# СМЕРШ – 1943. Книга вторая

Павел Ларин, Павел Барчук

Я не планировал умирать. Так вышло. Теперь я не майор уголовного розыска в 2025 году, а молодой лейтенант накануне величайшей битвы.

Задача минимум – бить фашистов и выжить. Задача, максимум – найти врага, готового подарить Рейху технологии будущего.

## Глава 1

Минуты две я смеялся. Ржал, как ненормальный. Стоял над мертвым Лесником с чертовой запиской в руке и ухохатывался. Нервы, похоже. Уж точно не искреннее веселье.

Абсурдность произошедшего просто зашкаливала. Столько говнища пришлось с этим диверсантом хапнуть. А он один чёрт сдох. Не сам, конечно. Помогли гадине. Но сути это не меняет.

Еще раз перечитал «письмо». Свернул его, сунул в карман галифе. Глубоко, подальше от чужих глаз.

Это душевное послание показывать никому нельзя. Слова про будущее и прошлое никто в серьёз не примет. А вот тот факт, что Пророк ко мне напрямую обращается, да еще майором называет – верная дорога в предатели.

Никто моих пояснений даже слушать не станет. Решат, что мы с ним заодно.

Выбрасывать или уничтожать тоже не буду. Надо изучить записку получше. Почерк, бумагу, чернила. Глядишь, найду что-то полезное. Зацепку какую-нибудь.

Итак. Что мы имеем? Крестовский знает о моем присутствии в 1943 году. Знает, как выгляжу. Вообще всё знает. Он реально на шаг впереди, а я плетусь где-то сзади, глотая пыль. Как у него это получается – понятия не имею.

Либо он опознал меня в Соколове, когда я прибыл в штаб. И данный факт снова подтверждает, что мы с Крестовским сталкивались в лоб в лоб. Значит шизик может прятаться в Котове или Назарове.

Либо…

Я замер. В голове появилась мысль, нелепая и сумасшедшая. На первый взгляд.

Либо с самого начала все так и было задумано. С той минуты, как только группа захвата двинулась на территорию старого завода, всё разыгрывалось по сценарию Крестовского. Он сразу планировал отправиться в прошлое вместе со мной. Фамилию мою назвал, кстати…

И боевик… Гранату кинул вообще ни к чему. Просто так. Смерть ради смерти. Я так решил в тот момент. Сейчас – не уверен.

Зачем Крестовскому надо было переносить в прошлое майора уголовного розыска? Черт его знает. Искать адекватную логику в мотивах психов – дело совершенно бессмысленное и бесполезное.

Черт с ним. Буду решать проблемы по мере их поступления.

Я снова посмотрел на Лесника. Наклонился. Начал пристально изучать дыру в его башке.

Входное отверстие небольшое. Около семи-восьми миллиметров. Вокруг отверстия виден отпечаток дульного среза. Следы копоти, порошинок и опаления. Стреляли в упор.

Пуля прошла навылет. Выходное отверстие больше входного. Края вывернуты наружу. На стене – фрагменты костей и мягких тканей. С большой долей вероятности Лесника убили из ТТ. Что это мне дает? Ни хрена.

От выстрела остался след на синей краске. Скол. Пуля срекошетила. Можно ее, конечно, попытаться найти, но это тоже не даст ровным счетом ни черта.

В 1943 году разыскать владельца оружия по одной лишь пуле практически невозможно. Только при наличии подозреваемого ствола. Системных цифровых баз, пулегильзотек, позволяющих мгновенно идентифицировать стрелка в масштабах страны, ещё не существует. А у меня этих подозреваемых стволов – воз и маленькая тележка. Не буду же я по всему штабу бегать и требовать оружие. Тем более у кого? У Котова, Назарова и Вадиса?

Сидорчук… Я представил простоватую физиономию сержанта. Да нет… не может быть. Или да? Черт с ним. Никого исключать нельзя.

Опять же, не факт, что в Лесника стрелял сам Крестовский. Шизик мог прислать того высокого мужика, который пытался ликвидировать диверсанта в доме. Водитель «Эмки» с ножом обращается профессионально. Если бы не мы с Карасевым, Лесник сдох бы еще тогда.

Со стороны двери раздался тихий стон. Это старлей начал подавать признаки жизни. Я обернулся, посмотрел на него.

Мишка завозился, дрыгнул ногой. Глаза пока не открывал. Сознание к нему возвращалось медленно, нехотя, с трудом. Крепко его по голове отоварили.

Я подошел ближе, присел рядом на корточки.

– Эй, Карасёв! Просыпайся, спящая красавица!

Похлопал его по щекам. Сначала легонько, потом сильнее. Мишка дёрнул головой, поморщился.

– М-м-м… Сука… Иди ты! – он махнул рукой, будто хотел прогнать назойливую муху.

Потом, видимо, до старлея даже сквозь муть в башке дошло – что-то не так. Он резко открыл глаза. Скривился, застонал громче и закрыл обратно. Пару секунд лежал, зажмурившись. Затем снова вылупился на меня.

– Лейтенант? Башка раскалывается. Какого хрена? – Мишка осторожно принял сидячее положение, поднес руку к затылку. – Что случилось?

– Рубаха засучилась, – мрачно буркнул я, усаживаясь на пол рядом с ним, – Знаешь такую поговорку? А, ну да. Вряд ли. Тебя по башке приложили. Сильно. Тошнит? Голова кружится?

– Мутит… Как с перепоя… – Карась нахмурился. Посмотрел на меня. В свете зарева, всполохами проникающего сквозь окно, было видно, что один зрачок у него больше второго. Сотрясение, похоже. – Кто? Кто приложил?

– Назвать имя, фамилию и дать точное описание не могу. Может, сам Пророк. А может, кто-то из его пешек. Это не особо важно. Голова цела и слава богу. Убивать тебя никто не собирался. Ты вон лучше глянь, какой нам подарочек оставили.

Я кивнул в сторону кровати.

Карасев обернулся. В неровном свете пожара лицо мертвого Лесника казалось восковой маской. Черное отверстие в виске выглядело неестественно аккуратным, словно нарисованным тушью.

– Твою ж мать… – выругался старлей. – Твою ж мать! Твою ж мать!! Твою ж мать!!! Он что, мертвый?!

– Слушай, ну я пока не видел, чтоб люди, у которых пуля в один висок вошла, а из другого вышла, жили после этого долго и счастливо. Мёртвый, конечно. Мертвее не бывает.

– Да как так-то?! Как так?! – В голосе старлея звучала не просто досада, а настоящая, глубокая боль. – Просрали… Мы его просрали… сука!!! С того света вытащили, а потом…

Карась ударил кулаком о пол. Слабо, без замаха, но с отчаянием.

– Как? Как он это сделал? Я же… – Мишка потер лоб. – Я шорох услышал, за стеклом, со стороны улицы. Отвлекся от двери, хотел подойти, посмотреть в окно. А потом – раз! И все. Вырубился. И главное, за спиной – ни звука. Подобрался гнида, как тень.

– Ну вот и ответ, – коротко бросил я. – Ты отвлекся. Он тебя отоварил. Потом через окно ушел. Смотри, створка прикрыта не до конца. Наверное, чтоб со мной лоб в лоб не столкнуться. А пожар – отвлекающий маневр.

– Отвлекающий от чего?!

Карась медленно начал вставать на ноги. Покачнулся и чуть не упал. Я успел вскочить, подставить плечо. Усадил его обратно. Чего уж теперь торопиться? Пусть в себя до конца придет.

– Не «от чего», а «кого» отвлекающий. Он, наверное, думал, мы оба выскочим. Госпиталь. Что тут может с раненным случиться. А ты остался в изоляторе. Его целью был Лесник. Мы – просто помеха. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – кивнул Карась, – Что меня как пацана вокруг пальца… сука. Позорище. С моим опытом… Вслух сказать стыдно.

– Я не об этом. Лесник знал что-то важное. По-настоящему. Смотри. Он успел описать лейтенанта, который ему документы сделал для поезда. Потом назвал фамилию подрывника. Но эта информация не решает ничего. Рыков Пророка никогда не видел. Возьмем мы его. И что? Просто на одного предателя меньше станет. Селиванов – то же самое. Кроме Лесника, с Пророком никто из них не встречался. Да и тот лица не видел. Он не врал. Точно не видел. Тем не менее его убили. Дважды. Первый раз неудачно. Второй – окончательно. Странная настойчивость. Значит, Федотов Илья обладал информацией, которая Пророку встала поперек горла. Самое главное, он сам мог не знать, что обладает ею. Надо по буковке, по слову восстановить все, что Лесник говорил.

– Твою мать… – снова повторил свою «мантру» Карась. Он покачал головой и раздраженно «цыкнул» сквозь зубы. – Что ж все так хреново-то? Какая разница, обладал Федотов информацией или не обладал? Если мы ее уже не узнаем. Сука! Найду, своими руками задушу этого Пророка. Нагнул меня, как девку продажную…

– Не тебя. Нас, – мрачно поправил я Карася.

– Да ты причём? Совсем недавно в группе. Тебе простительно, – отмахнулся старлей.

Я промолчал. Что тут скажешь? Что мне-то как раз непростительно?

Мало того, опыта в разы больше, так еще, в отличие от всех, понимаю, с кем имею дело. Крестовский не Карася нагнул. Меня. В особо извращенной форме.

В коридоре послышался звук торопливых, приближающихся шагов. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге появилась Елена Сергеевна.

Выглядела она взволнованной. Лицо раскраснелось от быстрого бега. Дыхание прерывистое. Белый халат был перепачкан сажей, шапочка сбилась набок. В руке Скворцова сжимала какой-то металлический лоток. Не знаю, что она собиралась им делать. Если пожар тушить, то идея – такое себе.

– Соколов, Карасев, вы тут…

Елена Сергеевна переступила порог и замерла. Ее взгляд метнулся по комнате. Сначала ко мне и Карасю, сидящим на полу. Потом – в сторону кровати, на которой лежал мертвый диверсант. Как назло, именно в этот момент моргнула и загорелась лампочка.

Скворцова сразу все поняла. Врач как-никак. Она сделала шаг вперед. Еще один. Аккуратно положила лоток на табуретку.

– Вы… – тихо начала она.

Так и не договорила. Медленно подошла к кровати. Коснулась шеи Лесника, проверяя пульс. Чисто профессиональный рефлекс, бессмысленный в данной ситуации. Дырку в голове диверсанта она прекрасно рассмотрела.

– Мертв… – ее голос звучал спокойно, даже равнодушно. Но я сразу понял, сейчас что-то будет.

Елена Сергеевна повернулась, уставилась прямо на меня. Не на Карасева. В синих глазах плескалась ярость.

– Вы что, сумасшедший? – тихим, полным ледяного презрения тоном спросила она. – Лейтенант, у вас серьезные проблемы с головой. И сдается мне, дело вовсе не в контузии.

– Елена Сергеевна, прекратите нести чушь, не разобравшись в ситуации, – я поднялся на ноги. – Мы здесь ни при чем.

– Ни при чем?! – она одним движением переместилась прямо ко мне, ткнула пальцем в грудь. Больно ткнула. – А кто причём?! Святой дух?! Признайте правду. Притащили раненного, уговорили провести операцию по-тихому, дождались, пока он заговорит. Получили всю информацию, а потом…

Скворцова сделала резкий жест рукой. Махнула сверху вниз, будто голову отрубила.

Я опешил. Прибалдел от того, что она реально верила в эту хрень. Почти минуту просто смотрел на ее раскрасневшееся теперь уже от злости лицо, и просто не находил слов.

– Вы же это не серьёзно? – Спросил, наконец, – Вы что, считаете, мы его убили? Сначала долго и упорно спасали, а потом просто взяли и грохнули?

– Вам не привыкать. – Усмехнулась Скворцова. – Напомнить, в каком состоянии этого человека привезли сюда в первый раз? И что вы требовали? Сейчас задача была та же. Чтоб он мог говорить. Насчет ножевого ранения теперь тоже не уверена…

Елена Сергеевна громко и выразительно хмыкнула.

Вот тут бешенство начало накрывать меня.

Я, как савраска, двое суток ношусь из Свободы в Золотухино, из Золотухино в Свободу и обратно. Порвал себе все части тела, чтоб спасти гниду, который был единственной зацепкой. Ниточкой к сумасшедшему ученому из будущего, собирающемуся изменить ход войны.

И вдруг какая-то особа заявляет, что я – садист и псих, который запросто мочит раненных людей. Пусть даже диверсантов. Главное – мне предъявляет. Конкретно мне. Будто Карася здесь вообще не было.

