Контантин Давыдов
Уцелевший

КАРТА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НОВАЯ ЭРА, НАСЛЕДИЕ ПРОШЛОГО

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Оно голодно! … оно услышит их! Как эхо в безмолвной чаще! И оно ПРИДЁТ! …

Голос женщины из глубин космоса

– Знаете, есть в истории моменты, которые человечество предпочитает забывать. Или просто не замечать – в суете повседневности.

Историк замолчал, бросил взгляд куда-то в сторону – туда, где за кадром сидел ведущий.

– Вот скажите: много ли среди нас тех, кто сегодня утром вспомнил, что когда-то мы жили не здесь?

В студии повисла тишина. Только гудела аппаратура.

– А зря. Потому что забыли мы не только это.

Голос из телевизора звучал спокойно, чуть иронично – так говорят с умными собеседниками, которым не нужно разжёвывать очевидное.

– Мы забыли, почему улетели. Архивы стёрты, память коротка. Остались только легенды. Земля задыхалась – это правда. Экологический коллапс, перенаселение, голод, причин мы можем назвать множество. Но люди не бежали от смерти. Они хотели большего. Им стало тесно – так тесно, что собственной планеты оказалось недостаточно. И они решили строить заново – там, где никто не скажет «это моё».

– И они ушли. Построили три корабля поколений – настоящих ковчега, способных нести сотни тысяч человек сквозь межзвёздную пустоту. Три корабля ушли к звёздам. Русские – на своём. Китайцы и азиаты – на своём. Американцы, европейцы и ещё полмира – на третьем, общем, который так и не смогли поделить по пути. Каждая из сторон хотела не просто выжить, а выжить с преимуществом.

Историк сделал паузу, давая зрителям осознать масштаб.

– Это была не просто колонизация – это был переезд целых народов. Кто не успел, тот опоздал. Лучшие земли достанутся тем, у кого больше людей, больше власти. Одиночные экспедиции здесь не работали: нужны были города, способные выжить в пути и закрепиться на новой планете. Сто семь лет полёта – вы представляете? Люди рождались, взрослели, умирали в пути, и только их дети и внуки увидели цель. Корабли шли параллельным курсом, на расстоянии десятков тысяч километров – достаточно близко, чтобы не потеряться, но достаточно далеко, чтобы не мешать. Должно быть, зрелище было фантастическим: три космических города, напичканные технологиями, медленно ползут сквозь абсолютную черноту.

Историк позволил себе лёгкую усмешку.

Тот самый «объединённый» корабль – американцы, европейцы, да кто там только не был – долетел первым. И, как это часто бывает, когда начальников много, а порядка мало, оказался к этому не готов. Зонды отказали, системы деградировали за десятилетия полёта – и пока они пытались реанимировать оборудование, русские и азиаты уже вовсю изучали планету. Делиться данными, разумеется, никто не спешил. Конкуренция, знаете ли. Можете себе представить их состояние: прилететь первыми – и оказаться последними.

Голос стал чуть торжественнее.

– Планету назвали Донис. В честь древнего бога жизни и плодородия. Название оказалось пророческим: по всем параметрам она напоминала молодую Землю. Океаны, континенты, атмосфера – всё это уже ждало людей.

Рассказчик чуть остановился, формулируя предложение.

– Первая посадка состоялась сто шестьдесят три года назад. С тех пор здесь выросли города, сформировались государства – Россия, Нассония, Оония. Сложилась уникальная культура, смешались языки, появился общий диалект. Удобно, когда все друг друга понимают. Хотя пуристы, конечно, остались. Без них никуда.

Историк помолчал, будто раздумывая, стоит ли продолжать.

– И, разумеется, идиллия продлилась недолго. Нассонцам, проигравшим в гонке за территорию, достались скалистые архипелаги и острова – ресурсами небогатые, зато стратегически важные. Ооновцы заняли огромный материк в восточном полушарии, но с полезными ископаемыми у них вышло неважно. А русские закрепились на юго-западе, где обнаружили колоссальные залежи золота – того самого, без которого не работает ни один процессор, ни один космический корабль. Теперь у них есть рычаг давления на всех. Ооновцы, понятное дело, обижены. Нассонцы – тем более. И каждый тянет одеяло на себя.

Он хмыкнул – сухо, без веселья.

– Впрочем, это уже материя не столько историческая, сколько политическая. А политика, как вы знаете, наука грязная.

– Это был телеканал «Мир вокруг нас» и рубрика «Колонизация Дониса землянами». Следующая встреча с нами состоится в четверг в четыре часа дня по столичному времени. С вами был ведущий Борис Херитагэ Максимович и наш гость, известный историк, доктор наук Дайрен Ноулз. Всем до новых встреч.

Экран моргнул и залился яркой рекламой какого-то напитка.

Впрочем, его никто не слушал. Все в суматохе готовились к отъезду на демонстрацию нового военного дирижабля, на который в виде благотворительности были вложены деньги семьи Наиссов. Вообще-то, они и не выделяли бы никаких средств, но, жертвуя на благотворительность, они больше экономили, чем если бы отчисляли налоги государству. К тому же это была неплохая реклама для поднятия статуса семьи в глазах обычных людей, не понимающих, как устроен бизнес.

Семья Наиссов была небольшая: всего отец и два сына, семнадцати и восемнадцати лет. Так что в основном пустое пространство в большом особняке заполняли многочисленные слуги, повара, охрана и другие домработники.

Пока отец с кем-то, как всегда, говорил по телефону, младший его сын Константин непринуждённо сел на кожаный диван и переключил рекламу на плазменном телевизоре на канал о животных. После нескольких мгновений он снова несколько раз щёлкнул кнопку на большом белом пульте и остановился на канале, где бородатый мужчина что-то очень старательно объяснял, стоя у ШР-машины, но, к сожалению, из-за гула слуг были слышны только отголоски его, наверное, очень информативных фраз.

Костя был самым младшим в семье Наиссов, имел светлые, коротко подстриженные коричневые волосы и дурной характер.

Через несколько секунд или минут (в суматохе чувствуешь время по-другому) на диван подсел старший брат Николай и потянулся к пульту, но когда он уже почти взял его, быстрым движением руки его опередил Костя.

Старший брат, Коля; у него были кудрявые коричневые волосы матери, прилежный характер и на редкость необычайно бледная кожа.

Коля сквозь шум заговорил:

– Нам скоро выходить. Ты готов?

– Готов опять пойти на бесполезное интервью, где, кроме отца, никто разговаривать не будет? Наверное, нет. К такому не подготовишься.

