Егор Восточный
Майами 1957

“Глава 1. трезвый вечер”

Майами, 1957 год. Район Литтл-Гавана. Бар «У Томми».

Воздух в баре «У Томми» напоминал теплый бульон – такой же густой, мутный и настоявшийся на всём, что в него бросили. Лопасти потолочного вентилятора с усилием разрезали этот бульон, перегоняя с места на место запахи дешевого виски, пота, женских духов «Emeraude» и табачного дыма, который слоями оседал на липкой стойке.

За столиком у окна, откуда открывался вид на залитую неоном Двадцать седьмую авеню, сидели двое. Март Бливик откинулся на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел галстука. Бежевый тропический костюм сидел на нём мешковато – за последний месяц он скинул фунтов пять, сам не зная почему. То ли от духоты, то ли от мыслей, которые грызли его изнутри.

Напротив него развалился Лео Стоун. Лео был похож на медведя, которого нарядили в человека: широкие плечи, крупная голова с залысинами и вечно мокрая от пива нижняя губа. Он работал страховым агентом и ненавидел свою работу ровно настолько, чтобы пить каждый вечер. Лео был единственным человеком, с кем Март мог молчать, не чувствуя неловкости, и говорить, не боясь, что его осудят.

– Ты посмотри на это, – Лео ткнул пальцем в маленький экранчик телевизора над баром. Там мелькали черно-белые фигуры боксеров. – Ты посмотри на этого клоуна! Он держит руки на поясе, как девица на выданье. Март, ты же на бокс отдал пять лет жизни! Как ты можешь сидеть с таким лицом, будто мы смотрим на таблицу умножения?

Март лениво повернул голову к экрану. Короткий удар, уход, клинч. На ринге двое парней делали вид, что ненавидят друг друга, хотя на самом деле просто отрабатывали гонорар.

– Я отдал пять лет жизни не боксу, Лео. Я отдал их мистеру Ковальски и его вонючему залу на углу Флаглер и Майами-авеню. А бокс… – Март сделал глоток бурбона, – бокс – это просто способ, которым я пытался не сдохнуть от скуки в этом городе.

– Не сдохнуть от скуки? – Лео фыркнул, обдав столик крошками соленого кренделька. – Тебя послушать, так ты старик, от которого жена ушла. Тебе двадцать семь, у тебя значок в кармане, и ты можешь засадить любому хулигану так, что его бабушка в Чикаго икнет. А ты сидишь, киснешь.

– Засадить – это не профессия. Это печальная необходимость, – Март поймал взгляд официантки, китаянки с грустными глазами, и показал два пальца: повторить. – Вот смотри. Тот, в красных трусах, что справа. Он пропустит апперкот через минуту. Смотри.

Лео уставился в экран, забыв про пиво. На ринге боксер в синих трусах сделал ложный замах, парень в красных дернулся, открыв подбородок, и ровно через минуту, словно по заказу, тяжелая перчатка встретилась с его челюстью. Красные трусы рухнули на настил, как мешок с картошкой.

– Чёрт! – Лео восхищенно хлопнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть стаканы. – Как ты это делаешь? Ты что, ставишь на них? Ты же коп! Это нечестно!

– Я не ставлю. Я просто вижу, – Март пожал плечами, принимая свежий стакан от грустной официантки. – Он уставал. Он начал дышать ртом еще во втором раунде. Когда человек дышит ртом, он думает хуже. А когда он думает хуже, он ждет, когда закончится раунд, а не защищает голову. В этом весь бокс.

– В этом вся жизнь, – философски заметил Лео, допивая свое пиво. – Ты слишком много анализируешь, Марти. Ты когда-нибудь пробовал просто жить? Ну, знаешь, как все? Жениться, завести собаку, купить дом в пригороде, чтобы газон косить по выходным?

– Чтобы газон косить, надо иметь жену, которая будет пилить меня за то, что я его не кошу, – усмехнулся Март, но усмешка вышла кривой. – Нет уж. С меня хватит моего участка. Там, по крайней мере, трава не растет. Один песок да окурки.

– А ты переезжай к нам в Корал-Гейблс, – Лео оживился. – У нас там тихо. Соседи – приличные люди. Никто никого не режет по ночам. Утром встаешь – птички поют.

– И что мне там делать? Сидеть на веранде, пить лимонад и ждать, когда у кого-нибудь из этих "приличных людей" сперут машину? Нет, спасибо. Я люблю, когда город дышит мне в лицо перегаром. Это честно, по крайней мере.

Разговор тек медленно, как смола. Они вспомнили старых знакомых, поругали мэра, обсудили новую машину Лео – «Шевроле Бель Эйр» небесно-голубого цвета. Март слушал вполуха. Он любил Лео за эту его способность говорить о ерунде так, будто это вопрос государственной важности. Это успокаивало.

–…а она мне говорит: "Мистер Стоун, если я умру от рака, моя дочь получит выплату?". Я говорю: "Мэм, если вы умрете от рака, ваша дочь получит столько денег, что сможет купить маленький остров". А она: "А если меня машина собьет?". Я говорю: "Мэм, если вас собьет машина, то тут уже вступает в силу пункт…".

– Лео, – перебил его Март, глядя в окно на проезжающий мимо «Плимут» с облупившейся краской. – А ты помнишь, как мы в детстве лазили на стройку на Бискайн-бульвар?

Лео замер с открытым ртом.

– На стройку? – переспросил он. – Это когда нам было… лет по десять? Ты, я и Джимми?

– Ага.

– Ещё бы я не помнил. Джимми тогда сорвался с балки, чуть руку не сломал. А ты его поймал за шкирку, как котенка. Боже, Март, я думал, нам тогда всыплют по первое число. А пришел прораб, посмотрел на нас, дал Джимми яблоко и сказал, чтоб мы валили, пока он не вызвал полицию. – Лео хохотнул, но потом посерьезнел. – А где он сейчас, Джимми? Я его сто лет не видел.

Март промолчал. Джимми Кроуфорд. Его лучший друг детства. Они вместе ловили рыбу с пирса, вместе получили свои первые синяки в драке с мальчишками из квартала напротив, вместе мечтали уехать из Майами в Нью-Йорк. А потом Джимми уехал. В сорок пятом. Воевать с японцами. Вернулся он другим. Молчаливым, дерганым. А через два года его нашли в переулке с пулей в затылке. Ограбление, сказали тогда в полиции. Март, который только начинал свою карьеру в участке, не поверил ни на секунду. Но дело закрыли.

– Уехал, – коротко ответил Март и залпом допил виски. – Давай-ка ещё по одной. За Джимми.

Лео понял, что ляпнул лишнего. Он хлопнул Марта по плечу своей тяжелой ладонью.

– Давай. За Джимми.

Они пили молча. Телевизор над баром теперь показывал какую-то программу с танцующими девушками в перьях. Стрелка часов неумолимо ползла к полуночи.

Когда Март в очередной раз попытался прицельно попасть сигаретой в пепельницу и промахнулся, Лео решил, что на сегодня хватит.

– Всё, брат. Я пас, – Лео поднялся, едва не опрокинув стул. – Мне завтра утром впаривать страховку одной старой карге, которая видит лучше, чем я после двух банок. Ехать надо.

– Ехать, – эхом отозвался Март, с удивлением обнаруживая, что ноги стали ватными. Он взял себя в руки, бросил на стол пару купюр – щедро, с лихвой.

Они вышли на улицу. Ночной Майами встретил их стеной влажного тепла, которая была даже гуще, чем воздух в баре. Где-то вдалеке играла музыка, слышались пьяные крики и визг тормозов.

У самого выхода, прислонившись к побитому «Форду», стояла троица парней в кожаных куртках, явно почувствовавших себя хозяевами жизни. Один из них, с наглой рожей и сигаретой в углу рта, окинул Марта взглядом с ног до головы.

– Эй, ковбой, – процедил он, – часы не потеряй по дороге. А то за твою рожу даже ломбард десяти центов не даст.

Лео напрягся, сжав кулаки. Март остановился. В голове шумело, внутри плескалась злость, та самая, глубинная, которая копилась годами. Он сделал шаг к парню.

– Ты что-то сказал? – голос Марта был тихим и ровным. Страшным голосом.

Парень моргнул. Он ожидал или испуга, или агрессии, но не этого ледяного спокойствия. Взгляд Марта, привыкший замечать мельчайшие детали на месте преступления, сейчас просвечивал хулигана насквозь: дешевые ботинки, грязные ногти, трусость в глазах.

– Валите отсюда, – коротко бросил Март. – Пока я не вспомнил, что я полицейский, и не проверил у вас документы. Уверен, что у кого-то из вас найдутся проблемы покрупнее, чем мои часы.

Секунду висело напряжение. Лидер шпаны хотел что-то возразить, но двое других, поумнее, уже тянули его за рукав. Проблемы с копами им были не нужны.

– Пошли, пошли, – зашипели они. – Не связывайся.

Троица нехотя растворилась в темноте. Лео выдохнул.

– Ну ты и псих, Март. Их же трое было.

– Трое трусов, – поправил его Март, чувствуя, как адреналин выветривает остатки хмеля. – Ладно, иди уже. Страховой магнат.

– Точно довезешь себя сам? Может, такси?

– Я в двух кварталах. Дойду. Проветрюсь.

Они попрощались. Лео полез в свою небесно-голубую мечту, а Март зашагал по тротуару, засунув руки в карманы.

Город гудел. Мимо проносились такси, сверкали витрины закрытых магазинов. С каждым шагом мысли Марта утекали всё дальше от сегодняшнего вечера.

Джимми.

