Сказка «Принц-Змей»
Лео Любавич

Иллюстратор leonardo.ai

© Лео Любавич, 2026

© leonardo.ai, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0069-4963-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Далеко-далеко на севере, где море такое серое, будто небо уронило в него свой старый плащ, стоял замок. Стены его были толстыми, чтобы не пускать внутрь ни врагов, ни северный ветер, но ветер был хитрее: он пролезал в замочные скважины и свистел в печных трубах грустные песни.

В этом замке жил Король. У него была корона из чистого золота, такая тяжелая, что от неё к вечеру всегда болела голова, и бархатная мантия, расшитая жемчугом. А еще у него был первый Советник – человек умный, носивший очки в роговой оправе и знавший названия всех звезд на небе.

Казалось бы, чего им не хватало? В кладовых лежали горы серебра, а в погребах томилось вино, которое помнило еще дедов их дедов. Но у Короля и у Советника была одна общая беда, одна на двоих тихая печаль, которая садилась с ними за обеденный стол и ложилась в их постели.

У них не было детей.

– Посмотри на меня, – говорил Король, глядя в старинное венецианское зеркало. – У меня на виске появился седой волос. Скоро я стану белым, как вершины наших гор, а кто возьмет мой скипетр? Кому я расскажу, как правильно править парусами в бурю?

Советник лишь вздыхал, протирая очки носовым платком.

– Ваше Величество, – отвечал он, – мой дом тоже пуст. Тишина в детской комнате звучит громче, чем пушечный выстрел. Мы с вами похожи на старые книги, которые никто никогда не откроет, чтобы прочесть конец истории.

Королева и жена Советника часто плакали по ночам, и их слезы были солонее, чем морская вода под окнами замка. Но слезами горю не поможешь, как не наполнишь море, выливая в него чашку чая.

И вот наступила самая долгая ночь в году. Звезды на небе дрожали от холода, и луна была похожа на ломтик лимона, забытый на синей скатерти. Король и Советник сидели у камина. Огонь трещал, поедая сухие поленья, а тени плясали по углам.

Вдруг в ворота постучали.

Это был не громкий, требовательный стук гонца, и не робкий стук просителя. Это был стук, от которого замерло сердце.

Слуги отворили тяжелые дубовые двери, и вместе с клубами морозного пара в залу вошел Странник. Плащ его был ветхим, словно сшитым из осеннего тумана, а ноги босы, несмотря на снег. Но когда он откинул капюшон, Король увидел не лицо старика, а глаза, полные такой ясной синевы, какой не бывает у смертных людей. В этих глазах плескалось лето.

– Мир этому дому, – сказал Странник. Голос его звучал как музыка, которую слышишь во сне и не можешь вспомнить утром. – Я пришел издалека и замерз. Позволите ли вы мне обогреться у вашего огня?

Король, хоть и был опечален своими думами, имел доброе сердце.

– Садись, – сказал он. – Огонь в камине принадлежит Богу, а мы лишь храним его. Грейся.

Советник принес Страннику чашу горячего вина с пряностями.

Странник выпил вино, и щеки его порозовели. Он посмотрел на Короля, потом на Советника, и улыбка его была печальной и мудрой, словно он знал все, что было, и все, что будет.

– Вы дали мне тепло, – произнес он, запуская руку в свой дырявый мешок. – А я дам вам надежду. Господь видит, как пусты ваши гнезда.

Он достал два плода, каких никогда не видели в северных краях. Один был яблоком – румяным, гладким, словно впитавшим в себя рассветное солнце. Другой был гранатом – шершавым, плотным, скрывающим внутри сотни рубиновых зерен.

– Это – для ваших жен, – сказал Странник. – Пусть Королева съест гранат, а жена Советника – яблоко. И когда минует время, назначенное природой, в замке зазвучит детский смех. У Короля родится сын, а у Советника – дочь.

Король и Советник замерли. Радость вспыхнула в их душах, как фейерверк в праздничную ночь.

– Но помните, – тихо добавил Странник, и голос его стал похож на шум осеннего дождя. – Их судьбы переплетутся, как корни старого дуба в вашем дворе. Одно не сможет жить без другого. И… счастье – это цветок, который часто растет на почве, политой слезами. За великий дар всегда платится великая цена.