– Не будь таким занудой. Не каждый день полетаешь на новеньком военном дирижабле. Тем более на своём, – улыбнулся Коля.

– Да, хоть на время избавимся от надоедливых слуг. Тише, одна идёт сюда, – одёрнул Костя брата.

– Мальчики, ваши вещи собраны, – с явно натянутой улыбкой сказала подошедшая служанка. – Сейчас их погрузят в машину, и вы можете ехать.

– Хорошо, мы уже идём, – ответил Коля. – Можете идти.

Служанка ещё раз так же натянуто улыбнулась и ушла.

– Чего сидишь? Пошли, – сказал Костя, спрыгивая с дивана.

Одевая пальто, Костя понял, что в нём будет жарковато, и поменял его на обычный парадный пиджак. Спускаясь вниз, он увидел, что его уже ждали отец с братом, и, чтобы не задерживать их ни на секунду, стал спускаться быстрее.

В дороге от их шикарного дома до порта, где дирижабли садятся прямо в воду, не было ничего интересного. Всю дорогу Костя размышлял, кто додумался спускать газ в шаре дирижабля и сажать его прямо на воду. Наверное, это был очень умный инженер. Костя как-то изучал с домашним учителем, почему люди стали строить военные дирижабли. Всё из-за изобретения одного учёного-химика, который открыл сверхлёгкий газ. Этот газ прямо на дирижабле стали преобразовывать в специальной машине, откуда он поступает прямиком в шар. Как этого химика звали? Андр, Андор, Андрео?

Костя достал ИПП – индивидуальный переносной планшет, складывающийся пополам, такие были у каждого второго на Донисе – и стал листать чтобы освежить информацию.

– Приехали, ребята, – развернулся к ним с переднего сиденья отец. – Дирижабль должен выглядеть шикарно, – с улыбкой как у ребёнка сказал он. – Новый, крашеный, чистый… Даже немного завидую первому капитану этого судна.

– Главное, чтобы он на полпути не заглох. Нужно двигатель и систему безопасности проверить, а потом уже говорить, хорош ли дирижабль, – с опасным для себя тоном сказал Костя.

– Ого, ну это я оставлю на тебя, наш механик, – с улыбкой ответил отец. – Ну всё, вылезаем, ребята, уже в окно стучат.

Их отец, Юлий Наисс Дмитриевич, был довольно счастливым человеком, несмотря на то что растил детей без их матери, которая трагически погибла. Ничем необычным он не выделялся, был довольно богатым и состоятельным предпринимателем, редко брился, из-за чего у него постоянно была небольшая щетина. Имел карие глаза, коричневые волосы и всё время был слегка задумчив.

Откуда у отца такие деньги и как он разбогател, сыновей не особо интересовало. Удачный бизнес-план и удача – вот и весь секрет. Машину отец предпочитал водить сам. Костя знал: он лучше возьмётся за ответственное дело сам и, возможно, напортачит, чем доверится непроверенному человеку. Ну а если надёжный человек находился, то отец с радостью садился на соседнее сиденье и читал новости через ИПП.

Встретил их у машины высокий мужчина лет тридцати. С широкой улыбкой он спросил, не была ли поездка утомительной, и попросил разрешения разгрузить вещи на дирижабль, а также припарковать машину. Вещи разгрузить отец позволил, а вот машину припарковал сам.

Когда люди в военной форме собрали чемоданы и понесли их к зданию у порта, все они пошли за провожатым – старшиной. Войдя в военное строение, отца сразу встретил рукопожатием немного седой майор-полковник. Встреча военного такого ранга с отцом немного удивила сыновей. Пока отец и майор-полковник дружелюбно разговаривали, проводящий их старшина довёл братьев до столовой.

– Дирижабль сядет примерно через четыре часа, – глядя на наручные часы, ответил старшина. – Вам придётся немного подождать, но если вы голодны, можете попросить у повара любую еду, которая будет в меню. – Старшина улыбнулся, отдал честь и удалился.

Почти сразу братья убежали из столовой и пошли к причалу. Берег причала был специально покрыт большими каменными плитами, и у самой воды стоял ржавый, но прочный металлический забор. Местами между забором были проходы – когда дирижабль причаливал, пройдя по металлическому пандусу, можно было попасть на борт.

Длина порта была около километра, а то и двух, но дирижабль причаливал у скопления зданий, где жили охранники порта и ожидавшие его прибытия будущие пассажиры. Столько лишнего пространства было сделано не зря: если нужно было сесть сразу нескольким дирижаблям, они могли встать вдоль линии порта и стоять в воде по несколько месяцев и даже лет до последующего использования. Глубина у причала была очень большая – чтобы дирижабль не ударился о дно при посадке.

Вдали не было видно ни островов, ни скал. Всё было пустынно на многие километры от берега, и лишь водная гладь вздрагивала от небольших волн. Этим можно было любоваться вечно. Костя даже не заметил, как сзади подошёл брат.

– Смотри не упади, прямо на краю сидишь. Не страшно?

– Тут легко забраться обратно. Разница в уровне воды не больше метра, сейчас же прилив, – с некоторым зазнайством сказал Костя.

– Да знаю я. Просто жутко, когда знаешь, какая там глубина, – изображая холод, сказал Коля.

– Есть не хочешь? Я бы не отказался. А ты знаешь, сколько мы будем летать? – спросил Костя.

– Наверное, около четырёх часов. Отцу покажут и расскажут, на что были потрачены его денежки, его снимут для интервью, и нас отпустят, – с улыбкой ответил Коля.

– Скорее бы улететь, а то прохладно тут, – промычал Костя, получше укутавшись в пиджак.

– А ты у воды не сиди – и не будет тебе холодно.

– Я без тебя знаю, гений тут нашёлся. Пошли поедим, – с раздражением ответил Костя.

Вернувшись в столовую, они встали у таблички на стене и стали рассматривать меню.

– Что возьмёшь себе? – спросил Костя.

– Наверное, габлю возьму, сок из яблок и на гарнир салат из жыбуки, – ответил Коля.

– Фу, габля! – скривился Костя. – Почему здесь нет нормального мяса? Вечно эти грибы со вкусом резины. Ладно, я возьму себе тогда чай и булочку с сыром.

– На дирижабле будет не лучше, там меню ещё меньше. Поешь здесь, – посоветовал Коля.

– Я лучше потерплю, – ответил Костя морщась. – Пошли уже заказывать, раз определились.

Еда была, наверное, вкусной для военных, но для людей, каждый день евших таявшее во рту мясо, салаты и гарниры от профессиональных поваров, она была, мягко говоря, безвкусной. Вкус габли отдавал больше грибами, чем мясом, а салат был суховат. Ну а Костя, съевший только булку с грибным сыром и чаем, тоже сытым не был.

