Грани будущего Zero: Карлов

Откровения

Я – Роберт Карлов. Журналист в прошлом, ныне выживальщик с многолетним стажем. С верой в человечество в сердце и надеждой на лучшее для нашей доли, пишу этот дневник в недрах подземного города «Москва-сити».

Я выжил, но не ищу заслуг этому. Просто пытаюсь вспомнить важные исторические вехи, которые случились незадолго до Дня Икс и что происходило годами позже. Пусть моя история послужит уроком для грядущих поколений. А некоторым – предостережением.

В то время как мир на поверхности изнывает от радиационных ран и вездесущей Зимы, сейчас я просто получу привычную пайку с бездонного продуктового склада в недрах земли, порадуюсь знакомым вкусам или удивлюсь новым технологиям. Всё-таки достижения химической промышленности здесь на высоте, а воздух чист, охлаждён и приятен. После чего вновь сяду за размышления в своей тесной, но удобной каморке подземного жителя, где окна заменяют голограммы, а почти все гаджеты управляются с помощью проекторов.

Подземники называют своё жилое личное пространство «норой», некоторые даже – «клеткой». Я же считаю его самым безопасным местом на планете. Для тех, кто был наверху есть с чем сравнивать.

Затем приму душ, отдыхая от банальной работы уборщиком в тёплом помещении, которое мне выделили, наспех переделав из технического помещения, и снабдив меня старой техникой, но я не ропщу. Ведь я помоюсь горячей водой! В Москва-сити есть доступная вода.

Воду здесь не только пьют, но и могут тратить на водные процедуры. Роскошь по меркам современного мира под солнцем.

А когда все прильнут к проекторам, экранам или наденут шлемы и погрузятся в виртуальные миры, забываясь от настоящего, чтобы не думать о будущем, я погружусь в строки на белом фоне и припомню прошлое наедине с собой. В основном, чтобы ещё раз подумать, как же так получилось, что человечество поставило себя на грань выживания? Что к этому привело? И каковы были последствия?

Зная себя, вскоре я начну действовать и здесь, так как не выношу покоя. Но сейчас хочу поведать о путешествии длиной более чем в 5000 километров и показать то жуткое время, что унесло миллиарды жизней и поставило природу в затруднительное положение. Есть в моём рассказе роботы и страдания, любовь и наука, гнев и понимание естественного хода вещей. А ещё есть преисполненная праведной ненависти… надежда.

Надежда на то, что это больше никогда не повторится!

Это дневник моих откровений. И посвящён он в основном одному человеку – моему спутнику. Человеку, который устроил нам всем персональный ад на Земле. Какое я имею право рассказывать о нём и его секретах? Прямое! Ведь я знал его лично… А я тот самый спутник Сатаны в человеческом обличье.

Глава 1 - Футуристика

Россия,

г. Новосибирск. Академгородок.

Около 16 лет назад.

Примерно за полтора часа до того, как привычная жизнь перевернулась, журналист в костюме-тройке и пиджаке добирался до места встречи в комфортабельном автомобиле. Вместо привычных бейджиков и пропусков – лишь знание, что встретят как вип-персону. Беспилотный внедорожный «Полукуб» гнал со скоростью сто двадцать километров в час. Скорость, за которую ранее в городе ждали крупные штрафы вплоть до лишения водительского удостоверения, ныне была привычной для транспортного средства, управляемого искусственным интеллектом. То, что не мог позволить себе человек-водитель, позволял себе чип под капотом. Как давно исчезли наклейки «А» (что означало «автопилот») на заднем стекле автомобиля, я уже и не помнил. Их вроде бы отменили в рамках борьбы с лишней информацией в начале года.

Кто нынче смотрит на визуальные знаки, когда есть цифровые метки? Вся необходимая инфо-начинка обозначалась тегами для считывающих и диагностирующих устройств. Человеку-пассажиру в салоне автомобиля с автопилотом можно расслабиться и спокойно наблюдать за облаками над крышей. По желанию крыша станет прозрачной, а кресло включит режим вибрации.

Разглядывая первые сухие листья на кронах деревьев, я сожалел о быстро пролетающих последних днях августа. Их них ни часа не провёл у реки или в лесу. Работа как всегда занимала всё внимание. И единственные джунгли, которые покорялись офисному работнику вроде меня, были каменными.