Запах свежего бетона на той стройке. Соленый ветер с залива, когда они втроем сидели на пирсе, свесив ноги над водой, и врали друг другу про пойманную рыбу. Мать Джимми, миссис Кроуфорд, которая всегда угощала их свежим печеньем, пахнущим корицей и домом. Теплый, липкий песок на пляже, где они гоняли мяч, пока не падали от усталости.

Джимми смеялся громче всех. Джимми никогда не унывал. А потом он вернулся с той войны и перестал смеяться совсем. Март вспомнил его глаза в последнюю их встречу – пустые, как у стеклянной рыбы.

Почему он не смог ему помочь? Почему полиция не стала копать глубже?

Вопросы, на которые не было ответов, впивались в виски острее любого похмелья. Март поймал себя на мысли, что слишком много думает о прошлом. Наверное, это признак того, что настоящее не очень радует.

Он свернул в свой переулок. До койки в его дешевой квартире оставалось метров сто. Ноги гудели, голова приятно кружилась. Он поймал себя на мысли, что, несмотря на тоску по Джимми, этот вечер был хорош. Лео – хороший друг. Драка не случилась. А завтра… завтра он не идет на работу.

«Чёрт с ним, с этим участком. С лейтенантом Харрисом, который дышит перегаром мне в затылок. С бумажной работой. Заслуженный выходной».

Он вспомнил, как утром звонил в участок и хриплым голосом отрабатывал "желудочный грипп". Врать он умел. За пять лет работы детективом насмотрелся на врунов всех мастей и сам научился неплохо.

«Не зря взял больничный. Точно не зря. Посплю до обеда, потом схожу…».

Мысли путались, склеивались в липкую ленту. Он не заметил, как остановился посреди тротуара, глядя на мутные звезды сквозь кроны пальм.

«…схожу на пляж. Давно не был на пляже. Ещё… ещё с Джимми…».

Теплая волна накрыла его с головой. Он почувствовал невероятную, всепоглощающую усталость. Не физическую – душевную.

Март сделал ещё шаг, потом второй. Мир качнулся. Он оперся рукой о шершавую стену какого-то склада, пытаясь удержать равновесие. Звезды над головой поплыли в бешеном хороводе.

«Надо дойти… дойти до кровати… всего ничего…».

Он задумался о том, что завтрашний день принадлежит только ему. Ни трупов, ни допросов, ни вранья. Только он и океан. Это было так приятно, так правильно.

Март Бливик даже не понял, в какой момент его ноги подкосились. Он просто почувствовал, как асфальт стремительно приближается к лицу. Последней мыслью, пронесшейся в голове, была: «Не зря. Точно не зря…».

Сознание погасло раньше, чем его тело коснулось земли. Он вырубился мгновенно, провалившись в глубокую, черную, бездонную пустоту, не успев даже испугаться.

“Глава 2. Утренние тени”

Рассвет в Майами наступал неохотно, словно ленивый пьяница, которого пытаются вытолкать из бара. Сначала небо над Атлантикой наливается бледно-лиловым, потом сквозь дымку проглядывает оранжевый край солнца, и город начинает потеть. Влажность поднимается вместе с солнцем, обволакивая пальмы, неоновые вывески и помятые машины у тротуаров липким одеялом.

В четыре сорок пять утра, когда большинство нормальных людей ещё видели десятые сны, а ночные гуляки только начинали искать, где бы досыпать, в дешёвом многоквартирном доме на углу Флаглер и Третьей улицы горел свет в окне третьего этажа.

В комнате, пропахшей сыростью и дешёвым виски, двое мужчин сидели за шатким карточным столиком. На столе, кроме двух пустых стаканов и пепельницы, горой возвышались пачки долларов – мятые, перетянутые резинками, кое-где торчали уголки купюр. Деньги были не новенькие, не из банка – такие пахнут потом, кровью и чужим отчаянием.

Тот, что сидел слева, был долговязым, с длинными нервными пальцами, которые постоянно что-то перебирали – то сигарету, то край пачки. Звали его Винни. Второй – коренастый, с бычьей шеей и маленькими глазками, которые, казалось, никогда не моргали. Он был известен в узких кругах как Тони-Лом.

Винни аккуратно разложил перед собой несколько пачек, словно раскладывал пасьянс. Тони-Лом просто сгребал их в кучу, не считая.

– Слушай, Винни, – Тони загасил окурок в пепельнице, где уже дымилась целая рота таких же. – Я тебя умоляю, хватит с ними в игры играть. Просто скажи: сколько?

– Сто двенадцать, – не глядя, ответил Винни, продолжая перебирать пачки. – Сто двенадцать тысяч. Плюс-минус погрешность на те пачки, что ты уже успел помять своими граблями.

– Мои грабли, между прочим, эти деньги и принесли, – беззлобно огрызнулся Тони. – Ладно, хорош считать. Куда их теперь? Не в банк же нести.

– В банк? – Винни поправил очки, смерив напарника взглядом, каким смотрят на нашкодившего щенка. – Тони, ты гений. Придём в банк, скажем: "Здравствуйте, мы неизвестные личности с чемоданом наличных, положите нам на счёт, пожалуйста". Нас там уже полиция будет ждать раньше, чем мы очередь займём.

– А я что? Я ничего, – Тони поднял руки. – Я просто спросил. Думать – это по твоей части. Я – человек простой. Сказали взять – взял. Сказали принести – принёс. Теперь твоя очередь говорить, что дальше.

Винни вздохнул, потёр переносицу. Очки съехали набок, он поправил их.

– Значит, так. Хранить здесь нельзя. Квартира съёмная, на левых людей. Рано или поздно хозяин нагрянет или соседи стукнут. В машине – летом жара, резина плавится, запах пойдёт, да и менты тормознут – сразу вопросы. Надо найти место, где никто не будет искать, но мы сможем забрать в любой момент.

– Тайник? – оживился Тони. – Я знаю одно место. У меня друг держит гараж на Олимпия-Хайтс…

– Нет, – отрезал Винни. – Друзья – это первые, кто сдаст, когда припрёт. Или когда узнают, сколько там. Нет. Надо нейтральное. Ничейное.

Он встал, подошёл к окну, отдёрнул грязную штору. Внизу уже начинала просыпаться улица. Где-то загремел мусоровоз.

– Смотри, – Винни указал вниз. – Видишь тот переулок, за рестораном «Эль-Рэй»?

Тони подошёл, встал рядом. Захрустела под ногами рассыпанная шелуха от семечек.

– Ну?

– Там есть старый ледник. Ещё с тех времён, когда ресторан свой лёд делал. Сейчас заброшен, никому не нужен. Я вчера специально проверил: пол там двойной, под досками яма. Сухо, темно. Заложить туда – сто лет не найдут.

– А если ресторан решат сносить? – Тони нахмурился.

– Не решат. У него хозяин в тюрьме сидит за неуплату налогов. Документы зависли, процесс идёт. Ещё года два точно никого не будет, – Винни говорил уверенно, как человек, который привык просчитывать всё на три хода вперёд.

Тони почесал затылок, переваривая информацию.

– А упаковать как? В кульки? Мыши съедят.

– Тони, иногда ты меня удивляешь. Не мыши, а крысы. Но я подумал, – Винни подошёл к своему саквояжу, вытащил оттуда свёрток. – Клеёнка, вощёная бумага, старые газеты, и сверху – мешки из-под цемента. Ни одна крыса не прогрызёт, запаха не будет. Мы заложим, присыплем землёй, досками закроем – вообще никто не догадается.

Тони-Лом уважительно присвистнул.

– А ты голова, Винни. Я всегда говорил. Ладно, давай упаковывать, пока солнце не встало совсем. И надо валить отсюда. Чуйка у меня нехорошая.

– Чуйка у тебя, Тони, только на выпивку и на баб, – усмехнулся Винни, но спорить не стал. – Давай работаем.

Они начали упаковывать деньги. Процесс был отлажен: Винни делил пачки на равные стопки, заворачивал в вощёную бумагу, потом в клеёнку, потом в газеты. Тони утрамбовывал готовые свёртки в цементные мешки, завязывал бечёвкой. Работали молча, сосредоточенно. Слышно было только шуршание бумаги да тяжёлое дыхание Тони.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь грязное окно, всё было готово. Три увесистых цементных мешка стояли у двери, ничем не примечательные, будто строительный мусор.

– По одному понесём, – скомандовал Винни. – Я первый, ты через минуту. Не вместе. Встречаемся у входа в ледник.

– А если кто спросит?

– Спросят – скажем, цемент для ремонта везём. Кто будет проверять? – Винни подхватил один мешок, крякнул от тяжести. – Чёрт, тяжёлые.

– Сто двенадцать тысяч, брат, они всегда тяжёлые, – философски заметил Тони.

Март Бливик очнулся от того, что кто-то настойчиво долбил ему в висок. Он попытался открыть глаза и понял, что веки налиты свинцом. Во рту было такое ощущение, будто там переночевала кошачья стая. Он лежал на чём-то жёстком и неровном.

Медленно, с титаническим усилием, он приподнялся на локте. Мир вокруг качался, но это был не вчерашний хмель, а что-то другое. Асфальт. Он лежал на тротуаре, прислонившись спиной к стене какого-то склада. Над головой нависала ржавая пожарная лестница.

– Какого чёрта… – прохрипел Март.

В голове всплывали обрывки: бар «У Томми», Лео, бокс по телевизору, драка у выхода… потом он шёл домой. И воспоминания обрывались, как плёнка в кинопроекторе. Он пытался вспомнить, как дошёл до этого переулка, как лёг, и не мог. Последнее, что помнил – мысль о том, что завтра он не идёт на работу, и тёплые воспоминания о Джимми.

