, что это именно тень колдуньи по селу гуляет?

– Так ведь, знамо дело, – трактирщик взволнованно облизал губы и снова перешёл на шёпот. – Тут за полем река есть. Там на берегу изба. В той избе старуха-ворожея жила. Бабка Умила её звали. Противная, склочная карга. Никто из наших её не любил. Но бабы постоянно к ней бегали, помощи просили. Она и роды принимать умела так, что ни одно дитя не потеряла. И отвары от хворей знала всякие. Но вот уж больше месяца, как пропала. Бабы к ней сунулись, а изба пустая. А на полу – пятна крови засохшей. Да так много, будто свинью зарезали. Примерно тогда же тень в селе и завелась. На людей и скотину нападает. Шеи рвёт. Кровь пьёт.

Поговаривают, – он перешёл на шёпот, – будто кто кричит там по ночам. И слухи пошли, будто это Умила вернулась в облике нечисти.

Я нахмурился.

– Так может это и не тень никакая, а самый обычный упырь у вас завёлся? – предположение сорвалось с языка.

Найдён пожал плечами.

– Может и упырь. Тебе виднее, Ловчий, – трактирщик на мгновение задумался. – Но местные на старуху ропщут. Мы всю убитую скотину сожгли. А мужчине мёртвому с разорванным горлом кол вбили в сердце и тоже огню предали.

– Мужику? – я вопросительно изогнул бровь. – В объявлении говорилось, что ваша, – хмыкнул, – тень убила нескольких людей. Хочешь сказать, вы меня обманули?

– Ну, – Найдён несколько стушевался, – тут такое дело, Ловчий. Сам понимаешь, что нам пришлось чуть приврать, дабы ваш брат заинтересовался. По округе же и так тварей много, после Пятилетней войны они выбрались из своих нор. Или что там произошло, мне неведомо. Ты лучше в этом смыслишь, – тяжело вздохнул. – Вот мы и решили немного важности нагнать, а то поди на нас никто и не посмотрит.

Это вряд ли, учитывая, насколько сильно вы провонялись тёмной магией.

Но вслух ответил иное:

– Допустим. Кол в сердце, огонь. Знаете, что к чему, как погляжу, – заметил я.

– Ещё бы не знали. Бабка Умила нам про нечистую силу много всего сказывала, пока не сгинула.

Трактирщик нахмурился. Мне даже почудилось, что не так уж и сильно старую ворожею в этом селе и не любили. Теперь уж её знаний недоставало наверняка.

– Поможешь нам, Лех? – с надеждой в голосе спросил Найдён. – Мы всем селом на щедрую плату для Ловчего скинулись. Пятнадцать серебряных собрали. Отдадим, не пожалеем, ежели от твари нас избавишь.

Я чуть было не присвистнул. Насилу сдержался. Плату и вправду посулили щедрую. Хватило бы на двух целых упырей и ещё половинку какого-нибудь неведомого страховидла.

Кот под лавкой потёрся головой о мои ноги. Видимо, подумал о том же, что и я.

– Помогу, с чего бы добрым людям не помочь? – наконец, ответил я. А затем спросил: – Где, говоришь, изба той колдуньи?

Найдён не сдержал улыбки. Радовался, что я согласился взяться на работу.

– Как с другой стороны села выйдешь, по тропке – и всё через поле, к реке, а на берегу уж избу не проглядишь. Она там одна, – объяснил он. – Только вот вечереет. Не страшно тебе на нечистую силу впотьмах охотиться?

– Если найду что, возвращусь до того, как луна взойдёт. А если не найду, возвращусь и того раньше, – ответил я, поднимаясь с места. – Так что ждите.

## Возвращение колдуньи. Глава 2

Изба обнаружилась именно там, где посулил трактирщик. На берегу неширокой речки, утопавшей в камышах и рогозе, стояла покосившаяся бревенчатая хатка с четырёхскатной крышей, солома на которой совсем уж прогнила. Единственное крохотное окошко смотрело на воду. Вместо стекла был натянут бычий пузырь. Во дворике обнаружилась немногочисленная утварь, вроде корыта, ведра, коромысла и грабель – вся добротная, но оставленная портиться под дождём.

Мы с Котом прошли по тропке через двор и направились к прикрытой двери в избу. На ходу варгин успел обнюхать кадку, брошенную у порога.

– Хорошая кадушка, – заметил он. – Крепкая. Похоже, из-под огурцов.

– Считали ведьмой, а сами щедрые подношения носили в уплату за её помощь, – сообразил я. – Вон сколько всего по двору раскидано. Откуда у старухи-отшельницы взяться граблям с такой клёпкой? А расписному коромыслу? Задабривали колдунью, стало быть, хоть и не любили якобы.

– Якобы, – Кот прищурился и заворчал: – Да у них всё село провоняло нечистью. Ворожбой такой чёрной и мерзкой, что даже голова разболелась. Немудрено, что у них упыри, как к себе домой ходят. Вон сколько оберегов навешали на каждом углу, а и не помогает. За версту разит хуже, чем у чёрта за пазухой.