– Послушайте! – я говорил тихо, но с такой интонацией, что даже старлей, до сих пор сидевший на полу, поднял на меня изумлённый взгляд, – Внимательно послушайте. Идет война. Не только там, на фронте. Но и здесь. Только она другая. Скрытая. Человек, который убил эту сволочь… – Я указал на Федотова, – Он страшнее любого немца. Страшнее любого фашиста с автоматом. Потому что прячется среди нас. Хорошо прячется. Наша задача – найти его. А не убивать за здорово живёшь единственного свидетеля. И еще… то, что вы подобную ерунду про СМЕРШ думаете и про меня лично… – Поднял руку, ткнул пальцем в Скворцову. Отзеркалил ее недавнее движение, – Так это вы, Елена Сергеевна, сумасшедшая. Порошочков попейте.

Пока говорил все это, доктор смотрела на меня, не мигая. Её дыхание было прерывистым, горячим.

– Кто вы такой, Соколов? – спросил она вдруг тихо. – Вы не простой лейтенант…

Я мысленно выматерился. Женская интуиция – страшная вещь. Особенно, когда начинает работать в очень неподходящих местах и в очень неподходящее время.

– Что за глупость? Только что сами сказали, кто я такой. Пять минут назад. Садист и убийца. – Физиономия у меня была совершенно невозмутимая, – Сейчас нам нужно уйти. Если кто-нибудь начнет задавать вопросы… про операцию. Интересоваться, не говорил ли что-нибудь этот раненный в вашем присутствии, всем чётко и однозначно отвечайте – нет. Даже самому… – Я с сомнением покосился на Карасева, но все же произнес фразу до конца, – Даже самому генералу Вадису. Тем более, это правда. По событиям… прооперировали, ушли, потом во дворе что-то взорвалось, тушили пожар. Вернулись – тут уже никого нет. Ясно?

– Уходите, – глухо произнесла Скворцова, игнорируя мой вопрос, – Забирайте своего… товарища старшего лейтенанта и уматывайте. Чтобы духу вашего здесь не было.

Я кивнул.

Подошел к Карасю, помог ему подняться. Мишка уже окончательно пришел в себя. Он смотрел на Скворцову мрачным, обиженным взглядом. Похоже, ее обвинения задели старлея ничуть не меньше, чем меня.

– Идти можешь?

– Могу… – коротко ответил он. – Башка раскалывается, но скоро отпустит. И похуже бывало.

– Его с собой берем? – Я посмотрел в сторону Лесника.

– Естественно! – вытаращился на меня Карась. – Живого не сохранили, так хоть мертвого привезём. К тому же, осмотреть надо нормально.

Я обошел Скворцову. Старлей скромничать не стал. Демонстративно отодвинул ее в сторону.

Схватили подстилку с двух сторон. Карась – внизу, я – верху. И потащили Лесника к выходу. Банку, в которой до этого мотылялась трубка, оставили под кроватью.

Уже возле двери Мишка не выдержал. Оглянулся на доктора и неприятным голосом поинтересовался:

– Ничего, что имущество казенное позаимствовали? Нам, знаете, неудобно его, как мешок дерьма нести. Хотя, он такой и есть. Дерьмо полное. Вернём вашу подстилочку обязательно. Не сомневайтесь. А то скажете, что мы ещё и воры.

Скворцова ничего не ответила. Она стояла у окна и смотрела на нас неподвижным, пустым взглядом. Её силуэт казался хрупким, одиноким.

– Ага, – кивнул Карась, – Значится, не против. Вот и ладненько.

Мы вышли в коридор, двинулись на улицу. Загрузили Лесника на заднее сиденье. Старлей сель за руль. Я рядом.

Обратный путь до Свободы прошёл в гробовом молчании.

В голове крутились мысли. Одна поганее другой.

Откуда Крестовский узнал, что мы повезли Лесника в госпиталь? Может ли он быть тем высоким водителем «Эмки»? Или все же искать надо среди своих? Почему Крестовский не ожидал, что меня тоже закинет в прошлое, но при этом радуется данному факту? Планировал или нет? Если да, то зачем?

Старлей тоже молчал. О чем-то думал. Не ёрничал, не шутил.

– Лейтенант, – спросил вдруг Карасев, когда мы уже подъезжали к штабу.

– Чего?

– Твой разговор с Лесником. Он снова был какой-то странный.

В этот раз я даже не дёрнулся. Ждал от Мишки именно этого вопроса. Он же оперативник СМЕРШ, а не идиот.

Многое в нашем разговоре с Федотовым ему показалось непонятным, а многое странным. Вот насчёт странного он по-любому должен был спросить. Если бы не спросил, тогда – хреново. Значит он меня сто процентов в чем-то подозревает. И молчать будет ровно до приезда в штаб. Потом обсудит свои подозрения с Котовым и все. Причем «все» – в полном смысле этого слова.

Но если Карась заговорил о допросе и о своих сомнениях, значит, не все так плохо. Есть шансы снова выкрутиться.

– Слушай, ну ты же видел – он псих. До войны женщин убивал. На этом его Пророк и поймал.

– Ага, – кивнул Карасев, – Тут все понятно. У меня другое вызывает вопросы. Откуда Пророк узнал, что Лесник кого-то там убивал? Если сам Лесник никому об этом не рассказывал и всячески скрывал.

Старлей еще не договорил до конца, а я уже понял, как можно вывернуть конкретно данную ситуацию. Очень в тему.

– Так если предатель сидит в нашем управлении, значит раньше он тоже в органах числился. Мог просто дело это вести. Расследовать убийства женщин. Может, улик уже достаточно…

– Ты все-таки думаешь есть эта крыса среди наших? – перебил меня Карась. – Лесник про интендантского только говорил.

– Говорил, – согласился я, – Но его слова означают лишь одно. Пророк рыбу покрупнее перед Федотовым не светил. Вот и все. Есть предатель, Миша. Точно есть.

– За Котова головой поручиться могу, – категорично отрезал Карась.

– Никто ни за кого поручиться не может, – угрюмо буркнул я.

Сам подумал:«За Котова – да. Я бы тоже за него поручился. Только если наверняка знать, что Котов не Крестовский»

– Еще про будущее не понял. Про то, что этот Пророк предсказывает события. Даты, налеты… Как такое возможно, а? Я вот человек советский, в бога не верю, в черта тоже. Но тут…Вопросы возникают. Особенно про эшелон с «Тиграми»?

– Да черт его знает. Разбираться надо. Какую-то информацию ему слили. Что-то наугад попал. Не знаю. А мистический туман про будущее, это чтобы дуракам вроде Федотова мозги пудрить. Вдохновленными сумасшедшими управлять легче, чем обычными психами.

– Ну да, ну да… – протянул Карась, – А ты как понял, что Лесник уже убивал кого-то? Про женщин этих?

– Пальцем в небо ткнул. Некоторые особенности поведения сопоставил.

– Журналы, опять? – Старлей покосился на меня. – Ну-ну. Смотри, лейтенант. Ты парень, конечно, башковитый… Но мутный какой-то. Ой, мутный…Не обессудь, это все надо Котову доложить. Вообще все. И ту чушь, которую Федотов нес, и ту, что ты ему отвечал. Котов не может быть предателем. Просто не может. Руку даю на отсечение.

– Да конечно, товарищ старший лейтенант. Все понимаю. Докладывай. А рука твоя мне не нужна. Себе оставь.

Про себя подумал: «Докладывай, Карась. Докладывай. Сейчас твой доклад – это единственный шанс понять, в близком кругу крыса или в дальнем. Крестовский он или просто предатель.»

## Глава 2

Поселок Свобода встретил нас той особенной, вязкой тишиной, которая бывает только в глухие предутренние часы. Условное затишье, которое на фронте может закончиться в любой момент.

Мы загнали «Виллис» на задний двор здания штаба. Я указал Мишке в сторону темной ниши между глухой кирпичной стеной угольного склада и покосившимся забором. Место идеальное – ни с крыльца не видно, ни из окон. Тень там густая, плотная. Самое то, чтоб труп диверсанта на всеобщий обзор не выставлять.

– Кто-то должен остаться здесь, – сообщил я Карасю, когда тот заглушил мотор – Охранять нашего «пассажира». Давай, пойду в штаб…

– Щас! Разбежался! – огрызнулся старлей. – Сам с ним сиди. Меня от этого Лесника уже воротит. Когда живой был – замудохал, а мёртвого… – Карась махнул рукой, – Вообще прибить хочется. Второй раз. Вместе пойдем, лейтенант. К тому же, я – старший. Мне по уставу положено участвовать в раздаче звездюлей.

Мишка помолчал, потом мрачно добавил:

– А нам их отсыпят по самые помидоры. Готовься.

В словах Карасева была железная логика. С которой не поспоришь.

– Согласен, – кивнул я, – Только Лесника одного бросать нельзя. С нашей удачей, боюсь, вернемся, а труп исчез. С собой его тащить – тоже полная дурость.

– Угу, – Старлей почесал затылок, сдвинув пилотку, – Сначала лучше Котова подготовить. Уже потом новости сообщать. Ты его в гневе не видел. А мне приходилось. Страшное, скажу я тебе, лейтенант, это зрелище. Лучше на врага в рукопашную.

Я огляделся по сторонам. Искал выход из ситуации. Логика логикой, а мертвого диверсанта нужно охранять. Меня уже реально паранойя долбит. Так и кажется, только отвернусь, что-нибудь снова случится.

Карась, пользуясь моментом, начал натягивать брезент, чтоб прикрыть «груз» на заднем сиденье.

В этот момент, как по заказу, мимо пробегал красноармеец из комендантского взвода, с винтовкой за плечом.

– Эй, боец! – окликнул я его.

Парень остановился, настороженно посмотрел на нас. Еще бы, два офицера, похожие на чертей – в крови, в грязи – вылезли из машины в темном углу двора, и чего-то от него хотят.

– Сюда иди, – махнул рукой Карась, закончив разбираться с брезентом, – Быстро!

Боец подбежал, вытянулся в струнку. Взгляд его то и дело смещался влево, на «Виллис». Он всеми фибрами души чувствовал – там что-то интересное.

– Представляться надо? – Сходу уточнил старлей, вытаскивая «корочку» из нагрудного кармана, – СМЕРШ.

Красноармеец вытянулся еще больше. Только что на цыпочки не приподнялся.

– Сержант Лядов!

– Значит так, сержант, – я указал на прикрытый автомобиль, – Встаешь здесь. Никого не подпускаешь. Вообще никого, кроме меня, старшего лейтенанта Карасева или капитана Котова. Понял?

– Так точно, товарищ лейтенант! Разрешите спросить… А что там?

Боец тянул голову, изо всех сил стараясь сделать это не заметно. В итоге выглядел так, будто его перекосило.

– Секретный груз особой важности, – мрачно буркнул Карась, поправляя сбившуюся портупею. – Трогать нельзя, смотреть нельзя, дышать в ту сторону – через раз. Только охранять. Головой отвечаешь. Если кто спросит – говори что заразно. Сразу отстанут.

– Есть! – Боец сделал шаг назад, перехватив винтовку поудобнее. Слово «заразно» быстро уменьшило его любопытсво к содержимому машины.

Мы со старлеем двинулись к зданию штаба. Поднялись на крыльцо.

Дежурный на входе, увидев наши физиономии – мою, всю в грязи, в засохшей крови, и точно такую же Карася, – молча сдвинулся в сторону. Вопросов задавать не стал.

Карась пропустил меня вперед. Я сразу направился к оперативной комнате. Не факт, что Котов там, но начнём с нее.

В голове, несмотря на усталость, царила ледяная, звенящая ясность. Словно кто-то протер запотевшее стекло тряпкой. Эмоции отключились. Остался только холодный расчет. Я готовился.

Сейчас начнется самое интересное. Буду смотреть на «своих». Искать того, кто решил поиграть со мной в шахматы живыми людьми.

Первая цель – капитан Котов.

Карась за него ручался. Готов был руку на отсечение дать. Но Карась мыслит субъективно. Он – человек войны, где «свой» определяется тем, что вы вместе сидели в одном окопе.

Я – из другого времени. Там предательство может носить самые благородные маски.

Мой мозг циничен. Он не верит в «окопную» дружбу, когда на кону стоит слишком многое. Крестовский может быть кем угодно. Котов – идеальная кандидатура. Умен, хладнокровен, имеет доступ ко всей информации. И полномочия, чтобы этой информацией распоряжаться.

Я собирался вывести капитана из равновесия. Раскачать. Угробить к чертовой матери броню его выдержки.

В оперативной комнате было накурено. Как всегда. Настолько, что меня качнуло назад, едва открыл дверь.

Котов оказался на месте. Сидел за столом, заваленным бумагами. И матерился. Громко. Смачно.

Перед ним стояла пепельница, больше похожая на ежа из окурков, и кружка с давно остывшим чаем. Капитан яростно скрипел перьевой ручкой. То и дело макал ее в чернильницу с таким остервенением, будто хотел пробить дно.