Март сел, ощупал карманы. Бумажник был на месте, часы тоже. Он проверил голову – шишек нет, крови нет. Просто вырубился, как свет в квартире после неуплаты. От усталости? От выпитого? Не похоже. Он пил и больше, и всегда доходил до кровати. Ноги сами принесли. А тут – бац! – и отключился посреди улицы.

Он посмотрел на часы. Четыре пятьдесят две. Он провалялся на асфальте часа четыре? Господи, хорошо хоть не ограбили и не зарезали. В Майами такое запросто.

Март поднялся, отряхнул пиджак. Ткань была влажной от росы, на спине – грязное пятно. Он чертыхнулся. Хорошо, что дома есть сменный костюм.

До дома оставалось минут двадцать пешком. Он двинулся вперёд, чувствуя, как каждая мышца ноет, а в висках стучит маленький отбойный молоток. Ноги несли его почти на автомате, пока он перебирал в памяти вчерашнее.

«Я точно вырубился. Но почему? Может, давление? Или просто перебрал с виски? Лео бы сказал: "Стареешь, Марти". Чёрт».

Он свернул на Флаглер. Улица уже просыпалась: загремели первые ставни магазинов, проехал молочный фургон, где-то лаяла собака.

И тут из подъезда обшарпанного дома напротив вышли двое. Один – долговязый, в очках, с большим саквояжем в руке. Второй – коренастый, с бычьей шеей, нёс два объёмистых кожаных чемодана. Они о чём-то тихо переговаривались и, не глядя по сторонам, почти столкнулись с Мартом.

Долговязый задел его плечом, от неожиданности чуть не выронив саквояж.

– Ох, пардон, – быстро бросил он, скользнув взглядом по лицу Марта. Взгляд был цепкий, оценивающий, но без агрессии. На секунду их глаза встретились, и Март заметил, как долговязый напрягся, будто узнал в нём кого-то. Или просто испугался.

– Ничего, – автоматически ответил Март, посторонившись. Но заметил что у него выпал значок полицейского, не придав происходящему значения, поднял его.

Коренастый даже не обернулся, просто прошёл мимо, тяжело ступая. Они двинулись в сторону парковки, где стоял тёмный «Крайслер» с потускневшей краской.

Март проводил их взглядом. Странная парочка для шести утра. Слишком много багажа. Слишком нервный долговязый. Но мало ли в Майами подозрительных типов? Он сам был копом и знал, что полгорода ходит подозрительное. Но сейчас у него не было ни сил, ни желания ввязываться. Он хотел домой, в душ и в постель.

Он пошёл дальше. Через пять минут он уже поднимался по скрипучей лестнице своего дома на Двадцать седьмой авеню. Квартира встретила его привычным запахом пыли, старых газет и одиночества.

Март скинул пиджак, бросил его на спинку стула. Разделся до трусов, залез в душевую кабинку – узкую, с ржавыми подтёками. Вода была чуть тёплой, но это было лучше, чем ничего. Он стоял под струями, закрыв глаза, и чувствовал, как уходит напряжение, как отпускает спину. Мысли ворочались лениво, как медведи в берлоге.

Те двое с чемоданами… Что-то в них было не так. Может, взгляд? Слишком быстрый, слишком изучающий. Или саквояж, который долговязый прижимал к себе, как любимую женщину. Не похоже на обычных туристов. Туристы в этой дыре? Вряд ли.

Он выключил воду, наскоро вытерся и прошёл в комнату. Достал из шкафа свежую рубашку, брюки, галстук. Форма детектива не требовала строгой униформы, но Март любил выглядеть опрятно. Это помогало держать дистанцию с теми, кого допрашивал.

Одевшись, он бросил взгляд на себя в мутное трюмо. Под глазами мешки, на подбородке щетина, а голова просто раскалывается. Надо будет побриться перед работой, но сначала – таблетку. Аспирин бы сейчас, и побольше.

Ключи от машины лежали на тумбочке. Март взял их, вышел и запер дверь. Спускаясь по лестнице, он снова подумал о тех двоих. Почему они его зацепили? Может, просто паранойя после неудачной ночи? Но чутьё – та самая штука, которая не раз спасала ему жизнь на службе, – зудело где-то под ложечкой.

Во дворе, под навесом из выцветшего тента, стоял его «плимут Фьюри» 1955 года выпуска. Ярко-красный, с белыми полосами на капоте, низкий, хищный, как акула. Март купил его два года назад, спустив почти все сбережения. Это была его единственная настоящая страсть. Он мог часами слушать, как урчит мотор, чувствовать вибрацию руля.

Он сел за руль, повернул ключ. Двигатель ожил с довольным рычанием. Март вырулил со двора и направился к заправке «Стандард Ойл» на углу, где старина Сэм работал уже лет двадцать и знал всё про всех.

Солнце уже поднялось, заливая улицы жёлтым светом. Становилось жарко. Март припарковался у колонки, заглушил мотор. Из будки вышел Сэм – невысокий, сухонький негр в синем комбинезоне, с лицом, похожим на печёное яблоко. Он улыбнулся, обнажив прокуренные зубы.

– Мистер Бливик! Рано сегодня. Или поздно? – Сэм хитро прищурился.

– И то, и другое, Сэм, – Март вышел из машины, потянулся, хрустнув позвоночником. – Полный бак, пожалуйста. И проверь масло.

– Сделаем, – Сэм взял шланг, вставил в бак. – Что-то ты помятый сегодня. Снова ночная смена?

– Типа того, – Март потёр висок. – Переработал.

Сэм понимающе хмыкнул, покосившись на пятна на рубашке Марта, но комментировать не стал. Он вообще был человеком тактичным, знал, когда можно спросить, а когда лучше промолчать.

– А я вчера вечером радио слушал, – Сэм завёл привычную утреннюю болтовню. – Передавали про нового мэра. Обещает Майами сделать вторым Лас-Вегасом. Казино, отели, туристы. Как думаешь, прокатит?

– Не знаю, Сэм. Лас-Вегас – это пустыня, а у нас океан. Может, и прокатит. Только я что-то сомневаюсь, что туристы поедут туда, где в переулках стреляют.

– Э, мистер Бливик, – Сэм укоризненно покачал головой, вынимая шланг. – Стреляют везде. В Чикаго стреляют, в Нью-Йорке стреляют. У нас хоть тепло. Туристу главное – чтобы было тепло и выпивка дешёвая.

– Твоя правда, – усмехнулся Март.

Сэм проверил масло, удовлетворённо кивнул.

– Масло в норме. Давление хорошее. Бережёшь ты её, мистер Бливик. Это правильно. Машина – как женщина, любит ласку. – Он вытер руки ветошью. – А что это ты такой задумчивый сегодня? Случилось что?

– Да нет, – Март достал сигареты, закурил. – Просто утром парочку странных типов видел. С чемоданами. В шесть утра из какой-то дыры выходят. Лица незнакомые.

Сэм пожал плечами.

– Мало ли сейчас народу шастает. Кубинцы, мексиканцы, всякие. Беженцы. Может, новые жильцы въехали. А что, на копов похожи?

– Нет, – Март выпустил струю дыма. – Не на копов. Наоборот.

– Ну вот видишь, – Сэм философски развёл руками. – Ты устал, мистер Бливик. Устал – вот тебе и мерещится всякое. Ты бы отдохнул нормально. На пляж сходил, на девушек посмотрел. А то всё работа, работа.

– Работа, она кормит, – Март докурил, бросил окурок в урну.

– Кормить – кормит, а счастья не прибавляет. Ты молодой, красивый, машина у тебя – закачаешься. А ты как старик ходишь. Вон у меня сын младший, тот вчера опять на свидание ходил. Говорит, девушка красивая, с Кубы приехала. Я ему говорю: женись, пока молодая. А он смеётся.

– И правильно смеётся, Сэм. Жениться рано – потом локти кусать.

– Ну, может, ты и прав, – Сэм вздохнул. – Ладно, сколько с меня?

– Три доллара.

Март расплатился, завёл двигатель. И тут, бросив прощальный взгляд на улицу, он снова увидел его. Того самого коренастого, с бычьей шеей. Тот стоял на углу Флаглер и Восьмой, без чемоданов, засунув руки в карманы, и смотрел в сторону переулка за рестораном «Эль-Рэй». Просто стоял и смотрел. Ждал кого-то. Или следил за кем-то.

Март замер, рука застыла на рычаге переключения передач. В голове щёлкнуло. Это не паранойя. Это не совпадение. Двое с чемоданами, которые вышли из дешёвого дома на рассвете, а теперь один из них стоит и караулит какой-то переулок.

– Чёрт с тобой, – прошептал Март сам себе.

Он плавно нажал на газ, но вместо того чтобы повернуть к участку, вырулил на Флаглер и медленно, стараясь не привлекать внимания, покатил в сторону Восьмой. Коренастый стоял на месте, не двигаясь. Март проехал мимо, не поворачивая головы, но краем глаза зафиксировал: тот самый. Куртка та же, фигура та же.

На следующем перекрёстке Март развернулся и припарковался в тени большого фикуса, откуда был виден угол. Коренастый исчез.

– Чёрт, – выругался Март.

Он выждал минуту, другую. Никого. Тогда он медленно вырулил обратно, подъехал к переулку. Там было пусто. Только мусорные баки, старая рекламная тумба да облупившаяся стена ресторана «Эль-Рэй» с заколоченными окнами.

