Геннадий Долбин
Баба Яга и таблица умножения

– Дедушка, а тебе сколько лет?

– Много, внученька, ой, много…

– Нет, ну сколько, а? – канючила внучка. – Нам в школе сказали древо построить… генеа… логическое.

– Ой, мать честная! – всплеснула руками бабушка. – Чего опять выдумали, сперва таблицу эту, как ее?

– Умножения. – подсказала внучка.

– Ее самую, – благодарно кивнула бабушка. – Таблицу множения, стало быть, всей семьей учили. А теперь еще древо какое-то строить! Таблица эта совсем бестолковой оказалась, а я-то надеялась, я-то изо всех сил ее применяла, думала, что куры в курятнике приумножатся, если к ним таблицу эту, прости господи, множительную, применить, а приумножились только тараканы за печкой. Вон, вчера выметала их и валенком давила. На грядках токмо сорняки намножились, да гусеницы в капусте. Нет, вредная таблица! Зря учили.

Бабушка еще поворчала, потом рукой махнула и пошла тесто на блины заводить, а внучка все к деду с расспросами:

– А отца твоего как звали?

– Кузьмой.

– А деда?

– Егором.

– Ага… – внучка от усердия высунула кончик языка и старательно выводила буквы в тетрадке. – Так и запишем: Егор Кузьмич. Или правильно Кузьмович?

– Не знаю, – поскреб в затылке дед, – Егором звали, потом дедом Егором, а по отчеству не величали. Может и Кузьмович. Не знаю я.

– Эх, – внучка сдвинула бровки, отчего те образовали на лбу не домик, а целую двускатную крышу с вертикальной морщинкой вместо конька, и сокрушённо вздохнула, – хоть к бабе Яге иди с расспросами.

– Не ходи к ней, она тебя съест! – испугалась бабушка.

– А если я древо первого дня не принесу, меня Варвара Петровна в школе съест! – воскликнула внучка, оправила сарафан красный, повязала косынку синюю с маками, притопнула лапотками и выскользнула за дверь.

– Ну, чего уши-то развесил! – накинулась бабка на деда, – иди за ней следом, да тишком, тишком иди-то, в отдалении, ей на глаза не показывайся, но и с глаз ее не выпущай!

Дед, сокрушенно помотав головой, спешно натянул зипун на меховой подкладке, сунул ноги в стоптанные валенки и пошаркал к двери.

– Стой! – вскрикнула бабка, – ты чего, очумел что-ли? Лето на дворе! Взопреешь так, что удар хватит, ни приведи господи!

Под бдительным присмотром старик переобулся в лапти, и, пока бабка возвращала зипун на вбитый в стенку гвоздь, прикрыл лысину картузом и поспешил вслед за внучкой.

Между тем шустрая девчонка уже миновала огород и вот-вот скроется за розовой кипенью иван-чая, а там до темного леса рукой подать. Поднажать придется деду, а то внучка в лес войдет одна да там и сгинет-потеряется!

Семенит дед, то за одним, то за другим кустиком спрячется, словно тать какой, а сам глаз с внучки не спускает.

Внучка же сквозь кусты не ломится, по оврагам не хоронится, идет себе по тропке, лапотками пылит, песенку поет:

Было у матушки двенадцать дочерей,

Было у матушки двенадцать дочерей.

Ишь ты, поди ж ты, двенадцать дочерей,