Михаил Сергеев
Нож для колки льда

Нож для колки льда

– … таким образом, можно смело заявить, что представленный способ лечения пригоден в случае большинства социально опасных расстройств.

Зал разразился аплодисментами, Ладье подумал, что, если бы не этикет, овации смешались бы со свистом и улюлюканьем. Ллойд вышел из-за трибуны, спустился со сцены и направился к своему месту в зале. Он был такой довольный, что несмотря на свою эктоморфность, часть удовлетворения нашла выход в возникшем ощущении дородности.

Ладье очень не понравилась его идея. Пусть сам себе через глазницу в мозг лезет. Его рука скользнула в карман жилета, в его руку скользнули карманные часы. Терпеть это общество осталось недолго. Что примечательно, Ллойд так безапелляционно все подает. При чем выбор инструмента свидетельствует и о пренебрежении к больным, что уже достаточный повод для лишения регалий, и вполне может указывать на более интимные подавленные моменты внутри дорогого Ллойда, но с этим всегда можно обратиться к Фройду, который может и подождать.

Костюмированные тела из зала готовы хлопать совершенно любой ахинее, особенно такой эффектной, у них поддержки не сыщешь. Напрямую к Ллойду обращаться бесполезно, ведь, как верно подметил Фройд, врач, ненавидящий пациентов – сам пациент, порой более тяжелый. Нет, всё-таки без помощи Фройда тут не обойтись.

Мероприятие перешло в состояние торжественной закрытости (хотя могло и не открываться), Ладье встал, протолкался через безликую толпу мужей ученых и быстро поднялся к себе в кабинет. Он зашел, взял ключ в ящике стола, закрыл дверь изнутри и, оставив ключ в замке, сел за стол, подвинул к себе телефон, покрутил номеронабиратель и откинулся на спинку стула. Фройд в это время уже освободился, но ещё не ушел из кабинета – должен ответить. Ответил. После формального приветствия, Ладье описал интересующую ситуацию, получил подтверждение своих не самых приличных соображений насчет значения именно этого инструмента и выслушал советы Фройда по дальнейшим его действиям. Не менее формально попрощавшись, Ладье подался вперед, снова покрутил номеронабиратель, снова откинулся.

– Здравствуй, Освальд. Я снова вспомнил о тебе только тогда, когда мне что-то опять понадобилось. Как у вас с планами освещения сегодняшнего мероприятия в нашем дражайшем доме науки?

– Завтра будет колонка по этому поводу, а что?

– Помнишь Ллойда?

Ладье изложил суть его идеи.

– Не то, чтобы мне до этого было дело, но никакое дело так не пойдет. Просто так он со мной говорить не станет, а твоим посредством очень даже может. Добавь побольше оценок, типа «бесчеловечный», «средневековый», Фройд полагает, что завтра он должен быть более предрасположен к разговору.

– Ну, такое я всегда исполняю с большим удовольствием и, как бы твой Фройд сказал, с сатисфакцией высшего толка. До связи.

– До связи.

Ладье положил телефон, взял из стола бумагу, небрежно написал несколько строк, упаковал бумагу в конверт и пошел к выходу. Спустился, подошел к консьержу, отдал конверт, на котором было одно слово «Lloyd» и пошел домой.

На следующий день Ладье опоздал на полчаса не столько по необходимости, но из пренебрежения, ну или хотя бы за тем, чтобы точно застать Ллойда на рабочем месте, уже уведомленного о многих новостях.

Он вошел в здание, оставил верхнюю одежду в гардеробе, кивнул консьержу и направился прямо к Ллойду. После приветствия он изложил суть своего предложения.

– … мне понравилась ваша смелость, ведь только так можно двигать науку и влиять на умы. Суть вашего метода правильная, но всё-таки, такие глубокие инвазии очень рискованны. Я, как вы знаете, преданный фанат фармакологии, и даже для такого случая у меня есть что вам предложить. Открытый под моим руководством броманизин, вполне можно применять для химической лоботомии, это не вызывает побочных эффектов и не имеет рисков, характерных для инвазий. Я хочу предложить вам сотрудничество в исследованиях. – Ллойд задумался.

– Я, как человек науки, стремлюсь избавляться от эмоций, когда речь идет о таких вещах и не могу согласиться с газетными выпадами в мой адрес, но, вполне возможно, что ваш метод может оказаться вполне действенным, а меня интересуют только факты, я должен быть беспристрастен. Изложите суть вашей идеи подробней, и я сразу включусь в работу.

Через несколько минут Ладье вышел из кабинета Ллойда и пошел к себе вести телефонные беседы.

– … ему, видите ли, факты важны. Факт тут только один – его убершило разрушает мозг без разбора, а мой метод позволяет убрать только лишнее…

Ближайшие дни Ладье потратил, сначала рассказывая Ллойду о преимуществах химического метода, затем рассуждая об огромных рисках глубоких инвазий и в итоге ему удалось настоять на том, что первые эксперименты будут проведены именно с химическим вариантом, и, если он не покажет себя эффективным, сразу перестанет быть объектом исследований, а сомнений в эффективности у Ладье точно не было.