Март заглушил мотор, вышел. Прошёлся по переулку. Ничего. Ни сумок, ни чемоданов, ни следов. Только запах гниющих отбросов и сырости. Он заглянул за ресторан – глухая стена, ржавая дверь, запертая на тяжёлый замок. Рядом – куча строительного мусора, старые доски, битый кирпич.

Март постоял, оглядываясь. Чувство было такое, будто он упустил что-то важное. Эти двое явно что-то затевали. Но что? И главное – имеет ли это отношение к его работе?

Он вернулся в машину, посидел, глядя на пустой переулок. Мысли метались: может, вызвать патруль? Проверить? Но с какой стати? Сказать: "Я видел двух мужиков с чемоданами, они показались мне подозрительными"? Над ним посмеются. Лейтенант Харрис и так точит зуб за вчерашний больничный.

Он вспомнил про головную боль. Аптека. Точно. Сначала аптека, а потом уже участок. Голова раскалывалась просто невыносимо.

Март завёл мотор и поехал к аптеке доктора Моррисона на углу Флаглер и Восьмой. Через три минуты он уже парковался у знакомой вывески с жёлтым неоном. Внутри было прохладно и пахло лекарствами. Аптекарь, пожилой лысоватый мужчина в белом халате, читал газету за прилавком.

– Доброе утро, док, – Март кивнул. – Аспирин есть?

– Мистер Бливик, – аптекарь узнал его. – Для вас – всегда. Голова болит?

– Скажем так, я её перегрузил вчера.

Аптекарь понимающе усмехнулся, достал с полки маленькую коробочку.

– Две таблетки сейчас запейте водой, и к вечеру как огурчик будете. Доллар пятьдесят центов.

Март расплатился, тут же вытряхнул две таблетки, проглотил, запив водой из фонтанчика в углу. Стало чуть легче. Он вышел на улицу, сел в машину. Ещё раз посмотрел в сторону переулка – пусто. Коренастый как сквозь землю провалился.

Март включил передачу. Теперь – в участок. Пора было начинать рабочий день.

Он свернул на Одиннадцатую улицу, где в старом трёхэтажном здании из серого камня располагался Центральный полицейский участок Майами. Припарковался на служебной стоянке, заглушил мотор. Посидел минуту, глядя на фасад, за которым начиналась его обычная, рутинная, предсказуемая работа.

Мысли о двух неизвестных с чемоданами не отпускали. Чутьё настойчиво зудело: это не просто случайные прохожие. Это что-то другое. Что-то, во что ему, возможно, придётся влезть.

Март вышел из машины, поправил галстук и направился ко входу. Голова уже почти не болела, но внутри поселился неприятный холодок – тот самый, который всегда появлялся перед чем-то важным.

Он толкнул тяжёлую дверь участка и шагнул внутрь, так и не найдя ответа на вопрос: что же на самом деле было в тех чемоданах? И почему один из этих двоих так внезапно исчез, будто его и не было?

“Глава 3. Чутьё”

Март толкнул тяжёлую дубовую дверь участка, и его привычно обдало смесью запахов: дешёвый табак, пот, полироль для мебели и неизменный кофе, который здесь варили такой густой, что ложка стояла. В приёмной горел неяркий свет – экономили на электричестве с тех пор, как мэр урезал бюджет. Часы над дежурной стойкой показывали двадцать минут седьмого.

– О, глядите-ка, – раздался насмешливый голос из-за стойки. – Явился наш ночной сталкер. Март, ты чего так рано? Солнце ещё не убило всех вампиров?

За стойкой, развалившись на стуле и закинув ноги на стол, сидел Эдди Моррисон – здоровенный детина лет сорока с вечно красным носом и редеющими рыжими волосами. Он работал в ночную смену уже лет десять и, кажется, разучился спать по ночам. Рядом с ним, пристроившись на краешке стула, маялся сержант Гарсиа – молодой мексиканец с усиками и тоскливым взглядом человека, который уже четвёртый час подряд пишет отчёты.

– Привет, Эдди, – Март подошёл к стойке, бросил взгляд на журнал регистрации. – Ночью тихо?

– Тихо? – Эдди театрально закатил глаза. – Дружище, этой ночью было так тихо, что я слышал, как у Гарсиа мозги скрипят. Он тут пытался составить фоторобот по описанию пьяницы, который уверял, что его укусила летучая мышь. Гарсиа, покажи ему.

Гарсиа вздохнул, развернул листок. На нём был изображён круг с ушами и двумя точками вместо глаз.

– Это летучая мышь? – Март усмехнулся. – Похоже на картошку с ушами.

– Я говорил ему! – Эдди хлопнул ладонью по столу. – Я говорил: Гарсиа, это не мышь, это твоя тёща после стирки. А он: "Нет, это мышь, свидетель настаивал". Кстати, свидетеля потом увезли в вытрезвитель. Оказалось, его не мышь укусила, а собственная жена сковородкой. Он ей изменил, представляешь?

– С кем? – Гарсиа оживился.

– С её сестрой, – Эдди довольно хохотнул. – Вот такие у нас тут страсти. Не то что у вас, дневных. У вас там всё чинно-благородно: трупы, ограбления, убийства. А у нас – летучие мыши и семейные драмы.

Март покачал головой, направляясь к своему столу в общем зале. Участок просыпался медленно. В углу дежурный радист, старик Уилсон, возился с рацией, бормоча что-то про помехи. Две машинистки, миссис Грин и мисс Фокс, уже стучали по клавишам, обсуждая вчерашний сериал. В воздухе висело что-то среднее между утренней сонливостью и предвкушением смены.

Март сел за свой стол – заваленный бумагами, с пепельницей, в которой догорал чей-то забытый окурок. Он сгрёб окурок в мусорку, достал свежие отчёты. Голова всё ещё побаливала, но аспирин начал действовать.

Из кабинета лейтенанта Харриса донёсся зычный голос:

– Бливик! Ты уже здесь? Зайди!

Март чертыхнулся про себя, поднялся. В кабинете Харриса пахло виски и злостью. Сам лейтенант – грузный мужчина с седым ёжиком и вечно недовольным выражением лица – сидел за столом и изучал какие-то бумаги.

– Присаживайся, – буркнул он, не поднимая глаз. – Как твой желудок? Поправился?

– Поправился, лейтенант.

– Ну-ну, – Харрис поднял на него тяжёлый взгляд. – Я, знаешь ли, тоже иногда болею. Но как-то умудряюсь на работу приходить. Ладно, не об этом. У нас тут новое дело. Сегодня ночью ограбили склад на Третьей. Взяли ящики с виски. Охрана ничего не видела, как всегда. Возьмёшься?

– Возьмусь.

– Вот и отлично. Доклад жду к вечеру. И без фокусов, Бливик. – Харрис ткнул пальцем в стол. – В прошлый раз ты мне чуть свидетеля не угробил своими допросами.

– Свидетель сам был пьян в стельку и полез в драку, лейтенант.

– Мне плевать. Делай работу аккуратно.

Март вышел из кабинета, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. Харрис никогда не упускал случая напомнить, кто тут главный. И никогда не верил в чутьё – только в факты, только в бумажки.

В зале уже было шумно. Подошла дневная смена: детективы Томпсон и Ривера, молодые, амбициозные, вечно спорящие. Томпсон – высокий, худой, с вечно взъерошенными волосами, сторонник новых методов. Ривера – коренастый, с тёмными глазами, консерватор до мозга костей. Они уже вцепились друг в друга.

– Я тебе говорю, – Томпсон размахивал газетой, – этот психолог, доктор Лайтман, он прав! Преступников можно вычислять по лицу! Микровыражения, понимаешь?

– По лицу? – Ривера фыркнул. – Ты на своего доктора посмотри: у него самого рожа как у мошенника. По лицу можно только одно определить: пьян человек или нет. А всё остальное – ерунда.

– Ты просто отстал от жизни! Это наука!

– Наука – это баллистика, отпечатки пальцев и свидетельские показания. А твои микровыражения – это гадание на кофейной гуще. Вот скажи, что у меня на лице сейчас?

– То, что ты упрямый старый осёл.

– Ага! – Ривера торжествующе поднял палец. – А я просто подумал, что ты идиот. Видишь, не совпало!

Март усмехнулся, проходя мимо. Эти двое вечно препирались, но работали слаженно, когда надо было.

Он сел за свой стол, разложил бумаги по складу. Но мысли то и дело возвращались к утру. К тем двоим. К переулку. Куда исчез коренастый? Что он там делал?

– Бливик! – окликнул его Уилсон из радиорубки. – Тут звонок, срочный. Гражданин сообщает об ограблении.

Март мгновенно подобрался.

– Что за ограбление?

– Музыкантов, – Уилсон поправил наушники. – Какая-то группа возвращалась с выступления из клуба на Оушен-драйв. На них напали двое, отобрали сумки. Гражданин говорит, слышал крики, видел, как убегали. Адрес: угол Оушен-драйв и Девятой.

Март уже вставал, на ходу застёгивая пиджак.

– Томпсон, Ривера, со мной! – крикнул он. – Ограбление на Оушен. Свидетели есть.

Томпсон и Ривера мигом забыли про свои споры. Через минуту они уже садились в полицейский «Додж» – Март за руль, напарники сзади. Мотор взревел, машина рванула с места.

– Что за музыканты? – спросил Ривера, пристёгиваясь.

– Пока не знаю. Говорят, возвращались с выступления. Возможно, ночной клуб.

– Ограбление музыкантов, – Томпсон хмыкнул. – Может, конкуренты? Или просто уличные грабители?

– Разберёмся.