– …мать вашу через коромысло и в три прогиба! – рычал он, перечеркивая написанное жирными линиями. – «В ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий…» Тьфу! Кто этот канцелярский язык придумал? Враги народа, не иначе! Саботажники! «Вследствие чего произошла утрата спецконтингента…» Утрата! Будто портянки потеряли, а не двух диверсантов.

Капитан в сердцах отпихнул исписанный лист, взял новый.

Я замер у двери, перегородив проход. Не давал Карасю протиснуться внутрь. Мне нужно было несколько секунд, чтобы считать «базовую линию» поведения Котова.

Он в бешенстве. Но это – рабочее бешенство. Открытое. Поза напряженная, плечи подняты, голова втянута. Агрессия направлена на неодушевленный предмет и абстрактную бюрократию.

Не скрывает эмоций, выплескивает их. Это хороший знак. Человек, которому есть что скрывать, обычно более сдержан. Контролирует каждый жест, боится выдать лишнее. Котов же ведет себя естественно для своего психотипа.

Капитан поднял голову, услышав скрип двери. Увидел нас. Ручка замерла в воздухе, с кончика сорвалась жирная клякса и шлепнулась прямо на будущий рапорт, превращая его в абстрактную живопись.

– Да лярва ты проклятая!

Андрей Петрович посмотрел на очередной испорченный лист с таким зверским выражением лица, будто перед ним не бумага, а сам фюрер. Окончательно психанул, схватил, смял ее и со всей силы швырнул в угол, где уже валялись несколько таких же комков. Затем повернулся к нам.

– Как же все не вовремя… – тихо высказался за моей спиной Карась. Наверное, имел ввиду уже заведённое состояние Котова.

– Явились? – капитан прищурился.

Я следил за его глазами.

Первое движение – сканирование. Оглядел меня с ног до головы, задержался на пятнах крови, которыми «украшена» гимнастерка. Посмотрел на лицо. Потом перевел тяжелый взгляд на хмурого Карася, скромно выглядывающего из-за моего плеча.

Зрачки слегка расширились. Оценка ущерба, формирование версий – что могло произойти.

– Ну и рожи… – вздохнул Котов. – Срочно привести себя в порядок. Умыться, побриться, переодеться. Вы где были?

– Да заходи уже, лейтенант! Чего раскорячился? – Карась с силой толкнул меня в спину. А потом еле слышно добавил, – Перед смертью не надышишься…

Я вошел в комнату. Старлей просочился следом.

– Ну? Докладывайте. Не тяните кота за яйца. На кого вас вывел Лесник? С кем встречался? Где он сейчас?

Вопросы быстрые, четкие. Темп речи ускорился. Признак искреннего интереса.

Если бы он знал, что Лесник мертв, начал бы с вопроса «Где объект?», чтобы быстрее получить подтверждение успеха своей операции.

Но Котов спрашивает о процессе. «Куда вывел? С кем встречался?». Ему нужна информация. Это плюс к его невиновности. Хотя расслабляться рано. Крестовскому подробности тоже были бы интересны.

Хорошо, товарищ капитан. Пойдем дальше.

– Лесник здесь. Мы его с собой привезли, – отчитался я.

Котов аж привстал со стула. Настолько он обалдел от моего заявления.

Искреннее удивление длилось меньше секунды. Поднятые брови, расслабленная челюсть. Реакция мгновенная, естественная.

– Где здесь? В штабе? – он резко вскочил, стремительно подошел сначала ко мне. Наклонился, понюхал воздух рядом с моим лицом. Потом то же самое сделал с Карасевым. – Ну надо же. Трезвые. А я уж подумал, оперативники у меня с ума сошли. Где-то спирта раздобыли и выжрали его.

Сарказм. Здоровый, уместный. Будь Котов Крестовским, вел бы себя иначе.

– Ты, лейтенант, объясни, что происходит? Мы же специально Лесника выпустили, – капитан замер перед нами, но смотрел конкретно на меня, как на инициатора операции, – На живца ловить. Чтобы он всю сеть вскрыл. Зачем вы его взяли раньше времени? Он раскололся? Говорить хочет?

Мишка открыл рот, собираясь признаться. Но я его опередил.

– Хочет, – кивнул, сохраняя каменное выражение лица. – Еще как хочет. Прямо рвется душу излить.

Карась издал странный звук – то ли хрюкнул, то ли всхлипнул. Посмотрел на меня как на сумасшедшего. Он явно не мог понять, почему я вдруг начал себя вести подобным образом.

– Тааак… – Котов шагнул ко мне, – И в чем тогда проблема?

– Ну как вам сказать, товарищ капитан… Хотеть-то он, может, и хочет. Желание у него, безусловно, имеется. Вот только с возможностями – беда, – отрапортовался я.

Котов нахмурился. Между бровей залегла глубокая вертикальная складка.

Карась вообще замер истуканом. Пялился на меня с таким видом, будто внезапно понял, что я – космический путешественник с Альфа-центавры. То есть – несуществующее явление.

– В смысле? – Котов начал заводиться еще сильнее. – Вы ему что, челюсть сломали? Просил же – аккуратно!

– Да нет, челюсть на месте, – «успокоил» я капитана, – Просто… как бы это помягче… Обстоятельства непреодолимой силы. Он теперь молчаливый очень стал. Задумчивый.

Котов побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном. Кровь прилила к лицу пятнами – шея, щеки.

Это гнев. Чистый, физиологический гнев. Сосудистая реакция. Человек, который реально взбешен тупостью подчиненных, выглядит точь-в-точь как наш капитан.

Если он Крестовский, ему не за что злиться. Шизик знает, что Лесник мертв. Даже если бы для видимости орал на нас, все равно внутренне был бы спокоен.

– Вы что мне тут шарады устраиваете?! – рявкнул Котов. – Где диверсант? В допросной?

– Во дворе, – ответил я спокойно, продолжая наблюдать. – В машине. Пойдемте, Андрей Петрович. Сами все увидите. Тут… словами не объяснишь. Смотреть надо.

Капитан схватил фуражку со стола и, матерясь сквозь зубы, рванул к двери. Мы поспешили за ним.

– Ты что творишь, лейтенант? – тихо, стараясь не шевелить губами, спросил меня Карась. – Совсем офонарел?

Капитан бежал впереди. За ним шел я, за мной топал старлей.

– Все хорошо. Не переживай. Просто хочу убедиться, что ты не просто так готов отдать руку.

– Хрена се у тебя способы для убеждения…

Я оглянулся, зыркнул на Карасева. Мол, помолчи уже. Не мешай.

– Если вы операцию сорвали… Если вы его спугнули или просто так скрутили… Я вас обоих прибью! – рычал капитан, шагая по коридору. – Устроили самодеятельность! Один «Науку и жизнь» читает, а потом фокусы показывает. Второй клоуна из себя строит!

– Почему клоуна? – возмутился Карась, – Вообще ничего сказать не успел сейчас.

– А я не про «сейчас», Карасев, – Рявкнул Котов не оглядываясь, – Я про «вообще».

Мы вышли на крыльцо. Обогнули школу. Мне пришлось проскочить вперед, чтоб показывать капитану дорогу.

– Вот, – Остановился на расстоянии от машины, прикрытой брезентом, указал рукой.

Котов быстрым шагом подошел к машине, возле которой застыл сержант. Тот, увидев капитана, вытянулся еще больше. Того и гляди, взлетит.

– Вольно! – бросил капитан, не глядя на сержанта.

Приблизился к «Виллису». Остановился.

Я шел чуть сзади, правее. Хотел видеть его профиль. Сейчас будет самый главный тест на причастность.

– Не понял… – Андрей Петрович обернулся, – Где Лесник?

– Так внутри, – невозмутимо ответил я.

Капитан зыркнул в мою сторону многозначительным взглядом. В нем, в этом взгляде, было столько всего, что не перечесть. И все сплошь не радужное.

Он уже протянул руку к брезенту, но вдруг замер. Сделал шаг назад. Пристально посмотрел на капот, на характерную фару-искателю. Обошел машину спереди. Несколько секунд пялился на номер.

Его лицо начало медленно меняться. Гнев сменился узнаванием, узнавание – неверием, неверие – еще большим гневом. Круг замкнулся.

– Это… – тихо начал Котов, указывая на «Виллис», – Это что?

– Машина, товарищ капитан, – невинно пояснил Карась. – Транспортное средство.

– Средство?! – Котов, повернулся к нам. – Вы… Вы хоть знаете, ЧЬЯ это машина?!

– Не имели чести быть представленными владельцу, – отчеканил я, вытянувшись в струнку, – Одолжили по служебной необходимости. Для погони.

– Одолжили?! – Котов развел руки в стороны и покачал головой, словно предлагал невидимым зрителям оценить крайнюю степень идиотизма подчиненных, – Одолжили они… Это «Виллис» генерал-майора интендантской службы Потапова! Я, главное, еще понять не мог, чего он от меня хочет. Прибежал, красный как рак. Уверял, что мои «орлы» его водителя чуть не убили. Выкинули из кабины, пистолетом угрожали.

– Не выкинули и не угрожали. А вежливо попросили уступить транспорт. Для дела, – снова влез Карась.

Старлей похоже, решил перетянуть одеяло на себя, чтоб мое очень странное, с его точки зрения, поведение не загнало нас обоих в гроб. Буквально.

– Для дела… – Повторил Котов, глядя то на Карася, то на меня как на умалишённых.

– Андрей Петрович, Вы на заднее сиденье посмотрите, – настойчиво «подсказал» я. Пора ускорить процесс.

Капитан замолчал на полуслове. Медленно повернулся к машине. Подошел к борту. Брезент слегка топорщился, скрывая содержимое.

Котов резко, рывком откинул край ткани.

Я впился взглядом в его лицо. Это был момент истины.

Первая реакция – ступор. Он замер. Дыхание замедлилось. Почти остановилось. Глаза расширились, зафиксировались на виске Лесника. Изучали рану.

Вторая реакция – отрицание. Котов моргнул, словно пытался прогнать наваждение. Не мог поверить тому, что видит.

Третья реакция – осознание и гнев. Губы сжались в тонкую линию. Веки дрогнули.

Капитан медленно опустил брезент. Повернулся к нам с Карасевым.

– «Говорить хочет», значит… – глухо произнес он. Голос его подозрительно осип.

– Хотел, – поправил я, – Неверный глагол использовал, когда вам отчитывался. Очень хотел. Но ему помешали.

– «Желание имеется, да возможности нет»… – процитировал Котов мои слова.

Вот тут до меня дошло, о чем говорил Карасев. Лицо у капитана реально стало страшное. В глазах плескалась холодная ярость, от которой даже я слегка напрягся.

– Вы издеваетесь? – тихо спросил он. – Я вас спрашиваю, вы надо мной издеваетесь?! Несколько часов назад два оперативника покинули штаб, чтоб следить за единственным важным свидетелем, который, по совместимости, так уж вышло, является еще и диверсантом. А что в итоге? Я вижу перед собой труп?! Мне это не кажется? Не мерещится?

Он сделал шаг в мою сторону. Я не отступил. Смотрел капитану в глаза.

– Его убили, Андрей Петрович. Профессионально.

Решил, хватит психологических тестов. Если Котов – Крестовский, то я… Черт его знает. Конь в пальто. С чем ещё сравнить? Все его реакции, мимика, движения однозначно говорили о невиновности.

– Профессионально… – капитан закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул через нос.

– Есть информация, полученная от Лесника, – быстро выкинул я козырь. Пока он нас тут из табельного оружия не пострелял.

– От мертвого? – с каменным лицом поинтересовался Котов.

– От живого. Он успел кое-что рассказать. И это «кое-что» может быть зацепкой.

– Что именно? – капитан подался вперед. – Слушаю. Быстро!

– Андрей Петрович, – я внутренне приготовился к буре, которая сейчас точно последует. – Считаю, эту информацию нужно докладывать в присутствии майора Назарова.

Котов дернулся. Его глаза сузились.

– Что? – тихо, угрожающе спросил он. – Ты мне условия ставишь, лейтенант? Забыл, кто перед тобой? Я твой непосредственный командир. Ты обязан доложить мне немедленно!

Карась вообще впал в состояние бестолкового ступора. Он не понимал, что я творю. В глазах Мишки читалось недоумение. Только что, по дороге, шла речь о возможных предателях, из числа которых старлей исключил только Котова, и тут вдруг – Назарова мне подавай.

– Никаких условий, Андрей Петрович. Просто так разумнее, – спокойно аргументировал я, – Чтоб не повторять одно и то же сначала вам, потом товарищу майору. Так можно что-то важное упустить. Лучше, чтоб вы оба услышали доклад одновременно.

Котов сверлил меня взглядом. Я его тоже.

Если капитан – просто обычный предатель, он должен напрячься. Попытаться вытянуть из меня информацию. Вдруг там есть что-то важное для него. Что-то, способное раскрыть истинную личину.