Просидев в своих ИПП ещё какое-то время, им это наскучило, и они пошли искать отца. Закинув пластиковую посуду в утилизатор, они направились к выходу из столовой, но не успели дойти до широкой металлической двери, как она распахнулась, и вошёл отец.

– Сыновья, я вас везде ищу, – с еле заметным беспокойством сказал он.

– Мы ушли к причалу, а потом проголодались, извини, – отчитался Коля.

– Ничего страшного, главное, что я вас нашёл. Вы поели? Я перекусил у майора в кабинете, так что не голоден.

– Да, еда тут отвратная, конечно, но перекусить можно.

– Ну, привыкайте. Следующие десять с чем-то часов мы будем есть только такую еду, а потом ещё переночуем тут и домой, – с юмористическим тоном сказал им отец.

– Десять часов?! – почти одновременно выпалили они. – Мы будем летать десять часов? Почему так долго?

– Эм… – задумался отец. – Я забыл вам сказать. Но мы уже тут, так что посадка меньше чем через час. Пойдёте смотреть, как садится дирижабль?

«Конечно, забыл он им сказать, знали бы – не поехали», – про себя подумал Костя и, посмотрев на брата, понял, что тот тоже об этом подумал.

Дирижабль садился прямо в воду, создавая большие волны, так что всё, что было оставлено у причала, смывалось на глубину. Стоять ближе чем на десять метров не разрешалось, и на каменных плитах виднелась немного стёртая, не очень ровная красная линия.

Садился дирижабль медленно, соблюдая все правила безопасности: сначала пилот дождался разрешения на посадку, замедлил турбину до минимума, отключил стабилизацию высоты, стал спускать газ и, коснувшись воды, проплыл ещё метров двести и только затем остановился. Костя сам всё это знал, но его больше тянуло разбираться в строении дирижабля, нежели в его пилотировании. Он подумывал, возможно, в будущем поступить в какую-нибудь лётно-механическую академию.

Когда вода с причала стекла обратно, оставив несколько луж, пандус спустили. Стальной круглый затвор стал крутиться, и дверь дирижабля отворилась. На борт начали входить и выходить военные, перенося и загружая различные бочки и коробки, а позже и их багаж. Ещё немного поболтав с отцом и наконец познакомившись с майором-полковником, они встретили чуть не опоздавшую на посадку группу репортёров и взошли на борт.

Летали они с братом около двенадцати или тринадцати раз, но на военном дирижабле не были никогда. Военные модели отличались большими размерами и большей грузоподъёмностью, нежели гражданские, которые созданы для перелётов между странами. На военном дирижабле ощущались мощь и тяжесть всей конструкции: толстенные стальные корпуса, закрытые бойницы, за которыми наверняка находились мощные 100-мм орудия, и запах недавней сварки.

Рассматривая новый дирижабль, Костя никак не мог до конца осознать, что покупка этого дирижабля на благотворительность вышла им дешевле, чем выплата всех налогов государству. Устраивал благотворительность старший Наиссов раз в три года, и все предыдущие годы выделял деньги на помощь бедным или на восстановление какого-нибудь маленького городка после землетрясения или других стихийных бедствий, но военный дирижабль купил впервые. От ощущения чего-то нового Косте казалось, что он сейчас полетит впервые, и от этого у него иногда подпрыгивало сердце.

Находясь в главном зале дирижабля, к ним шёл навстречу, махая рукой, капитан судна. Он был небольшого роста, с подтянутым телосложением и коротко подстриженными тёмными как уголь волосами. На нём была чистая, слегка мятая серая форма российского флота, и на груди висели напоказ две медали.

– Приветствую вас, семья Наиссов, на борту нового военного дирижабля «Тихоходка»! – сказал им капитан, широко улыбаясь. – Меня зовут Сергей Дмитриевич, я капитан 884-го дирижабля постоянной полуавтоматической армии России.

– Очень рад нашей встрече. Мы очень рады, что выделили деньги на постройку этого дирижабля, – с улыбкой ответил отец.

Капитан шутку не оценил и промолчал.

– Раз уж будем снимать интервью, я сегодня немного приоделся, – неловко улыбаясь ответил капитан.

– А он самый новый? – спросил Костя, влезая таким образом в разговор.

– Извините?

– Простите, но мне интересно: этот дирижабль самый новый на сегодняшний день?

Капитан посмотрел на Костю.

– Да, вы совершенно правы, мой юный друг. «Тихоходка», конечно, не самый мощный и далеко не самый технологичный дирижабль на сегодняшний день, но он является самым последним в численности военных дирижаблей России. На сегодня их 884, и мы на самом свежеиспечённом, если можно так выразиться, – с поставленной военной речью ответил ему капитан.

– Извините, просто они никогда не были на военных дирижаблях, – вступился отец.

– Ничего, я тоже помню себя юнцом. Мой первый дирижабль, как мне помнится, был 592-го номера. В год обычно делают несколько дирижаблей по необходимости. Везёт тем, кто попал на красивые числа, к примеру, 500 или 800, – ещё раз улыбнувшись, ответил капитан Сергей. – Так о чём это я? Ах да. Парни могут отдохнуть и поселиться в свободные каюты на выбор, а вы, Юлий, можете снять интервью на палубе – сегодня хорошая погода. И где эти, блядь, журналисты? Опять, поди, снимают, как у нас плохо кормят солдат и как грязно у нас на судне! Ненавижу журналистов, снимают всякую хрень ради просмотров! Ненавижу! – с неприлично громким тоном и матерными словами проговорил капитан.

Чтобы понять, что под «парнями» капитан подразумевает их, братьям понадобилось несколько секунд. Когда до них наконец дошло, они пошли искать, где находятся свободные или хотя бы просто каюты.

Строение комнат на дирижабле братья никогда не изучали и знать не могли. Блуждали они долго, протискиваясь между узкими и широкими коридорами. Всюду ходили и разговаривали военные. Кто-то был в форме, кто-то в обычной гражданской одежде. Спросить что-то у кого-то было стеснительно, но после пятнадцати минут блужданий и наворачивания кругов Костя остановился.

– Стоп, нужно спросить, где находятся каюты.

– Согласен, мы так их никогда не найдём, – согласился Коля.

– Ты спрашиваешь! – почти одновременно сказали братья, но Коля всё же сказал на секунду быстрее.

– Иди, твоя же идея, – сказал ему Коля.