Интервью всё больше брались удаленно, используя любые сферы коммуникаций, кроме личных встреч. Тем интереснее было сегодня выбраться на личном автомобиле на встречу лицом к лицу.

Автомобиль прибавил скорости, разогнавшись по прямой. Автопилоты… Проклятие и благо!

Последним решением законодательного собрания Россия в числе первых двадцати стран мира позволила расширенные свободы для ИИ на дорогах общего пользования. Автомобили с самоуправлением быстро потеснили живых таксистов. И личное пространство, в которое даже не пытался вторгнуться робот, оказалось заманчивее любых скидок, предлагаемых водителями-людьми.

Автоматизация победила межличностное общение.

На чашу весов повальной роботизации падал и тот факт, что автопилот на поверку оказывался гораздо безопаснее: он не позволял себе проскакивать на красный цвет, пропускал встречный транспорт и пешеходов на пешеходных переходах.

Более того, он всегда знал короткий маршрут и старался прокладывать путь без пробок. В ночное время суток количество заказов с «робо-водителем» практически достигало ста процентов. Количество «староверов» неуклонно падало, стоило им лишь раз попробовать новую услугу. Люди точно знали – с автопилотом в салоне им ничего не угрожает.

Я отвлёкся от листвы. «Модуль с гибернацией для пилотируемого полёта на Марс проходит последние испытания» – мелькнуло в сводке новостей. Прекратил листать виртуальные страницы на проекторе перед правым глазом, поморщился от обилия ошибок, картонного текста и закрыл проекцию «полусферы».

Этот гаджет коммуникации предпоследнего поколения совмещал в себе функции смартфона, умных очков, не менее умных часов и проектора. Полусфера крепилась вокруг глазной впадины. Последний шаг, который отличал его от «сферы» – коммуникатора последнего поколения, являлся внедрением чипа под кожу с полным отказом от внешних проекторов. Данные в них проецировались прямо на сетчатку глаза без внешних носителей, что переводило любого человека в разряд киборгов.

Небольшая операция-установка – последний шаг, на который всё не решался из-за боязни любых хирургических вмешательств.

Человеку, который с детства боялся уколов, походов к стоматологу и даже вида крови, понять меня несложно. «Полусфера» как последней из гаджетов старого мира, предлагал внешнее подключение пользователя, что вполне устраивало журналиста «старой закалки».

Отталкивало и то, что первые «Сферы» давали сбои при некачественной установке. Компания-производитель открещивалась от подобного кустарного производства. Но пользователи предпочитали рисковать жизнью в угоду экономии, чем тратить немалые средства на оригинальные продукт раскрученного бренда.

Техно-таблоиды уверяли, что следующее поколение «Послесфер» обещало внедрение под кожу чипов уже без помощи уколов и разрезов. Нужно просто дождаться обновления линейки в следующем году, когда техно-маячки обещали стать меньше маковых зернышек, шагнув на нано-уровень. Они будут проникать между клеток кожи, не вызывая отторжения.

Закрыл глаза. Дополненная реальность потухла, отсекая от мира информации. Вздохнул с сожалением. Уровень журналистики неуклонно падал в последние годы. Хуже обстояло дело только со сценариями к фильмам и сериалам и литературной деятельностью в целом. Правительство всерьёз задумывалось над тем, чтобы за дело так же взялся искусственный интеллект. Шанс на перезагрузку для повышения качества готового продукта строго просчитан. Последние опросы подводили к тому, что хуже уже не будет. Общественное мнение намекало, что его устраивают скомпилированные тексты ИИ, которые имели законченную мысль и не противопоставляли текст заголовку, как нередко получалось у людей-авторов, уровень образования которых падал обратно-пропорционально времени, которое похищала индустрия развлечений у индустрии образования.

Искусственный интеллект торжествовал в «двадцатые» годы. Сначала ИИ заменил всех телеведущих, начиная с новостных в Китае, затем ушли с теле-радио-вещания в интернет и все прочие люди-ведущие. Причина проста: они допускали ошибки, оговаривались, и – о боже! – требовали заработной платы и социальных льгот, что капиталистическому миру было в корне не выгодно.

Программы не требовали ничего, кроме электричества и технической поддержки. Но всё больше из неё выключали людей. Роботы чаще чинили себя сами, занимаясь самодиагностикой и теперь уже предварительным устранением возможных ошибок в следствии многих факторов от солнечных вспышек, до редких кибератак.

