Царевна-Квакушка, или Умом Топи не понять
Анна Миральд

© Анна Миральд, 2026

ISBN 978-5-0069-4999-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Царевна-Квакушка, или Умом топи не понять

Глава 1

Василиса

– Не хотят по-хорошему? Я на них кикимор с болотниками напущу! Лобаст! Чтобы впредь к моим Топям шагнуть боялись!

Я в ярости швырнула золочёный кубок в стену. Он отскочил с глухим стуком и закатился под стол, за которым сидел, попивая рясковый настой, Кощей Бессмертный. Тот даже бровью не повёл.

– Посмотри! – яростным взмахом руки я указала в окно, за которым простирались мои владения. – Просто посмотри, до чего эти ненасытные утробы мои Топи довели! Раньше здесь пели лягушки, а теперь молчат. Молчат, Кощей! Потому что воду из-под них выкачали, чтобы царь их обнаглевший мог в своей купальне плескаться! Там, где цвели кувшинки, теперь грязь да торчащие коряги. Мои болотные огоньки едва светятся, им нечем питаться! Они бессовестно высасывают последние соки из моей земли! А нам высохшую корку оставляют!

Моя грудь вздымалась, в висках стучало. Я готова была сейчас разнести всё в щепки.

Кощей медленно поднял на меня свой невозмутимый взгляд, полный древнерусской тоски.

– Кикиморы с болотниками, – произнёс он, растягивая слова, – хочешь устроить царю болотный бунт, бессмысленный и беспощадный? Шумно, кровопролитно и абсолютно бесполезно. Ты вырежешь одно его войско – Еремей пришлёт два. У него людей, как сорняков на грядке. Только сам он впереди на белом коне не поскачет, бояр тоже не пошлёт. Что в итоге? Простых ратников меньше станет, а торгашей и воров не убавится. Может быть, твои кикиморы бессмертными за последнюю тысячу лет стали? Или думаешь, что одумаются от твоей ярости и грабить тебя перестанут? Их умом наши Топи не понять, Василиса. Им до твоих душевных терзаний и дела нет. У них логика прямая, как царский тракт. Забрали ресурс – получили богатство.

Его сухой бесстрастный голос вонзил эти слова в моё сердце острее самого острого ножа. Он был прав. Они никогда не поймут нас. Ни меня, ни моих Топей.

– Зато они узнают, каково это – когда за будущее своё страшно!

– Не путай глупость с коварством, – отрезал Кощей. – Они и так знают. Именно поэтому и отнимают – что завтрашнего утра не видят. Победить Еремеево царство силой мы не сможем, её не хватит, а вот поменять правила игры – легко.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Вот всегда так! Я ему про корову, он – про молоко.

– И что ты предлагаешь, свергнуть царя? А если на его место хуже придёт? Тот, кто ещё сюда загребуки свои не запускал. Мне опять надо будет вежливо попросить так не делать? Просила уже! Мне в ответ посоветовали Топи осушить, им, видите ли, тракт через них хорошо б проложить! – со злостью стукнула я кулаком по столу.

Кощей наконец-то сдвинулся с места. Подошёл к окну, и его тёмный силуэт заслонил унылый пейзаж.

– Просить – удел слабых, Василиса. Требовать – право сильных. Истинная сила не в том, чтобы запугать, а в том, чтобы заставить себя уважать. Тогда и служить не ты будешь, а тебе.

– Ты только что сказал, что мне его не одолеть!

– Не можешь победить, тогда примкни и возглавь! – отрезал Кощей и на мгновение замолчал. Затем холодно доложил: – Царь Еремей решил, что старому дубу пора падать. Завтра его сыновья пустят стрелы – искать суженых.

– И что с того? – выпалила я, всё ещё кипя. – Пусть ищут.

– А то, что старший сын, помяни моё слово, стрелу в боярский двор пустит. Ему сейчас, чтобы у власти остаться, поддержка знати нужна. Средний – в купеческий, ему власти не видать, старший к ней не подпустит, а деньги всегда в кармане будут. А вот младший Иван… говорят, совсем дурак: интриг не плетёт, сплетен не распускает, казну государеву не потрошит. На дочерей знатных да богатых семей и не смотрит, ни одного просящего в боярский приказ не пристроил… Сидит в своих хоромах, в бирюльки с утра до вечера с подьячими играет. Говорят, совсем у Еремея на него надежды нет. Иван твердит, что Боги знают, кого ему в суженые давать, и на той женится, что стрелу его поймает.

В его голосе прозвучал знакомый мне тон. Тон, которым он обычно предварял что-то гениальное и абсолютно аморальное. До меня начала доходить его циничная и одновременно гениальная идея. Сердце ёкнуло – уже не от ярости, а от внезапно забрезжившей возможности.

– Ты предлагаешь мне… его стрелу поймать? А что мне с таким дураком делать-то?

Он обернулся, и в его давно угасших глазах мелькнула знакомая искра азарта.

– Дурак иль не дурак, а царского рода-племени, доступ в царские палаты имеет, да и супруга его рядом будет… Дальше не мне тебе советы давать – твоему коварству сама Мара позавидовать может.

Я закрыла глаза, всё ещё чувствуя на губах солоноватый привкус собственной ярости, но теперь у неё появилась цель. Ради своих подданных и своей земли я пойду на всё.

– Благодарю, Кощей, за совет, – тихо сказала я, открывая глаза. – Посмотрим, сможет ли его стрела справиться с моей силой.

Мы вышли к Истоку Топей. Я не стала творить сложных ритуалов. Просто протянула руки к дремлющему на поверхности туману, и он, послушный, пополз к моим ногам.

– Слышите? – негромко обратилась я к Топям. – Они жаждут вашего последнего дыханья, последних даров. Так подарите же им меня.

Туман у моих ног взметнулся, закрутился и, словно живой, умчался в сторону Тридевятого царства.

Я стояла, сжав кулаки, и коварная улыбка тронула мои губы.

– Ну что, Кощеюшка, начинаем войну за жизнь? – усмехнулась я. – Как только младший царевич сюда заявится, я его со стрелой и радостью встречу. Заодно и ум его оценю.

– Осторожнее, квакушка, – послышался сзади сухой смешок. – С медведем дружись, а за топор держись.

– Тут я уже учёная. Не бойся, из рук его больше не выпущу, – бросила злорадно в ответ. – Мне есть за что биться, Кощей Трипетович.

Мой верный помощник едва слышно усмехнулся, но знал, я не подведу.