Если он – Крестовский, действия такие же. Но без всяких напрягов. Цель одна – узнать, что за информацию рассказал Лесник. Прежде, чем она дойдёт еще до кого-то.

Котов помолчал. Секунд десять. Потом уголок его рта дернулся.

– Удобнее ему, значит… – процедил он сквозь зубы. – Ну-ну. Смотри, Соколов. Если там пустышка…

Капитан развернулся и широким шагом двинулся обратно к штабу.

Все. Он чист. На девяносто пять процентов. Оставшиеся пять спишем на гениальную актерскую игру, которую я пока не могу исключить.

Поведение Котова соответствует профилю честного, но жесткого офицера СМЕРШ.

– Ты, лейтенант, и правда малясь башкой тронулся из-за своей контузии, – бубнил Мишка за моей спиной, пока мы топали вслед за капитаном. – Она у тебя совсем отбитая. Это факт. Ты на хрена тигра за усы дёргаешь? Хочешь острых ощущений? Так скажи открыто. Я тебе вон, колено прострелю. Всего делов-то.

Я ничего не ответил. Тихонько махнул рукой. Мол, погоди, не торопись.

Мы вошли в здание штаба. Котов сразу же двинулся к дежурному.

– Майор Назаров у себя?

– Так точно, товарищ капитан! В кабинете, прилег отдохнуть полчаса назад. Приказал не беспокоить…

– Буди! Срочно! Передай – группа вернулась. Есть новости чрезвычайной важности.

Котов повернулся к нам. Его взгляд был тяжелым, обещающим веселую жизнь.

– В кабинет. Оба. И молитесь, чтобы ваши новости стоили того.

– Так это… – Карась скромно потупил взор, – Кому молиться-то, Андрей Петрович? Факт известный – бога нет.

– Бога нет, – кивнул Котов, – А я есть. И если в ближайшее время не услышу ничего стоящего, хана вам, Карасев. Обоим.

## Глава 3

Назаров появился в дверях оперативной комнаты буквально через пять минут после того, как туда вошли мы. И, судя по тому, как он аккуратно, но с тяжелым, выразительным стуком прикрыл за собой дверь, настроение у майора было не самым радужным.

При этом выглядел Сергей Ильич безупречно – выбрит, гимнастерка отглажена, сапоги блестят. Хотя майора только что разбудили и спал он очевидно одетым. На его фоне мы с Карасевым смотрелись настоящими оборванцами. Стало даже слегка неудобно.

Старлей, похоже, подумал то же самое. Он опустил голову, посмотрел на свою форму. Поморщился. Машинально попытался правой рукой одернуть гимнастерку, а левой, будто невзначай, провел по лицу. На самом деле, стирал «преступные» следы в виде грязи и крови. Естественно, ничего у него не вышло. Пятна въелись намертво и в одежду, и в кожу.

– Ну?! – рявкнул майор с порога, не здороваясь. – Какие новости?! Уже есть результат? Смотрю, наши «рыбаки» вернулись. Надеюсь, с информацией?

Я сделал «стойку». Внимательно следил за Назаровым.

Он в отличие от Котова, более эмоциональный. Простой, резкий, без двойного дна. Такое производит впечатление.

Конкретно сейчас настрой у майора был агрессивный, доминирующий. Вошел, заполнил собой пространство. Движения чёткие, рубящие. Нет скованности или попытки «сжаться», что характерно для человека, имеющего страх быть раскрытым.

Черт… Неужели и этот ни при чем? Тогда кто? Ну не Вадис же на самом деле! Или Сидорчук…

Назаров прошел к столу, тяжело опустился на стул. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Уставился на нас вопросительным взглядом.

Мы со старлеем в свою очередь тоже таращились на майора. Замерли напротив него, вытянувшись в струнку.

Карась – в ожидании локального апокалипсиса, который непременно наступит, едва начальству станет известно о гибели Федотова. Я – для того, чтоб видеть каждый жест, каждую мимическую реакцию. Назаров в моём списке потенциальных Крестовских – номер два после Котова.

– Слушаю, – коротко бросил майор, выкладывая на стол папиросы. – Только быстро. По существу. Мне нужно по итогу вашего доклада отчитаться подполковнику Борисову. А тот уже… – Сергей Ильич поднял руку и ткнул указательным пальцем в потолок, – Вадису. Потом еще придется объяснять, почему мной было принято такое рискованное решение.

– Докладываю, товарищ майор, – начал Котов на правах старшего. Он стоял возле Назарова с каменным лицом. – Группа вернулась. Оперативное мероприятие завершено.

– Завершено? – Назаров прищурился, взял пачку и начал энергично выбивать папиросу, – Быстро вы. Ну, молодцы. Ордена, медали, благодарности…Что готовить? А главное – каков результат операции?

В кабинете повисла тишина. Тяжелая, вязкая.

Котов на секунду замешкался, подбирая слова. Он переживал не за себя. За нас. Даже не смотря на то, что поручился собственной головой за благополучный исход дела. Капитан понимал, реакция начальства на труп Лесника будет очень и очень поганой. А крайние – мы со старлеем.

Я шагнул вперед, посмотрел на Котова:

– Товарищ капитан, разрешите от первого, так сказать, лица, отчитаться о проделанной работе?

– Соколов, думаю лучше мне самому… – начал Андрей Петрович.

«Батяня» хотел перетянуть удар на себя. Принять волну начальственного гнева и прикрыть нас. Достойно. Хотя глупо. Ему один черт огребать.

– Брось, капитан, – перебил Назаров. – Соколов прав. Пусть лучше участники событий докладывают. Ну? Привезли хорошие новости?

– Новости привезли, товарищ майор, – ответил я. – И диверсанта тоже привезли. Обратно.

Назаров чиркнул спичкой, прикурил. Дым вырвался из его ноздрей двумя сизыми струями.

– Это как? Наш «живец» решил откровенно во всем признаться?

Я внутренне приготовился к буре. Майор – совсем не то же самое, что Котов. Крику будет сейчас – мама не горюй.

Если капитан страшен в тихом гневе. То у Назарова этот гнев очень громкий. Именно поэтому я не планирую раскачивать его как Андрея Петровича. Последствия могут быть погаными. Тут надо тихонечко, осторожно.

Психотип майора другой. Он в горячах способен голову открутить. В буквальном смысле этого слова. За саботаж, за пособничество врагу. По законам военного времени.

– Не может он уже ни в чем признаться, – спокойно ответил я.

– Это еще почему? – Назаров нахмурился, не выпуская папиросу изо рта. – Вы ему что, челюсть сломали? Зубы выбили? – Он резко повернулся и хмуро посмотрел на Карасева, – Я же тебя предупреждал в прошлый раз!

– Товарищ майор, да что опять-то? – Мишка насупился, – Уже кучу рапортов за тот случай написал. Гнида фашистская гражданскими лицами прикрылся. Там не было других вариантов. Пришлось в плечо ранить. Полицай. Ничего святого. Женщину с ребенком как щит использовал.

– За это вопросов не имеется, – кивнул Назаров, – Проблема была в другом. Откуда у «гниды фашистской» появился перелом руки? В двух местах. Развороченный нос. И выбитые зубы.

– Так объяснял, товарищ майор, – Карась смотрел прямо, перед собой, – Упал он. Я в плечо стрелял. Ну вот его после выстрела и качнуло. Раз упал. Два. Три. И все время неудачно.

– Ну да, – хмыкнул майор, – Ладно, черт с ним. Давайте по Леснику. В чем проблема? Почему не может признаться? Что я из вас по слову тяну?! Ломаетесь, как девки на сеновале!

– Он мёртв, – коротко сообщил я.

Назаров замер. Папироса в его руке дрогнула, столбик пепла упал на стол.

Он медленно перевел взгляд с меня на Котова. Будто безмолвно спрашивал, не показалось ли ему? Слышал ли капитан то же самое?

Потом снова посмотрел на нас с Карасевым. Его лицо начало наливаться тяжелой, нехорошей краснотой. Он сатанел буквально на глазах. Еще пару секунд и взорвется.

Но при этом реакция на гибель Лесника была абсолютно идентичной поведению Котова. Один в один.

Ступор – отрицание – гнев.

Не то, чтоб я очень хотел видеть в роли Крестовского или предателя майора. Но это значительно упростило бы мою задачу. А теперь что? Котов, похоже, чист. Назаров – тоже. Дальше – высшие чины. Хреново. Очень хреново.

– Как… мертв? – спросил, наконец, майор подозрительно тихо.

Лучше бы сразу проорался. Иначе кровоизлияние в мозг неизбежно. Вон, как распирает. Лицо уже не просто красное. Оно – пурпурно-лиловое.

– Вы же… Вы же мне тут, в этом самом кабинете копытами били, Сивки-бурки. Результат обещали. Словами красивым разбрасывались. «На живца», «оперативная комбинация», – голос Назарова начал медленно набирать громкость, – Вы мне с пеной у рта доказывали что ваши дурацкие методы непременно сработают. А теперь что?! Что теперь, мать вашу?!! Как?! Каким хреном у вас вполне себе живой диверсант оказался мертвым?! Как?!

– Ликвидирован, – сухо пояснил я. – В госпитале ПЭП, в Золотухино…

– Стоп! – майор резко вскинул руку, – В Золотухино? В госпитале? Сдается мне, лейтенант, ты упустил какие-то важные детали. Например… – он выдержал паузу, а потом со всей дури долбанул кулаком по столу и заорал, – Каким образом его туда занесло?!

Ну вот. Теперь совсем тютелька в тютельку. Поведенческие паттерны абсолютно соответствуют природным реакциям майора. Можно вычеркивать из списка возможных носителей сознания Крестовского. Да что за гадство!?

– Мы проследили за Лесником. Его во время немецкого налета подобрал на машине неопознанный человек. Отвез в дом на окраине. Где сады. Уехал. Мы заподозрили неладное. Вошли. Лесник был ранен. Ножевое. Повреждено легкое. Отвезли в Золотухино. Там лейтенант Скворцова, хирург, его прооперировала. Через несколько часов Лесник заговорил. Но во дворе госпиталя произошел взрыв, начался пожар. Это было сделано, чтоб отвлечь нас. Пока мы выясняли причины пожара, диверсанта убили выстрелом в висок. Тело здесь. Привезли его обратно.

Я залпом выдал сильно укороченную версию наших «приключений». Кое-какие моменты изменил. Например, что пожар бегал проверять я один, а Карась остался в изоляторе. Лучше получить по шапке за безалаберность и профнепригодность, чем подставить старлея под подозрение в пособничестве врагу.

Назаров медленно, очень медленно положил дымящуюся папиросу на край пепельницы. Откинулся на спинку стула. Его лицо приобрело выражение какой-то запредельной, философской тоски, смешанной с яростью.

– Чудны дела твои, Господи… – протянул он. – Просто диву даюсь. У нас тут не контрразведка, а похоронка какая-то. Стоит доблестным операм проявить к какому-нибудь диверсанту хоть каплю внимания – он тут же дохнет! Двоих на хуторе угробили. Двоих! А третьего вообще… Стреляли, били, потом лечили, потом в него ножами кто-то тыкал, снова лечили. И… Один хрен просрали! Издеваетесь?!

Назаров резко подался вперед:

– Вы два… нет, три идиота! Я вам что приказывал?! Глаз не спускать! Дышать ему в затылок! А вы мне притащили труп?! Опять?! В довесок к тем двоим? Я скоро личное кладбище диверсантов открою! – Он резко повернулся к Котову, – А ты капитан? Головой ручался. Да? Ну что? Не нужна тебе, выходит, голова-то.

Майор разошёлся всерьёз. Минуты две бушевал, долбил кулаком по столу, обзывал нас матерными словами. Мы молча слушали. Не отвлекали. Ему нужно выплеснуть всю злость, чтоб потом говорить нормально.

Как только Назаров выдохся, Карась сразу воспользовался паузой:

– Товарищ майор, – тихо, но твердо произнес он, – Виноват. Не уберегли. Работал профессионал…

– Профессионал… – передразнил Назаров. – У немцев, значит, есть профессионалы? А у нас кто? Любители? Кружок по интересам?

– Нами была допущена возмутительная безответственность. Но некоторые результатов мы все же добились. Лесник заговорил перед смертью, – Вмешался я.

Пора переходить к главному. Вывалить информацию и Котову, и Назарову. Посмотреть, как они среагируют на нее.

– Так чего ты молчишь?! – рявкнул майор. – Докладывай! – он перевел тяжелый взгляд на Мишку, – А то старший лейтенант Карасев язык проглотил? Или он там был в качестве мебели?

Карась дернулся, открыл рот, собираясь ответить, но я снова перехватил инициативу.

Судя по решительной физиономии старлея, он надумал признаться, что допрашивал Лесника салага-лейтенант, а его, опера со стажем, вообще вырубили как щенка. Нельзя. Назаров точно сожрет. Там и до трибунала недалеко.