Костя нехотя, но стал искать глазами, кто поблизости не занят. Ему попалась на глаза молодая девушка в военной форме. У неё были длинные светло-коричневые волосы и красивое лицо с зеленоватыми глазами. Она что-то читала в ИПП и ела грогурт, – сладкий, молочный десерт.

Подойдя к ней, он заговорил:

– Здравствуйте, извините, вы заняты?

Девушка отлипла от своего ИПП и уставилась на него.

– Привет, я не занята, просто ем, – ответила она ему и улыбнулась.

– Какой вкус грогурта? Я предпочитаю апельсиновый, – начал разговор Костя.

– А сам догадаешься? – спросила она у него, держа во рту ложку.

– Может… клубника?

– Возможно, – всё с той же улыбкой ответила она.

– Я ведь хотел спросить: вы знаете, где каюты для сна?

– Да, они прямо по коридору и налево. Там деревянные двери – не перепутать, – ответила она.

– Спасибо большое. Пока… то есть до свидания, – проговорил он и ушёл.

– Пока.

У кают его уже ждал брат и улыбался.

– Я уже нашёл каюты. Что это было? – смеясь, сказал он. – Ты что, там свидание назначал или дорогу спрашивал? Ты красный как помидор.

– Ты раньше не мог каюты найти? – раздражённо ответил ему Костя.

– Ладно, спасибо, давно я так не смеялся. Давай найдём пустые каюты. Тут так удобно сделано: у каждой каюты в рамку вставлен лист с именем и фамилией живущих. Ищем те, где вообще никто не записан.

– Пошли.

Пройдя пару дверей, они нашли комнату без листка. Постучавшись, Коля открыл незапертую дверь и вошёл. Комната была на троих. Вдоль стены стояло три кровати с металлическим основанием и застеленным постельным бельём. На каждой лежало сложенное квадратом одеяло и подушка. В комнате, помимо кроватей, висела картина с закатом и стояло три тумбочки. Сама комната была примерно 15 метров в длину и 5 метров в ширину, а также по неизвестной причине там пахло водкой и мужскими духами.

– Мда, не густо, – сказал Коля.

– Но и не пусто, – добавил Костя.

– Чем займёмся следующие десять часов? – прыгая на кровать, спросил Коля.

– Нужно принести наши вещи, – напомнил Костя. – Ты занялся бы тогда этим, а я пойду прогуляюсь.

– Мы только зашли! Что тебе там смотреть? – разводя руками, спросил Коля.

– Я… мне просто интересно, – придумал Костя.

– Ладно, я тогда найду, куда дели наши чемоданы. Постарайся не потеряться.

– Мне не пять лет, – фыркнул Костя.

Выходя из комнаты, братья закрыли её на ключ, лежавший на одной из тумбочек, и разошлись по разным коридорам.

Костя направился обратно в столовую, или зал (названия этого помещения он не знал), и глазами искал место, где спрашивал дорогу. Найдя тот самый стол, за ним всё так же сидела девушка. Доев свой грогурт, она отодвинула от себя картонное блюдце и продолжала читать, периодически что-то печатая на своём ИПП. Собравшись с мыслями, Костя сел напротив неё.

– Привет! – с широкой улыбкой на лице сказал он. – Мы с братом долго бы ещё искали эти каюты, если бы не ты. Я ведь не спросил, как тебя зовут?

– Ты будто изменился, – улыбнувшись, ответила она. – Меня зовут Гермиона, но все называют Герой. А как твоё имя?

– Я Константин Наисс, но все зовут меня просто Костей, – неловко улыбнувшись, сказал Костя.

– Круто. Я вижу, ты никогда не был на военных дирижаблях.

– Хах, как ты поняла?

– Когда ты спросил про вкус грогурта и ответил «клубника»… На военных дирижаблях подают только один вкус – лимон. Ни о какой клубнике здесь и речи не может быть, – всё с той же улыбкой ответила Гера. – Какими судьбами на дирижабле?

– Этот дирижабль купил отец, и он приехал на интервью, а нас с братом, по факту, обманом сюда привезли. Но мы здесь всего часов девять и вернёмся обратно. А ты что тут делаешь? Не знал, что таких молодых берут на службу.

– Спасибо, мне девятнадцать, – рассмеявшись, ответила Гера. – Училась с ранних лет в военном училище и стала летать. Это мой второй дирижабль. Могу отдать должное: дирижабль этот шикарен, даже краны пока не протекают. Но это пока.

– Так это из-за вас вся эта суматоха? Уже третья посадка за последние два дня. Я слышала про интервью, но не знала, по какому поводу. Я ожидала увидеть тут съезд богатых толстяков, а не джентльмена и двух симпатичных братьев, – посмеялась она.

– Спасибо. Не такой уж мой отец и джентльмен, но бывает весьма обаятельным на людях, – тоже посмеялся Костя.

ИПП Геры зазвенел, и она поспешно его включила.

– Извини, но мне нужно идти. Построение на палубе. Увидимся ещё как-нибудь. Мой номер ИПП – 509ф367. Напиши как-нибудь, – поспешно уходя, бросила она Косте.

– До встречи! – крикнул Костя ей вслед. – 509ф367, 509ф367… Нужно записать, – роясь по карманам в поисках ручки, повторял он.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Долго искать багаж не пришлось. Найдя уборщика, тот проводил Колю к месту, где сложили их вещи. Отказавшись от помощи, он взял в руки все три чемодана и пошёл обратно. К его удивлению, чемоданы оказались тяжёлыми – слуги явно перестарались. Тысячу раз проклиная себя за отказ от помощи, он всё же дотащил их до комнаты и скинул на кровать.

Случайно наткнувшись на стойку информации, он узнал номер каюты отца и, немного побродив по коридорам, нашёл нужную дверь. Та оказалась незаперта. Отец, похоже, даже не успел сюда зайти – наверное, каюту закрепили за ним заранее, ещё до прибытия дирижабля в порт. Внутри было всё то же самое, что и в их комнате, только добавился небольшой диван.

«Зачем было собирать столько вещей?» – мысленно выругался Коля в адрес слуг.

Отдохнув с минуту на диване, он поправил костюм и отправился искать отца. Лестница за лестницей, пролёт за пролётом – он поднялся на пятый, самый верхний этаж. Палуба. И только здесь, повернув налево, Коля увидел лифт.

Выругался про себя ещё раз.

У перил толпились репортёры, настраивающие камеры. Коля спросил у одного из них, в очках и с кабелем через плечо, не видел ли тот его отца. Не отрываясь от объектива, репортёр буркнул, что отец с минуты на минуту поднимется, а пока они будут снимать построение.