Глава 2

Иван-царевич

Леший бы побрал эту традицию со стреляной невестой! Царя-батюшку с его идеей женить всех и сразу. Невестин смотр, ненасытных и ленивых братцев, что только пировать да казну пустошить умеют. Я отмахнулся от очередной ветки, царапнувшей лицо, и злорадство сменилось раздражением. Ну, Бабуся-Ягуся: «Стрела твоя ни в кого не попадёт, пропадёт в самом глухом лесу». И ведь ни словом не обманула! Хорошо стрела пропала, захочешь найти – не найдёшь. Как теперь её царю предъявлять, что не попал ни в кого? Одно дело криворуким ославиться, другое – растяпой.

Ругаясь на чём свет стоит, я ещё долго продирался сквозь заросли и наконец вышел на полянку с трухлявым пеньком в центре. Ноги с непривычки хождения по бездорожью ныли и без спросу потащили меня к пню. Но пройти желанные пару шагов мне не дали вылезшие из земли корни, через которые я благополучно чуть не растянулся. Следом, словно в насмешку, раздался птичий мат и звериное клацанье за кустами.

– Не трудись, хозяин, пугать, – громко молвил я. – Не злой человек пришёл, а с гостинцами. Баба-Яга учила на твоей полянке их раскладывать, а ты дойти не даёшь.

Я демонстративно залез рукой в котомку и достал большой свёрток с пирогом и сластями. Крики и шум прекратились, и на поляну вразвалочку вышел сам хозяин леса.

– Ну, здорово, Иван-царевич, – проскрипел Леший. – Чего забыл в моём доме? Погибели ищешь? Так это мы со всем радушием пожалуем. Голодных да злых тут за последнее время больно много стало. Глядишь, подобреют с обеда-то.

Старичок остановился у кромки поляны и, по-хозяйски выпятив грудь, нагло на меня уставился.

– Стрелу свою ищу, дедушка, – спокойно ответил я, не поддавшись на провокацию. – Ты не видел?

Хозяин леса покачал головой, но его взгляд оставался всё таким же пронзительно-подозрительным. И этот взгляд мне не нравился, как и сказанное в мою сторону.

– Жаль. А с чего это в таком большом да богатом лесу голодать начали? – невзначай поинтересовался я, посмотрев на Лешего с прищуром.

Тот скрипуче хмыкнул и брезгливо бросил:

– А то ты сам не знаешь.

От такого ответа я слегка опешил.

– Не знаю. Расскажешь?

– Нет. Плохо дела делаешь, раз во главе сидишь, а под ноги не смотришь. А труд тебе облегчать – не моя забота, – в голосе Лешего чувствовалась не злость, а обида, что меня совсем в ступор ввела. – За гостинец благодарствую, но задерживаться не советую. Твоими пирогами особо не наешься. Яге при встрече привет передавай, да сапоги береги. Сколь дорог пройти придётся, только Макоши¹ ведомо. А они у тебя ужо каши просят.

Леший хмыкнул, и лес разразился многоголосым смехом. В душе поднялась досада, но спорить с Хозяином леса в его же доме было неумно. Я молча поклонился и направился дальше в путь.

– За туманом иди, Иванушка-дурачок, – прилетело смешливое мне в спину, и лесной шум стих.

Гнев за колкость полосонул сердце, но, опустив глаза вниз, я разглядел тонкую струйку низко стелящейся дымки и… свои порванные на носах сапоги. Кровь от стыда прилила к лицу, а злость мгновенно улеглась. Леший прав. То же мне царевич в драной обуви. Хотя мой потрёпанный вид вполне соответствует тому месту, по которому я иду уже второй день: речки пересыхающие, дороги разбитые, избы покосившиеся. Смущали и любопытные взгляды жителей, для которых даже мой простой кафтан богато смотрелся.

Я, конечно, догадывался, что не все наши земли богаты, но чтобы настолько… Шёл я, а сердце ныло пуще ног. В столицу-то нам докладывали, будто в царстве всё гладко да богато. Оказывается, лубочные картинки вместо правды присылали. Ну, черти, погодите, вернусь я в царский терем, не отвертитесь от дыбы.

Стрела… Где же, чёрт побери, эта стрела?

Воздух стал влажным, запахло прелыми листьями и чем-то древним, болотным. Сердце Топей – место, о котором в столице говорят, как о гиблом, полном нечисти. Вот это меня занесло туманом! Я остановился у кромки тихого болота и невольно залюбовался его красотой: переливающейся изумрудом тиной на скользких камнях, странными бело-розовыми цветами, светящимися в сумерках, неторопливыми стрекозами над водной поверхностью.

«Интересно, сейчас меня распекать за драные сапоги водяной вылезет или русалки с кикиморами засмеют?» – мысленно усмехнулся я, стараясь не издавать лишних звуков и не призывать местную нечисть.

Но тут я увидел сидящую недалеко от края трясины на большом листе крупную лягушку. Она смотрела на меня такими насмешливыми глазами, что я аж опешил. А перед ней лежала… моя стрела.

Я не двигался. Даже забыл, как дышать. В голове было только два вопроса: «Лягушка? Боги, да вы шутите! Как я это отцу объясню? Жениться на болотной твари…» Все же ржать будут. Особенно братцы старшие. У них ума на толк нет, а на дурость – целая палата. Хотя мне такое только на руку. Хотя… стоп. Лягушка – это дар Богов! С ней отец с братьями окончательно махнут на меня рукой.

Квакушка терпеливо ждала. А я, мысленно поблагодарив Богов за подношение, вернулся к своей роли Иванушки-дурачка.

Глава 3

Василиса

«А вот и мой суженый», – громко и радостно квакнула я, чтобы услышал гость долгожданный. Получилось: Природа-матушка откликнулась на мой зов, привела.

Подошёл добрый молодец, увидел стрелу – а с ней и меня, квакушу. Так и обомлел, словно невидаль какую узрел. Уста разинул, очи выпучил. Ляпота! Главное – не засмеяться, а то не кваканье, а бульканье выйдет.

Пока царевич-то в себя приходил, я его дотошным взором окинула. Ладный такой, пригожий. Хоть и приятный на первый взгляд, только всё же недруг он, что мою жизнь со своими родственниками портит. Не за тем я тут рассиживаюсь, чтобы всякими любоваться. Надо его к рукам начать прибирать. Вздохнула, попыталась улыбнуться.

То ли молодец не понял, то ли улыбка моя квакушья неприветливая получилась. Мне бы вдругорядь огорчиться, но вместо обиды во мне злорадство проснулось: «Ну что, царевич, возьмёшь в жёны лягушку? Иль стрелу свою бросишь да сбежишь?»