Март вдавил педаль газа. Машина лавировала в утреннем потоке, объезжая трамваи и такси. Солнце уже поднялось, город наливался жарой и шумом. Где-то играло радио, продавцы открывали лотки с фруктами, жизнь шла своим чередом. А где-то двое с сумками убегали в переулки.

В голове у Марта, пока руки автоматически крутили руль, всплыло другое утро. Давнее. Когда он ещё был зелёным патрульным, только получившим значок.

Три года назад. Порт Майами.

Туман стелился над водой, смешиваясь с выхлопами грузовиков. Март, тогда ещё в форме, стоял у ограждения и смотрел, как криминалисты возятся у двух тел, накрытых простынями. Убийство в порту – всегда плохая история. Здесь свои законы, своя власть.

Рядом с ним, засунув большие пальцы за ремень, стоял напарник – детектив Фрэнк Моралес. Пятидесятилетний ветеран с сединой на висках и глазами, которые видели столько дерьма, что уже ничему не удивлялись. Он был наставником Марта, его учителем, его совестью в полицейской форме.

– Смотри, сынок, – Фрэнк кивнул на тела. – Два грузчика. Работали здесь лет десять. Никогда не лезли в дела, просто таскали ящики. А теперь лежат. За что?

– За часы? – предположил Март, глядя на отчёты. – У одного из них часы пропали. Свидетели говорят, золотые, с гравировкой.

– С гравировкой, – Фрэнк хмыкнул. – Имя там было выгравировано? "Джонни"? Или "Счастливчик"? Это не просто часы, Март. Это память. Такие вещи не продают в первом попавшемся ломбарде. Их или носят, или прячут. Значит, убийца либо дурак, либо знает, что часы ему не нужны, либо… – он сделал паузу, – либо это не ограбление.

Две недели они топтались на месте. Свидетели молчали, хозяева порта отмахивались, начальство требовало результатов. А Фрэнк всё больше мрачнел.

– Меня бесит это начальство, – говорил он вечером в баре, хмуро глядя в стакан с виски. – У них там наверху свои расклады. Они знают, кто это сделал. Но ордер не дают.

– Почему?

– Потому что это букмекерская контора, Март. Легальная, между прочим. Хозяин – уважаемый человек, платит налоги, дружит с нужными людьми. А то, что у него там тёмные делишки идут – это никого не волнует. Улик нет. А часы… часы могли и спереть случайные проходимцы.

Март слушал и чувствовал, как внутри закипает та самая злость, которую он потом научился прятать глубоко.

– А если мы сами? – спросил он тогда.

Фрэнк поднял на него усталые глаза.

– Сам? Это значит без ордера. Незаконно. Если нас поймают – вылетим с треском. И не только вылетим, Март. Нас могут и посадить. Ты готов?

– А вы?

Фрэнк долго молчал. Потом допил виски, поставил стакан на стойку.

– Знаешь, сынок, – сказал он тихо, – в этой работе есть только одно правило. Чутьё. Если оно говорит тебе, что ты прав – иди до конца. Начальство, законы, ордера – это всё бумажки. А убийца гуляет. И будет гулять, пока мы будем ждать разрешения. Я готов. Но ты подумай. У тебя вся жизнь впереди.

Март тогда не думал ни секунды.

– Я с вами.

В ту же ночь они проникли в контору букмекера. Фрэнк знал, где отключить сигнализацию, знал, как открыть сейф. И там, в ворохе бумаг и пачек с деньгами, лежали они. Золотые часы с гравировкой: «Джону от любящей жены, 1943».

Март помнил, как Фрэнк взял их в руки, повертел, вздохнул.

– Вот и всё, – сказал он. – Теперь у нас есть улика. Теперь мы можем его взять. Но и он может взять нас. Если мы не сделаем всё правильно.

Что было дальше – Март помнил смутно. Допросы, арест, суд. Букмекера посадили. Убийство раскрыли. А Фрэнк… Фрэнк тогда сказал ему напоследок… – Март! – голос Риверы вырвал его из воспоминаний. – Мы приехали.

Март моргнул, возвращаясь в реальность. Машина стояла на углу Оушен-драйв и Девятой. Впереди, у тротуара, толпились люди. Женщина в цветастом платье рыдала, прижимая к груди сумочку. Двое мужчин в мокрых от пота рубашках размахивали руками, показывая в сторону переулка. На асфальте валялись рассыпанные ноты, разбитый футляр от скрипки и чья-то шляпа.

– Выходим, – сказал Март, открывая дверцу.

В голове эхом отдавались слова Фрэнка: «Чутьё – это единственное, на что ты можешь положиться, когда все бумажки кончатся».

Он шагнул на тротуар, и утро Майами встретило его криками, слезами и запахом свежей крови на асфальте.

“Глава 4. Цветы на подоконнике”

Март вышел из полицейского «Доджа», и утро Майами ударило в лицо влажной жарой, смешанной с запахом бензина и чего-то ещё – металлического, сладковатого. Кровь. Он нюхал этот запах слишком часто, чтобы ошибиться.

У тротуара, прижимаясь к стене облупленного дома, сидели люди. Точнее, сидели двое, а третий лежал на асфальте, и вокруг него уже суетились двое в белом – медики. Остальные – четверо или пятеро – стояли кучкой, обнимали друг друга, кто-то плакал, кто-то просто смотрел в одну точку невидящими глазами. На земле валялись футляры от инструментов, рассыпанные ноты, перевёрнутый металлический стул. Чуть поодаль блестела лужица – пролитый кофе из опрокинутого термоса.

– Господи, – выдохнул Ривера, вылезая следом. – Тут что, война была?

Томпсон уже бежал к медикам, на ходу доставая блокнот. Март направился к группе музыкантов. Они были в одинаковых чёрных брюках и белых рубашках – видимо, сценическая форма. У всех рубашки были помяты, в крови, у кого-то разорван рукав.

– Полиция Майами, – Март показал значок. – Кто здесь главный?

Высокий худой мужчина лет тридцати с разбитой губой поднял на него мутные глаза. Он прижимал к груди футляр от трубы, пальцы дрожали.

– Главный… – он попытался усмехнуться, но вышло жалко. – Был главный. Это Джимми там лежит. Наш кларнетист. Ему теперь всё равно.

– Как вас зовут?

– Сэмми. Сэмми Дюпре. Я саксофонист.

– Мистер Дюпре, расскажите, что случилось.

Сэмми судорожно вздохнул, провёл рукой по лицу, размазывая кровь.

– Мы играли в «Парадайз-клабе». Обычная смена, с десяти до трёх. Закончили, собрали инструменты, вышли. Джимми нёс кассу – наш гонорар за неделю. Мы шли к стоянке, там, за углом, наша машина. И тут… – он запнулся, сглотнул. – Из переулка выскочили двое. В масках. Один с пистолетом. Закричали: "Сумки на землю, быстро!" Мы растерялись. Джимми попытался бежать, он думал, что успеет. А этот… выстрелил. Прямо в спину. Потом они пнули его, забрали сумки – у всех, у кого что было. У меня саксофон отобрали, сволочи. И деньги, и документы. У Ленни – скрипку, она фамильная, ещё дедова, Лении сейчас без сознания, его в висок ударили когда скрипку не отдавал. И побежали. Мы кинулись к Джимми, а они сели в машину и уехали.

– Какую машину видели?

– Красную. Красный «Корвет», кажется. Я не разбираюсь. Быстро уехали.

Март кивнул, записывая. Ривера уже отошёл к прохожим, которые собрались в отдалении, пялясь на место преступления.

– Кто-нибудь ещё пострадал?

– Ленни руку сломал, когда падал. У Марии сотрясение – её ударили прикладом по голове. А Джимми… – Сэмми всхлипнул. – Мы два года вместе играли. Он не заслужил.

Март положил руку ему на плечо.

– Мы найдём их. Обещаю. Вы не видели, кто вызвал полицию? Кто звонил?

Сэмми покачал головой.

– Не знаю. Кто-то из дома, наверное. Мы не звонили, мы сразу к Джимми бросились.

Март отпустил его, оглянулся. Вокруг уже собиралась толпа зевак, подъехала вторая полицейская машина, патрульные начали оттеснять людей, ставить ограждение. В воздухе витал запах гари и страха.

Ривера подошёл к нему, кивнул в сторону трёхэтажного дома напротив.

– Соседи. Кто-то точно видел, раз звонок был. Пойдём опросим?

– Пойдём. Томпсон пусть здесь с медиками и свидетелями работает.

Они пересекли улицу, подошли к подъезду. Дом был старый, с облупившейся штукатуркой, с железными пожарными лестницами, ржавыми кондиционерами, торчащими из окон. Март нажал кнопку домофона – наугад, первую квартиру. Тишина. Ещё раз. Ноль реакции.

– Чёрт, – выдохнул Ривера. – Никто не открывает. Будто вымерли все.

– Будем стучать по квартирам. Начнём с первого этажа.

Они вошли в подъезд. Воняло кошками, варёной капустой и сыростью. Первая дверь – обитая дерматином, с номером 1. Март постучал. Долго никто не открывал, потом послышалось шарканье, и дверь приоткрылась на цепочку. В щель выглянул старик в майке-алкоголичке, с красными глазами.

– Чего надо?

– Полиция Майами. Вы слышали выстрелы около часа назад?

– Не слышал ничего. Я спал. Идите отсюда.

Дверь захлопнулась.

– Милый старикан, – прокомментировал Ривера.

Вторая квартира – не открыли вообще. Третья – открыла молодая женщина в халате, с мокрыми волосами, явно только что из душа. Она ничего не видела и не слышала, потому что мыла голову. Четвёртая – пьяный мужчина, который еле стоял на ногах, пытался впустить их, но Март решил не тратить время.