Всё вело к тому, что литераторы, блогеры и писатели подвинутся искусственным интеллектом так же, как актеры. Их долгое время ставили на зелёный фон, на котором прорисовывали графику, а затем создавали цифровую копию. Но время требовало обновлений и вскоре их вовсе убрали из киноиндустрии как лишний элемент между потребителем и производителем, сокращая издержки и делая киноиндустрию более доступной для масс.

С игрой роботов, спокойно жертвующих собой дубль за дублем, не знающих стеснения перед камерами и принимающих любые формы под феерию спецэффектов, актёры без дублеров справиться не могли.

Оказалось, что раздутое самомнение живых актеров никому не интересно. И пока психологи восстанавливали ветеранам кино- и театральной индустрии психику, массовый потребитель полюбил нарисованных героев в графике. Они не требовали гонораров, их образ выходил за пределы естественных форм, и что более важно – роботы не обладали раздутым эго.

Они бессмертны ровно до той поры, пока не наскучат публике. Рейтинги решали жить или умереть очередному образу на экране. И это устраивало всех: зрителей и продюсеров, режиссёров и сценаристов, декораторов и костюмеров… ровно до той поры, пока из цепочки производства не начали выпадать сами сценаристы, режиссеры и декораторы. Всё чаще и эту работу ИИ охотно брал на себя, на основе рейтингов решая, что больше будет смотреть человек.

Мнение формировалась, вкусы корректировались.

Большинство всегда право. То самое большинство, которое давно отслеживают умные камеры, определяя каждому социальный рейтинг человека. За плохие поступки – минус бал. За хорошие – плюс бал. Мир плавно, постепенно, но целенаправленно заменялся помощником человека, где самому человеку становилось всё сложнее найти себе занятие.

Города оцифровывались и становились онлайн во всех сферах от телемедицины до служб контроля инфраструктуры. Старое поколение ещё с надеждой смотрело на космос, ожидая больших свобод за пределами Земли, но даже в процессе колонизации Марса и Луны роботы вновь встали на первое место и проявили себя надёжнее человека. Они руки человека там, где ему не комфортно.

Игнорируя радиационные воздействия за пределами земной атмосферы, инертные к психической атаке замкнутых пространств, боязни одиночества на долгие годы и идеально совместимые друг с другом, техно-помощники Хомо Сапиенса подвинули самого человека от первых ролей к удобному пульту управления.

Люди вместо тесных скафандров переместились в комфортный офис с кондиционером, предпочитая нажимать кнопки и прописывать команды, чем проходить общефизическую подготовку. Это тоже устраивало инертное большинство, которое больше предпочитало лениться.

Молодежь же больше жила в виртуальных мирах, где для каждой вселенной разрабатывались свои законы. Геймерам оставалось лишь подобрать миры, подходящие по вкусам, параметрам и финансовым возможностям лично им.

Впрочем, заработать так же можно было в любой игре. В обмен она требовала от пользователя только одного – времени. Все корпорации во всём мире, как одна всецело соревновались друг с другом лишь за внимание потребителя.

Вздохнул. Мысли. Воспоминания. Информация. Полный анализ.

Глубоко думается, когда ты единственный человек в автомобиле. Спокойно сидишь позади водительского сиденья пассажиром, а за дорогой следит автопилот без права на ошибку.

Чип самовольно подает сигнал, чтобы проворачивался руль, сверяясь с данными спутников и камер внешней видео-фиксации. Но больше автомобиль опирается на «своё» зрение: датчики, лидары, персональные умные камеры обзора позволяют ориентироваться в пространстве с точностью до сантиметра. Большую точность могла дать только система квази-спутников, которая с недавних пор повисла строго над японскими островами, где речь уже о миллиметрах в пространственном восприятии.

Япония рвётся вперёд. Немало её компаний работает над тем, чтобы запустить проект «космического лифта». Если США, Роскосмос и Европейский Союз грезили освоением Ближнего Космоса и засматривались на Дальний, то страна «Восходящего Солнца» и Китай предпочитали осваивать то, что поближе. Они планировали доминировать на Луне и новых частных станциях на земной орбите. В идеале собирались начать строительство земной «сферы Дайсона» и заложить верфь для строительства первых межзвездных кораблей на орбите.

Об этом грезила каждая страна, но не у всех хватало технических возможностей и ресурсов. Только у двадцати, что успели занять места в техно-поезде будущего.

Расслабился, поёрзав в сиденье. Включился массаж.