А он стоял, словно пень. Может быть, и впрямь умом не вышел…

– Вот какую красу судьба-Макошь на болоте спрятала, – на лице его досада с недоумением замерли, а потом будто растаяли, сменясь широкой, чуть глуповатой улыбкой. Просветление что ли накатило? Словно что-то важное про себя да про меня надумал. Присел добрый молодец передо мной:

– Лягушка-квакушка, отдай мне стрелу, она суженой моей уготована, – так ласково попросил он, словно с юродивой разговаривал.

Разбежался! Не для этого я туманы по твоему следу пускала.

– Раз твоя стрела в моих лапках, значит, я твоя суженая и есть, – так же ласково ответила я и сделала самые круглые и наивные глаза, на какие была способна в лягушачьем обличье. Пусть думает, что перед ним простушка. Царевич от неожиданности дёрнулся, едва равновесие не потеряв. Интересно, что его так поразило: моя наглость или умение разговаривать?

– Ты речь человеческую знаешь?

Тьфу ты, бестолочь царская. Вдох-выдох. Играй, Василиса, играй!

– Конечно. Да ты не смотри на мой облик, возьми с собой, я тебе пригожусь.

– Чем же? Комаров да мошек от меня отгонять будешь? – подмигнул Иван, а у самого в глазах чёртики так и прыгали. Знать бы, с чего он так рассиялся?

– А чем не помощь? Ты дела делать станешь, а я удобство обеспечу. В твоём доме всегда будет спокойствие да забота! По рукам? – добавила я, вспомнив свою цель.

– Ну раз так, что ж. Видно, Доля² моя такая… болотная. Ей виднее, раз тебя суженой нарекла. Ну что, милая квакушка, пойдёшь со мной в царский терем?

Вот это да! И ни одного дурного слова, к которым я уже мысленно приготовилась. Как-то я наш переговорный процесс по-другому представляла: с уговорами с обеих сторон, с обидами на несправедливость. А тут всё произошло так быстро и неожиданно, что мой заранее приготовленный сценарий с долгими уговорами полетел в тартарары. Пришлось быстро возвращаться в роль жизнерадостной дурочки.

– Ква-а-а! – радостно проквакала я, подпрыгивая на листе кувшинки. – Пойду, милый суженый! Только чего это ты меня в царский терем зовёшь? Неужели служба у тебя там?

– Служба, – усмехнулся Иван, а губы на миг словно от досады поджал. Затем достал из кармана небольшой платок из добротной льняной ткани и мне протянул. – На нём поедешь, если не брезгуешь. Будешь, на плече моём сидеть, виды рассматривать. Ни птицы, ни ветки лесные не обидят.

Осторожно, почти нежно, он меня поднял. Я замерла. Не поднял за лапку, не швырял на уготованное место, а устроил с комфортом. И кто такой не признался, службой отговорился. «Занятный ты, Ванюша, молодец… Оценила я твой ход», – хмуро подумала я, укладываясь поудобнее.

Он тронулся в путь, и я притихла, разглядывая окрестности и обдумывая увиденное. Шёл царевич легко, его уверенный взгляд постоянно скользил по сторонам, а глубокие складки на лбу говорили о том, что он много и долго думает. Мы двигались в сторону царства, и молчание затягивалось.

– А далёко ли до твоего терема, суженый? – осведомилась я, делая вид, что мне просто скучно.

– Не близкая дорога, успеешь даже выспаться, – произнёс он, и я заметила, как глаза царевича на мгновение сузились. Интересно, о чём он думает?

Ладно, первый пристрел мимо.

– Суженый, а в твоём тереме комары водятся? – проквакала я своим самым наивным голоском. – А то без этой вкусности еда для меня пресная.

Иван со смехом фыркнул.

– Боюсь, квакушка, комаров там не водится. Разве что мошки придворные, но они вряд ли вкусные. А ты, я смотрю, разборчивая.

– Я много чего разбираю, – не подумав, выпалила я и тут же спохватилась. – Ква! То есть… разбираюсь в том, что вкусно, а что – не очень.

Иван кивнул и опять в свои мысли погрузился.

– А у вас здесь, в Топях… как-то всё по-настоящему, спокойно, – произнёс Иван неожиданно, когда я от мерности его шага придремать успела. – Светло. Птицы душевно поют.

От удивления мои зелёные щёки аж раздулись до боли. Ни один житель Тридевятого царства никогда не говорил так о Топях. Только как о «гиблом болоте».

– Ага, – с трудом выдавила я. – Только они сейчас не поют, а ругаются. Вон та зябличка жалуется, что опять охотники её гнездо разворотили, что надо новый лес искать или Хозяйке рассказать, чтобы никого больше сюда не пускала.

Иван замер на месте и вперил в меня глупо-удивлённый взгляд.

– Ты понимаешь, что они говорят?

«Я ж Владычица, мне положено их понимать», – мысленно фыркнула я в ответ, но вслух сказала другое:

– Ква! Ну я ж болотная, мы тут все друг друга понимаем! Топи – не Тридевятое царство, наш язык вашим умом не понять. Тут разуметь надо.

– А что Хозяйка сделает с такими охотниками, если они и впрямь ей пожалуются?

«Лешего с лесавками напускает для мер воспитательных», – про себя ответила я.

– Смотря что те натворить успевают. Она у нас строгая, – гордо произнесла я.

– Слышал, но не видел, – задумчиво усмехнулся Иван, и в его глазах интерес загорелся. – Слушай, а ты знаешь, как она выглядит? Говорят, старая да злая, от того что на болоте одинокая. Даже имя из-за этого ото всех скрывает.

Я чуть глаза свои огромные лягушачьи от таких слов не выронила. Правду Кощей сказал, что Иван – дурак. Он не просто дурак, а совсем без царя в голове! Мне, конечно, давно не двадцать лет, но для урождённой чародейки я очень молода! «Старая и злая от одиночества»? Ну-ну, Иванушка! Ждёт тебя большое удивление, а слова свои безумные ты назад уже не воротишь.

– Не слушай, суженый, кривду. Владычице много лет, это правда, но злобы от неё ещё никто не видел. Справедливость она очень любит и честность, – холодно ответила я. – Она – дочь Природы, её и беречь старается. Обидевших матушку, совестливо наказывает.

– Это как? – опешил царевич, а в его глазах плескалось явно не праздное любопытство.

И меня прорвало. Притворство куда-то улетучилось, и я заговорила, чувствуя, как холодеют мои лапы от гнева и обиды.

– А вот как! Когда люди лес не уважают. Брать берут, а почёта не оказывают, долги не возвращают. Деревья рубят без меры для дохода да удобства, а новых не сажают. О своём доме думают, а о лесных обитателях нет. Дубы лесорубы порубили, бельчат без дупла оставили, птиц без гнезда. Из рек носят чистую воду, а обратно грязь льют, – мой голос с каждым словом леденел, лапы от боли за подданных сжались. – Вот за такое и наказывает. В чужой дом с совестью ходить надо да со стыдом, чтобы дел не наворотить.

