Город, которого нет
Михаил Тарасов

© Михаил Тарасов, 2026

ISBN 978-5-0069-4945-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Серый рассвет

Артём Ветров, 20 лет, жил в городе Герое – месте, которое когда-то гордо носило звание «промышленного сердца региона», а теперь медленно угасало, будто забытое всеми. Город стоял на берегу широкой реки, застроен был типовыми пятиэтажками 70-х годов, с редкими вкраплениями новых торговых центров, которые выглядели здесь чужеродно, как пластиковые цветы на старом кладбище. Утро начиналось одинаково: будильник на телефоне, который Артём давно перестал ставить на приятную мелодию – только резкий, раздражающий писк, чтобы сразу понять: пора вставать. Он вскакивал, умывался ледяной водой (горячую давали по графику), натягивал джинсы и толстовку с капюшоном – ту самую, чёрную, с выцветшим логотипом какой-то американской группы, которую он купил на рынке ещё в школе. Работал Артём в колл-центре местного интернет-провайдера. Офис находился в бывшем здании НИИ – высокие потолки, облупившаяся краска на стенах, запах сырости и кофе из автомата. Он сидел за столом с номером 17, отвечал на звонки, повторял заученные фразы: «Да, понимаю вашу проблему… Сейчас проверю… К сожалению, выезд мастера возможен только через три дня». Говорил это и сам себе не верил. Зарплата – 35 тысяч. Хватало на аренду комнаты в коммуналке, еду и кое-какие мелочи. Раз в месяц он откладывал тысячу – на мечту. Да, у него была мечта, такая большая и далёкая, что иногда казалось, будто она приснилась.

Мечта

Артём мечтал снять документальный фильм. Не про войну, не про политику, а про людей. Про тех, кто остался здесь, в Герое, кто каждый день встаёт и идёт на работу, кто помнит, как было раньше, и кто всё ещё надеется, что станет лучше. Он хотел показать их лица, их руки, их глаза – без пафоса, без фальши, просто честно. Он уже начал собирать материал: снимал на старый смартфон соседей, продавца из ларька, дворника дядю Петю, который чинил качели во дворе. Получалось сыро, нескладно, но ему нравилось. В этих кадрах было что-то настоящее

Увлечения

По вечерам, если не было смен, Артём ходил в городской парк. Там, на старой скамейке у пруда, он сидел с блокнотом и записывал мысли, диалоги, наблюдения. Иногда брал гитару – потрёпанную, с одной порванной струной, – и наигрывал что-то своё, бессловесное, тоскливое и светлое одновременно. Ещё он любил фотографировать. Не селфи, не пейзажи ради лайков, а случайные моменты: тень от дерева на асфальте, руки старушки, держащей авоську, капли дождя на стекле. Он распечатывал эти снимки на дешёвом принтере и развешивал на стене в своей комнате – целая галерея мгновений, которые никто больше не заметит.

Окружающий мир

Город Герой жил будто в замедленной съёмке. Магазины открывались и закрывались, молодёжь уезжала в областной центр или в Москву, старики доживали свой век на лавочках у подъездов. По телевизору говорили про «стабильность», про «рост экономики», но здесь, на улицах, этого не чувствовалось. После 2019 года всё как будто сломалось. Пандемия, потом санкции, потом ещё что-то – названия менялись, а суть оставалась: денег меньше, возможностей меньше, надежд меньше. Но люди привыкали. Привыкали к очередям, к подорожанию хлеба, к тому, что «ничего не изменить». Многие будто этого не замечали. Или делали вид, что не замечают. В кафе смеялись, в соцсетях выкладывали фото с шашлыками, на работе обсуждали сериалы. А Артём видел: за этой улыбкой – усталость, за смехом – тревога, за «всё нормально» – тихое отчаяние.

Конфликт

Однажды в колл-центр пришёл новый начальник. Молодой, в дорогом пиджаке, с улыбкой, которая не достигала глаз. – Нам нужно повысить показатели, – сказал он на собрании. – Больше звонков, больше продаж, больше вовлечённости. – А люди? – тихо спросил Артём. – Им и так плохо. Зачем их ещё и пугать? – Ты не понял, – усмехнулся начальник. – Люди – это цифры. Ты тоже цифра. В тот вечер Артём пришёл домой и долго смотрел на свои фотографии на стене. Потом взял гитару и сыграл новую мелодию – резкую, нервную, с рваным ритмом.

Он понял: если он не начнёт действовать сейчас, то так и останется здесь, в этом городе, в этой комнате, в этой жизни, которая будто остановилась.

Решение

На следующий день он пришёл в офис, собрал вещи и положил на стол начальника заявление на увольнение. – Что это? – нахмурился тот. – Это свобода, – улыбнулся Артём. – Я снимаю фильм. Про нас. Про город, которого уже почти нет. И про тех, кто всё ещё верит, что он будет. Начальник только махнул рукой: – Дурак. Через месяц вернёшься. – Посмотрим, – ответил Артём и вышел на улицу. Воздух был свежим, пахло весной. Где-то вдали гудел поезд. Артём вдохнул полной грудью и достал из кармана блокнот. На первой странице крупно написал: «Город, которого нет». И ниже – дату начала съёмок. Он шёл по улицам, смотрел на дома, на людей, на небо, и впервые за долгое время чувствовал: он на правильном пути. Да, будет трудно. Да, денег почти нет. Но он хотя бы попытается. А значит, шанс ещё есть.