Я кивнул. В Берёзовом обереги, идолы и талисманы всюду натыканы. А тёмного колдовства и вправду столько свершалось, что даже мне становилось не по себе.

На пороге старухиной избы я замер. Прислушался. Но внутри было тихо. Ни шороха, ни вздоха.

Одна рука моя по привычке легла на рукоять меча. Другой я распахнул дверь.

Сильно сказано, распахнул.

Не смазанные петли заскрипели протяжно и громко. Словно бы старуха специально не ухаживала за ними, чтобы всегда быть осведомлённой, ежели незваный гость нагрянет.

В нос ударил запах старушечьего жилья. Залежавшееся тряпьё, немытое тело и перепревшие травы мешались с горьким привкусом железа, который осел на моём языке тотчас, как мы вошли.

Что снаружи, то и внутри: бедное, запущенное жилище одинокой женщины, сведущей в колдовстве, с яркими новёхонькими подарками от селян. Пучки трав на крючьях по стенам. Костяные и железные обереги, точь-в-точь как в селе на каждом углу. Над низким входом – оленьи рога, все в паутине. А посреди избы – засохшая, почерневшая кровь. Да так много, что коркой блестела на скрипучих половицах.

– Кот? – я присел на корточки подле спёкшейся лужи. – Что думаешь?

Мой друг нехотя переступил порог. Шерсть на его спине стояла дыбом, усы топорщились, а жёлтые глаза глядели сердито. Варгин приблизился к луже. Понюхал. Лизнул. Дёрнул носом.

– Человечья, – он снова понюхал. – Но сомневаюсь, что её убил упырь.

– След возьмёшь, ищейка моя верная? – я выпрямился.

Варгин поднял на меня янтарные очи и будто бы даже усмехнулся в свои кошачьи усы.

– Гав, – насмешливо вымолвил он. – Возьму. Куда денусь?

Кот в последний раз понюхал залитый кровью пол и с важным видом направился прочь из избы. Я поспешил за ним.

Мы обогнули ведьмин домишко и двинулись вдоль берега. Под ногами влажно пружинили кочки. Вода здесь подступила совсем близко. Благо, идти оказалось недалеко.

Варгин остановился возле участка рыхлой земли, чуть прикрытой сверху пожухшим дёрном.

– Подле избы я видел лопату, – он выразительно муркнул.

А я со вздохом пошёл назад. Ту лопату я тоже видел.

Копать закончили в густеющих сумерках под назойливое кваканье лягушек. Понятное дело, что в земле нашёлся не клад, а завёрнутый в стёганое одеяло труп старухи. Уже весьма прогнивший и раздутый от воды, пористый, изъеденный червями и безглазый. Только варгин сказал точно: убил бабку Умилу не упырь. Ей разбили голову чем-то тяжёлым, вроде топора или ледоруба. Удар пришёлся со спины в самую маковку.

– Горло цело, – я нахмурился. – Били сзади так, что удара она не ждала. Стало быть, убийцу своего знала и не удивилась его приходу. Петли вон какие скрипучие. Она не могла не знать того, кто явился.

– Она их тут всех знала, Лех, – Кот закатил глаза, сидя над тошнотворно воняющим трупом. – И кто-то вправду её не взлюбил.

– За что, интересно, – я приподнял верхнюю губу мёртвой старухи.

Зубов не было не то что упыриных, своих родных порядком не доставало.

– Почём мне знать? – варгин зевнул. – Может, чью-то мужскую немочь не исцелила. Или, напротив, плод неугодный отказалась в утробе извести.

– Не она упырь, – я накинул край набрякшего одеяла на гниющее тело. – Пойдём в трактир обратно. Надо Найдёну сказать. И про неё тоже. Ведьма, не ведьма, но земле предать полагается.

* * *

Трактирщик ожидал меня едва ли не у входа, но понял по моему лицу, что пришёл я ни с чем. Мы снова прошли за тот же стол в дальнем углу. Народу в трактире убивалось. Оставалось лишь пять человек, игравших в кости в противоположном конце помещения. На моё появление они никак не отреагировали.

– Ну, что? – Найдён нетерпеливо поёрзал на лавке. Он упёрся локтями в столешницу и вкрадчиво спросил со слабой надеждой: – Извёл тень колдуньи?

– Колдунья ваша гниёт в земле аккурат в том месте, где на берегу за её избёнкой топь начинается, – тихо ответил я.

Трактирщик вытаращил глаза. Верно, подумал о том, что бабку Умилу прибрала к рукам нежить.

– Убил ворожею не упырь, – пояснил я, дабы унять его нарастающую панику. – Из могилы она не вставала и сама не обращалась. Ей череп раскололи, как переспелую тыкву. А потом зарыли в мокрую землю. Понимали, что там искать не станут.