Солдаты выстроились ровными рядами – около ста человек. Они по очереди выкрикивали имена и фамилии, капитан сверялся со списком. Чётко, без запинки, в едином ритме. Потом запели гимн. Коля покосился на репортёров: те суетились вокруг камеры, перешёптывались, меняли ракурсы. Не знай он, кто они – принял бы за сумасшедших.

Когда строй разошёлся, Коля наконец увидел отца. Протиснувшись сквозь поток солдат, он подошёл к нему.

– Вот ты где, – отец оглянулся. – А где твой брат? Я думал, вы вместе.

– Он пошёл осматриваться, но, кажется, потерялся. Я твои чемоданы в каюту занёс.

– Спасибо. А у меня есть каюта?

– Закрепили. Я узнавал на стойке. Интервью скоро начнём?

– Да, но сначала нужно найти Костю…

Сирена взвыла так неожиданно, что Коля вздрогнул. Оглушительный, но ровный голос капитана разнёсся из динамиков:

– ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ СВОИ ПОЗИЦИИ! ПОВТОРЯЮ: ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМ СОЛДАТАМ НА ПОЗИЦИИ!

– Что происходит? – перекрикивая вой сирены, спросил Коля.

– Не знаю! Сейчас узнаю! – отец уже почти кричал, стараясь перекрыть шум. – Жди меня у лифта! Брата не ищи, просто жди! Понял?!

– Да!

Отец исчез в толпе.

Вокруг творилось что-то невообразимое. Солдаты бежали, расталкивая друг друга. Бойницы открывались одна за другой, и уже через минуту в них торчали стволы крупнокалиберных орудий. Кто-то катил тележки с боеприпасами. Коля стоял у лифта, вжавшись в стену, чтобы его не снесли. Толчки, крики, топот – всё смешалось в один сплошной гул.

Сирена стихла так же резко, как началась. Но легче не стало. Солдаты застыли у орудий, кто-то щёлкал затворами, кто-то поправлял прицелы. Тишина давила на уши.

Коля смотрел на суетящихся солдат и вдруг поймал себя на мысли, что ему на них всё равно. Лишь бы брат и отец не пострадали.

Рука отца схватила его за локоть.

– Идём в рубку.

Рубка находилась этажом ниже, в носовой части дирижабля. Просторное помещение, уставленное пультами, рычагами и экранами. Два штурвала по центру. У стены – металлический стол с громоздкой «Шифровальной Радио машиной», за которой сидел солдат в наушниках и что-то быстро записывал.

– Можем продолжить, капитан Пушкин.

– Мы всё обсудили. – Капитан даже не повернулся. – Я не могу вас высадить. На это уйдёт минимум час. Мы обязаны помочь 419-му.

– Вы хоть понимаете, что я с вами сделаю, если с моими детьми что-нибудь случится?! – голос отца сорвался на крик.

– УСПОКОЙТЕСЬ, ЮЛИЙ НАИСС! – Капитан ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули бумаги. – Я тоже отец! Мой ребёнок на этом же дирижабле! Но приказ есть приказ. Вы знали, на что идёте. Вас предупреждали.

– Мне сказали, что шанс внепланового задания равен нулю! – отец уже не кричал – он рычал.

Капитан развёл руками – то ли в бессилии, то ли не желая продолжать спор.

– Хорошо… – отец перевёл дыхание. – Но если мы начнём падать, я заберу вашу шлюпку. Даже если придётся силой.

– Меня это устраивает, – неожиданно спокойно ответил капитан.

Коля шагнул вперёд.

– На кого-то напали? Что происходит?

Капитан помедлил, глядя на него, потом ответил ровным, чуть уставшим голосом:

– В восемнадцати километрах от нас атакован 419-й дирижабль. Они запросили помощь. В этом секторе ближе всех только мы.

– Кто напал? Зачем?

– Я не знаю.

Тишина повисла в рубке плотным, тяжёлым одеялом. Где-то вдалеке глухо ухнуло – то ли взрыв, то ли показалось.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Гера

Закончив тренировку в спортзале, Гера сложила гантели и гири в ящик и пошла в душ. Из шланга полилась тёплая, слегка щекочущая кожу вода. Она подставила голову, давая струям пропитать густые мягкие волосы.

В сотый раз за утро Гера поймала себя на мысли, как же ей нравится новый дирижабль.

Она надела чистый камуфляжный костюм, грязное бельё упаковала в герметичный пакет, подписала и отнесла в стирку. Вернувшись в каюту, она вдруг поняла, что не знает, чем себя занять. Выходной – единственный день в неделе, когда её никто ни к чему не принуждал. И она этот день ненавидела. В остальное время всё было расписано по минутам, она всё успевала, знала, что будет делать через час и через три. А в выходной можно было идти куда угодно и делать что угодно – в рамках устава, разумеется. Но от этой свободы её почему-то тянуло в сон.

Провалявшись на койке минут десять, она с грустью подумала о Тайлоре и Соне – их выходные приходились на другие дни, и сейчас они наверняка чем-то заняты.

Дирижабль мягко толкнулся. Гера глянула в иллюминатор – сели у причала. Она порылась в тумбочке, нашла Трикс-карту, – на которую приходит её жалование, – и отправилась в столовую.

Есть не хотелось, а вот сладкого – очень. На борту из сладкого давали только орехи в сахаре и грогурт. От орехов её тошнило, а грогурт имелся двух вкусов, один из которых – с теми же орехами. Выбора особо не было.

Дождавшись очереди, она взяла лимонный грогурт, приложила карту, подставила лицо под сканер. Три российские рупии списались и Гера пошла искать свободное место.

Она устроилась за столом, с наслаждением отправила в рот первую ложку и открыла сообщения от отца. Они переписывались часто, несмотря на его вечную занятость. Пролистала его ответы на свои дурацкие вопросы: «где вся туалетная бумага?» и «почему на дирижабле нет ни одного протекающего крана?». Отец отшучивался в том же духе. Она отправила ему картинку с анекдотом.

К столу подошёл незнакомый парень, спросил дорогу к каютам. Гера объяснила, он ушёл.

– Что он тут делает? – подумала она мельком и снова уткнулась в ИПП.

Она доела грогурт, но уходить не торопилась. Сидела, смотрела в одну точку, думала о всякой ерунде. Через несколько минут тот же парень снова подсел к ней. Теперь он оказался разговорчивее – рассказал, что его отец выкупил дирижабль для передачи государству. Гера слушала с интересом.

Внезапно ИПП пискнул. Сообщение: построение на палубе через пять минут.

– Чёрт, – она вскочила, быстро продиктовала Косте номер своего ИПП и побежала.