Глава 2. Первые кадры

Артём шёл по городу с камерой – старой, но рабочей, которую купил на последние сбережения у какого-то фотографа на рынке. Она была тяжёлой, с потёртым корпусом и царапинами на объективе, но работала – и это главное. Он снимал всё подряд: ржавые качели во дворе, бабушку, торгующую семечками у остановки, граффити на стене заброшенного кинотеатра. В голове крутилась мысль: «Это и есть мой фильм. Не красивые виды, а правда». Утро выдалось серым – небо затянуло тучами, ветер гнал по асфальту обрывки газет и сухие листья. Артём натянул капюшон, поправил ремешок камеры на плече и свернул в старый двор. Здесь всё было как всегда: детская площадка с покосившимися горками, пара скамеек у подъезда, где сидели старушки, и запах жареной картошки из открытых окон. Он остановился у качелей – тех самых, что чинил дядя Петя. Присел на корточки, провел рукой по металлу: краска облупилась, железо покрылось рыжими пятнами ржавчины. «Как и весь город», – подумал Артём. В кармане завибрировал телефон – сообщение от мамы: «Сынок, ты когда зайдёшь? Я пироги испекла». Он вздохнул, напечатал в ответ: «Позже, мам. Работаю». Отправил и убрал телефон. Работать. Да, теперь это его работа – снимать фильм. Пусть без зарплаты, без гарантий, но это важнее, чем сидеть в колл-центре и повторять заученные фразы. К обеду он оказался у реки. Вода текла медленно, нехотя, отражая серые облака. На берегу сидел парень лет шестнадцати, кидал камешки в воду и что-то бормотал себе под нос. Артём на мгновение замер, потом поднял камеру. – Эй, – окликнул парень, заметив его. – Ты что, снимаешь меня? – Да, – честно ответил Артём. – Просто момент. Ты выглядел… задумчивым. Парень усмехнулся: – Задумчивым? Да я злюсь. У нас во дворе площадку обещали сделать, а теперь говорят – денег нет. А я уже команде сказал, что будем нормально играть. – И что теперь? – А ничего. Будем, как всегда, на пустыре. Но это же… несправедливо. Артём опустил камеру. – Знаешь, – сказал он, – а давай я сниму про вас? Про вашу команду? Про то, как вы играете? Это будет часть фильма про город. Про то, что здесь происходит на самом деле. Парень поднял брови: – Фильм? Серьёзно? – Серьёзно. – Ну… ладно. Только я предупрежу ребят. Они договорились встретиться завтра на пустыре. Артём записал номер парня – его звали Игорь – и двинулся дальше. Ближе к вечеру он зашёл в кафе «У реки» – небольшое заведение с деревянными столами и с запахом свежем варенного кофе. Сел у окна, открыл блокнот, начал записывать идеи. Руки немного дрожали – то ли от холода, то ли от волнения. Он впервые почувствовал, что это непросто затея. Это что-то настоящее. И тут он услышал: – Ты тот парень, что всё время ходит с камерой?

Поднял глаза – перед ним стояла девушка. Лет двадцати, с короткими тёмными волосами, в кожаной куртке и с рюкзаком, из которого торчал объектив фотоаппарата. – Да, – кивнул Артём. – А ты? – Вика, – улыбнулась она. – Фотографирую для местной газеты. Но мечтаю снимать кино. Видела твои фото на стене в парке – те, что ты распечатывал. Они… живые. Она села напротив, достала из рюкзака термос и две кружки. – Кофе? – Давай, – улыбнулся Артём. Вика налила кофе, протянула ему кружку. – Я давно за тобой наблюдаю, – сказала она. – Ты не просто снимаешь. Ты ищешь что-то. – Да, – признался Артём. – Хочу снять фильм про этот город. Про нас. Про то, как всё меняется… или не меняется. – И что будет в фильме? – Люди. Места. Истории. Всё, что обычно не замечают. Вика помолчала, глядя в окно. – У меня есть идея, – вдруг сказала она. – Давай снимем его вместе? У меня есть связи в ДК – там есть проектор, можно будет устроить показ. И я знаю пару человек, которые могут помочь со звуком. – Ты серьёзно? – Артём почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. – Абсолютно. Потому что я тоже устала от того, что все делают вид, будто ничего не происходит. Будто город просто… существует. Аон умирает. И мы должны это показать. Они проговорили два часа. Вика рассказывала, как начала фотографировать: сначала просто для себя, потом для газеты, но всегда мечтала о большем. Артём делился планами – про дядю Петю, про подростков с пустыря, про завод на окраине. – Там можно снять мощные кадры, – сказала Вика. – Ржавые конструкции, граффити, контраст прошлого и настоящего. – Завтра туда и пойдём, – кивнул Артём. – Тогда до завтра? – она улыбнулась. – До завтра, – повторил он. Когда Вика ушла, Артём остался сидеть у окна. Кофе остыл, за окном стемнело, зажглись фонари. Но он не замечал ничего. В голове крутились её слова: «Давай снимем его вместе». Впервые за долгое время он почувствовал: он не один. И у него есть шанс. Он закрыл блокнот, достал камеру, включил режим фото и сделал снимок через окно – огни города, отражение в стекле, силуэт девушки, уходящей вдаль. Потом сохранил кадр под названием «Начало».