Марк Блайт, Николо Фраккароли
Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи

Марк посвящает книгу своей жене Джулс – она прочитала ее еще во время подготовки, – а также дочери Вивьен, которая, быть может, однажды тоже возьмет ее в руки.

Николо посвящает эту публикацию своим родителям Альбе и Франко, брату Петро и сестре Сесилии с благодарностью за бесконечную поддержку и крепкие семейные узы.

Серия «Стратегии управления»

Оригинальное издание:

Mark Blyth

Nicolò Fraccaroli

INFLATION

A Guide for Users and Losers

Перевод с английского Ольги Захватовой

Это издание публикуется по соглашению с W.W.Norton & Company и литературным агентством Andrew Nurnberg

© Mark Blyth, Nicolò Fraccaroli, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление

Дисклеймер

Идея, послужившая основой этой книги, зародилась у Николо и Марка еще во времена работы первого в Университете Брауна и до его вступления в должность экономиста во Всемирном банке. Любые выводы, интерпретации и умозаключения, изложенные в настоящей работе, полностью принадлежат авторам и не отражают точку зрения Международного банка реконструкции и развития, Всемирного банка и связанных с ним организаций, исполнительных директоров и органов управлений, которые они представляют.

Введение
Почему нам стоит пересмотреть свои взгляды на инфляцию

Мы прислушиваемся к мнениям, которые нам приятны, но не к идеям, призывающим задуматься (1).

Адам Грант

Летом 2021 года Николо Фраккароли предложил Марку Блайту написать совместную книгу на тему инфляции. Марк не до конца понимал, какой от нее будет толк. Нет, они, конечно, могли взяться за эту работу, только не совсем было ясно, почему вместе и о чем писать, если эта тема уже и так себя исчерпала.

Еще в 2010-х годах Ник и Марк написали книги о жесткой экономии (2) – политике сокращения государственных расходов, в том числе в условиях рецессии. Предыстория такова: вскоре после финансово-экономического кризиса 2008 года политики и эксперты начали выражать обеспокоенность по поводу неизбежных инфляционных последствий, вызванных стимулирующими мерами (3). В результате к 2010 году началось активное продвижение идеи сокращения бюджетных расходов. Так вот, в работах, написанных Блайтом и Фраккароли, излагалась одна и та же идея: «Эти методы не сработают, а только приведут к катастрофе». Десять лет спустя и после большого сопротивления экономисты тоже согласились с этим.

Правительства вроде как усвоили уроки финансового кризиса 2008 года и периода жесткой экономии 2010–2016 годов, поэтому во время пандемии COVID–19 предприняли масштабные меры для поддержки экономики. Так продолжалось до новой волны инфляции в 2021 году. Когда рост цен на товары и услуги начал повышаться, многие связали этот факт с чрезмерным государственным расходованием – объяснение, которое очень быстро набирало популярность. Экономист Ларри Саммерс заявил на выступлении в Лондонской школе экономики, что из-за слишком большого государственного расходования во время пандемии теперь придется столкнуться с высоким уровнем безработицы, превышающей 5% (4). Другими словами, это два года с уровнем безработицы 7,5%, пять лет – с уровнем 6% или один год – с уровнем 10%.

Вышеупомянутые аргументы напомнили нам о рассуждениях политиков в пользу жесткой экономии в 2010 году (5). Вначале меры по борьбе с пандемией выглядели как раз наоборот – не экономия, а активные расходы. В 2008–2009 годах борьба с кризисом шла за счет больших государственных расходов, но уже через год все изменилось: единственно допустимой политикой стала экономия. И тогда мы задумались: а не является ли нынешняя борьба с инфляцией просто новой формой той же самой экономии, только под другим соусом?

В 2021 году наши сомнения усилились повсеместными обсуждениями причин и следствий инфляции. Известные экономисты не могли прийти к единому мнению – часть из них говорили одно, другие – противоположное. И это были не просто сухие научные споры. От понимания причин инфляции зависело очень многое, а именно, как с ней бороться дальше.

К началу 2022 года особенно популярной стала идея: чтобы остановить рост цен, нужно спровоцировать серьезный экономический кризис, и вышеуказанная цитата Ларри Саммерса как раз хорошо это иллюстрирует.

Идея заключается в том, что повышение центральными банками процентных ставок может остановить инфляцию, даже если это повлечет за собой замедление экономики и рост безработицы. Удорожание кредитов и обслуживания долгов должно охладить экономическую активность, сократить инвестиции и, как следствие, уменьшить спрос на товары и услуги и привести к снижению цен. Сторонники этой стратегии считают, что временный рост безработицы является меньшим злом по сравнению с риском «спирали цен и заработной платы», когда ожидания инфляции у населения и бизнеса подстегивают рост цен и зарплат, делая инфляцию более устойчивой и трудноуправляемой.

Как и после кризиса 2008 года, когда жесткую экономию выдавали за неизбежное следствие перерасхода средств, после пандемии COVID–19 и связанных с ней масштабных государственных расходов ситуация повторилась. Нас убеждали, что, если не потерпеть, не стиснуть зубы и не смириться с рецессией, дальше будет только хуже (6). Нас могли бы ждать такие масштабы инфляции, как в Аргентине, Венесуэле или Зимбабве. Некоторые даже сравнивали ситуацию с Германией времен Веймарской республики, где из-за гиперинфляции разразился политический кризис, который, как предполагается, привел к победе Гитлера на выборах.