Поднялись на второй этаж. Та же картина: либо никого, либо «ничего не знаем, ничего не видели». В одной квартире им открыла испуганная старушка, которая слышала хлопки, но подумала, что это петарды, и не выглядывала.

– Чёртовы трусы, – проворчал Ривера. – Весь город спит, когда стреляют.

– А ты бы выглянул, если б услышал выстрелы? – спросил Март.

Ривера помолчал.

– Ладно, ты прав. Я бы тоже не выглянул.

Они поднялись на третий этаж. Здесь было почище, пахло не так мерзко. Квартира 12 – дверь обита новым дерматином, номерок блестит. Март постучал. Тишина. Он постучал ещё раз, громче.

– Иду, иду! – раздался старческий, но бодрый голос.

Дверь открыла женщина лет семидесяти, маленькая, сухонькая, в цветастом халате и с бигуди в седых волосах. За её спиной маячил сутулый дед в очках с толстыми линзами.

– Ой, полиция! – всплеснула руками старушка. – Заходите, заходите, я вас ждала. Это я звонила. Проходите на кухню, я как раз чай поставила.

Март и Ривера переглянулись и вошли. Квартира была маленькой, но чистой, с вышитыми салфетками на тумбочке и фикусами на подоконниках. На кухне пахло пирожками.

– Присаживайтесь, мальчики, – старушка указала на табуретки. – Я Марта, а это мой муж, Исаак. Мы и есть те самые свидетели. Я всё видела.

Март достал блокнот.

– Миссис Марта, расскажите подробно, что вы видели.

Она села напротив, пододвинула к ним тарелку с пирожками.

– Я, знаете ли, каждое утро поливаю цветы. У меня на подоконнике герань, фиалки, ещё вот этот кактус, Исаак привёз из Флорида-Кис. Ну и вот, сегодня в половине пятого утра я встала, как обычно, открыла окно, хотела цветы полить. Смотрю – внизу какие-то люди. Музыканты, видно, с инструментами. Я ещё подумала: поздно же, откуда они? А потом из переулка выскочили двое.

– Какие они были?

– Мужчины. Один высокий, худой, в очках, кажется. Второй – покороче, но такой… плотный, шея толстая. На голове у обоих были какие-то шапки или маски, не разобрать. Но лица я видела мельком, когда они маски сдёрнули, когда в машину садились. Высокий – бледный такой, нервный, всё оглядывался. А тот, плотный – злой, с кулачищами.

У Марта внутри ёкнуло. Высокий худой в очках, плотный с бычьей шеей. Те двое.

– Вы уверены?

– Абсолютно, молодой человек. У меня зрение хорошее, я ещё и в очках не хожу. Вот Исаак совсем слепой, а я – орёл. – Она довольно улыбнулась. – И ещё: у них была красная машина. Красивая такая, спортивная. Я в них не разбираюсь, но Исаак сказал – «Корвет». Он у нас автолюбитель.

Дед закивал, поправляя очки.

– «Шевроле Корвет», пятьдесят пятого года, кажется. Красный, с белыми полосами на капоте. Я такой в журнале видел. Точно он.

Март записал. Рука слегка дрожала. Те двое. Точно они.

– А что было дальше? – спросил Ривера.

– Ну, они подбежали к музыкантам, закричали что-то. Один выстрелил. Я даже вскрикнула, а Исаак проснулся. Потом они схватили сумки, несколько штук, и побежали к машине. Сели и уехали. А я сразу к телефону, позвонила в полицию. Сказала, что стреляют. А потом уже к окну не подходила, боялась.

– Вы молодчина, миссис Марта, – сказал Март. – Ваши показания очень важны. Вы не заметили, куда они поехали?

– В сторону даунтауна, по Оушен. Больше не видела.

Март закрыл блокнот, поблагодарил стариков, взял пирожок на дорогу (отказаться было невозможно). Они вышли на лестницу.

– Ну что, – Ривера посмотрел на него, – похоже на твоих утренних друзей?

Март кивнул.

– Очень похоже. Высокий в очках, коренастый. И красная машина. Только те были с чемоданами, а эти – с пистолетом.

– Может, те чемоданы – это и есть сумки музыкантов?

– Может. Но утром они уже были с чемоданами. А ограбление случилось в полпятого. Они успели перепрятать?

– Или у них было несколько дел, – пожал плечами Ривера. – Ладно, пошли к врачам, узнаем про пострадавших.

Они спустились вниз. У подъезда уже стояла карета «скорой», и двое санитаров грузили носилки. На носилках лежал парень лет двадцати пяти, бледный, с окровавленной повязкой на голове. Рядом шла девушка, держа его за руку, и плакала.

Март подошёл к врачу – полной женщине в очках, которая заполняла какие-то бумаги.

– Доктор, как они?

– Один убит, – устало ответила она. – Пуля в спину, скорее всего, задела лёгкое и сердце. Скончался на месте. Ещё двое: у одного сотрясение мозга, у второго перелом руки. Остальные в шоке, но физически целы. Мы их забираем в госпиталь Маунт-Синай. Можете допросить завтра или послезавтра. Сегодня они не в состоянии.

– Понял. Спасибо.

Март отошёл. Ривера уже разговаривал с криминалистами, которые наконец-то подъехали – два мужика в серых комбинезонах, с чемоданчиками. Один из них, лысый и толстый, по фамилии Гросс, заметно покачивался и щурился на солнце, будто оно ему мешало.

– Явились, – проворчал Ривера. – Вы где шлялись полтора часа? Вас с минуты на минуту ждали!

– А ты не ори, – огрызнулся Гросс, икнув. – У нас вчера напарник день рождения отмечал. Ну, мы и… перебрали маленько в баре. Думали, к утру оклемаемся, но голова трещит до сих пор. Приехали как смогли.

– Перебрали? – Ривера аж задохнулся от возмущения. – У вас труп на улице, а вы пьяные в стельку?

– Мы не пьяные, мы уже почти трезвые, – обиженно заявил второй криминалист, молодой парень с красными глазами и опухшим лицом. – Просто с похмелья. Давайте уже работать, чего время терять? Пока мы тут лясы точим, улики остывают.

Март положил руку на плечо Ривере.

– Успокойся. Они уже здесь. Давайте работайте, ребята. Осмотрите всё тщательно. Гильзы, отпечатки, следы шин. Нам нужно всё. И чтоб без фокусов, Гросс. Я проверю.

Гросс кивнул, и они с напарником, пошатываясь, побрели к месту преступления, по пути споткнувшись о бордюр. Ривера ещё некоторое время бубнил что-то про разгильдяйство и увольнение, но Март его не слушал. Он смотрел на красную лужицу на асфальте, которую медики уже присыпали песком, и думал о тех двоих.

Случайности редко случайны. Фрэнк любил это повторять. И сейчас Март чувствовал, как внутри завязывается тугой узел – предчувствие, что утренняя встреча была не просто так.

– Ладно, – сказал он Ривере. – Собираем всё, что есть, и едем в участок. Надо составлять ориентировки, пробивать машину по базе.

Криминалисты тем временем уже осматривали место. Гросс, кряхтя, собрал несколько гильз, аккуратно упаковал их в пакеты. Его напарник возился с отпечатками на стене дома, но, судя по кислому лицу, ничего путного не находил. Март подошёл к ним.

– Что скажете?

– Гильзы от «кольта» 45-го калибра, – буркнул Гросс. – Три штуки. Стрелял явно один. Пули, скорее всего, застряли в стене и в теле. Патологоанатом скажет точнее. Больше ничего интересного. Следов шин почти нет – асфальт. Отпечатков полно, но все, скорее всего, музыкантов и зевак.

– Ясно. Работайте.

Март вернулся к машине. Ривера и Томпсон уже сидели в «Додже». Март завёл мотор, и они поехали в участок, оставляя позади место преступления, рыдающих музыкантов, суетящихся криминалистов и старушку, которая всё ещё стояла у окна и смотрела вслед полицейской машине. В участке было шумно. Дневная смена уже вовсю работала, печатали машинки, трещали рации, кто-то ругался по телефону. Март, Ривера и Томпсон прошли в свой кабинет – небольшую комнату с четырьмя столами, заваленными бумагами. Март сел, достал блокнот.

– Итак, – начал он. – Что имеем. Жертва: Джимми, фамилию уточним, музыкант, кларнетист. Убит выстрелом в спину. Ранены ещё двое. Похищены сумки с документами, личными вещами и гонорарами всей группы. Сколько там было денег, Сэмми сказал?

– Около трёхсот долларов на всех, – ответил Томпсон. – Плюс инструменты, некоторые дорогие. Скрипка Ленни, говорят, стоила около тысячи.

– Тысяча? – присвистнул Ривера. – За такую скрипку и убить можно.

– Убили не за скрипку, а потому что Джимми побежал, – поправил Март. – Но суть не меняется. Триста долларов плюс ценные инструменты – уже приличная добыча. Но есть одно «но».

– Что?

– Утром я видел этих двоих с большими чемоданами. Не музыкальными. Обычными дорожными. И их было несколько. Если они только что ограбили музыкантов, откуда у них чемоданы? Они бы тащили сумки, футляры, а не чемоданы.

– Может, они уже успели переложить добычу? – предположил Томпсон. – Сбросили футляры, взяли чемоданы.

– Может, – согласился Март. – Но тогда где футляры? Мы не нашли их на месте. И почему они торчали в том районе в шесть утра? Грабёж был в полпятого. У них было время уехать, спрятаться, переодеться. А они всё ещё там?

– Там, где ты их видел, – уточнил Ривера. – Это же недалеко от места преступления?