– Товарищ майор, допрос вели оба, но старший лейтенант Карасев еще обеспечивал охрану. Стоял на посту, контролировал коридор и подходы. В силу бо́льшего опыта оперативной работы. Глаз, так сказать, у него намётан. Ему приходилось отлучаться для контроля за ситуацией.

Карась тихонько выдохнул. Покосился на меня. Недовольно покосился. Похоже, не понравилось мое желание отмазать его. Гордость взыграла.

– Обеспечивал охрану… – передразнил Назаров. – Ну да, ну да. Знатно наохраняли. Ясное дело враги не сидят сложив ручки! Откуда они узнали, что вы Лесника повезли в это чертово Золотухино?! – Сергей Ильич завис, потом нахмурился, – А почему Золотухино? В Свободе вам врачей мало?

Вот он, самый неудобный, но важный момент.

– Товарищ майор, – отчеканил я. – Имелись веские основания подозревать, что предатель находится не просто в штабе, а сидит здесь. В управлении СМЕРШ.

В комнате наступила гробовая тишина. Было слышно, как на улице, во дворе, переговариваются между собой бойцы комендатуры.

Котов и майор обалдели от моего заявления. У них стали такие лица, будто им сообщили, что Гитлер – переодетая женщина.

– Ты, лейтенант, контуженный что ли? – ласково поинтересовался Назаров.

– Так точно! – рявкнул я.

– Тьфу ты! – майор махнул рукой, – И правда контуженный. Забыл.

Котов немного сдвинулся в мою сторону, наклонился, а потом спросил:

– Соколов, ты понимаешь, о чем говоришь?

– Андрей Петрович, понимаю. Готов обосновать.

– Ээээ… Нет, – Назаров покачал головой, – Обоснуешь. Непременно. Потом. Когда полностью услышу, что у вас, твою мать, произошло! Лесник успел что-то сказать, говоришь?

– Так точно, – отчеканил я, – Мы знаем его имя и фамилию. Настоящие. Откуда он взялся, как оказался у немцев.

Я коротко, в двух словах рассказал от встрече Федотова с Пророком. Все, как просил майор. По существу.

– Бред какой-то… – Назаров развёл руками, – Просто какой-то бред. Будущее, предсказания, тайные встречи на лавочке… Информация, которую обычный человек знать не должен. Понимаете? Про Льгов к примеру. Что это за Пророк такой?! Чудес не бывает. В них не верю. Твои обвинения, лейтенант, уже не кажутся такими уж безумными. Ну хорошо. Дальше.

Я отчитался о диверсанте из поезда. О подрывнике. Особенно акцентировал на его связи со складом в Свободе.

– Селиванов? – перебил меня Назаров, наморщив лоб. – Знакомое что-то. Слышал уже…Погоди-ка…

Он резко подтянул телефон, схватил трубку, крутанул ручку.

– Дежурный! Срочно свяжись с отделом кадров гарнизона. Интересуют все Селивановы. Да, по всем частям в Свободе и Золотухино. Имеет доступ к вооружению или складам. Живо!

Назаров бросил трубку, нервно постучал пальцами по столу. Сосредоточенно о чем-то думал. Судя по всему, переваривал мои слова насчёт предателя среди своих. Для него это был удар под дых. Такое не сыграешь.

Мы стояли молча. Я, Карась и Котов. Капитан все время косился в мою сторону, будто хотел что-то сказать. Но ни слова так и не произнес.

Прошло буквально пару минут, телефон дзинькнул.

– Да! – рявкнул майор, – Так… Селиванов Петр Иванович? Где числится? – он поднял на нас глаза, в которых загорелся хищный огонек. – Ага… Склад трофейного имущества 13-й армии? Старшина? Выяснить, где находится сейчас! Срочно.

Он положил трубку.

– Так у нас же, под арестом сидит… – неуверенно напомнил Карасев.

– Да ты что?! Вот неожиданность. – Майор уставился на Мишку таким бешенным взглядом, что старлей моментально замолчал, – Я-то знаю, где Селиванов. Мне интересно, почему его уже сутки нет на месте и никто не бьет тревогу. Почему у нас трофейная взрывчатка спокойно со склада уплывает?! Развели бардак…Значит, Селиванов… – Назаров записал фамилию на листке. – И он, гнида, молчит. Строит из себя идиота. Мычит, пускает слюни.

– Товарищ майор, разрешите мне им заняться? – спросил я. – Попробую расколоть.

– Добро. Занимайся. Но не сейчас. Позже. Дальше что? Есть еще какая-то информация?

– Есть, – кивнул я. – Имя человека из штаба. Того, кто передал Леснику документы для машиниста поезда. Лейтенант Рыков. Интендантская служба.

– Рыков? – Назаров завис на секунду, а потом хлопнул себя по лбу. – Рыков! Ну как же! Порученец генерала Потапова. Вот же гадёныш… А ведь тихий такой, незаметный.

– Потапова? – переспросил Котов с недоверием.

Мы с Карасевым тоже переглянулись. Вот это совпадение. Потапов – тот самый генерал, чью машину пришлось экспроприировать.

– Да. – Коротко ответил Назаров. – Соколов, продолжай.

– Далее – известен способ связи с Пророком. Лесник рассказал про тайник в Свободе. Для обмена сведениями. Разрушенная церковь у монастыря. Ниша в стене со стороны реки.

– Церковь… – майор вскочил из-за стола, стремительно подошел к карте на стене. – Знаю. Развалины. Хм… Там вообще-то патрули… – Он обернулся ко мне, – Давай, лейтенант. Давай! Шустрее!

– Последнее… – я сделал паузу. – Человек, который забрал Лесника с перекрестка и пытался его убить, был одет в форму НКВД.

Назаров нахмурился. Рука майора дернулась к воротнику, словно ему стало душно.

– Ты уверен? – спросил он.

– Уверен. Вот, товарищ старший лейтенант подтвердит. И машина у него была ухоженная, штабная. «Эмка». А потом, когда он вышел из дома, уже переоделся. Выглядел как обычный пехотинец.

– Ряженый? – предположил Котов.

– Скорее всего. Но форму он где-то взял. И машину тоже. «Эмок» в Свободе не так много… – задумчиво протянул Назаров.

Он оторвался от карты, вернулся на своё место. Вид у него был суровый, сосредоточенный.

– Ну с формой более-менее понятно, – уверенно сказал капитан. – Селиванов постарался. Доступ к складскому имуществу.

– Возможно, – согласился Назаров, – Насчёт формы – да. Но машину со склада не выпишешь. Ладно, с машиной разберемся. Сейчас главное – Рыков. – Он посмотрел на часы. – Шесть утра. Где может быть эта гнида? Надо брать. Надо колоть его, суку.

– Лесник уверял, что Селиванов и Рыков не имели контакта с Пророком, – осторожно высказался я.

Майор посмотрел на меня, как на идиота.

– И что? – спросил он. – Теперь им за это благодарность объявить? Может, не имели. А может, Лесник твой дерьмо подчищал. Возьмем – там разберемся. Вопрос – где сволочь сейчас находится?

– В расположении? В казарме дрыхнет? – предположил Карась.

– Не факт, – покачал головой Котов. – Интенданты – народ ушлый, у них график свой. А Рыков… Погодите.

Капитан резко метнулся к общему столу, заваленному сводками за прошедшие сутки, начал быстро перебирать бумаги.

– Я же видел краем глаза в утренней сводке по гарнизону… Где она? А, вот! Копия заявки коменданту.

Котов выдернул листок из стопки, пробежал его глазами.

– Точно! «Заявка на выделение наряда охраны для обеспечения безопасности объекта № 3 в период с 05:00 до 08:00. Цель: отдых инспектора тыла генерал-майора Потапова»

– Спецобъект № 3? – переспросил я. – Это что?

– Бывшая усадьба купца Игнатьева на западной окраине, – пояснил Назаров. – Сейчас там гостевой дом для высшего комсостава. Место тихое, уютное, у самой реки Тускарь. Но зона режимная, просто так не заедешь. Чтобы генерал мог там спокойно… кхм… помыться, выставляется оцепление и проверяется периметр. Комендатура всегда присылает нам копию заявки на согласование. Мы курируем безопасность «верхушки».

– Вот и фамилия, – Котов ткнул пальцем в нижнюю часть листа. – Графа «Ответственный за подготовку объекта и допуск личного состава». Читайте. «Порученец лейтенант Рыков».

Капитан потряс бумажкой в воздухе.

– Банька. Сегодня. Рыков там главный распорядитель. Потапов парится, а лейтенант при нем.

– Вот сволочь… – скривился Карась. – Ненавижу крыс тыловых. Мы тут кровью харкаем, а они генералам спинки трут.

Капитан повернулся к Назарову:

– Разрешите брать, товарищ майор? Только объект режимный. Охрана из войск НКВД, могут возникнуть сложности на въезде.

– Разрешаю. – Назаров махнул рукой. – Сложности устранить, но без лишнего шума. И вот еще что… – Он обвел нас всех, по очереди, тяжёлым взглядом, – Очень надеюсь, вы Рыкова живым привезёте! Если нет… Если опять что-то у вас случится, где-то сломается или кто-то самоубьется… – Майор многозначительно хлопнул по кобуре. – Я вас самих как предателей оформлю. Ясно?

– Есть! – гаркнули мы с Карасевым и шустро направились к выходу.

Котов тоже сорвался с места. Выскочил вслед за нами.

В принципе, логично. Рыков – порученец генерала. Большой вопрос, каким образом он достал документы для машиниста. Не имел ли к этому отношения сам Потапов?

А такие «шишки» – это уже не наш с Карасевым уровень. В отношении высшего состава отчитываться надо в Москву. И все дальнейшие действия согласовывать, если вдруг окажется, что Потапов замешан.

Выскочили на крыльцо и сразу же, нос к носу, столкнулись с Сидорчуком. Сержант на ходу вытирал руки тряпкой. Похоже, с утра пораньше проверил свою обожаемую «полуторку» и теперь шел к капитану за указаниями.

– Ильич! Заводи машину. Едем в баню, – распорядился Котов.

– В баню? – обрадовался Сидорчук. – Давно пора.

– Не мыться, Ильич, – оборвал его капитан. – Вопрос посерьезнее.

Не прошло и пяти минут, как мы уже загрузились в «полуторку» и двинули со двора штаба. Котов как всегда сидел в кабине, мы с Карасевым устроились в кузове.

Старлей посмотрел на меня таким пристальным взглядом, что сразу стало понятно – сейчас будет какой-то не очень приятный разговор.

– Ну что терпишь? – усмехнулся я, – Начинай уже.

## Глава 4

Я смотрел на старлея. Он – на меня. Я – ждал. Он – тоже. Наверное, собирался с мыслями.

Потом вообще вытащил папиросы и закурил. С остервенением, жадно затягиваясь. Словно хотел надышаться табачным дымом на всю оставшуюся жизнь.

Наконец, щелчком отбросил окурок за борт.

– Слышь, лейтенант… – начал Карась, глядя не в глаза, а куда-то в район моей переносицы. – А ведь ты ушлый.

– В смысле?

Я сделал вид, что поправляю гимнастёрку, хотя необходимости в этом не было. Лучше, чем есть, она уже не станет.

– В прямом, – Карась скривился, словно от зубной боли. – Слишком хитрожопый для простого шифровальщика из особого отдела. Я таких стоумовых много повидал. Раньше. Когда другой жизнью жил. Другими интересами. Насмотрелся досыта.

Старлей прищурился и резко подался вперед, ближе ко мне. Оперся рукой о колено. Наклонился.

– Знаешь, кого ты мне напомнил? Там, в оперативной комнате? – спросил он свистящим шёпотом.

Карась вдруг понизил голос. Будто опасался, что наш разговор могут услышать Сидорчук и Котов.

Я оторвался от гимнастерки, поднял взгляд, спокойно посмотрел старлею в глаза.

– Кого?

– Каталу. Был у нас в Одессе, еще до войны, один такой деятель. Сеня-Артист звали. Руки – золото, язык – помело. Кручу-верчу, обмануть хочу. Не дай боже́ тебе с ним за карточный стол сесть. Все. Без штанов уйдешь. У этого шуллера всегда было по пять тузов в рукаве.

Карась усмехнулся, но глаза его при этом оставались холодными.

– Вот и ты так же. Показываешь одно, говоришь другое, а в уме держишь третье. Я же видел, как ты их… – Старлей поднял руку, крутанул указательным пальцем. – Вот так. И Котова, и Назарова.

Я изобразил удивление:

– О чем ты? Не понимаю. Просто доложил обстановку. Рассказал все, что произошло.

– Не заливай, – перебил Карась жестко. – Знаешь, что самое удивительное? Майор с капитаном думают, что с тебя спрос чинили. А я со стороны наблюдал. Видел. Ты не отчитывался, лейтенант. Не звезди. Ты их проверял. Аккуратно так, вежливо, по уставу. Но проверял. Прощупывал. Разложил на составные части, как пацанов несмышлёных.