Постоянные напоминания о необходимости терпеть и жертвовать ради борьбы с инфляцией очень напоминали разговоры 2010-х годов о том, что жесткая экономия – это «лекарство» от кризиса. Тогда тоже внушали: вот потерпим немного – и будет лучше. Да только лучше не стало. Аргумент в пользу повышения процентных ставок ради борьбы с инфляцией не учитывал одну важную вещь: как и в случае с жесткой экономией, рост ставок в первую очередь ударяет по тем, у кого и так ремни туго затянуты. Так и есть: все мы переживаем рецессию и безработицу по-разному. Тогда возникает вопрос: а не является ли борьба с инфляцией просто новой формой жесткой экономии, но уже в денежной политике? И еще один: насколько вообще реально грозила гиперинфляция? Неужели нет иного выхода, кроме как сознательно вызывать рецессию и безработицу, чтобы избежать ловушки?

Как выяснилось, нам было что сказать по этому поводу – и даже больше, чем мы изначально полагали. Как поется в песне Дэвида Бирна: «Чем глубже вникаешь, тем больше деталей всплывает» (7).

Всех нас учили, что инфляция возникает из-за слишком большого количества денег. Но получается так, что давнее высказывание Милтона Фридмана – «инфляция всегда и везде является денежным феноменом» (8) – верно примерно настолько, насколько и утверждение, будто стрельба всегда и везде – это явление баллистическое. Понятно, что без пуль стрельбы не будет, однако это не объясняет, почему произошел выстрел и в кого именно попали.

Стоит заметить, что само утверждение, будто для борьбы с инфляцией обязательно нужен большой спад, уже не выдерживает проверки реальностью. В последние годы мы видели, как инфляция снижалась в условиях роста экономики и уровня занятости, особенно в США. В ходе исследований мы обнаружили, что у этой распространенной точки зрения, на удивление, слабая теоретическая и практическая основа. Мы покажем, что между инфляцией и безработицей нет прямой связи, которую можно было бы использовать, «жертвуя» одним ради другого, будто это два противовеса на весах денежной политики. Мы выяснили, что идея о наличии у людей определенных ожиданий относительно роста цен, на которые могут влиять центральные банки, тоже вызывает большие сомнения. И наконец, если сравнить вред, который инфляция наносит людям в плане их жизненных возможностей, и вред, вызванный безработицей, то оказывается, что последняя гораздо опаснее – соотношение примерно шесть к одному (9). Тогда получается, что, провоцируя рецессию, мы причиняем себе гораздо больше ущерба ради гораздо меньшего блага?

Погружаясь в эти вопросы, мы все чаще возвращались к 1970-м годам – последнему периоду высокой инфляции в богатых странах. Тогда главой ФРС США был Пол Волкер, который резко поднял процентные ставки, чтобы вызвать серьезный экономический спад, и держал их высокими до тех пор, пока инфляция не пошла вниз. Но что если настоящие уроки того времени совсем другие? Что если повышение ставок Волкером было излишним и запоздалым? Что если инфляция снижалась бы и так – по совершенно иным причинам? Если это так, тогда получается, что сегодняшняя политика тоже может быть ошибочной, но нам просто повезло, и ситуация разрешилась без самых страшных последствий?

Поскольку у Ника и Марка уже был опыт разоблачения идей о «лечебных рецессиях» во время периода жесткой экономии с 2010 по 2016 годы, они подумали, что, возможно, им все-таки есть что сказать – даже что-то новое и важное. Кроме того, в дискуссиях об инфляции и в спорах о жесткой экономии прослеживалась общая черта: в обоих случаях политики при решении кризисов слепо следовали готовым экономическим шаблонам или стандартным рецептам. А это, как показывает практика, довольно опасный подход.

Если вы смотрите американский футбол, то наверняка знаете: стандартные приемы полезны, когда ситуация на поле знакома и нужно быстро принять решение. Но если слишком полагаться на шаблоны, можно не заметить идеи, которые лежат за их пределами, а они иногда подходят лучше, особенно если ситуация новая и непривычная. С жесткой экономией дело обстояло именно так. Основной «рецепт» в те годы пришел еще с 1920-х – чтобы стимулировать экономический рост, нужно сокращать государственные расходы. Но он не сработал по простой причине: если одновременно начинают экономить и государство, и компании, и обычные люди, падает общий спрос. А значит, падают доходы и неоткуда взяться сбережениям и инвестициям. А без инвестиций никакого роста быть не может, хотя именно его и обещала вернуть жесткая экономия (10).

В 2021 году, столкнувшись с инфляцией, политики снова вернулись к старому «руководству», составленному на основе опыта 1970-х годов. Цены на природный газ резко выросли, а спрос сместился от услуг, вроде ресторанов, к товарам первой необходимости – например, людям срочно понадобились новые диваны, потому что теперь они работали из дома. Но почему в такой ситуации самым очевидным решением сочли повышение стоимости кредитов – особенно для тех, у кого и так был ограничен доступ к заемным средствам, – остается совершенно непонятным.