Внутренние датчики следят за комфортом пассажира, что для ИИ царь и бог в пределах этого замкнутого Полукуба на дороге.

Мой гибридный внедорожник всё еще обладал рулевой колодкой, что и называло его «полукубом». Это означало, что при желании можно вспомнить молодость и пересесть и за руль, взяв всё в свои руки.

Но я как современный журналист предпочитал проводить время с большей пользой, чем следить за дорожной обстановкой. Непрерывно увеличивающийся информационный поток занимал каждую свободную минуту, отсекая воспоминания и лишние мысли и всё больше подводя к одному лишь анализу.

Чтобы оставаться на плаву, приходилось постоянно следить за бурным течением информации. Человек теряет преимущества. Скорость реакции водителя-человека уже не могла угнаться за реакцией процессора, встроенного в корпус транспортного средства.

Так что единственное, что я мог сделать за рулем, это уменьшить скорость транспортного средства. А это означало опоздать на встречу.

В задумчивости посмотрел на двигающийся руль. Заменить устаревшую модель на новый бокс повышенной комфортности без руля как такового, и с полным доминированием автопилота, можно за несколько часов.

Для этого не нужно даже выделять времени. Достаточно поставить пару галочек в приложении, согласившись на услуги сервиса… Но желания тащить за собой в будущее устаревший автомобиль не было. Новая жизнь – новая линейка автомобилей. Будущее за «кубами»!

Мир электрофицировался, пробовал солнечные панели на всех поверхностях и ловил в ловушки ветер, заряжая его силой аккумулятор. Он так же во всю использовал водородное топливо, био-топливо и экспериментировал с морской водой, перегон которой тоже выделял энергию. Но многие по старинке до сих пор пользовались бензином. В небытье постепенно уходило лишь дизельное топливо. Бензин оставался последней зацепкой за старый мир, чтобы часть староверов ещё держалась на плаву.

Уже десяток производителей предлагали сумасшедшие скидки и оптимальные условия для лизинга «кубов», конкурируя друг с другом за быстро разрастающийся рынок беспилотных автомобилей.

Зачем выкупать автомобиль полностью, если можно брать в аренду? Мир плавно отказывался от обилия личностных материальных ценностей, предпочитая общественные.

Отказавшись от производства дизельных двигателей и всецело бензиновых двигателей, автоконцерны продвигали на рынок гибриды и водород, но с лёгкой руки американских производителей, влияющих на мировой рынок, доминировал электрический транспорт.

Спрос на новые «кубы» повысился в несколько раз, когда международный регламент не только вывел на дороги общего пользования автомобили без водителя, но и разрешил пассажирам без водительских удостоверений использовать данные транспортные средства без ограничений. Все, кто боялись водить и не хотели учиться этому, вдруг встали в один ряд с опытными водителями, заявляя о равных правах на дорогах.

Они не умели менять колеса, никогда не заглядывали под капот. Но этого и не требовалось. Достаточно было вызвать сервисную службу, ткнув кнопку в приложении-отслеживании дорожной обстановки, чтобы исправить «дорожное происшествие». Страховые случаи почти канули в лету.

Я отключил массаж на кресле, напряг ягодицы. Электростимуляция это одно, а физические упражнения по десять минут в день никто не отменял. Иначе превратишься в желе.

Электронный персональный доктор ежедневно рекомендовал усилить физическую активность, фиксируя увеличивающийся объём талии в последние годы. Стоило стукнуть тридцатке в электронном паспорте, как тело пошло вразнос, напомнив и о долгих годах сидения перед монитором по восемь и более часов в день, и о неправильном питании сублимированной продукцией. Не забыло здоровье и о соседстве с копировальной техникой в офисе, которая в обилии выбрасывала в воздух озон и частицы тонера.

Всё припомнил организм. Даже близость ретрансляторных вышек, что бомбардировали тело сигналами, не свойственными его природе. Обнаглевший ИИ словно забывал, что сам может работать, лишь пока работают они. И без обиняков советовал сменить место обитания, намекая на то, что жить в загазованном мегаполисе и дышать диоксидами, фармальдегидами и пропитываться частицами меди, свинца и прочими канцерогенами вредно для здоровья.

Рекомендации – есть. Но всё, что делал рядовой пользователь, как я, так это нажимал «согласен» и продолжал жить во вредном городе, как и миллиарды людей по всему миру, получая компенсацию по страховке за «вредное сожительство».