– Да кто же…

– Не шуми, – перебил я, понизив голос. Бросил беглый взгляд на мужиков, но те продолжали играть, не обращая на нас никакого внимания. – Могу ошибаться, но сдаётся мне, что бабку убил кто-то из ваших. Как раз потому, что она была в курсе тёмных дел этого человека. Она и сама на руку не была чиста, судя по тому, что у неё в избе в изобилии развешено. Может, даже и про упыря знала. Может, остановить хотела того, кто его в село приволок. Да не сумела. А упырь средь вас теперь так и живёт.

Найдён побледнел с лица.

– Что ж делать-то? – пробормотал он бескровными губами. – Одно дело нечисть окаянная, а другое – соседа в убийстве обвинять.

– Нельзя обвинять, – согласился я. – Нельзя даже подавать виду, что мы знаем. Иначе упырь ваш улизнёт из села. Может, не возвратиться более никогда. Или наоборот придёт за вами сразу, как я уйду. Бабку похоронить нужно нормально, но так, чтобы поменьше народу узнало. Погоди трястись, Найдён. Расскажи мне лучше, кто к старухе перед самой её пропажей наведывался. У кого какие проблемы были знаешь, может?

Трактирщик нахмурил брови. Думал с минуту. Потом головой покачал.

– У бортника корова телиться перестала, он к бабке ходил, умасливал её, чтоб вылечила скотинку. А Умила на бурёнку взглянула и ответила, чтоб на мясо пустил. Бортник расстроился, знамо дело, но послушался. Но разве ж за такое убивают?

Я поджал губы. Кот под лавкой потёрся о мои ноги. Словно говорил, что история бортника нам не подходит.

– Ещё думай, – велел я.

Найдён почесал затылок.

– Не знаю. Но жена моя, может, в курсе. Она сама к бабке Умиле бегала по весне. Та нам отвары для сына готовила. Болел Тихон сильно. Кашлял так, что пищу сдержать не мог. Но как бабка его лечить взялась, он поправился. Да таким стал бодрым и неугомонным, что диву даюсь. Ест за двоих. Проказничает за десятерых. Не нарадуюсь на него.

– Позови-ка мне жену твою, – попросил я. – Потолкую с ней. Может, видела кого-нибудь, когда к бабке ходила.

Трактирщик кивнул и с готовностью поспешил в кухню, чуть ли не бегом.

– Я бы тоже поел за двоих, да никто не предлагает, – раздалось из-под лавки недовольное ворчание.

Я легонько пнул Кота пяткой сапога, чтоб тот сидел тихо и помалкивал, пока никто не заметил.

Спустя пару минут из кухни вышла Белава, нервно вытирая руки о передник. Отыскала меня растерянным взглядом. Подошла и опустилась на лавку напротив меня. К усталому виду прибавилось волнение. Губы женщины были плотно сжаты. Руки тряслись. Она заметила мой взгляд и тотчас спрятала ладони под стол, устроив их на коленях.

– Напугал я тебя, добрая женщина? – с приветливой улыбкой осведомился я.

Белава спешно помотала головой.

– Муж мне рассказал, что случилось, – прошептала она. – Упыря боюсь. А убийцу и подавно. Упырь ночью нападёт. А убийца – в любое время. У нас ведь ребёнок маленький. Страшно.

– Заканчивай дрожать, заячья твоя душа, – твёрдо велел я. – Лучше помоги мне. Расскажи, кого у бабки встречала, пока сына лечила.

Белава подалась вперёд и торопливо зашептала:

– Видишь, с остальными сидит мужик в синей рубахе. Тот, что с седой бородой. Он наш кузнец. Пьёт беспробудно уже третью неделю, да играет, пока жена за ухо из трактира не вытащит. А всё потому, что горе топит. У него единственный сын в лесу погиб, примерно тогда же, как бабка Умила сгинула. Деяном звали. Молодой совсем был. Красивый. Кованые обручи голыми руками гнул, – женщина облизала подрагивающие губы. Метнула взгляд на игравших мужчин, но те громко смеялись, продолжая распивать свою брагу. – В него была жутко влюблена одна местная девка. Всё старалась его приворожить. К бабке Умиле за советом бегала. Да впустую. Деян на неё глядел не чаще, чем на прочих девушек. Вдруг это она сотворила, чтоб бабке отомстить?

Трактирщица умолкла, выразительно глядя на меня.

– Неизвестно пока, – я покачал головой. Голословных обвинений не выношу на дух. – Ты скажи лучше, добрая женщина, где та девица живёт? Я к ней наведаюсь.

* * *

Пройти мимо нужных ворот мы с Котом не смогли бы, даже если бы очень захотели. Поздний вечер уже смело можно было называть ночью, но даже в потёмках мы увидели на приоткрытой створке следы дёгтя. Чёрные разводы, которые смыть было не так-то легко, хоть кто-то явно старался изо всех сил. Они означали позор, посетивший семью. «Добрые» односельчане не могли не замарать чужих ворот и чужого имени, ежели от этого зависела их собственная честь. Подобное случалось всюду.

Варгин проскользнул в приоткрытую щель, не дождавшись меня. Замурлыкал ласково и елейно.