– Какая цена? – воскликнул Король. – Я отдам полцарства!

Странник лишь покачал головой.

– Не золотом платит сердце, Ваше Величество. Не золотом.

Сказав это, он встал и направился к дверям. Король хотел остановить его, приказать слугам дать ему шубу и коня, но когда двери распахнулись, на пороге никого не было. Только снежинки кружились в вальсе, да на небе ярче прежнего сияла одна звезда.

На столе остались лежать яблоко и гранат. Они светились мягким, таинственным светом, и казалось, что в холодной каменной зале запахло весной, цветущими садами и чем-то очень далеким и прекрасным.

Так началась эта история – с радости, в которой уже пряталась маленькая, как зернышко, печаль.

Слушайте же теперь, как странно сплетаются нити судьбы.

В доме Советника, в комнате, где на подоконниках всегда цвели герани, родилась девочка. Её назвали Элизой. Она была так нежна и прозрачна, словно её сотворили не из плоти и крови, а из утреннего тумана и лепестка белой розы. Когда она смеялась, казалось, что в комнате звенели крошечные серебряные колокольчики, а когда плакала – даже старый суровый кот Советника подходил и терся о её колыбель, чтобы утешить.

А в королевском замке, за высокими каменными стенами, всё было иначе.

Бедная Королева! Она так мечтала прижать к груди златокудрого младенца, но когда наступил час, из шёлковых простыней выполз не ребёнок, а чёрный, блестящий змей. На плоской голове его, словно насмешка, сияла маленькая золотая корона, вросшая прямо в чешую.

Король, увидев сына, отшатнулся и схватился за меч.

– Это чудовище! – вскричал он, и голос его дрожал, как осенний лист. – Его нужно убить, пока он не ужалил нас всех!

Но сердце матери – это глубочайшая бездна, на дне которой всегда найдётся прощение. Королева закрыла змея своими белыми руками.

– Нет! – сказала она со слезами. – Взгляни в его глаза. Это не глаза зверя. Это глаза человека, который заперт в темнице, ключи от которой потеряны.

Змея назвали Вальдемаром. Ах, какое громкое, славное имя для того, кому суждено ползать по полу!

Шли годы. Элиза росла в солнечном саду, и бабочки садились ей на плечи, принимая её за цветок. Вальдемар же рос в высокой Северной башне. Ему не нужны были игрушечные солдатики или деревянные лошадки. Он лежал, свернувшись кольцами на холодном камне, и смотрел в узкое окно на проплывающие облака. О чем он думал? Быть может, он мечтал о крыльях? Или о том, чтобы стать хотя бы полевой мышью, лишь бы иметь теплое сердце и мягкую шёрстку? Никто не знал. Слуги боялись заходить к нему, и только старая нянька приносила ему молоко в золотом блюдце, крестясь при этом левой рукой.

Но вот пришла юность – время, когда бутон раскрывается, а птенец пробует крыло.

В один из ненастных вечеров, когда ветер выл в печных трубах, как голодный волк, двери тронного зала распахнулись. Стража в ужасе разбежалась. В зал вполз Вальдемар. Он стал огромен, чешуя его шуршала по мрамору, как сухие листья. Он поднял голову, увенчанную золотом, и заговорил.

О, это был страшный голос! В нём слышалось шипение, но слова были человеческими, и в каждом слове звучала такая тоска, какой не услышишь ни в одной песне.

– Отец, – прошипел он. – Я одинок. В моей груди бьётся сердце, которому холодно. Я видел дочь твоего Советника, прекрасную Элизу, когда смотрел из своей башни. Отдай её мне в жёны. Только её свет может согреть мою тьму.

Король побледнел так, что стал похож на снежную статую. Он вспомнил пророчество странника, вспомнил то яблоко и гранат. «От судьбы не уйти, даже если ускачешь на самом быстром коне», – подумал он. И, боясь гнева сына-чудовища, он призвал Советника.

– Верный мой друг, – сказал Король, отводя глаза. – Твоя дочь должна спасти нас всех.

Бедный Советник! Он рвал на себе волосы, но воля Короля – это закон, а страх перед Змеем был велик.