Гера любила свою страну. Той тихой, глубокой любовью, которую не выставляют напоказ, но носят в себе всегда. В каюте она провела ладонью по флагу над койкой. Белое, синее, красное – три чистые полосы. В левом углу, поверх белого и синего, четыре золотые звезды ромбом. Они не тянулись к величию – просто держали строй.

Форма, отутюженная с вечера, пахла свежим льном. Гера надела её быстрыми, отточенными движениями.

Через минуту она уже стояла в строю на палубе, чётко назвала имя и фамилию, а когда зазвучал гимн – запела в полный голос.

Сирена взвыла, когда строй начал расходиться.

– ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ ПОЗИЦИИ! ПОВТОРЯЮ: ЭТО НЕ УЧЕНИЯ!

Голос капитана из динамиков звучал иначе, чем минуту назад, когда он стоял перед ними. Что-то в нём заставило сердце пропустить удар.

Гера рванула к своему посту. Она была «чайкой» – в бою должна была на парашюте спрыгнуть на вражеский дирижабль, прорваться в рубку и захватить управление. В крайнем случае – ценой жизни заставить корабль упасть. Самая опасная должность на дирижабле. Но Гера никогда не искала лёгких путей.

В настоящем бою она не участвовала ни разу. Только учения.

Она спустилась на два этажа, пробежала коридорами и влетела в комнату чаек. Небольшое помещение: вдоль стены железные ящики с парашютами, посередине длинная скамья, приваренная к полу. Одна стена при нажатии красной кнопки поднималась вверх – давая путь к прыжку.

Она пришла последней. Села на скамью, стала ждать.

Минуты тянулись бесконечно. Гера достала ИПП, запросила рубку – тишина. Она сорвала парашют и выбежала.

В коридорах было пусто. Все уже стояли на позициях. Гера поднялась на этаж выше, прошла длинный коридор и открыла дверь в капитанскую рубку.

– Отец, что происходит?

Капитан обернулся. Вздохнул.

– В восемнадцати километрах атакован 419-й. Идём на помощь. Они больше не отвечают.

– Зачем же было пугать людей? – в голосе Геры звякнуло раздражение.

– Я готовил их к бою, – капитан говорил как-то смущённо, не по-обычному.

– Скажи всем, что на нас не напали! Что мы идём помогать своим! Они сидят по углам и ждут смерти!

– Гермиона, я понял. – Без лишних слов, ответил капитан и шагнул к микрофону.

Только сейчас Гера заметила на диване двоих – мужчину и молодого парня.

– Здравствуйте, – она протянула руку старшему. – Вы тот человек, что купил дирижабль?

– Да, – мужчина слегка улыбнулся, пожимая руку.

– Я знакома с вашим сыном.

– С Колей?

– С Костей. Мы познакомились в столовой.

– Очень рад.

Капитан закончил говорить по микрофону и повернулся к ним.

– Прибудем через десять минут. Гера, можешь остаться здесь.

– Я солдат. – Она отчеканила это так, что спорить было бесполезно. – Вернусь на пост.

У выхода задержалась, кивнула обоим и вышла.

В комнате чаек она снова надела парашют и села на скамью. Ожидание было пыткой. Секунды растягивались, превращаясь в минуты.

Потом стали слышны выстрелы. Грохот орудий, очереди автоматов. Дирижабль трясло. Это было по-настоящему. Не учебка.

На стене замигал датчик, раздался долгий писк. Гера вскочила, нажала кнопку. Стена поползла вверх.

Открывшееся зрелище было чудовищным.

Два дирижабля вцепились друг в друга, поливая свинцом. Трассеры чертили в воздухе жёлтые линии. Их корабль был ещё далеко для прыжка, но уже достаточно близко, чтобы попадать из пушек. Невооружённым глазом было видно дыры в корпусах воюющих.

Один из дирижаблей открыл огонь по ним. Корпус затрясло сильнее. Чаек бросало из стороны в сторону – они пристегнули ноги ремнями, чтобы не вылететь за борт.

Ветер выдувал из лёгких воздух. Холод пробирал до костей.

Взрыв – оглушительный, слепящий.

Гера смотрела, как дружеский 419-й, где могла бы быть и она, накреняется и начинает падать. За борт посыпались ящики, детали, люди…

Чайки с её дирижабля одна за другой прыгали, летели к врагу. Предательски замигал зелёный датчик – сигнал к атаке.

А Гера стояла и не могла пошевелиться.

Кровь отлила от ног. Они закололи, будто чужие. Напарник тряс её за плечо – она не слышала. В ушах билось только сердце.

Последняя чайка прыгнула. Гера осталась одна.

Она очнулась, когда ветер почти сбил её с ног. Подошла к краю. Внизу бушевал океан. Её товарищи уже летели к вражескому кораблю. А 419-й дирижабль ударился об воду и медленно тонул.

Она набрала полные лёгкие воздуха, закрыла глаза…

И не прыгнула.

Рука, словно чужая, потянулась к кнопке. Металлическая стена опустилась, отгородив ад.

Гера села на скамью, сбросила парашют. Горло сдавило кислотной волной вины. Она предала. Предала страну, товарищей, саму себя. Все подготовки, все старания – к чему? Чтобы струсить в решающий момент?

Слёзы навернулись, но она вспомнила отцовский голос: «Соберись. Солдаты не плачут как дети. Ты не плачешь».

Она мысленно обняла его.

Вытерла глаза тыльной стороной ладони, убрала парашют в ящик и вышла. Ей было плевать, что подумают другие. Она знала одно: отомстит за 419-й. Во второй раз не струсит.

Она поднялась этажом выше, по звуку выстрелов нашла комнату, откуда вели огонь. У одной пушки никого не было – затвор заклинило. Гера быстро нашла причину, вытащила застрявшую гильзу, зарядила новый боекомплект и села за орудие.

Она стреляла, меняла обоймы, стреляла снова. На её счету были десятки попаданий. Она даже подбила вражескую пушку. Потом в небе появились чужие чайки – и она сделала их своей главной целью. Мстила за тех, кого подвела.

Трёх сняла, остальные всё же долетели до палубы.

Сирена выла не переставая. Слева от Геры прошла очередь – сидевшего рядом солдата разорвало пополам.

– Мгновенная смерть, – почему-то подумала она.

А потом взрыв грянул прямо за спиной.

Враги прорвались в трюм. Под градом пуль и взрывов они взяли рубку. Дирижабли сблизились, вражеские солдаты хлынули на борт.

Тех, кто сопротивлялся, убивали сразу. Остальных согнали на палубу.

Гера пришла в себя, когда её уже тащили наверх. Голова раскалывалась, но, кажется, ничего серьёзного – только синяки да порезы. Сослуживцы помогли подняться.