Под конец моей речи царевич сильно нахмурился, на лбу складка глубокая пролегла. Дурак, а задумался. Значит, не безнадёжен суженый мой. Может, человек из него получится.

Иван долго шёл молча, а потом тихо свистнул.

– Ох… и не в загадки тут играть, а законы учить надобно, я погляжу. – Он покачал головой с наигранным удивлением. – Ладно, буду с тобой, квакушка, в слова играть. Глядишь, чему-нибудь и научусь.

Я посмотрела на него долгим взглядом, ища подвох, но в невинном ответном взгляде им и не пахло.

– Конечно, суженый, думаю, скучать нам в твоём дворце не придётся. Разве не моя забота ублажать да развлекать своего наречённого? – вернулась я в свою «глупую» роль.

– Наверное, – усмехнулся он без злорадства. – Только ты готовься: в царском тереме любят посмеяться.

– Не переживай за меня, суженый, – мягко произнесла я, чувствуя напряжение в его руках. – За глупым смехом обида не прячется. Да и как меня обидеть можно, если я существо безмолвное да глупое? – подмигнула царевичу. – Только от мошек тебя защищать и смогу.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах плясали азартные искорки.

– Это ты хорошо придумала. Будешь у меня жить, да пользу приносить. Полезная ты, квакушка.

«Это да, Ванюша. Полезть в ваши дела – это как раз моя цель», – мысленно парировала я.

Нёс царевич на плече свою судьбу и даже не подозревал об этом. Говорят, муж – голова, а жена – шея. Что ж, моему будущему Голове предстоит научиться смотреть в нужную сторону. А я, Шея болотная, ему в этом помогу.

К следующему полудню мы вышли из леса на холм. Вдали показались златоверхие терема Тридевятого царства.

Глава 4

Иван-царевич

Вот и добрались. А квакушка, на удивление, удобная – власти не просит, хочет молчаливой и полезной быть. Хороший исход стрельб вышел. Даже лучше, чем я рассчитывал. Если б вышло, как задумывалось, то царь-батюшка всё равно бы не отстал, ещё раз стрелу пускать заставил в дальние земли, чтобы подальше от глаз своих меня сплавить. А вон как всё замечательно повернулось: и женюсь, и из терема не выставит. Некуда.

Я приостановился у ворот, чувствуя, как на плече ёрзает квакушка.

– Ну что, суженая моя болотная, готова к новой жизни в царском тереме? Здесь всё, что хочешь, по твоему желанию сделают: хоть пруд выроют, хоть избушку по заказу поставят.

Лягушка повернула ко мне лобастую голову и то ли прищурилась, то ли нахмурилась.

– Готова, суженый. Только вот не поняла: мы с тобой не вместе жить будем? Тебе стыдно за меня? Тогда зачем нёс? Оставил бы на болоте.

Она сказала это с такой обидой, что мне не по себе стало.

– А чего мне стыдиться? С волей Богов не спорят. Да и вон какую знатную суженую они мне подобрали. Ни у кого такой нет. Прям мне под стать, – разулыбался я, сглаживая досаду. – Ты бы лучше сказала, как величать тебя, а то введу тебя в палаты, а как представить – не знаю.

В ответ раздался тихий, насмешливый голосок:

– Пусть буду Василиса я. Запомнишь?

– А чего ж не запомнить? – опешил я. – Имя вроде не сложное. Я Иван.

– Не царевич, часом? Тот, которого все дурачком зовут?

Я едва не поперхнулся. Вот так наглость! Интересно, как она догадалась?

– Ну, Василиса, может, я и дурачок, зато память у меня хорошая – раз запомнил, уже не забуду.

«И запомнил, и приметил. Говорящая лягушка, которая знает моё прозвище… Что я упустил или где прокололся?»

– Не держи обиду, Иванушка, – ласково боднула меня в щёку лягушка. – Я ж не со зла. Ты сам говорил, что Боги тебе пару под стать подобрали. Может, мы и не блещем умом на людях, зато сердца у нас добрые, да души чистые. Вот и будем жить, никому не мешая, в своё удовольствие. Какая из нас пара загляденье получится!

Я с лёгкой досадой посмотрел на квакушку, но доброта в её глазах смягчила моё раздражение. Выдохнув, только кивнул ей и направился в тронную залу, где меня наверняка с нетерпением ждали.

В предвкушении, как братья загогочут при виде моей зелёной невесты, я переступил порог тронной залы, но царь не дал мне и слова сказать.

– Ну что, Иванушка, – церемонно начал он, а в глазах восторг горел. – Стрела твоя, говорят, в Топи угодила. К Повелительнице той самой, болотной.

Я внутренне напрягся. Вот оно… Сейчас начнётся.

– Какая удача нам всем, – довольный отец развалился на троне, словно делал мне величайшую милость. – По моей царской воле женись на ней.

В зале повисла тишина. Даже братья перестали перешёптываться, а по моей спине пробежал холодок. Его решение перечёркивало все мои планы.

– Женись, – повторил царь с хищным блеском в глазах. – Она там одна правит. Мужа нет. Сядешь с ней на престол – и Топи наши будут. Все богатства, все дары её земли. И нам эти вечные уговоры ни к чему. Возьмём всё разом. Польза царству будет немалая.

В ушах зазвенело. В голове всплыли картины: высохшие речки, покосившиеся избы, усталые лица. И квакушкины слова: «Она – дочь Природы, и её беречь старается».

«Так вот ты какая, „польза царству“… Просто забрать всё». В памяти всплыл гнев моей суженой про дома белок и птиц, про совесть и справедливость. Она права, так нельзя. Если всё забрать сегодня, что на завтра останется? Но пойти против царской воли – значит отправить себя на дыбу.

Я медленно поднял глаза на отца, стараясь не слушать гневное дыхание Василисы.

– Батюшка, – спокойно заговорил я, взвешивая каждое слово. – Тебе правду доложили, стрела моя в Топи попала. Но ты сам знаешь, не дали мне Боги ума власть в руках держать. А Владычица та уже давно правит. Боюсь, она своей властью со мной делиться не станет. Тенью своей назначит, мужем только для статуса.

Царь Еремей фыркнул, махнув рукой.

– Совсем ты Иван – дурак. Тебе главное – жениться. Остальное мы за тебя сделаем. Против нас она не выступит, силёнок не хватит, а перечить начнёт, устраним. Дело-то житейское. Наследников с неё не спросишь. На другой потом женим. Главное – Топи в казну прибрать.