Ах ты ж… Я мысленно отвесил себе подзатыльник. Осторожнее надо быть, Волков. Осторожнее.

Карась – не просто балагур и весельчак. У него звериное чутье на людей. Уличная школа выживания, помноженная на опыт оперативника. Он нутром чует фальшь, даже если не может ее логически обосновать.

– Тебе показалось, Миша, – ответил спокойно, даже небрежно. Типа меня совсем не парит тема разговора. – Просто ситуация критическая. Нервы на пределе. Вот и мерещится всё подряд.

– Показалось… – усмехнулся старлей, – Когда кажется – крестятся. Я факты сопоставляю. Смотрю и выводы делаю. Ты чего-то своё крутил. С капитаном вообще разговаривал, будто он босяк с Привоза, а ты легавый, который его на чистую воду вывести хочет. Реакции проверял. И с майором так же. Потом брехня твоя… Зачем меня прикрыл? Я тебя просил об этом?

В голосе Карася вдруг прорезалась обида. Настоящая, жгучая мужская обида.

– Ты думаешь, она мне была нужна? Твоя помощь? – продолжал он, зло сузив глаза. – «Карасев обеспечивал охрану»… Тьфу! Красиво соврал. Благородно. Только в подачках не нуждаемся, Соколов.

– Это не подачка!

Наш разговор начал меня раздражать. Как и неуместная внимательность старлея к деталям. Без того задница подгорает с чертовым Крестовским. Того и гляди, эта гнида Курскую битву сорвет. Теперь еще с Карасевым надо быть настороже. Каждое слово, каждый жест взвешивать.

– Это работа в команде. Знаешь такое? Когда есть понимание, что рядом надежное плечо.

– Команда… – фыркнул Карасев. – В команде правду говорят. И друг к другу со всей душой. А ты меня выставил… убогим. Мол, Мишаня дурачок, погулял в коридоре, пока взрослый дядя дела делал. Чего правду не сказал? Что меня, как идиота последнего, по башке отоварили? Пожалел? Не надо жалеть. Я сам за свои промахи отвечу. По всей строгости.

– Если бы Назаров узнал, что Лесника убили в твоем присутствии. Если бы выяснилось, что ты с ним в комнате был, когда его грохнули… – Я, как и Мишка, наклонился вперед, уставился ему прямо в глаза, – Тебя, дурака, под трибунал подвести могли. Не понятно, что ли? Пособничество, сговор, саботаж своих обязанностей – вариантов до хрена. Жить надоело? Не вопрос. В следующий раз не стану мешать самоубиваться.

Карась насупился, отвернулся. Несколько секунд помолчал. Потом снова посмотрел на меня и с обидой спросил:

– Ты считаешь, я мог бы? Мог бы с врагом заодно?

Он не стал оправдываться или возмущаться. Ему реально был важен ответ только на этот вопрос.

– Не считаю. Иначе не лез бы со своей помощью. Я товарища выручить хотел.

– Товарища? – Карасев покачал головой. – Может и так. Только мутный ты, лейтенант. Ой, мутный. Не тянешь на штабную крысу, которая бумажки перекладывала. Взгляд у тебя… тяжелый. Видавший. Как у того, кто уже… перешагнул.

– Через что?

– Через всё, – он махнул рукой. – Ладно. Поглядим. Но учти, Соколов. Я за тобой смотрю. И если ты какую игру свою ведешь, супротив наших… Я первый тебя кончу. Без обид.

– Без обид, – кивнул я.

Мы замолчали. Машина подпрыгнула на колдобине, лязгнув рессорами.

Впереди, сквозь редеющий туман, начали проступать очертания окраины Свободы. Река Тускарь, извилистая, с пологими, заросшими ивняком берегами, блестела свинцовой лентой.

Место для спецобъекта выбрали соответствующее. Это была не просто дача, а бывшая купеческая усадьба, стоявшая на возвышенности, в излучине реки. С одной стороны – вода, с другой – густой старый парк, переходящий в лес. Идеально для отдыха. И для обороны, если понадобится.

Высокий забор из добротного, потемневшего от времени дубового теса тянулся метров на сто. Поверху – колючая проволока в три ряда.

Дорога упиралась в массивные ворота с коваными петлями. Рядом – кирпичная будка КПП, шлагбаум, опущенный вниз.

Серьезно охраняют тыловое начальство. Лучше, чем иные штабы армий.

– Приехали, – крикнул из кабины Котов.

Машина остановилась, не доезжая до шлагбаума метров пять.

Мы выпрыгнули из кузова. Ноги скользили по мокрой траве. Воздух здесь был другим – влажным, пахнущим рекой, тиной и дымком от банной печи. Мирный запах. Обманчивый.

Из будки КПП вышел военный.

Я сразу оценил уровень. Не обычный дядька с винтовкой-трехлинейкой. Боец войск НКВД по охране тыла. Сержант. Форма с иголочки, на груди – ППС–43. Сапоги начищены так, что в них отражалось хмурое утреннее небо.

Он шел к нам неспешно, уверенно. В его походке читалось превосходство. Этот боец знал, кого охраняет, и знал, что здесь, на этой земле, он – закон.

Котов повернулся к нему, поправил портупею. Лицо его стало жестким, непроницаемым.

– Кто такие? – спросил красноармеец, остановившись в трех шагах. Палец – на скобе. Не целился, но готовность полная. – Проезд закрыт. Спецобъект.

Никакого «здравия желаю», никакого уважения к званию капитана.

– Управление контрразведки СМЕРШ, – Котов достал удостоверение, раскрыл его, но не передал в руки, а лишь показал издали. – Открывай. У нас дело к генералу Потапову.

Боец даже бровью не повел. Взглянул на красную книжечку равнодушно, как на трамвайный билет.

– Не положено, – отрезал он. – У генерала отдых. Приказ начальника охраны – никого не пускать. Машины, людей, посыльных – всех разворачивать.

– Ты не понял, сержант, – голос Котова стал тише, опаснее. – Это не визит вежливости. Это оперативная необходимость. Открывай, пока я не вызвал наряд и не разоружил твой пост за препятствие следствию.

Сержант ухмыльнулся. Нагло, едва заметно, уголком рта.

– Вызывайте, – спокойно сказал он. – Хоть наряд, хоть самого маршала. У меня инструкция. Без личного распоряжения генерала или начальника охраны пропуск запрещен. Хотите войти – звоните дежурному по гарнизону, пусть он связывается с объектом. Будет команда – пропущу. Нет – извиняйте.

Я наблюдал за происходящим с интересом. С любопытством даже. В будущем бытовало мнение, что СМЕРШ – имел огромные полномочия. Его якобы боялись все без разбора. Стоило крикнуть заветную аббревиатуру и народ впадал в панический ужас. А тут выходит – ничего подобного.

Сейчас, рядом с этим КПП, вся ситуация была как на ладони. Настоящая. Правдивая. Ситуация, которая показывала, как на самом деле нелегко работалось контрразведчикам.

И главное – часовому предъявить нечего за такое поведение. Он подчиняется только разводящему, начальнику караула и своему прямому командиру. Никакой капитан, даже из СМЕРШа, формально не имеет права снять его или велеть открыть ворота, если имеется приказ «никого не пускать».

Я изучал этого парня, который свысока смотрел на капитана, и понимал – не блефует. Ему плевать на СМЕРШ, на угрозы. У него за спиной, на территории охраняемого объекта – генерал-интендант. Который кормит, поит и одевает половину фронта.

Вот так развеиваются мифы.

Карась тихо выматерился. У старлея явно чесались руки двинуть этому лощеному сержанту в челюсть.

– Слышь, ты, тыловая… – начал было Мишка, делая шаг вперед.

– Отставить! – рявкнул Котов, не оборачиваясь.

Капитан понимал, нахрапом тут не возьмешь. Если начнем быковать – сержант поднимет тревогу. Набежит охрана, будет неразволошная. Пока разберемся, Рыков услышит шум и подготовится к встрече. Или еще хуже – сбежит.

Котов сделал шаг к бойцу. Вплотную. Нарушая личное пространство.

– Значит так, сержант, – произнес он очень тихо, глядя ему прямо в глаза. – Инструкция – это хорошо. Но у меня есть кое-что посерьезнее. Информация. Прямо сейчас, на территории объекта, находится немецкий диверсант.

Глаза сержанта чуть расширились. Как ни крути, но слово «диверсант» пробивало любую броню.

– Вы что… шутите? – его уверенность дала трещину.

– Я похож на шута? – Котов сверлил физиономию бойца взглядом. Не моргнул ни разу. – У нас ориентировка. Человек из окружения генерала. Если ты сейчас меня не пустишь, а с генералом в это время что-то случится… Не просто пойдешь под трибунал. Я лично прослежу, чтобы тебя расстреляли как пособника.

Это был блеф, смешанный с правдой. Но он сработал. Сержант побледнел. Его уставная логика дала сбой. Одно дело – не пускать незваных гостей, другое – взять на себя ответственность за жизнь охраняемого лица.

– Я… мне нужно доложить начальнику караула, – пробормотал он.

– Нет времени на доклады! – отрезал Котов. – Каждая секунда дорога. Если что-то случится – ты будешь виноват. Открывай!

Сержант колебался еще секунду. Потом махнул рукой напарнику, сидевшему в будке.

– Поднимай! – крикнул он. Затем добавил, глядя на нас с ненавистью: – Но если это пустобрёх… Я на вас рапорт напишу.

– Пиши, пиши… – тихо буркнул Карась, – Пока «писалки» на месте. А то ведь и оторвать их можно…

Котов зыркнул на старлея раздражённым взглядом. Без слов советовал Мишке заткнуться.

Шлагбаум пополз вверх.

– В машину! – скомандовал капитан.

Мы запрыгнули в кузов. Сидорчук дал газу, и «полуторка» въехала на территорию усадьбы. Метров через двести, машина притормозила у раскидистого дерева.

– Выходим и двигаемся к бане. Аккуратно. Тихо. Без суеты, – распорядился Котов через окошко, – Чтоб никто ничего не заподозрил раньше времени, – Посмотрел на Карасева, потом на меня. Скривился, – Хотя вас с таким мордами за контрразведку никто и не примет. На бродяжек похожи. Вернёмся – чтоб вот этого всего, – Он ткнул пальцем в нас обоих, – Чтоб этого всего не было. Рожи отмыть, побриться и форму в порядок привести. Не опергруппа, а цирк-шапито какой-то.

Мы выбрались из кузова. Огляделись.

Здесь, в этом спецобъекте царила совершенно другая жизнь. Словно пересекли невидимую границу и оказались в глубоком, сытом тылу, где война была лишь картинкой в газете.

Дорожки, посыпанные желтым песком, были аккуратно выровнены. Клумбы с цветами ухожены. Трава подстрижена.

Сам дом – двухэтажный купеческий особняк с резным крыльцом и мезонином – выглядел как игрушка. Окна чисто вымыты, на карнизах – занавески.

– Красиво живут, – процедил Карась, сплюнув на землю. – Сволочи. Мы там вшей кормим и сухари грызем, а тут… Курорт, мать их растак.

– Это штабной уровень, Миша, – отозвался я, разглядывая территорию. – У них свои законы.

В глубине двора, ближе к спуску к реке, стоял сруб. Баня. Добротная, из толстых бревен, потемневших от времени. Из трубы валил густой, ароматный дым – топили березой. Рядом с баней – беседка, увитая плющом.

– Тихо, – предупредил Котов. – Не спугните.

Мы двинулись к бане.

На широком, чисто выструганном крыльце сидел человек.

Это был сам генерал-майор Потапов.

Я сразу узнал его типаж. «Барыга». Даже в генеральских погонах, даже на войне, такие люди есть. Особенно на войне. Не зря говорят: «Кому война, а кому – мать родная». Это про них. Про таких вот Потаповых.

Он развалился в плетёном кресле, широко расставив босые ноги. Из одежды – форменные галифе с лампасами, расстёгнутая рубаха. Сапоги стояли рядом. Генерал одной рукой лениво почёсывал волосатую грудь, а второй поглаживал пузо. Обожрался, видимо.

Лицо у Потапова было красное, лоснящееся от пота и жира. Маленькие глазки, утопающие в щеках, смотрели на мир с довольным, сытым превосходством.

На столике виднелась запотевшая бутыль самогона, миска с солеными огурцами и тарелка с горой варёных раков.

Раки. В июне 1943 года. В прифронтовой полосе. Когда еще Ленинград в блокаде.

Меня передернуло. Это было настолько отталкивающе и мерзко, что казалось декорацией к плохому фильму.

Потапов увидел нас, как только мы подошли к крыльцу. Не испугался, не удивился. Нахмурился, как барин, к которому в усадьбу забрели чужие крестьяне.