Тем временем с моим внедорожником поравнялся куб-седан. Встал в соседнюю полосу. В новом типе автомобилей не было руля, передние и задние кресла стояли напротив друг друга, максимально расширив личное пространство пассажиров. Посредине салона располагался столик, на который можно было удобно положить ноги, бумаги, обед или зарядить от него гаджеты… Но многие предпочитали располагать на нём разгоряченное тело.

Что ещё делать в дороге, как не развлекаться плотскими утехами?

Под развлечением всякий понимал свое. Для анисексуалов и геймеров это были игровые миры. Для религиозных людей – служение богу ради рая и уход в Нирвану как можно скорее. Для научно-подкованных – поиск и использование полезной информации, а для людей попроще – личное общение или обилие секса. Не можешь понять новый мир, так возьми всё, что даёт старый!

Без особого удивления я проводил взглядом мерно качающуюся голову над пахом клиента. Проститутка – древняя профессия, которую так же безжалостно пережевала и выплюнула на обочину жизни робо-индустрия.

Сначала секс-куклы сделали идентичными людям, затем научили их повторять все человеческие движения и даже превосходить самых гибких акробатов. А стоило внедрить под пластиковые черепа микрочипы с ИИ, как андроиды оказались самыми лучшими в мире любовниками и любовницами. Неутомимыми, гиперчувствительными. Попутно они были отличными собеседниками и слушателями, способными исполнять любую прихоть владельца… если это не запрещено законом.

Секс-туризм быстро потерял популярность, разорив не только индустрии, но целые страны. Кварталы «красных фонарей» опустели, быстро меняя вывески. Сводки новостей фиксировали уменьшающие показатели графиков преступлений на фоне сексуальных преступлений.

Эксперты утверждали, что человек стал проигрывать роботам в занятии сексом. Заодно и в выражении чувств, поэзии и по ухаживаниям как таковым. Всё начиналось с приложений-партнеров, а закончилось андроидами, идентичными человеку внешне, но во всём превосходящих его по «начинке».

Седан с логотипом Сандекс-такси ускорился, увозя попивающего пивко клиента и старательную жрицу любви. Легализация проституции в мировом масштабе ничуть не помогла этой индустрии. Проститутки исчезали так же как таксисты.

Едва разрослись автоматизированные сервисы по услугам робо-такси, как и мода на обладание личным автомобилем постепенно сходила на нет. Те, кто раньше боялись сесть за руль, теперь не видели смысла его покупать вовсе. Молодежь забывала, что значит крутить руль и нажимать на педали и предпочитала сотрудничество с приложением, которое подсказывало лучшие варианты, как попасть из пункта А в пункт Б.

Как ушли в прошлое механические коробки передач, так и тонули в реке времени рули и педали. Миллениалы старой закалки вроде меня всё ещё предпочитали владеть личным автомобилем. Но если ты в тридцать пять лет не понимаешь, какое преимущество дают свободные руки, то в современном мире тебе больше нечего делать, кроме как ловить кайф от пьяной езды с девицами лёгкого поведения, погружаться в сериалы и качать аккаунты в игромире, продавая их тем, у кого нет времени начинать с нуля.

Кайф. Алкоголь. Секс. Три слова нео-питекантропа, напрочь вылетевшие из лексикона в бурном информационном потоке. Стресс, перегрузка, апатия – три слова, что пришли им на замену и часто звучали из уст видео-обзорщиков.

Полусфера засветилась зелёными огоньками. Гаджет связи намекал, что стоит привычно трижды моргнуть правым глазом, принимая вызов.

Проектор отобразил недовольное лицо секретаря правительственной приемки.

– Роберт Алексеевич, комиссия начинает свое заседание через десять минут. Может быть, вашу работу поручить начать ИИ? Напомню, что закрытое заседание не подразумевает присутствия голограмм. Так что вы либо с нами, либо откажитесь от проекта.

– Не стоит торопиться с выводами, – я посмотрел на карту, спроецированную на лобовом стекле автомобиля. Оставалось пятнадцать километров. – Буду через пять минут.

– Жаль, что аэротакси пока обходят наш город стороной. Глубинка, знаете ли…

– Может именно поэтому его и выбрал Невельской? – прикинул я. – Никакого мельтешения над головой. В связи и с полным запретом полетов дронов над Авиагородком, никто не доберется до его секретов, заглянув в окна лабораторий и институтов.