Тогда-то мы и задумались: а правильно ли мы поняли ситуацию с инфляцией в 1970-х? Если нет, тогда почему мы до сих пор следуем этому шаблону? Действительно ли повышение процентных ставок – это лучший способ борьбы с ростом цен? Существуют ли другие, более подходящие, решения? Или это единственный «рецепт»? Не слишком ли большой риск мы на себя берем, вызывая рецессию в условиях роста популизма и острого политического разделения – и все ради меры, которая может даже не сработать?

В последующих главах мы постараемся ответить на эти и другие вопросы, опираясь на имеющиеся данные – как на опыт прошлых лет, когда вспыхивала инфляция, так и на самые свежие исследования. Например, мы покажем, что гиперинфляция – это почти всегда исключение, а не правило, а так называемое «чрезмерное государственное расходование» может объяснить разве что небольшую часть происходящего с ценами. Кроме того, альтернативы повышению процентных ставок действительно существуют – вот только чтобы их увидеть, нужно выйти за пределы привычных границ, потому что правильные решения иногда лежат там, куда мало кто заглядывает.

Прятки с реальностью: истории об инфляции и перекладывании вины

Правда в том, что альтернативы повышению процентных ставок существуют всегда, иначе мы бы вообще не обсуждали, откуда берется инфляция. К концу 2021 года мы подметили, что люди, которые сознательно или нет спорят о причинах инфляции, участвуют в игре-угадайке. Представьте, что несколько человек с завязанными глазами оказались в темной комнате с неподвижным слоном, и теперь каждый пытается на ощупь понять, что это за существо. Один берет его за хобот – решает, что это большая змея. Другой щупает ногу – думает, что это дерево. Лишь когда участников выпускают из комнаты, они видят картину целиком и понимают, что это был слон.

Нас заинтересовало, почему одни люди уверены, что у них в руках змея, а другие убеждены, что это дерево. Другими словами, мы хотели понять, почему вокруг инфляции возникают разные истории и почему каждая из них по-своему объясняет происходящее. При этом они не просто разъясняют ситуацию, а выступают в роли политического инструмента, с помощью которого бремя инфляции перекладывается на кого-то другого.

Почему это важно? Потому что инфляция всегда создает проигравших, выигравших (да, такие тоже есть) и тех, кто использует ситуацию себе во благо. В зависимости от того, какую историю рассказать, меняются роли: кто виноват, кто страдает и кто должен платить за последствия.

Мы покажем, что в спорах об инфляции чаще всего звучали четыре основные истории, или основных жанра. Каждый из них указывает на свой источник проблемы – своего рода «злодея», виновного в росте цен: правительство, рабочие, сбои из-за ситуации в Украине и пандемии, а также алчные корпорации. Выявление «злодея» – это не просто поиск виновного, а выбор дальнейших шагов для борьбы с инфляцией. Например, если виновато государство, то логично требовать сокращения его расходов. Если проблема в глобальных цепочках поставок, тогда повышение ставок или сокращение бюджета могут и не помочь – зато такие меры могут выгодно отразиться на тех, чьи активы пострадали от этих сбоев.

Каждая из историй подразумевает свои меры – свой набор политических действий, призванных вернуть цены к норме. Некоторые из них следуют старому рецепту 1970-х годов и предлагают сознательно спровоцировать рецессию. Другие ищут альтернативные пути – например, контроль над ценами, который в самом начале дискуссии о восстановлении экономики считался чем-то устаревшим, но позже был тихо внедрен рядом правительств с разной степенью успеха.

Интересно, что в этот раз, когда центральные банки подняли процентные ставки, они не добились спада в экономике. Вместо этого во многих странах уровень занятости даже вырос, а не упал. При этом центральные банки заявили, что им удалось добиться так называемой «безгрешной дефляции» (или «мягкой посадки», как они предпочитают говорить) – то есть инфляция снизилась, а экономика не упала в рецессию. Загвоздка в том, что такого варианта в старом экономическом руководстве не было. Значит ли это, что банки действительно контролировали ситуацию? Или им повезло, и теперь они приписывают себе успех, которого на самом деле не заслужили? У нас есть ответ и на этот вопрос.

Мы попробуем вас убедить, что нет одной-единственной правильной и вечной истории об инфляции. Вместо этого мы хотим показать, что одни версии могут быть лучше других – но только в определенных обстоятельствах и в конкретные периоды времени. Вы можете сказать: «Цены выросли из-за государственных расходов или из-за роста прибылей корпораций». Но на самом деле это может быть всего лишь «хобот» или «нога» того самого слона. Объяснения инфляции описывают не всю реальность, а только ее часть. Можно даже сказать, что некоторые из них получили распространение лишь потому, что их авторы слишком быстро делали выводы – спешили дать ответ еще до того, как появились железные доказательства. И так действительно бывает. В конце концов, людям нужно ощущение уверенности, им важно знать, что происходит и кто виноват. Это создает стабильность в восприятии ситуации.