– Это еще что? Кто такие? – прогудел он басом. Протянул руку, схватил рака и принялся его ковырять, добираясь до вкусного «мясца», – Кто пустил?!

Котов шагнул вперед. Капитан чисто внешне казался спокойным, но я видел, как у него на шее вздулась жила. Ему, боевому офицеру, видеть этот пир во время чумы было физически больно.

– Управление контрразведки СМЕРШ, – представился Андрей Петрович, но честь не отдал. – Капитан Котов. Виделись с вами вечером прошлого дня. Помните? Вы машину свою искали.

Генерал рыгнул. Вытер губы тыльной стороной ладони. Судя по мутному взгляду, он неплохо уже употребил самогона. По-русски говоря, был пьян и само собой, ничего не помнил.

– СМЕРШ? – его взгляд лениво скользнул с Котова на меня, с меня на Карасева. Сидорчука не было. Тот остался возле машины. – И что? СМЕРШ теперь по баням шастает?

Я опустил голову, чтоб спрятать злую ухмылку. Потапов не просто пьян. Он сейчас краев совсем не видит. Но очень хорошо помнит, кем является. Вот уж действительно гнида.

– Нам нужен лейтенант Рыков, – спокойно сообщил Котов, игнорируя грубость генерала. – Где он?

Потапов рассмеялся. Смех у него был булькающий, неприятный.

– Рыков? Лешка? – он махнул раком в сторону банной двери. – Там. Пар поддаёт. А вам он зачем?

– Имеются к нему вопросы, – процедил Котов. – Государственной важности.

– Вопросы… – генерал налил себе самогона, выпил, крякнул. Закусил огурцом. – Какие могут быть вопросы к моему порученцу? Он парень проверенный. Свой. Вы, смершевцы, вечно ищете черную кошку в темной комнате. Делать вам нечего. Лучше бы на передовой порядки наводили, а не по тылам шныряли.

Ну вот. Еще один развеянный миф. Будто СМЕРШ всех подряд арестовывал и к стенке ставил. Поставишь тут. Как же. Задолбаешься ставить.

Конкретно сейчас капитан был в очень невыгодной позиции. Ему приходилось бодаться с генерал-майором. То, что Котов имеет прямое отношение к контрразведке – совершенно ничего не меняет.

В армейской иерархии между их званиями – пропасть. Для генерала капитан – «пыль», младший офицер, который, по мнению Потапова, обязан стоять по стойке смирно и преданно «есть» глазами начальство.

Высший комсостав в 1943 – это новая «элита». После возвращения погон, после ужесточения дисциплины дистанция между генералом и офицером стала огромной. Потапов привык, что перед ним трепещут полковники, а тут является какой-то капитан и что-то хочет.

От него! От интенданта высокого уровня! От человека, который контролирует колоссальные ресурсы. Еду, спирт, обмундирование, технику.

Потапов такой охреневший, потому что чувствует себя незаменимым, ощущает собственную власть. Вот причина его наглой развязанности.

Чего уж скрывать, тыловики всегда имели нужные связи. Этот не исключение. Генерал наверняка «кормит» и «поит» не только себя, но и, возможно, правильных людей. Он искренне верит, что у него есть крыша.

А еще он явно недолюбливает особистов. Считает их бездельниками, которые ищут компромат там, где его нет. Для пьяного генерала Котов – это просто наглый «мент», который лезет не в свое дело. Потапов просто-напросто не верит, что капитан может реально ему навредить здесь и сейчас.

Я почувствовал, как во мне закипает холодная ярость. Мишкины порывы набить морду сержанту на въезде стали очень даже понятными.

Потапов перевел взгляд на нас с Карасевым. Скривился.

– А чего это у тебя, капитан, люди такие грязные? Как свиньи. Их кто учил в таком виде перед генералом являться?

Он вдруг побагровел, налился дурной кровью.

– Пошли вон отсюда! Оба! Трое! Чтобы духу вашего здесь не было! Я сейчас коменданту позвоню, он вас в порошок сотрёт! Или самому Абакумову. И тебя, капитан, разжалуют! Будешь портянки стирать в штрафбате!

Котов молча смотрел на Потапова. Я видел, как ему хочется подойти и врезать этому ожиревшему борову по лоснящейся морде. Разбить в кровь его сытую, самодовольную рожу.

– Втащить бы… – очень тихо, еле слышно, только для нас с капитаном, шепнул Карась. – Хоть разок. Сил нет смотреть…

– Отставить, – сквозь зубы процедил Котов.

Он сместился в сторону, прикрывая Карася от Потапова. Или Потапова от Карася. Так наверное, точнее. На всякий случай.

Уже понятно, Мишка субординацию чтит, но может и забить на нее.

– Товарищ генерал, я повторяю. – Голос Котова оставался все таким же спокойным. Фантастическая выдержка, – Нам нужен Рыков. И мы его заберем. С вашего разрешения или без него.

– Ах ты щенок! – взревел Потапов, пытаясь встать. Кресло под ним затрещало. – Ты мне угрожать вздумал?!

В этот момент дверь бани скрипнула.

На пороге появился молодой парень, лет двадцати трех.

Он был в одних галифе и майке. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Лицо раскраснелось.

В руках держал таз. Медный, начищенный до блеска, полный воды. Видимо, нес генералу для ополаскивания.

Увидел нас. Замер. Глаза расширились. Лицо, распаренное жарой, мгновенно побелело. Таз в его руках дрогнул.

Судя по всему, это и был нужный нам Рыков. А еще, судя по всему, он сразу понял, кто и зачем явился.

## Глава 5

– Лейтенант Рыков?

Капитан сделал шаг вперед, навстречу парню с тазиком. Начал произносить стандартные фразы, соответствующие ситуации.

Я в этот момент смотрел на порученца. На его побелевшее лицо. Хотел видеть реакцию, эмоции. Уже понятно, информация Лесника была правдивой, но вдруг замечу что-то важное.

Чисто машинально мой взгляд опустился вниз.

Деталь, на которую изначально не обратил внимания – лейтенант сжимал края медного таза не голыми руками, а через свёрнутое жгутом вафельное полотенце. С одной стороны и с другой. От воды поднимался пар. Густой, плотный. Значит, температура очень горячая. Если бы не полотенце, кожа уже осталась бы на металле.

Ну это ладно. Это понятно. Он предатель, а не супермен, чтоб голыми руками носить кипяток в медной посудине. Напрягло другое. Пальцы Рыкова сжались так, что побелели костяшки. Он молча слушал Котова, который уже представился и перешел к обвинению в предательстве, но при этом таращился вниз, на тазик. Сосредоточился на нем.

Секунда – Рыков отрывается от чертова таза и смотрит прямо на Котова. Взгляд человека, которому нечего терять. Загнанного в угол шакала.

У меня в мозгу громко щёлкнул тумблер. Переключатель, отвечающий за соображалку. Я понял: сейчас будет жарко. В прямом смысле.

Рыков не планирует сдаваться. Он готов на все, чтоб избежать заслуженного наказания. И он в панике. В ужасе. А значит будет отгрызать себе лапу, чтоб выбраться из капкана.

Мои рефлексы взвыли как дурные.

– В сторону! – заорал я и сразу же прыгнул.

Врезался плечом в капитана, убирая его с траектории полёта «снаряда». Сам тоже постарался не попасть под удар. В голове мелькнула насмешливая и очень неуместная мысль: «От тазиков я еще никого не спасал».

Если моя догадка ошибочна, буду выглядеть полным идиотом. Просто взял и ни с того, ни с сего сбил с ног своего командира.

Однако, не ошибся. Одновременно с моим прыжком произошло то, чего я и опасался. Рыков с диким, бабьим визгом швырнул таз вперед.

Тяжелая медная посудина пролетела там, где секунду назад была голова капитана, с грохотом врезалась в стену сруба. Кипяток плеснул веером, обдав доски и перила. Облако пара накрыло крыльцо.

– А-а-а-а! – взревел генерал.

Ему повезло меньше, чем нам с Котовым. Он сидел в кресле, и часть кипятка угодила на ноги. Потапов вскочил, как ошпаренный. В данном случае – буквально.

Опрокинул столик.

Бутыль с самогоном разлетелась вдребезги, наполнив воздух сивушным духом. Тарелка с раками упала на пол, перевернулась. Красные тушки рассыпались по веранде.

Рыков не стал ждать, пока мы очухаемся. Не для того все затевалось. Воспользовавшись суматохой, он сиганул через перила крыльца. Прямо в густые кусты сирени.

– Уходит! – заорал Карась.

Старлей был единственным, кто остался на ногах и не попал под раздачу. Он рванул следом. Точно так же перелетел через перила, с треском ломая ветви, и кинулся догонять лейтенанта.

Я вскочил на ноги. Котов уже поднялся Лицо у него было бешеное. Сказал бы, что сочувствую Рыкову, да не буду. Гнида заслужил все, что ему причитается.

Капитан вытер рукавом мокрую щеку – все-таки зацепило брызгами – а потом тихо сказал:

– Взять. Живым.

Я выхватил ТТ и бросился вслед за Карасем и Рыковым.

Лейтенант бежал быстро. Очень быстро. Животный страх гнал его вперед лучше любого допинга. Следом несся Карась. На «хвосте» у обоих висел я.

Расстояние между нами и Рыковым сокращалось, но не так скоро, как хотелось бы. Предатель ломился через кусты, не разбирая дороги, к старому парку, за которым начинались лес и река. Хочет уйти в чащу. Умно.

Я взял левее, пытаясь срезать угол.

– Стоять, сука! – орал Карась. – Стрелять буду!

Рыков не оборачивался. Он петлял между деревьями, которые находились на территории, перепрыгивал через клумбы. Его цель – густые заросли деревьев, становилась все ближе.

Я попытался прицелиться на бегу.

– Не стреляй! – Тут же заорал старлей. – Живой нужен. Не стреляй! Если зацепишь, да насмерть – мандец нам!

Внезапно впереди, на пересечении дорожек, показалась фигура часового. Видимо, шум и вопли генерала привлекли внимание внутренней охраны периметра. Боец, молодой парень с автоматом наперевес, бежал к бане, чтобы выяснить причину шума.

Сначала он увидел Рыкова. Интендант несся прямо на него. В майке, галифе, босиком.

– Товарищ лейтенант? – растерянно крикнул боец, замедляя шаг.

Он узнал Рыкова. Конечно, узнал. Это же порученец генерала, свой человек.

В мозгу солдата не укладывалось, что полуодетый офицер может быть врагом. Тот факт, что за Рыковым неслись мы с Карасём и орали благим матом, парня если удивил, то не насторожил. Либо совсем неопытный, необстрелянный. Либо просто идиот.

Боец опустил ствол, ожидая… Хрен его знает, что ожидал этот придурок. Наверное, объяснений. Думал, сейчас порученец генерала остановится и вежливо все расскажет. Например, почему за ним по территории спецобъекта гонятся оперуполномоченные СМЕРШ.

Фатальная ошибка и нереальная дурость.

– С дороги! – крикнул Рыков.

Он хотел проскочить мимо парня, но в последнюю минуту вдруг передумал. Сходу, на всей скорости налетел на него.

Лейтенант не использовал никаких особенных приемов. Это был грязный, подлый удар отчаяния. Порученец врезался плечом в грудь солдата, одновременно зарядил ему коленом в пах.

Боец охнул, согнулся пополам, рефлекторно выпустил оружие из рук.

Интендант подхватил автомат на лету. Привычно, ловко. Значит, не только бумажки перекладывать умеет, сучонок.

– Ложись!!! – заорал я Карасю.

Тут же метнулся за старую липу и упал в траву.

Очередь вспорола воздух.

Тра-та-та-та!

Рыков, не целясь, веером полоснул в нашу сторону. Выстрелы сбивали листву, вгрызались в кору деревьев, поднимали фонтанчики земли.

К счастью, Карась быстро среагировал на мой крик. Он успел нырнуть за чугунную садовую скамейку спрятаться. Пули дзинькнули о металл, высекая искры.

А вот боец, у которого Рыков отнял оружие, не успел. Его задело. Бедолага взвыл, схватился за ногу. Потом начал на боку, упираясь локтем, отползать в сторону.

– Ах ты ж гнида! – старлей от такого поворота просто осатанел, – Да я тебя…Сука! Я тебе руки, на хрен, выдерну! Сдавайся, тварина!

Ситуация резко изменилась. Из погони за безоружным беглецом она превратилась в полноценный огневой контакт. И это было совсем нехорошо. Варианта, в котором Рыкову удастся ускользнуть, не существует. Он исключен.

Порученец, сжимая ППС, пятился к деревьям. Глаза у него были безумные, рот перекошен. Он понимал, что вляпался по уши. При этом, башка у придурка отключилась полностью. Он вёл себя как полный неадекват.

– Не подходи! – орал лейтенает срывающимся фальцетом. – Всех положу! Убью!!!