– Минут двадцать пешком, – кивнул Март. – Если они на машине, то вообще пять минут. Так что да, они могли быть поблизости. Но зачем?

– Может, они там живут? – Томпсон пожал плечами. – Ты говорил, они вышли из дома. Значит, снимали квартиру. Вернулись туда после дела.

– Тогда почему уходили с чемоданами в шесть утра? Сматывались?

– Или наоборот, приехали туда с чемоданами, а потом ушли, – Ривера включился в обсуждение. – Слушай, Март, а ты не думал, что они могли быть не просто уличными грабителями? Может, у них было другое дело, покрупнее, а этих музыкантов они встретили случайно и решили поживиться?

– Случайно, имея при себе пистолет и маски? – усмехнулся Март. – Нет, они были готовы. Возможно, выслеживали кого-то другого, а наткнулись на музыкантов. Или наоборот, музыканты были целью, но тогда зачем им чемоданы?

– А может, это вообще разные люди? – высказал сомнение Томпсон. – Совпадение по описанию? Высокий худой и коренастый – таких полно.

Март покачал головой.

– Слишком много совпадений. Высокий в очках, коренастый, красный «Корвет» с полосами. И время – эти двое были там через час после убийства. Нет, это они. Чутьё говорит.

– Чутьё – это хорошо, но нам нужны факты, – напомнил Ривера. – Ладно, допустим, это они. Что дальше? У нас есть описание, есть машина. Томпсон, транспортный отдел звонил?

– Пока нет. Обещали в течение часа.

– Ждём. А пока давай пройдёмся по версиям. – Март откинулся на стуле. – Первая: обычное ограбление. Двое наркоманов или отморозков увидели компанию с инструментами, решили, что там деньги, напали, перестарались. Взяли сумки, уехали. Потом, возможно, вернулись в свою берлогу, переложили добро в чемоданы и собрались уезжать, но тут я их спугнул.

– Почему ты их спугнул? Они же тебя просто задели и пошли дальше, – возразил Ривера.

– Они могли испугаться, что я коп. Я был в штатском, но при столкновении у меня выпал значок, могли заметить? В любом случае, они ушли. А потом я видел коренастого у переулка – он что-то караулил. Может, они прятали там часть добычи?

– В переулке за «Эль-Рэй»? – уточнил Томпсон. – Что там?

– Заброшенный ледник. Я туда собираюсь съездить, как закончим здесь.

– Вторая версия, – продолжил Март. – Личные мотивы. Может, у кого-то из музыкантов были враги. Например, этот Джимми. Или Ленни со своей дорогой скрипкой. Кто-то заказал нападение, а убийство вышло случайно. Но тогда нападавшие должны были знать, кого грабят, и знать, что у них при себе.

– Третья версия, – вставил Ривера. – Отвлекающий манёвр. Эти двое провернули что-то крупное, а это мелкое ограбление, чтобы сбить нас со следа. Но тогда зачем им светиться? Убили человека – теперь на них висит убийство, за которое будут искать. Если у них было крупное дело, им бы лучше сидеть тихо.

– Если только они не психопаты, – заметил Томпсон. – Есть тип, которым нравится убивать. Могут и так.

– Возможно. Но у нас нет ничего, чтобы выбрать одну версию. Пока работаем по факту: ищем красный «Корвет» и двоих подозреваемых. – Март встал. – Томпсон, как только будут данные по машине, сразу мне. Ривера, поедешь со мной в тот дом на Флаглер? Узнаем, кто снимал квартиру.

– А как же переулок?

– Сначала дом. Потом переулок. Если успеем.

Они вышли из участка, сели в полицейский «Додж» – Томпсон остался ждать звонка. Март повёл машину к Флаглер. Солнце уже поднялось высоко, жара стала невыносимой. Кондиционера в машине не было, пришлось опустить стёкла. Ветер трепал волосы, но спасал мало.

– Слушай, Март, – заговорил Ривера, – а ты не думал, что твой утренний обморок мог быть не случайным? Вдруг тебя чем-то накачали?

– В баре? – Март скосил глаза. – Кто? Лео? Он мой друг.

– Не обязательно в баре. Может, по дороге. Ты говорил, что отключился резко. Это похоже на снотворное. Или на то, что тебя ударили по голове, но ты не помнишь.

Март задумался. Мысль была тревожной. Он ощупал затылок – никаких шишек. Но если бы его оглушили, он бы почувствовал боль. А просто вырубиться на ровном месте… странно.

– Не знаю, – признался он. – Надо будет к врачу сходить. Но не сейчас. Сейчас надо этих уродов найти.

Они припарковались у того самого дома на Флаглер. Март узнал подъезд, откуда утром выходили двое. Теперь здесь было тихо, только кошка грелась на солнце.

Внутри пахло так же мерзко. Нашли табличку с квартирами. Напротив цифр – фамилии, написанные от руки. Квартира 7 – «Кларк», и приписка карандашом: «сдаётся». Март поднялся на третий этаж, постучал в дверь 7. Никто не открыл. Постучал к соседям.

Им открыла полная женщина в халате, с папиросой в зубах.

– Чего надо?

– Полиция. Вы знаете, кто живёт в седьмой квартире?

– А чё случилось? – женщина насторожилась, но любопытство пересилило. – Там какие-то двое снимали. Недели две назад въехали. Я их почти не видела. Молчаливые такие. Утром сегодня вроде уехали, я слышала шаги и машину.

– Как выглядели?

– Ну… один высокий, худой, в очках. Второй покрепче, пониже. Обычные. Не здоровались никогда. Я и не лезла.

– Хозяин кто? Кто сдавал?

– Мистер Кларк. Он в Майами-Бич живёт, кажется. У него тут несколько домов. Можете через контору узнать, я не знаю адреса.

Март записал показания, поблагодарил. Спустились вниз.

– Ну вот, – сказал Ривера. – Теперь знаем, что они там жили. И съехали сегодня утром. После ограбления. Значит, скорее всего, это они.

– Да. Теперь надо найти хозяина, узнать их имена, может, документы оставили. И пробить машину. Поехали в переулок.

Они вернулись в «Додж», доехали до ресторана «Эль-Рэй». Март показал Ривере переулок, заброшенный ледник. Вдвоём они обшарили каждый угол. Ничего. Только старый мусор, крысиный помёт, ржавые банки. Под грудой досок – пусто. В леднике – сырость и плесень.

– Пусто, – разочарованно сказал Ривера. – Может, они ничего здесь не прятали.

– Может, и нет. Но следы есть. – Март показал на примятую траву у стены. – Кто-то недавно ходил. И земля свежая вон там. Может, закапывали что-то, а потом выкопали.

– Или бродяги ночевали.

– Не похоже.

Они вышли на улицу. Март ещё раз огляделся. Ничего. Но чутьё зудело: это место связано с теми двоими. Он пообещал себе вернуться сюда позже, может, с собакой.

Сели в машину. По дороге в участок Ривера развил бурную деятельность:

– Слушай, а что если они не просто так здесь ошивались? Может, у них была явка? Или они ждали курьера? А музыканты помешали?

– Или наоборот, музыканты были целью, а здесь они прятали оружие, – подхватил Март. – Но зачем тогда чемоданы?

– Чемоданы могли быть с их вещами. Они же съезжали. Может, они вообще собирались уехать из города, а тут такое.

– Тогда они идиоты. Если собирались уехать, зачем светиться с убийством? Сидели бы тихо и уехали.

– Может, не собирались уезжать, а просто меняли квартиру.

– Гадать можно долго. Приедем – посмотрим, что там с машиной.

В участке их ждал Томпсон с радостным лицом.

– Есть! – объявил он. – Красный «Шевроле Корвет» 55-го года с белыми полосами зарегистрирован на некую компанию «Мираж Трейдинг». Контора находится в Майами, на Бискейн-бульвар. Я уже пробил: это что-то вроде импортно-экспортной фирмы. Занимаются поставками из Латинской Америки.

– Импорт-экспорт, – хмыкнул Ривера. – Обычная крыша для мафии.

– Может, и так. Адрес есть?

– Есть. – Томпсон протянул бумажку. – Но владелец – некий мистер Робертс. Имя, скорее всего, липовое.

Март взял бумажку, посмотрел.

– Завтра с утра съездим, потрясём эту контору. А сейчас надо найти хозяина квартиры на Флаглер. Ривера, займись. Томпсон, свяжись с госпиталем, узнай, можно ли завтра допросить музыкантов. Я пока напишу отчёт для Харриса.

Они разошлись. Март сел за стол, включил настольную лампу. За окном уже вечерело, день пролетел незаметно. Он достал блокнот, начал набрасывать основные факты. Убийство, двое подозреваемых, красный «Корвет», компания-призрак. И где-то рядом – те двое, которых он видел утром. Те двое, которые теперь стали главными подозреваемыми в убийстве.

Он вспомнил Фрэнка. Тот говорил: "В этом деле главное – не упустить нить. Потяни за одну, и весь клубок размотается". Сейчас у него была ниточка – красная машина. Он потянет.

В кабинет заглянул Ривера.

– С хозяином квартиры связался. Завтра придёт в участок дать показания. Сказал, что сдавал через агентство, лично с жильцами не встречался. Заплатили наличными за месяц вперёд. Ни имён, ничего.

– Ясно. Значит, через агентство тоже надо пробить. Но это завтра. Валим домой? Уже почти восемь.

– Да, я устал как собака. Поехали.

Март собрал бумаги, выключил лампу. Они вышли из участка, сели каждый в свою машину – Ривера в свой старенький «Понтиак», Март – в красный «плимут». Мелькнула мысль: у него тоже красная машина, как у тех двоих. Но его – «плимут», а у них «Корвет». И всё же совпадение неприятное.