В груди у меня всё похолодело. «Устраним».

Я глотнул воздух, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Мой гениальный план с идеальной маскировкой внезапно обернулся игрой с огнём, где ставкой была чья-то жизнь.

– Что ж, батюшка, – выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Твой план дальновидный. Только Макошь всё по-своему решила, – я повернулся к застывшей на моём плече квакушке. – Вот моя суженая. В её лапах стрела моя была. Я поперёк воли Богов не пойду и тебе не советую.

Царь подскочил на троне. Глаза его гневом заполыхали, кровью налились. Руки до треска подлокотники сжали.

– Что? Ты, юродивый, мне, царю, грозить будешь?! Богами пугать? Где они и где я! Сказал: женишься на старухе болотной, значит, женишься. А лягушку свою вон в короб стеклянный положи, воды налей, пусть сидит гостей развлекает. Я всё сказал!

Не успел я и звука ответного вымолвить, как в тронном зале такой грохот раздался, что стены дрогнули, а на царя щепки мелкие посыпались. Тот онемел и застыл словно каменный.

У меня язык тоже к нёбу от неожиданности приклеился. Неужто Боги нас слышат? Или это…? Я подозрительно посмотрел на свою ношу.

Глава 5

Василиса

«Ну, Еремей! Хочешь прибрать мои Топи к своим жадным ручищам? Попробуй. Смотри, как бы твоя казна моими Топями не стала! А то уж больно ты широко рот на чужой каравай раззявил. Придётся тебе узнать, как болезненно проглатывать то, что плохо прожевал». Я подняла глаза на потолок тронного зала и мысленно злорадно улыбнулась. Напросился Еремей на напоминание, что у него над головой не только золочёные своды, но и небо. И мне оно подчиняется куда лучше, чем ему его же ненасытные бояре.

Первое громкое предупреждение и ошалевшие лица царя и его сыновей потешили мою душу. Правда, не настолько, чтобы поверить в их резкое перевоспитание. Интересно, как Иван на такое представление отреагировал? Быстро убрав с лица мстительное выражение, я перевела «испуганные» глаза на царевича и натолкнулась на слишком прозорливый для дурачка взгляд. Или мне показалось?..

– Что это сейчас произошло, Иванушка? – очень тихо прошептала я, изо всех сил изображая сильное волнение.

Тот едва заметно пожал плечами и тут же вернул своё внимание царю.

– Колдовство в моих палатах? Это ты что ли, юродивый, накликал? – прошипел красный от гнева Еремей.

– Что ты, батюшка. Отродясь у меня не было сил потолки трясти. Думаю, это Макошь недовольна, что ты её дар в короб стеклянный собрался посадить. Не след Богине Судьбы перечить, – и такой наивной дрожью в голосе произнёс Иван, что я в очередной раз поверила в его умственную недалёкость.

Еремей, всё ещё бледный от испуга, выпрямился, пытаясь вернуть себе царственный вид, но страх в его глазах уже сменился ехидным предвкушением.

– Раз уж ты так уповаешь на волю Богов, Иванушка, – произнёс он, и в голосе зазвучала откровенная усмешка, – так и быть, дам им возможность убедить меня, что их воля разумнее моей. С завтрашнего дня всем моим невесткам задания буду давать. Одинаковые, чтобы Боги не гневались. Кто лучше справится, той своему мужу и державу царскую вручать.

Сердце моё ёкнуло, но не от страха, а от азарта. «Наконец-то, условие выставил!»

– А коль твоя… квакушка, – он с презрением кивнул в мою сторону, – окажется хуже боярыни с купчихой… Ты отправишься в Топи и женишься на Повелительнице. Такова моя воля.

– А если она справится, царь-батюшка? – с надеждой воскликнул Иван.

– Значит, и впрямь, на то воля Богов, – отрезал недовольный Еремей, а потом не выдержал и зло сплюнул: – Тебе так мужем гадины зелёной и безмолвной быть хочется? Неужто ты настолько на голову слаб? Уйди с глаз моих, дуралей. Первое задание завтра по утру объявлю.

Иван поклонился царю и, покрепче меня прижав, вышел из царских палат.

Я облегчённо выдохнула. Получилось. Царевич не поддался отцовскому шантажу, но что дальше будет, большой вопрос. Не отступится Еремей от идеи женить сына-дурака на той, что его царство озолотить может. Значит, надо так всё повернуть, чтобы выбора у царя не осталось, кроме как Ивана на мне женить.

Нёс меня хмурый суженый долго и молча. Его настроение вполне понятно: выбор-то собой никак не радовал – либо земноводное, хоть и говорящее, либо «старая и злая грымза». Даже немного жаль его стало, но совсем чуточку. Мог бы отказаться от меня, на болоте оставить, а он с собой взял и ещё радовался этому.

По возвращении в покои царевича поселил он меня в хрустальную шкатулку, что на его большом дубовом столе стояла.

– Обживайся, осматривайся, Василиса, я пока переоденусь, – устало произнёс он и вышел.

Я последовала доброму совету и осмотрелась. Везде удивительный порядок и чистота. Ни пылинки, ни соринки. Мебель деревянная, добротная, без изысков. В чистом окне облака видно, значит, живёт высоко. Каждая вещь лежала на своём месте. Бумаги ровной стопочкой, испещрённые мелкими аккуратными пометками на полях, кипенное перо в чернильнице без единого грязного пятна, в углу стола – сброшенные вправо счёты. На верхней полке высокого шкафа стояли в ряд… тавлеи и «Мельница»³?

Вопросов мой суженый вызвал в эту минуту немало. Уж слишком такая обстановка с его дурашливым образом не сочетается. Для чего ему такие умные игры?

Додумать я не успела. Из дальних дверей вышел Иван. В домашних мягких брюках, просторной вышитой рубахе он выглядел по-домашнему просто, но в его взоре и движениях сквозила усталость и озабоченность.

Царевич спокойным, размеренным шагом подошёл к столу, на котором сидела любопытная я, и молча сел на резной деревянный стул. Откинувшись на спинку, Иван закрыл глаза. Я притихла в ожидании и наблюдении. Лицо моего суженого с каждой секундой расслаблялось, дыхание выравнивалось, казалось, он засыпал. Я осторожно скакнула от него, но Иван, услышав звук, тут же открыл глаза.

– Суженый мой, какие скромные у тебя палаты. Ни украшений золотых, ни ткани парчовой, ни ковров восточных. Чего так? – выпалила я вопрос, не дожидаясь начала серьёзного разговора, который буквально отсвечивал в глазах царевича.

Иван усмехнулся и с кривой улыбкой произнёс:

– Зачем они мне? Кого дураку удивлять? Да и пыли от них больно много, а я чихаю с неё неприятно.