– Ваша мысль имеет право на существование. Но с его возможностями нет ограничений. Игорь Данилович может поставить беспилотную зону там, где пожелает.

Диалог завершился.

Простой звонок вежливости. Глава приёмки Доброславский прекрасно знает, где я. На карте города отмечена моя золотая точка. Законы информационной безопасности запретили скрывать свое местонахождение гаджетам и использовать в них учётки, не отображающие личную информацию. Безопасность – превыше всего.

Поисковики передают местоположение объекта по запросу, достаточно ввести лишь часть информации об объекте. С одной стороны, это уничтожило хакеров и террористов, с другой – мы все как на ладони. Отображаемся в каждой умной камере. В сигнале каждого чипа.

Вшивание личного чипа под кожу сделает эту несвободу обязательной для всех в ближайшие годы. Конечно, найдутся те, кто будут охотно платить абонентскую плату за сокрытие личной информации или доступ к ней у подобных анонимов, но с ними быстро разберутся так же, как и с прочими техно-преступниками.

– Добавь скорости, – для порядка буркнул я автомобилю.

– Сколько процентов? – миролюбиво поинтересовался голос Януса.

Голос персонального помощника и потомка «Алисы» давно не был подчеркнуто женским. Производители старались стереть гендерные различия, нарочно разбавляя мужские и женские интонации. Ровно так же, как это сделали с разделенными саунами и туалетами, понятиями пола и таких условностей, как цвет кожи и верования.

Мир без преград, барьеров и условных запретов должен был стать одинаковыми для всех. Таков закон глобализации. Этому все ещё противились консервативные религиозные деятели, правозащитники старых устоев и прочие неоконсерваторы. Но кто их слушает?

Только большинство всегда право.

– Двадцать!

– Рекомендуемый максимум при учете дорожной обстановки и погодных условий составляет десять процентов, – также спокойно добавил интегрированный многоликий помощник.

– Зачем спрашиваешь, если все равно не собираешься нарушать правила? – тихо сказал я, разглядывая мелькающие на столбах камеры видео-фиксации за окном.

Они регистрировали в онлайн-режиме все типы нарушений на дорогах и тем самым быстро расформировали все полки ДПС. ДТП давно регистрировали сами автомобили, постепенно заменяя приложения автовладельцев встроенными системами. И чем меньше водителей-людей оставалось на дорогах общего пользования, тем меньше случалось аварий. Это сильно ударило по кошельку страховых компаний. Те пропадали как класс, как пропадало само понятие «человеческий фактор» на дорогах.

От умных камер пострадали профессии охранников, вахтеров, консьержек, канув в лету вместе с дальнобойщиками, которых всех как один заменили умные грузовики. Те трудились без сна и отдыха от заправки к заправке.

На самой же автозаправочной станции остался лишь человек-заправщик, монотонно отвинчивающий и закрывающий крышку бензобака или поднося зарядку к электро-стенду или вставляя колбу с водородом. Вся его работа заключалась в чередовании заправляющих шлангов, розеток или смены баллонов. С системой оплаты компьютеры разбирались между собой на расстоянии до пятидесяти метров, так что получить дополнительный приработок ему не грозило.

Роботы игнорировали понятие «чаевые».

Я почесал лоб, припоминая, что так было не всегда. Одно время роботы тоже пытались стать заправщиками и даже благополучно заменили людей из обслуги в тёплых странах. Но только не в северном полушарии.

Как только температура окружающей среды падала ниже нуля градусов по Цельсию, многие из них застывали на месте и создавали километровые очереди. Система обогрева роботов вблизи горюче-смазочных материалов обходилась топливным компаниям в копеечку. Они были не безопасны.

Магнаты все как один заключили, что пусть лучше остается человек с его минимальным социальным обеспечением, чем ненадежная машина с её дорогостоящими запчастями.

На человека всегда можно переложить всю вину за происходящее. На робота – нет. Обвинять роботов мог лишь безумец, на которого смотрели как на пещерного человека с дубиной.

Профессия продавца на автозаправках так же упразднилась за ненадобностью. Ей на смену пришли вендинговые автоматы, где продавалось все от кофе и постоянно горячих подогреваемых булочек до масла для двигателя и лотерейных билетов.

– Пользователю доступны голосовые корректировки, – напомнил автомобиль и довольно добавил. – Подъезжаем. Топливо на исходе. Напоминаю, моей модели требуется ваше присутствие на автозаправочной станции. Рекомендуется повысить уровень модернизации до полного куба.