И вот настал день свадьбы. Но не играли весёлые скрипки, и не рассыпали дети цветы на дороге. Элизу одели в белое платье, которое казалось ей саваном. Она не проронила ни слова упрёка, ибо была кротка, как агнец. Она лишь сложила руки на груди и молилась Богу, веря, что даже в самом тёмном лесу есть тропинка к свету.

Она шла к алтарю, бледная и прекрасная, и каждый её шаг отдавался болью, словно она ступала босыми ногами по острому льду. А у алтаря, обвив колонну кольцами, её ждал Жених, и его немигающие жёлтые глаза смотрели на неё с жадностью и надеждой.

– Согласна ли ты? – спросил старый священник, и голос его дрогнул.

– Согласна, – тихо ответила Элиза, и по её щеке скатилась одна-единственная слеза. Она упала на пол и разбилась с едва слышным звоном. И наступила тишина, в которой слышно было только, как бьётся испуганное сердечко бедной розы, оказавшейся в одной клетке с драконом.

Тяжелые дубовые двери брачной опочивальни закрылись с глубоким вздохом, словно жалели бедную невесту. Элиза осталась одна. Или почти одна.

В углу, на горе бархатных подушек, свернулся кольцами Змей. Чешуя его отливала холодным блеском в свете единственной свечи, и каждое его движение вызывало сухой, шелестящий звук, от которого у Элизы замирало сердце. Она стояла у окна, бледная, как лилия, которую сломали и бросили на дорогу, и дрожала так сильно, что даже золотые звезды на её венчальном платье, казалось, испуганно вздрагивали.

«Господи, спаси мою душу», – шептала она, не смея обернуться.

Она ждала шипения, ждала, что холодные кольца сейчас обовьют её, но в комнате воцарилась тишина. Такая тишина, какая бывает в церкви, когда все уже ушли, и только ангелы смотрят с икон.

Вдруг она услышала странный звук. Это было не шипение, нет. Это был звук, с каким падает на пол тяжелый, мокрый плащ, который человек носил в самую страшную бурю. Шурх… И тихий, болезненный стон.

Элиза зажмурилась, готовясь к смерти, но тут чья-то рука коснулась её плеча. Рука эта была теплой и мягкой, вовсе не похожей на лапу чудовища.

– Не бойся меня, Элиза, – произнес голос, печальный и глубокий, как звон дальнего колокола. – Посмотри на меня. Только луна и ты вольны видеть меня таким.

Девушка открыла глаза и ахнула. Змея исчезла. На полу лежала сброшенная кожа – темная, сморщенная, уродливая груда, напоминающая старые, пожухлые листья. А перед Элизой стоял юноша.

Он был прекрасен, как молодой принц из книжек с картинками, но лицо его было бледно, как мрамор надгробия, а в глазах… О, мой друг, в этих глазах плескалась такая тоска, какой не бывает даже у самого одинокого лебедя на замерзшем пруду. Казалось, он нес на своих плечах тяжесть всех грехов мира.

– Кто ты? – прошептала Элиза, прижимая руки к груди.

– Я твой муж, Вальдемар, – ответил он и грустно улыбнулся. – И я самый несчастный человек на свете. Злая колдунья, что живет там, где никогда не тает снег, прокляла меня еще в колыбели. Днем, когда солнце царит на небе, я должен ползать по земле в змеиной коже, пугая птиц и людей. Солнце – мой тюремщик. Но как только наступает ночь, мне даровано несколько часов свободы. Я могу сбросить эту чешую, чтобы помнить, что у меня все еще есть человеческое сердце.

Он подошел к окну и посмотрел на луну.

– Каждую ночь я боюсь рассвета, Элиза. Потому что утром я снова стану немым зверем, и мне захочется спрятаться в темную нору. Разве это жизнь для принца?

Страх Элизы исчез, словно туман, который развеял утренний ветерок. Вместо ужаса в её добром сердечке проснулась жалость – а ведь известно, что жалость – это родная сестра любви. Она увидела перед собой не чудовище, а страдающую душу, запертую в темнице.

Она робко протянула руку и коснулась его щеки. Он вздрогнул, словно от ожога, – так давно его никто не касался с лаской.

– Бедный мой принц, – тихо сказала она. – Значит, ты не злой? Значит, ты не хочешь меня съесть?

Вальдемар рассмеялся, и смех его был тихим и хрупким, как звон хрусталя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.