– Пыль, да, пренеприятная штука. Даже у нас на болоте её полно. Откуда она берётся? Вода вокруг, а всё равно от этой напасти не избавиться, – сочувственно вздохнула я и тут же хитро спросила: – Смотрю, у тебя на полках игры занятные стоят, премудрые. Научишь?

Иван непонятно с чего дёрнулся, бросил мимолётный взгляд на шкаф и сделал округлившиеся глаза.

– Аааа, это не мои, – лениво отмахнулся он. – Царь-батюшка подьячих гоняет, а они тут у меня прячутся да забавляются.

Царевич надолго замолчал, а его пальцы меж тем бессознательно выбивали сложный ритм по столу. Я же всматривалась в его лицо, ища гримаски обмана, но ничего не находила. Внутри какое-то предчувствие скреблось, что не тот Иван, каким казаться хочет, но доказательств предположению не было. Странный он уж очень.

– Знаешь, квакушка…, – выдернул меня из размышлений тихий задумчивый голос суженого, – гром среди ясного неба – это наверняка знак. От Богов… или от кого-то, кто к ним очень близок. Ты как думаешь? – в глубине глаз Иванушки мне почудился явный намёк. Или это чужие стены меня сильно подозрительной делают? Надо быть осторожнее и внимательнее с ним. Слишком много загадок он собой рождает.

Что ответить на вопрос, я не нашлась, а вот невинно похлопать огромными глазками и блеснуть золотой радужкой получилось прекрасно.

Глава 6

«Вот же незадача с царской идеей женить меня на Владычице Топей», – я барабанил пальцами по дубовому столу, пытаясь проанализировать резко изменившиеся обстоятельства.

Мой продуманный план летел ко всем чертям. Вместо уже просчитанной тихой жизни в тени с удобной женой, батюшка решил меня загнать в брак с могущественной и, судя по слухам, старой и злой колдуньей. Но злило даже не это. Я не люблю, когда меня пытаются откровенно использовать, тем более в корыстных и безумных целях. Вот настырный. Даже внезапный грохот не изменил его решения, только отсрочил исход. Интересно, неужто и впрямь Боги вмешались? Судя по «милой» реакции суженой, она даже если и знает ответ, вряд ли мне его скажет. Да сейчас это и не важно. Надо что-то срочно придумывать.

Мой единственный союзник и потенциальное оружие против замыслов отца сидела передо мной в центре стола и спокойно осматривала новую обстановку.

– Квакушка… Василиса, – обратился я к ней время спустя, изображая подавленное состояние. Опершись локтями о стол, сцепил пальцы, уронил на них голову, как расстроенный ребёнок, и с печалью на неё посмотрел. – Совсем я пропал.

Она перестала изучать комнату и повернула ко мне свои большие, кажущиеся такими наивными, глаза.

– Что случилось, суженый? Грома небесного испугался? – пошутила она.

– Хуже. Ты же слышала, царь-батюшка хочет меня на старухе-Владычице женить! – Я распрямился и ударил кулаком по столу для драматического эффекта. – Зачем мне такая жена? Она же, говорят, старая, злая. Вместо перьев – в перине кости да сучья! Как мне сделать, чтобы она сама от брака отказалась? Ты ведь оттуда, с болот… Может, знаешь, как к ней подойти, чем задобрить? Или, может, у неё есть слабость какая?

Я смотрел на лягушку, стараясь, чтобы в моих глазах читался только страх и глупая надежда. На самом деле я ловил каждую её реакцию. Любое слово о Владычице сейчас на вес золота, ведь гарантии, что получится выполнить все задания отца, у меня не было.

Василиса помолчала, её горло вздулось и сдулось.

– Беда твоя пока до ворот не дошла, а ты уже её испугался. Чего это ты про женитьбу на ней думаешь, когда я – твоя суженая – перед тобой сижу? Или ты решил, что я царские задания не выполню? – В жёлтых глазах квакушки обида затеплилась, щёки раздулись, губы задрожали. – Про Владычицу мою гадости не слушай. Не плохая она, просто не по-вашему на мир смотрит.

– Да легко тебе говорить! Тебя за старого Кощея не выдают! – продолжил я свой спектакль. – Ты хоть знаешь, как она выглядит? Может, у неё борода растёт? Или паутина в ушах?

Я видел, как её лапки непроизвольно сжались, но голос, однако, остался ровным и даже слегка насмешливым.

– Борода… – она квакнула, словно подавилась смехом. – Нет, суженый, бороды у неё нет. Видела я её как-то раз. Статная, строгая. Косы русые, длинные. Глаза тёмные, изумрудные, – она сделала паузу, и мне почудилась в её тоне неподдельная гордость, резко сменившаяся прохладой. – Видная, одним словом.

«А про возраст ни слова не сказала», – мысленно скривился я, но про себя отметил, что описывала квакушка свою повелительницу как-то особо лично.

– Видная… – скептически протянул я. – Я ж не просто так спрашиваю. Риски-то велики. Как ты, такая маленькая, задания батюшкины выполнять собираешься? Он ведь незнамо что может напридумывать, чтобы своей цели добиться. Если что в голову вобьёт, передумать и Боги его не заставят, сама видела. Вдруг провалимся, тогда что? – я снова изобразил панику. – У тебя хоть какие-то таланты есть, кроме как комаров ловить и говорить?

Василиса задумалась на мгновение, а потом мягко заговорила:

– Не доверяешь, суженый мой… Ну да, твоё право. Только я хоть и маленькая, да удаленькая. Мы, болотные, не так просты, как кажемся. К земле ближе, силы природы лучше чувствуем, они нам помогают. Вон как за меня перед царём вступились. Так что мы с тобой всех обязательно удивим, вот увидишь.

Её убедительные слова неожиданно придавали уверенности.

– Ладно уж, уговорила, – вздохнул я, делая вид, что смирился. – Будем делать, как скажешь, – я со вздохом встал и подошёл к окну.

Златоглавые терема в красном закате услаждали взор, голоса придворного люда успокаивали. Все живы-здоровы, проблем больших нет. А вот в голове мелькало одно за одним: «Мы, болотные, не так просты…», «силы природы вступились…», «обязательно удивим». Не знаю, как они, а вот лягушка меня неслабо заинтриговала. Меня всё больше терзали смутные сомнения: кто она такая? Уж слишком пригодна да ласкова. Мне нужны честные ответы. И ничто так не помогает их получить, как неожиданные вопросы.

– А ведь я тут подумал, квакушка, гром-то грянул, едва царь тебя в короб стеклянный захотел посадить. Случайность? Или твоя Владычица за тебя вступилась, как думаешь?