Он завёл двигатель, вырулил на дорогу. В голове крутились события дня: убитый музыкант, плачущие коллеги, старушка с цветами, и эти двое – высокий и коренастый. Где они сейчас? Уехали из города? Прячутся? Готовят новое преступление?

Мысли прервал резкий сигнал сзади – Март зазевался на светофоре. Он нажал на газ и поехал домой. Завтра будет новый день, и он начнёт распутывать этот клубок.

Но чутьё подсказывало: это только начало. И Фрэнк, сказал бы: "Держись, сынок. Чутьё не обманет".

“Глава 5.

Хайалиа

”

Утро следующего дня встретило Марта тяжёлой головой и противным звоном будильника, который он пытался нащупать минут пять, прежде чем понял, что это телефон на тумбочке. Трубка оказалась мокрой от пота – ночью было душно, кондиционер в дешёвой квартире давно сдох, а открытое окно спасало мало.

– Слушаю, – прохрипел он в трубку.

– Март, подъём! – голос Риверы бодрым не был, но звучал на удивление свежо. – Через час встречаемся у конторы этого агента. Я адрес пробил. Томпсон уже в участке, ждёт данных по машине и баллистике.

– Во сколько? – Март сел на кровати, потёр лицо.

– В девять. Давай, не проспи. И кофе захвати, я уже вторую чашку глушу, а толку ноль.

Март положил трубку, посмотрел на часы. Полвосьмого. Успеет. Он встал, побрёл в душ, долго стоял под прохладной водой, пытаясь смыть с себя вчерашнюю усталость и духоту. Мысли крутились вокруг предстоящего разговора. Агент, который сдал квартиру без документов. Странно. Очень странно. В Майами, конечно, многие закрывают глаза на формальности за хорошую цену, но чтобы совсем без бумаг? Значит, либо агент идиот, либо ему заплатили столько, что он забыл про все инструкции.

Одевшись и наспех побрившись, Март вышел из дома. Солнце уже пекло немилосердно, хотя было только начало девятого. Он сел в красный «Понтиак», завёл мотор. Машина отозвалась довольным урчанием, будто тоже соскучилась по дороге. Март вырулил со двора и поехал в сторону даунтауна.

Контора называлась «Sunshine Realty» и располагалась в небольшом двухэтажном здании на углу Флаглер и Двадцать второй. Вывеска была яркой, кричащей – типичная маклерская контора, каких полно в Майами. Март припарковался у входа, заглушил мотор. Из машины напротив вышел Ривера с двумя стаканчиками кофе в руках.

– Держи, – он протянул один Марту. – Терпкий, чёрный, как душа твоего лейтенанта.

Март усмехнулся, сделал глоток. Кофе обжёг горло, но взбодрил мгновенно.

– Пошли, – сказал он. – Посмотрим на этого агента.

Внутри конторы пахло дешёвыми духами и типографской краской. За стойкой сидела секретарша – блондинка с накладными ресницами и кислым выражением лица. Она лениво красила ногти и даже не подняла головы, когда они вошли.

– Мы к мистеру… – Ривера заглянул в блокнот, – Феликсу Гонсалесу.

– Занят, – буркнула секретарша, не отрываясь от ногтей.

Март молча положил на стойку раскрытое удостоверение. Блондинка подняла глаза, и краска на её лице мгновенно смешалась с испугом.

– Полиция Майами, – спокойно сказал Март. – Где кабинет мистера Гонсалеса?

– Вторая дверь направо, – пискнула секретарша, пряча лак для ногтей под стол.

Они прошли по коридору. Март толкнул дверь без стука. В кабинете за столом сидел полный мужчина лет сорока в дорогом костюме, но с помятым лицом человека, который вчера явно перебрал. Перед ним стояла чашка кофе и лежали какие-то бумаги. При виде полицейских он дёрнулся, едва не опрокинув чашку.

– Мистер Гонсалес? – Март сел напротив, Ривера остался стоять у двери, сложив руки на груди. – Полиция. У нас есть вопросы по поводу квартиры, которую вы сдали на Флаглер, дом двадцать семь, квартира семь.

Гонсалес нервно сглотнул, но попытался изобразить радушие.

– Конечно, конечно, господа полицейские. Чем могу помочь? Я всегда готов сотрудничать. У нас законопослушная компания, все документы в порядке…

– Вот именно о документах мы и хотим поговорить, – перебил его Март. – Кто снимал ту квартиру?

Гонсалес замялся. Глаза его забегали.

– Э-э… там были какие-то люди. Я, честно говоря, не запомнил имён. Кажется, они оставили документы, но я, кажется, их потерял. Такая неловкость, знаете…

– Потеряли, – повторил Ривера сзади ледяным тоном. – Документы арендаторов потеряли. Вы, мистер Гонсалес, в курсе, что за это бывает? Штрафы, лишение лицензии, а если мы докажем, что вы сознательно не оформили договор, то и уголовная ответственность.

– Да вы что! – Гонсалес всплеснул руками. – Я просто… ну, бывает же! Забыл, потерял. Я найду, обязательно найду!

Март наклонился вперёд, опершись локтями о стол. Он смотрел прямо в глаза агенту, не мигая. Голос его стал тихим и вкрадчивым – тем самым, от которого у допрашиваемых обычно начинали трястись коленки.

– Мистер Гонсалес, давайте начистоту. Мы знаем, что вы не оформляли документы. Мы знаем, что вам заплатили за эту квартиру наличными, и сумма была явно больше обычной. Вопрос не в том, признаетесь вы или нет. Вопрос в том, насколько сильно вы хотите помочь следствию. Если вы будете врать, я лично прослежу, чтобы ваша контора закрылась уже завтра. А если скажете правду – может, и обойдётся.

Гонсалес побледнел. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом вдруг выдохнул и обмяк в кресле.

– Чёрт с вами, – пробормотал он. – Да, заплатили. Хорошо заплатили. Сто пятьдесят баксов сверху, просто чтобы я не брал документы и не задавал вопросов. Я думал, ну мало ли, люди хотят анонимности. Бывает же.

– Кто они? – жёстко спросил Ривера, делая шаг вперёд. – Имена.

– Я не знаю имён! Честно, не знаю! Они не представлялись.

– А как вы с ними общались?

– Пришли в контору, двое. Один высокий, худой, в очках. Второй покороче, плотный такой. Высокий в основном говорил. Спросили, можно ли снять квартиру без документов за наличные. Я сначала отказался, но когда он достал деньги… – Гонсалес развёл руками. – Я же не думал, что они убийцы! Откуда мне знать?

– Откуда вы знаете, что они убийцы? – мгновенно среагировал Март.

– А что, нет? – Гонсалес испуганно захлопал глазами. – Вы же пришли… Я подумал…

– Мы ничего не говорили про убийство, мистер Гонсалес. Но теперь вы сами это сказали. Откуда информация?

– Ниоткуда! Я просто предположил! Господи, я ничего не знаю!

Март и Ривера переглянулись. Похоже, агент действительно не знал ничего, кроме того, что ему заплатили. Но была ещё одна деталь.

– Вы сказали, высокий в очках говорил. А второй вообще рта не открывал? – спросил Март.

– Почти. Только один раз, когда они уходили. Высокий ему говорит: "Винни, тащи чемоданы, я запру". А тот буркнул что-то вроде "Тони, давай быстрее, я уже намучился с этим барахлом". И всё.

В комнате повисла тишина. Март чувствовал, как сердце забилось чаще. Винни и Тони. Имена. Наконец-то.

– Вы уверены? – переспросил Ривера. – Точно слышали?

– Ну да. У меня память хорошая на имена. Винни и Тони. Короткие, легко запомнить. Я ещё подумал, похоже на бандитов из кино.

Март медленно выдохнул. Он достал блокнот, записал имена.

– Опишите их ещё раз. Подробно.

Гонсалес послушно повторил описание, которое уже было у них от старушки Марты. Высокий худой в очках – Винни. Коренастый с бычьей шеей – Тони. Пазл складывался.

– Больше ничего не вспоминаете? – спросил Ривера. – Машину их видели?

– Нет, машину не видел. Они пешком пришли. Извините, господа, я правда не знал. Я просто хотел подзаработать…

– С этого момента, мистер Гонсалес, – Март встал, – если вы хоть что-то вспомните, или если они вдруг появятся, вы немедленно звоните в полицию. Иначе мы вернёмся, и тогда разговор будет совсем другим. Вы меня поняли?

– Да-да, конечно! – закивал агент. – Я всё понял. Обязательно позвоню.

Март и Ривера вышли из конторы. На улице солнце палило ещё сильнее. Они сели в машину, Март завёл мотор, но не тронулся с места, а повернулся к Ривере.

– Винни и Тони. Ну что, поехали в участок, узнаем, что там с машиной и оружием.

– Поехали.

Они вернулись в участок быстро – Ривера всю дорогу молчал, переваривая информацию. В кабинете их ждал Томпсон с кипой бумаг и довольным лицом.

– Есть новости, – объявил он. – И хорошие, и не очень.

– Давай сначала хорошие, – сказал Март, садясь за стол.

– Баллистика. Гильзы, которые нашли на месте, от «кольта» 45-го калибра. Такие пистолеты были на вооружении в армии, сейчас много где продаются. Но главное – пуля, которую извлекли из тела Джимми, совпадает по нарезке с тестовой пулей из одного старого дела. Помните ограбление ювелирного на Седьмой полгода назад? Там тоже стреляли, но тогда никто не погиб. Пуля та же.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.