Он дал еще одну очередь – короткую, веером, чтобы помешать нам высунуться. Прижимал нас к земле. Надо признать, сучонок действовал грамотно.

Ему осталось еще метров сто – и там уже густо растут деревья. Парк переходит в лес. Ограждение по любому есть. Но дальше. Пока мы с Карасем будем бегать между березок, искать его, он тихонько уйдет в сторону, доберется до удобного местечка и прекрасно преодолеет ограду. Жить захочешь, через Китайскую стену за секунду перелезешь.

Охрана на въезде звуки выстрелов слышала. Не могли не слышать. Но если они такие же бестолковые, как этот придурок, у которого Рыков отнял автомат, то лучше пусть вообще не вмешивается. Сделают только хуже.

Я покрутил головой, оценивая обстановку.

До порученца метров тридцать. Он укрылся за стволом дуба. Позиция у него неплохая, сектор обстрела широкий.

У нас – пистолеты против автомата. Дистанция для ТТ рабочая, но риск схватить шальную пулю от порученца – велик. А главное – лейтенант нужен он живым. На этот раз, если привезем очередной труп, уже ничего не спасёт наши головы. Представлять не хочу, какая будет реакция у Назарова. Про тех, кто выше, вообще молчу.

Я посмотрел в сторону скамейки, за которой спрятался Карась. Судя по решительной физиономии старлея и поднятому вверх ТТ, он собрался играть в героя. Начал тихонько вставать, чтоб выстрелить.

– Миша!

Карасев повернул голову. Посмотрел на меня с раздражением. Мол, какого черта отвлекаешь? Не лезь под руку!

Я попытался объяснить ему свой план. Знаками, которые в моем времени вбивали в подкорку любому бойцу штурмовой группы.

Сначала ткнул пальцем в старлея: «Ты».

Затем несколько раз быстро, отчетливо похлопал себя ладонью по макушке. На языке тактики это означало: «Держи меня под прицелом» или «Прикрой огнем».

Потом ткнул большим пальцем себе в грудь: «Я».

И сделал широкое, дугообразное движение рукой вправо: «Обхожу с фланга».

Карась посмотрел на меня как на умалишенного. Потом нахмурился и тоже ответил знаком. Одним. Более конкретным. Покрутил пальцем у виска. Суть ответа старлея была предельно ясна.

Карасев совершенно искренне не понимал мои «танцы с бубном». Для советского офицера в 1943 году жест «похлопать по голове» не значил ровным счетом ничего.

Черт. Придется по старинке.

Я по пластунски, используя кусты шиповника и клумбы, быстро пополз к скамейке.

Добрался до Карася.

– Слышь, лейтенант, что ты там башку чешешь. Я его сейчас… – начал он тихо.

– Молчи! Слушай задачу. Он в истерике. Вообще не соображает. Действует на инстинктах. Это наш шанс. Ты начинаешь орать, ругаться, стрелять в его сторону. Привлекаешь внимание. Будет просто отлично, если он решит, что мы оба здесь и боимся высунуться. Понял?

– А ты?

– А я обойду. С тыла. Нужно подобраться вплотную. Живым его надо брать, Миша. Кровь из носу.

– Понял, – кивнул Карась. В глазах старлея загорелся азарт. – Сделаю. Давай, ползи. – Он усмехнулся, покачал головой и добавил, – Ушлый.

Я кивнул, скользнул вправо, в высокую траву.

Как только отполз метров на пять, Карась начал свой спектакль.

– Эй ты, крыса штабная! – заорал он во всю глотку, высунув руку с пистолетом и дважды пальнув в сторону дуба. – Сдавайся, падла! Окружен! Сейчас гранатами закидаем! От тебя мокрое место останется!

Рыков огрызнулся очередью. Пули взрыли землю у скамейки.

– Врешь! Не возьмете!

– Возьмем! – орал Карась, входя в раж. – Я тебе, сука, уши отрежу! Ты Родину променял на что?! Гнида!

Пока они перекрикивались и обменивались выстрелами, я полз.

Моя задача – зайти с фланга. Рыков в панике. Он сфокусирован на Карасе, который орет и создает шум. Значит, не смотрит по сторонам. Порученец не профи-диверсант, он – интендант, которого загнали в угол. Все получится.

Я целенаправленно двигался вперёд, стараясь перемещаться максимально быстро. Секунда, две… Еще немного. Рывок в густой траве. Вот он – лейтенант Рыков.

Именно в этот момент, со стороны въезда на территорию объекта, показались ещё двое бойцов. Они бежали в нашу сторону.

– Не стрелять! – заорал Карась.

Я понял – пора. Сосредоточился на спине в белой, грязной майке. Рыков прижимался плечом к дубу, тяжело дышал. Руки его тряслись. Он лихорадочно дергал затвор – видимо, патрон перекосило или проверял остаток.

– Ну что?! – заорал порученец, брызгая слюной. – Идите сюда! Всех положу!!!

Я бесшумно поднялся.

До лейтенанта оставалось метров пять. Отборный мат Карася, который требовал, чтоб бойцы свалили отсюда немедленно и не мешали, заглушил мои шаги.

Рыков снова высунулся из-за дерева, готовясь дать новую очередь.

Пора.

Я рванул вперед. Три прыжка.

Порученец генерала почувствовал движение. Или услышал хруст ветки под сапогом. Не знаю.

Он начал оборачиваться. Ствол ППС пошел в мою сторону. Я даже успел увидеть расширенные от ужаса глаза Рыкова. Парня совсем накрыло. Он вообще ни черта не соображал.

Я был быстрее.

Сбил ствол левой рукой вверх. Очередь ушла в небо, срезая ветки. Правой рукой нанес короткий, жесткий удар в солнечное сплетение.

Рыков выдохнул, глаза его полезли на лоб. Воздух вышел из легких со сдавленным «хэк!». Он согнулся.

Но оружие не выпустил. Вцепился мертвой хваткой.

Метнулся лейтенанту за спину, взял в захват. Предплечьем передавил горло, своим коленом ударил под сгиб его колена, вынуждая опуститься на землю.

– Брось! – прорычал ему в ухо. – Брось, сука. Хуже будет.

Рыков хрипел, но все равно сопротивлялся. Даже попытался укусить меня за предплечье.

Я надавил сильнее, легонько пережимая сонную артерию. Держал шею и одновременно выкручивал руку, в которой был зажат автомат.

Что-то хрустнуло. Похоже, кость. Интендант взвыл и разжал пальцы. Оружие упало в траву.

– Лежать!

Я вдавил его лицом в землю, заломил руку за спину.

В кустах затрещало. Появился Карась. Грязный, злой, с пистолетом наперевес.

Он подбежал, увидел, что я держу порученца.

– Ах ты ж тварь… – выдохнул Мишка.

Старлей с размаху пнул Рыкова по ребрам.

– В меня стрелять?! В советского офицера?! Гнида продажная!

– Хватит! Прекрати! – рявкнул я, удерживая дергающегося Рыкова. – Живым нужен! И в сохранности. Чтоб мог говорить.

– Убью гада… – прошипел Карась, отступив на шаг назад. Он медленно начал приходить в себя. Остывал. – Связать есть чем?

– Снимай свой ремень.

Мы скрутили руки интенданту. Туго.

Я перевернул его на спину.

Рыков был жалок. Истерика прошла, остался только животный ужас. Он трясся крупной дрожью, по лицу, размазывая грязь, текли слезы и сопли.

– Не убивайте… – скулил придурок. – Я все скажу… Я не хотел… Они заставили… Брат…сестра…

– Во сука… – восхитился Карась, – Еще и сестра. Мы только про брата знали. Кто дальше? Мать, отец? Всю семью сюда втянешь?

– Заткнись, – велел я Рыкову. – В штабе расскажешь, чего хотел, а чего не хотел.

Схватил порученца за майку, резко поднял на ноги. Толкнул вперед.

– Пшёл!

Мы двинулись обратно к бане. С той стороны нам навстречу уже торопливо шел Котов. Теперь его форма соответствовала нашей – мокрая, в грязи, мятая.

Капитан посмотрел на связанного Рыкова. Тот вжал голову в плечи, ожидая удара.

Андрей Петрович продолжал пялиться порученцу прямо в глаза. Почти минуту. Руками не трогал.

Удивительное дело, но за это короткое время лейтенант окончательно сдулся. Хотя Котов так и не сказал ни слова. Он «добил» лейтенанта исключительно взглядом.

– Ты хоть понимаешь, сучонок, что натворил? – спросил, наконец, капитан ледяным тоном. – Ты поезд с ранеными продал врагу. С людьми, которые на фронте за тебя кровь поливали.

Рыков снова зарыдал в голос.

– Уводите, – брезгливо бросил Котов. – В машину его. Сидорчук пусть стережет. А нам еще с генералом нужно побеседовать.

Мы потащили упирающегося пленника к «полуторке». Сдали его на руки сержанту. Потом вернулись к крыльцу бани.

Картина там изменилась. Генерал Потапов уже не был тем наглым барином, который совсем недавно орал и брызгал слюной. Он сидел на ступеньке, широко расставив ноги, опираясь локтями о колени и свесив голову. За его спиной виднелись перевернутый стол, разбросанные раки, битое стекло.

Напротив Потапова замер наш капитан. Стоял и смотрел на генерала сверху вниз, с абсолютно каменным лицом. Ни радости, ни удовлетворения у Андрея Петровича не было. Только ледяное презрение во взгляде.

Потапов застонал, обхватил голову руками. Почти минуту раскачивался из стороны в сторону. Пока мы подходили ближе. Затем поднял взгляд. В глазах были пустота и страх. Животный страх за свою шкуру.

– Взяли? – спросил он хрипло.

– Взяли, – кивнул Котов. – Вашего «хорошего, проверенного парня». С оружием в руках. Стрелял в сотрудников СМЕРШ. Пытался уйти в лес.

Генерал снова застонал.

– Я не знал… – бормотал он, глядя в одну точку. – Клянусь, капитан… Я же его… Он же у меня в доме… Я думал, честный парень…

– Думал он, – зло буркнул Карась себе под нос, отвернувшись в сторону. – Индюк тоже думал.

Котов подошел к Потапову ближе.

Теперь расстановка сил была другой. Исчез всемогущий генерал-интендант. Был только зажравшийся мужик, который понимал, что его карьера, а возможно и жизнь, закончились в одночасье. Пятнадцать минут назад.

– Товарищ генерал-майор, – официально произнес Котов. – В связи с открывшимися обстоятельствами, я вынужден принять меры.

– Какие меры? – Потапов вскинул голову. – Вы что, арестуете меня? Генерала?! Без санкции Военного Совета…

– Я не арестовываю вас, – перебил Котов жестко. – Пока. Но ограничиваю вашу свободу передвижения. Вы остаетесь здесь, на объекте. Под арестом. До особого распоряжения начальника Управления СМЕРШ фронта.

– Не имеете права… – слабо возразил Потапов.

– Имею. Ваш порученец оказался немецким диверсантом. Он имел доступ к документации, к секретным пакетам, к вашему графику. Мы должны выяснить, что лейтенант Рыков успел передать врагу. И не помогал ли ему кто-то… – Котов выдержал паузу, а потом весомо добавил, – Например, вы.

Генерал побледнел еще сильнее. Намек на пособничество даже не был намёком. Котов сказал все в лоб. Измена Родине – это самое страшное преступление.

– Оружие сдать, – скомандовал Котов. – Документы на стол.

Потапов безвольно махнул рукой в сторону дома.

– Там… В кителе…

– Карасев! – обернулся капитан.

– Я!

– Остаешься здесь. Старшим. Охрану я поставлю в известность. Все бойцы тоже под твоим контролем. Никого не впускать, никого не выпускать. Связь отключить. Если товарищ генерал изъявит желание позвонить или уехать – применять оружие. Понял?

Карась расплылся в хищной улыбке. Для него это подарок. Охранять ненавистного тыловика, держать в ежовых рукавицах – что может быть приятнее.

– Есть, товарищ капитан!

– Товарищ генерал, – Котов повернулся к Потапову. – С вами свяжутся. Ждите.

Он развернулся и двинулся в сторону, где нас ждал Сидорчук. Я отправился следом.

Прошёл метров сто. Не выдержал. Обернулся.

Генерал Потапов, сгорбившись, сидел на крыльце бани, среди разбросанных раков и битого стекла. Рядом с ним, широко расставив ноги и положив руку на кобуру, стоял Карась.

Я вдруг подумал – а земелька-то и правда круглая. Справедливость, пусть немного кривая и пока ещё не полноценная, восторжествовала. Генерал Потапов получит то, что должен получит. Даже если он не имел отношения к действиям своего порученца.

## Глава 6

В кабинете подполковника Борисова подозрительно припахивало валерьянкой. Этот чертов запах упорно лез в ноздри, отвлекал от происходящего.