Василиса изумлённо распахнула огромные глаза.

– Что ты, Иванушка! Владычица для нас – что облако большое. Какое ему дело до каждой простой лягушки? У неё своих забот хватает: защитить да накормить. А насчёт грома… – она сделала многозначительную паузу, – …я ж тебе рассказывала. У нас в Топях как: тронул одного – затронул всех. Нечисть иноземная меня обидит – цапля заступится. Шайтан на русалку зуб кажет – от лобасты по зубам получит. А уж если кто со стороны придёт да начнёт местных в обиду брать, все Топи поднимутся. Наверное, так и случилось у царя. Не за меня гроза пришла, а за всех нас, болотных, чтоб обижать не смели.

«Простая лягушка. Конечно. Как же иначе-то, – язвительно подумал я. – Совсем ты не простая, Василиса. Ты или величайшая моя удача, или самый большой просчёт. Но скучно с тобой точно не будет».

Внешне я облегчённо вздохнул.

«Ладно, верю я тебе, квакушка. Что ж, будем надеяться, твои болотные силы нам помогут. А там… посмотрим».

Глава 7

Василиса

Едва первые лучи зари коснулись стрельчатого окна, я распахнула свои лягушачьи глаза. Непривычно спать в хрустальной шкатулке вместо мягкой перины, но моя цель стоит любых неудобств.

Пока Иван почивал, я допрыгала до подоконника взглянуть на царский двор. Там уже кипела жизнь: слуги бесшумно сновали, намывая дорожки до блеска. Клумбы тут выстроены по линейке, цветы заморские – яркие, красочные, а души в них нет. А у нас – кубышка жёлтая да незабудка болотная, каждая настоящая, удивительная.

Как же тоскливо мне стало по родным местам! Говорят, в Топях грязь и беспорядок. Нет, у нас своя вольная жизнь. Мы не переделываем природу – мы с ней в ладу живём. Трава растёт, где хочет, птицы поют по желанию, а не из клеток. Вода в озёрах чистая, своя, – получше любой заморской. Болотные огоньки светят не хуже царских фонарей, ветер с камышом по ночам перешёптывается, а росянка от лихих зверей оберегает.

Вон внизу садовник в иноземной форме кусты стрижёт под чужую моду. У нас в Топях ива сама знает, как ветви раскидывать, а уж мы подстроимся.

У царя Еремея стены золочёные? Так у нас кувшинки цветут. И то, и другое красиво, только по-разному. Им тут чужие порядки для форсу, а нам, как тесные сапоги, – и носить неудобно, и ногу натирают. Мы своего не стыдимся: шубы из шкурок водяных – тёплые да ноские, мёд дикий – густой и душистый, травы целебные – от ста недугов. Мы не воюем с природой – мы её бережём.

«Нет, не понять им нас своим тридевятым умом, – тяжело вздохнула я. – Оторвались они в погоне за иноземными благами от своих корней, потому и ценности в них уже не видят».

В дверь отведённой мне комнаты раздался вежливый стук. В проёме стоял хмурый Иван.

– Не выспался, суженый? – ласково квакнула я.

– Отлично выспался, – буркнул он, но тёмные круги под глазами кричали об обратном. – Сегодня объявят первое задание. Даже не знаю, что батюшка придумает. В одном точно уверен: ему польза во всём нужна. Поэтому нам придётся наизнанку вывернуться, а твой прок ему доказать. Надо…

Договорить царевич не успел. В дверь постучали, и на пороге возник глашатай, раздувшийся от собственной важности.

– По указу царя Еремея, к закату сего дня все невестки должны явиться в обеденный зал с хлебом, испечённым своими руками! Да будет явлено искусство и усердие!

Иван замер на секунду, а потом плотно закрыл дверь и стукнул кулаком по стене.

– Хлеб! Вот что он задумал! Знает, что тебе его не испечь! Я сейчас побегу, договорюсь с пекарями, они нам испекут такой каравай, что все ахнут! А ещё лучше…

– Не трудись, суженый, – спокойно прервала я, хотя внутри во мне закипало раздражение. Привычный царский подход: обман, подлог и показуха. – Я справлюсь сама. Твой отец не дурак, его не проведёшь!

Иван круто повернулся ко мне, и в его глазах впервые мелькнула не наигранная, а самая что ни на есть настоящая досада.

– Проведут! Всех проводят! Ты думаешь, боярыня сама свой каравай месить будет? У неё десяток служек для этого есть! Пару раз пальчиком ткнёт для вида и пойдёт в опочивальню. А купчиха золотом пекаря осыплет, чтобы тот за неё всё сделал! Тут даже думать о честности не надо, всё заранее известно. А ты как справишься? – он подошёл совсем близко и, окинув недоверчивым взглядом, развёл руками. – Ты же маленькая, зелёная, и ты… ну, лягушка!

– А ты не смотри на мой облик, – надула я щёки, изображая обиду. – У меня лапки золотые – не только стрелы ловить. И потом, разве можно обманывать царя?

Царевич сжал кулаки, его лицо исказилось от негодования.

– Что ты предлагаешь? Каравай из тины и водорослей? Батюшка такое есть не будет, ему белоснежное печево с заморскими пряностями и изюмом подавай. Выбросит твой хлеб скотине, а меня отправит к твоей Владычице!

– Не отправит, – попыталась я говорить мягче, но твёрдо. – Мы его удивим. Поверь, у меня есть свои секреты.

– Секреты? – он фыркнул, и в его глазах мелькнуло раздражение. – Какие ещё секреты? Ты ведь даже муку в лапках не удержишь!

Меня начало подмывать ответить резко, но я сдержалась. Это была первая настоящая проверка. Если разругаемся, то даже в полезном браке толку не будет. Каждый на себя одеяло тянуть станет.

– Иванушка, – сказала я, перебираясь поближе к краю подоконника. – Доверься мне хоть раз. Нам заодно действовать надо, а не друг против друга.

Он молча смотрел на меня, но я видела, как в его голове крутились десятки мыслей, подозрений и расчётов. Наконец он тяжело вздохнул, будто смиряясь с неизбежным.

– Ладно. Что ты предлагаешь?

– Отведи меня на самую дальнюю, самую забытую кухню во дворце. Туда, где никто не ходит. И оставь меня там одну до вечера.

– Одну? Чтобы ты устроила потоп или нашествие мух? – усмехнулся он, но в усмешке сквозила горечь.

– Чтобы испекла тот самый хлеб, который станет твоим спасением от навязанной невесты. Ты же мне веришь, суженый? – я сделала свои глаза максимально круглыми и честными.