Их построили в носовой части. Раненым оказывали помощь прямо на палубе. Мёртвые лежали тут же.

Гера увидела Тайлора. Он лежал лицом вверх, на груди – большое кровавое пятно. Она подошла, попыталась закрыть ему глаза. Они не закрывались.

Выстрел в воздух заставил всех вздрогнуть.

– Всем встать, как подобает солдатам! – крикнул человек в сером комбинезоне. – Не делайте глупостей – и останетесь живы. Сейчас вас переведут на мой дирижабль и рассадят по каютам. Выйти можно будет только с разрешения. Меня зовут Конан, капитан Конан. И честно говоря, я не хочу лишних…

– Где наш капитан?! – перебил его кто-то из своих. – Мы не подчинимся, пока не увидим его!

– Спокойно, – Конан ушёл и через минуту вернулся, ведя за собой её отца.

Гера рванула вперёд, но солдат в сером остановил её, замахнулся винтовкой и со всей силы ударил прикладом по лицу. Она отшатнулась, схватилась за нос – из него хлынула кровь, мир поплыл, и она рухнула на пол. Ублюдок поднял её за шиворот и несколько раз пнул тяжёлым ботинком по рёбрам. Гера скорчилась от боли, не в силах вымолвить ни слова. Сознание покидало её.

– Вот ваш капитан, – усмехнулся Конан. – Надеюсь, вас устроит, если он официально передаст мне полномочия?

Солдаты в серых комбинезонах хором засмеялись.

Капитан Пушкин рванул вперёд, молниеносно выхватил пистолет из рук Конана и навёл на него дуло.

– А теперь ты послушаешь нас. Ты и твои люди…

Он не договорил. Очередь из нескольких стволов прошила его тело. Пистолет выпал из ослабевшей руки. Капитан постоял ещё мгновение, изо рта капнула кровь, и он рухнул на колени, а потом – на палубу. В его глазах, строгих и добрых, погас свет.

Все закричали, бросились на охрану – но выстрелы в воздух заставили отступить.

– Я не хотел, – Конан поднял свой пистолет. – Но он сам спровоцировал. Теперь вы понимаете, что мы серьёзно? Мы не тронем вас, если будете вести себя смирно. Нам нет смысла оставлять вас в живых, если вы создаёте проблемы.

Сколько именно прошло времени, она не знала.

Гера очнулась от боли в лице. Она тронула щёку – заплывший глаз, сломанный нос, запёкшаяся кровь в ноздре. Рёбра ныли, но дышать можно.

Она лежала на каких-то верёвках за ящиками. Кругом – ни души. Поднялась с трудом. На палубе не было ни тел, ни врагов. Только лужи крови на деревянном полу да россыпи гильз.

– Тела скинули за борт, а про меня забыли, – прошептала она. – Но где остальные? В плену? Где их дирижабль?

Вопросы множились. Но цель была одна – найти отца.

Хромая, она пошла по коридорам. Никого. Дирижабль двигался, значит, кто-то им управлял. Она проверила ближайшие помещения – везде следы боя, пулевые отверстия, гильзы. Пустой склад, где раньше хранилось резервное вооружение, теперь зиял пустотой. Лишь несколько ящиков с армейскими ножами, формой и ботинками.

Гера взяла нож.

Дверь в капитанскую рубку была не заперта. Тихо, стараясь не скрипеть, она вошла. Пахло гарью. Кто-то в согнутом положении копался в ШР-машине.

Гера подкралась, резко навалилась и приставила нож к горлу.

– С какого ты дирижабля?! Живо!

– Я… я Константин Наисс Юльевич… Я с этого дирижабля…

Она развернула его к себе и замерла.

– Костя? Что ты здесь делаешь?

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

– Теперь я точно заблудился, – подумал Костя, когда в третий раз проходил один и тот же коридор.

Он внёс в ИПП индекс, который дала Гера. На экране появилось её лицо и краткая информация: номер 509ф367, Пушкина Гермиона Сергеевна, девятнадцать лет, состоит в постоянной полуавтоматической армии России. Добавив её в друзья, Костя отправил встречный запрос и убрал ИПП в карман.

Коридоры тянулись бесконечной чередой. Костя бродил, уже не надеясь найти дорогу на палубу. Мысли прервал внезапный сигнал тревоги, а через мгновение из динамиков заговорил знакомый голос:

– ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ СВОИ ПОЗИЦИИ! ПОВТОРЯЮ: ЭТО НЕ УЧЕНИЯ! ВСЕМ СОЛДАТАМ ЗАНЯТЬ ПОЗИЦИИ!

Костя ускорил шаг, высматривая указатели. Нашёл наконец электронную карту, проложил маршрут и двинулся к лестнице. Но едва он поднялся на несколько ступеней, сверху хлынул поток солдат. Костя пытался пробиться, но его оттеснили к стене. Пришлось ждать.

Когда поток иссяк, он продолжил подъём.

– Что ты тут шляешься? Бегом на позицию! – рявкнул военный, бегущий следом.

– Я не солдат, я…

– Тогда какого лешего ты тут делаешь?!

– Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Ты хоть знаешь, кто мой отец?!

– Да мне плевать, кто ты и кто твой отец! – военный даже не сбавил шаг. – Иди помогай защищать дирижабль или катись в каюту и не путайся под ногами. Мы тут твою задницу защищать будем, салага!

Кровь ударила в лицо. Костя закипал. Как он смеет? Простой гражданский, без подготовки, без оружия – а этот тип его отчитывает, как нашкодившего щенка.

– Так ты идёшь или поджав хвост побежишь в свою комнатку?

– Иду! – выпалил Костя и тут же пожалел. В горле застрял ком.

– Тогда за мной! Живее!

Догоняя военного, Костя чувствовал, как гнев сменяется страхом. Что случилось? Доживут ли они до вечера? Это война?

Они спустились на несколько пролётов вниз и оказались в незнакомых коридорах. Деревянные панели сменились железом, мягкий ковёр – бетонно-гладким полом. Всё так же толкались солдаты, но сирена наконец стихла.

Военный открыл металлическую дверь.

– Заходи. Стрелять ты не будешь, зеленый ещё. Но патроны таскать можешь, руки на месте. Видишь ящики у пушек?

– Вижу. Мне просто патроны подавать?

– Это легко, но в одного сложно. Когда орудие в бою, заряжать и стрелять одновременно – времени нет. Для этого и нужен тот, кто подаёт. В настоящем бою никто из нас не был, так что ждём команды. Ну всё, парень, ты смышлёный, сам разберёшься.