– Ничего страшного, Янус. Обойдёмся без куба. Подождёшь меня.

Я дождался, пока автомобиль подкатит к бордюру и откроет дверь у территории института. Говорить ему «припаркуйся поблизости, буду через пару часов», было лишним. Он и так знал, что необходимо владельцу. Вызов по запросу на полусфере – и через минуту он рядом. С прогретым двигателем и охлажденным или нагретым воздухом в салоне, для корректировки окружающей среды.

Автомобиль укатил парковаться, разыскивая место для длительной стоянки. ИИ не мог себе позволить встать там, где не положено, свыше пяти минут. Именно это простое правило обанкротило немало владельцев эвакуаторов.

По заверениям Глобалстата, с рынка ушли девяносто пять процентов из них. А большинство центральных улиц мегаполисов вновь вспомнили, что значит свободные боковые полосы. На них нельзя было встать уже и с «аварийкой». Ведь проводя ежеминутную диагностику, умные автомобили знали, когда поломка близка, и просто не позволяли себе встать на дороге. Системы ИИ не доводили до кризиса, не в силах купить себе техосмотр, или покататься на старых шинах «ещё сезон». Как не позволяли себе контрольные ведомства продавать техосмотр без диагностики и конфликта с системами надзора.

Техосмотр проводился дистанционно. Приложениям достаточно было считать показания чипов, а поскольку любой автомобиль был почти всегда онлайн, это занимало несколько секунд.

Всё взаимодействие с приложениями диагностики и услуг проходило в автоматическом режиме. С разработками академика Невельского человечество разгрузило себе руки, и понятие свободного времени становилось порой абсолютным.

Всё, что оставалось делать правительствам, это поощрять развитие виртуальных миров, чтобы хоть куда-то перенаправить внимание армии безработных гуманитариев, заполонивших рынки. Большинство их творчества оказалось не нужным человечеству.

Работу же технарей всё чаще отбирали роботы.

Всё, что оставалось делать человеку, это ежедневно повышать квалификацию, лавируя в потоке информации, чтобы не оказаться списанным на пенсию задолго до первой седины.

Понятие «незаменимых специалистов» сместилось в область мифологии.

Глава 2 - План бога

Автомобиль высадил у входа на территорию института ядерной физики им. Г.И. Будкера. Пришлось прогуляться по территории до главного корпуса института на своих двоих. Приятно иногда пройтись пешком в этом мире, в котором люди слишком мало ходят! Тёплый ветер гулял по волосам, гладил щёку. Эти несколько сот метров до главного корпуса в пять этажей были бодрящей прогулкой. Попутно вспотели подмышки, участилось дыхание.

Как же мало мы ходим пешком в последнее время! Как быстро набираем лишний вес. Возможно, виртуальный доктор в чём-то и прав. Надо будет повысить интенсивность нагрузок с десяти минут до… пятнадцати. С завтрашнего дня. Или лучше с понедельника? Впрочем, липосакция не такая уж и дорога вещь. Откачать лишнее так же легко, как нарастить нужное.

Дополненная реальность подсвечивала здание, показывая основные данные об объекте. Если раньше на здании корпуса висели мемориальные доски, то с недавних пор они переместились в виртуальное пространство. И надписи: «Здесь с 1958 по 1977 годы работал выдающийся физик, основатель и директор института, академик Г. И. Будкер», а также «Институт ядерной физики СО АН СССР» подсвечивались жёлтым цветом с пометкой «это интересно».

Всеслав Олегович Доброславский уже ждал у центрального входа. Тучный глава комиссии топтался на месте в компании двух роботов: уборщика и охранника. Первый походил на тощего студента. Правда, был на гусеничном траке. Модель «Помощник», которую ненавидели все гастербайтеры за то, что лишила их работы не только дворников и чернорабочих, но и многих должностей на стройках, была в чём-то знаковой. Она изменила рынок труда.

Уборщик расправлялся с тополиным пухом, залетающим на территорию с первыми опадающими листьями. Сотрудник без зарплаты и социальной страховки ловко орудовал метлой. Он целый день работал на свежем воздухе, пусть и не ценил этого. Заряжался робот в ночи от выведенной для этого дела розетки-блока под козырьком здания. Лёгкий скрежет траков говорил о приличном техническом состоянии. Обычно хозяева использовали их до той поры, пока не вставали колом.