– Хорошо. Есть у меня одно такое место. Бывшие покои матушкины… Там печь ещё с тех пор стоит. Только её растопить надо. Я сделаю и принесу всё, что тебе для каравая понадобится.

Пока он нёс меня по запутанным коридорам дворца, я чувствовала, как напряжение исходит от него волнами. Царевич не доверял мне, и винить его за это было нельзя – кто бы поверил лягушке, что она может испечь хлеб?

Наконец, Иван отворил скрипучую дубовую дверь, и нас обдало запахом старого дерева и сушёных трав. Кухня встретила нас тишиной и запустением.

– Пока осматривайся, я пока посуду и продукты принесу. Что именно тебе нужно будет? – быстро перечислила я ингредиенты.

– Ржаную муку? Царь не будет…

Я молча и пристально на него посмотрела. Царевич махнул рукой и вышел.

Осмотревшись, я заметила, как пыль кружится в лучах солнца, проникающих через маленькое окошко. В углу стояла огромная печь, покрытая вековой копотью, старый массивный стол, облезлая лавка в углу.

Когда Иван вернулся с припасами, я уже чувствовала, как магия Топей струится во мне. Он молча разложил всё на столе, затопил печь и отошёл к лавке.

– Ну, чудо-квакушка, показывай своё искусство. Я тут побуду.

– Как пожелаешь, – мягко ответила я и незаметно стряхнула с лапок магические споры болотного дремотника. Они смешались с пылью в воздухе, создавая едва уловимую дымку.

Я едва слышно, нараспев, начала напевать колыбельную, вплетая в неё древние слова силы Топей. Мой голос становился всё медленнее и убаюкивающе мягче.

– Скажи, Иван, – завела я тихий, завораживающий разговор, – у вас есть чудодейственные сказки? У нас в Топях есть. Одна, например, про то, как сильного воина его думы ослабили, потому что он из-за них выспаться хорошенько не мог. Он уставший пришёл на болото, в тишине посидеть, сил для новых подвигов набраться, и услышал песню старой жабы. Он так проникся ею, что не заметил, как уснул. А когда проснулся, почувствовал прилив сил для новой битвы.

Веки Ивана стали тяжелеть. Он пытался встряхнуть головой, но сила древней магии была сильнее его воли. Его взгляд стал стеклянным, упёршись в одну точку на стене.

– Что ты… делаешь… – пробормотал он, и его слова потеряли чёткость.

Он медленно опустился на лавку, его дыхание стало глубоким и ровным. Магия сделала своё дело – теперь он не увидит того, что произойдёт дальше.

«Прости, мой недоверчивый царевич, – мысленно прошептала я, глядя на его спящее лицо. – Но мне нужно выполнить задание царя, не раскрывая своих тайн».

Я спрыгнула со стола и сосредоточилась. Вспомнила запах родной земли, шёпот ветра в камышах, вкус чистой воды. Магия Топей прошла через меня, окутывая мягким зелёным светом. Через мгновение я уже стояла в своём истинном облике Повелительницы Топей.

Теперь можно было приниматься за дело. У меня было всего полдня, чтобы испечь хлеб, который должен был растопить лёд в сердце царя и показать ему силу его родной земли.

Глава 8

Иван-царевич

Меня разбудил душистый, до боли знакомый запах. Пахло горячим домашним хлебом. Я вскочил и помотал головой, пытаясь прогнать остатки сна. Она была на удивление лёгкой и свежей, словно я отоспался за все предыдущие годы служения царству.

На столе, на льняном рушнике, лежал ровный, румяный каравай. Не пышный боярский каравай с затейливыми косами из теста, а простой, высокий кругляш ржаной, с глубокими трещинками-улыбками на твёрдой, душистой корочке. Единственным украшением был рисунок из белой посыпки сверху – простые волны, будто от лёгкого ветерка по воде. Рядом, местами в мучной пыли, сидела моя квакушка и смотрела на меня самым невинным взглядом.

– Ты… это… как? – только и смог выдать ошарашенный спросонья я.

– Испекла, суженый, – просто ответила она. – Как и обещала.

Я подошёл к столу и недоверчиво уставился на хлеб. Тут должен быть подвох, но где? Может, внутри грязь или тина? Или это вообще обманка? Но нет. Каравай был что ни на есть настоящим и аппетитным.

– Как ты это сделала? – прошептал я, подняв ошалелые глаза на лягушку.

– Лапками своими, Иванушка, – квакнула довольная Василиса. – Всё честь по чести. Всё сама. Можешь нести на царский суд.

Я коротко кивнул, но сразу идти к отцу был не готов. Слишком сильная буря в душе разыгралась. Чтобы взять себя в руки, принялся убирать в кухне и думать о возможных вариантах развития событий в обеденном зале. Ни один из вариантов меня не радовал. Посадив квакушку на плечо и взяв в руки поднос с караваем, я направился в царские палаты. В груди билась тревога. Впервые я не мог просчитать будущее, и от этого мне было страшно.

– Чего ты так печально молчишь, суженый? Каравай мой не удался? – мягко спросила лягушка.

Из моего горла вырвался тяжёлый вздох.

– Боюсь, царь не поверит. Подумает, что я у пекаря городского купил.

– А ты и не заставляй его верить, – прозвучал тихий голосок у моего уха. – Пусть думает, что хочет.

Я в непонимании повернул к ней голову, а она, словно не заметив моего удивления, продолжила:

– У нас в Топях такой хлеб повсеместно едят, – говорила она. – От него сила в руках, ум в голове крепкий, а нервы… как канаты. Потому что мука-то простая, не хитромудрая, от земли родной.

Я задумчиво погладил бочок прикрытого рушником каравая. Вспомнил, как в детстве, до того, как отец начал зазывать заморских пекарей, в царских палатах пекли именно такой хлеб. Простой, но сытный, который не тяготил, и правда, придавал особенных сил.

– Знаешь, Иванушка, – квакнула Василиса, будто прочитав мои мысли, – раньше и в вашем царстве такой хлеб ели. Каждый мужик, каждый воин его силу знал. От него плечи шире становились, а руки – выносливее. Не то что эти ваши белые булки заморские – красивые, душистые, но пустые. Твой-то батюшка, поди, забыл уж, каково это – от земли силы черпать. Забыл, какой вкус простой хлеб имеет. Рожь ведь не для красоты растят, суженый, а для пользы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Богиня Судьбы у восточных славян, Великая Пряха судеб.

Вернуться

2

Доля – дочь Макоши, олицетворяла счастливую судьбу и удачу. Изображалась с поднятой правой рукой, символизируя светлые стороны жизни.

Вернуться

3

Тавлеи и «Мельница» – старинные стратегические логические игры на Руси.

Вернуться