Военный развернулся и быстро ушёл.

– Стойте! А как…

– Просто заряжай всем, у кого патроны кончились! – крикнул он уже издалека.

– Но как их заряжать?.. – тихо спросил Костя, оставшись один.

Динамики снова ожили:

– Говорит капитан Пушкин. Сообщаю: на нас не напали. Мы идём на помощь 419-му дирижаблю. Всем солдатам занять места и ждать приказов. Огонь не открывать без команды. Знаю, у многих это первый бой. Вспомните всё, чему вас учили. Удачи, ребята. Она нам пригодится…

Связь прервалась.

Костя метался между орудиями, пытаясь спросить, как перезаряжать, но никто не обращал на него внимания. Солдаты настраивали прицелы, переносили ящики, кто-то тихо молился.

Где-то вдалеке загрохотали взрывы.

Костя выглянул в бойницу и увидел размытый силуэт другого дирижабля.

– Автоматные установки у левого борта, начать стрельбу по цели два! – разнеслось из динамика.

Кто-то схватил Костю за плечо.

– Когда расстреляю эти, заряжай бронебойные! Потом пройдёмся сотками, может, зажигательные подкинем! Всё как на учебке!

– Я не был на учебке! Я гражданский!

Солдат на секунду опешил, но быстро нашёлся:

– Тогда доставай контейнер с чёрными полосками. Вон тот ящик!

– Этот?

– Да! Открывай, там защёлка. Доставай патроны, они соединены цепью!

Костя открыл ящик, вытащил тяжёлую ленту с толстыми патронами.

– Зачем ты мне их даёшь?!

– Засовывай в патронник, когда скажу!

Солдат повернул орудие, не прекращая стрельбу.

– Заряжай!

Костя засунул первый патрон в отверстие. Лента мгновенно утянулась внутрь механизма.

– Молодец! Иди к другим!

Костя побежал дальше. Ему махали – он подносил патроны, заряжал, снова бежал. С каждой перезарядкой он привыкал к грохоту, к лязгу гильз, к запаху пороха. Азарт боя захватывал. Он был нужен. Он помогал.

Очередной солдат поднял руку. Костя подбежал, но его опередил другой подающий.

– Ты хорошо справляешься, – похлопал он Костю по плечу. – Я к следующему.

– Спасибо!

– Давай зажигательные! – крикнул новый военный.

– А как они выглядят?

Солдат удивлённо обернулся:

– На них красные полосы.

– Понял.

Костя нырнул в ящики, нашёл нужный.

– Тебя как звать? Ты ж не военный?

– Костя. Простой пассажир. А вас?

– Мао. Редкое имя, да?

– Согласен! Моя мать…

Очередь прошила бойницу. Пули взметнули щепки, впились в тело Мао. Он обмяк в кресле, голова запрокинулась. Из-под сиденья потекла кровь.

Костя смотрел на него, не в силах пошевелиться. Никто вокруг не заметил. Все продолжали стрелять.

Мысль ударила холодом: а что, если отец или брат уже тоже… что, если они мертвы?

Костя поднялся и, не разбирая дороги, побрёл к выходу. Потом побежал. Где-то грохнул взрыв – плевать. Нужно найти их.

Завернув за угол, он нос к носу столкнулся с солдатами в чужой форме. Те вскинули оружие. Костя метнулся обратно, пули просвистели там, где он только что стоял.

Он влетел в первую попавшуюся дверь, захлопнул её и сполз на пол спиной к стене. Только через несколько минут понял, что сидит на серой плитке. Туалет. Стоял сильный запах затхлого воздуха.

Костя подошёл к умывальнику, взглянул в зеркало. Оттуда смотрел чужой – грязный, испуганный мальчишка со взъерошенными волосами. Он умылся, пригладил волосы, потянул время.

На их борту чужие. Это плохо.

Выстрелы стихли. Крики смолкли. Сирена молчала. Тишина давила.

Костя прислушался у двери. В коридоре кто-то ходил, разговаривал, выбивал запертые двери.

Обыск. Они идут сюда.

В туалете было негде прятаться. Он открыл защёлку – может, это убедит, что здесь никого нет? – и забился в дальнюю кабинку. Встал на стульчак, согнулся, чтобы не видно было сверху.

Спина затекла, ноги покалывало. Дверь открылась. Берцы затопали по плитке. Первая кабинка, вторая, третья… Всё происходило слишком быстро.

Солдат остановился перед его дверцей. Та начала открываться. Костя зажмурился, сердце колотилось где-то в горле. Сейчас его найдут и прикончат.

В голове что-то щёлкнуло – не так, как щёлкает мысль, а иначе, глубже.

Мир будто сместился, Костя зажмурился.

А когда открыл глаза – солдата не было.

Дверь в туалет хлопнула. Тишина. Солдат ушёл.

Костя выдохнул, расслабился – и в тот же миг провалился куда-то вниз. Бачок под ним откололся, Костя ударился головой о стену и потерял сознание…

Расписной потолок, величественная люстра, телевизор глухо вещал какие-то новости, светил им в лица. Костя с Колей сидели на диване – тогда им было одиннадцать и двенадцать. Отец ещё не вернулся, делать нечего. Костя листал ИПП, Коля слушал музыку в наушниках. Скука смертная.

Костя ушёл на кухню, взял из холодильника банку газировки, перелил в стакан со льдом и вернулся в зал.

– Костя… – позвал Коля, глядя в телевизор.

– Если тоже хочешь – самообслуживание.

Но Коля молча прибавил звук. На экране – бегущая строка, съёмка с места происшествия. Что-то серое плавало в воде и горело. Дирижабль.

– Это что?

– Это её рейс…

Костя не сразу понял. А поняв – застыл. Мать сегодня утром улетела в Оонию к сестре. Обещала вернуться к понедельнику.

Руки разжались. Стакан разбился о плитку, чёрная жидкость растеклась по белому полу.

Костя молча поднялся и ушёл в свою комнату. Захлопнул дверь. Включил ноутбук, нашёл рейс, сверил номера. Те же.

Слёзы капали на стол. Он вытирал их тыльной стороной ладони. В дверь постучали – он не открыл. Включил новости. Женщина в прямом эфире кричала: «У меня на этом рейсе муж и двое детей! Почему никто не спасает?!»

Репортаж прервали. В комнате стало тихо. Так тихо, что звон в ушах казался оглушительным.

Остатки той ночи он не помнил. Или намеренно забыл.

Костя очнулся от шипения воды. Костюм насквозь промок. Затылок болел, но вроде был цел. Под глазами – слёзы. Он размазал их грязной рукой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.