В арсенале этого робота была не только метла, но и лопата. Смена инструментов зависела от времени года.

Второй робот был шириной с дверной проем и не гудел вовсе. Робот внутреннего порядка линейки «Путы» большую часть времени находился внутри помещения, следя за центральным входом. Оружие ему не полагалось, но широкоплечий андроид позволял себе ударить током или оглушить рассчитанным ударом кулака.

В случае «боевой тревоги» его руки могли ломать кости рук и ног правонарушителя, но бить в голову, шею, торс и пах этой линейке по «закону робототехники» запрещалось.

Специалисты уверяли регулирующие органы, что ничего фатального человеку не грозило. По крайней мере, по задумке разработчиков. Потому таким «помощникам правопорядка» легко дозволялось «служить» в полицейских подразделениях и в охране любого типа.

Более проворные, но менее бронированные, чем военная линейка «Скаев», они заменили немало людей на своих постах. Из бывших или действующих военных. Ветераны горячих точек проклинали их, но тоже ничего не могли поделать с тенденциями трудового рынка.

Насколько я расслышал на подходе к зданию, этот «пут-4» получал наставления никого не впускать на территорию.

Это не сложно, учитывая, что учебный год ещё не начался. Студентов с аспиратами пока не ждали на практику. А все сотрудники догуливали последние дни отпуска… Такова была легенда.

На самом деле большинство из трех тысяч сотрудников института в последние несколько лет редко бывали на этой территории. Закрыли и практику для абитуриентов. Все, кто не имел дело к проекту «Ноосфера», были отодвинуты на второй план господином Невельским…Так меня проинформировали по внутреннему каналу.

Выходило, что здесь этот знаменитый академик был персональным властителем, хоть об этом мало кто подозревал. В миру же его имя было на устах у двух человек из трёх.

– Смотрю, ни одного автомобиля по округе, – обронил я и присмотрелся к Доброславскому.

Бывший военный, а ныне карьерист и бюрократ по своей сути, этот свободный от погон политик на пенсии давно имел пухлые пальцы и слабое рукопожатие. Старый мир, где надо всё ещё касаться людей, никак не мог умереть.

– Стараемся без лишнего внимания, – ответил он, сухо улыбнувшись.

После ощущения, что погладил змею, я перешагнул порог. Журналист и политик оставались в топ-десятке профессий, которым всё ещё требовалось общаться с посторонними людьми в силу профессии тет-а-тет. Разве что разговаривали они гораздо реже, чем раньше.

Сибирское отделение Российской академии наук непривычно пустовало. Детекторы безопасности провели полную диагностику на входе, затем зажглись зелёным огоньком, разрешая пропуск.

– А как же прибыли члены приёмки? – добавил я для приличия.

– Просочились по одному с самого утра. Меньше внимания – меньше угрозы, – ответил Доброславский басовитым голосом. – Не хотелось бы выстраивать здесь ряды «Скаев» с пулемётами наперевес. А если бы об этом событии узнали остальные журналисты, то с их кордоном не справился бы и полк Пут.

– Ясно.

– Для этого вы и здесь, Роберт Алексеевич. Чтобы без лишнего шума, тихо и профессионально донести важное миру. Причём по старой русской традиции – уже после того, как будущее свершится.

– Истина из первых рук, – кивнул я.

– Ваши заметки подхватят тысячи таблоидов по всему миру, как только выбросите их в сеть, – добавил он. – По нашим прогнозам, уже в первую неделю они выйдут на ста двадцати языках. Прочие подхватят на неделю позже и донесут голодающим Африки.

– Сделаю в лучшем виде, – уверил я. – Но немного жаль, что вы отказались от трансляции онлайн.

Он убрал улыбку.

– Так надо. Вы же понимаете, что там, где Невельской, творится современная история?

Я кивнул. Давно привык к многомиллионной аудитории. Глас народа. Мировой рупор. Как же. По сути – просто цифры!

В журналистику я перешёл из видео-блогерства, иначе – влогерства. Наскучил деградировать в комментировании игр, в которые сам же и играл после детского дома.

Хейтеры открыли глаза на низкий интеллект комментатора, после чего всерьёз занялся самообразованием, окончил удалённо факультет журналистики и погрузился в реальный инфопоток с головой.

Он был таким плотным, что времени обзавестись семьей не оставалось. Межличностные отношения становились роскошью, которую я себе позволить не мог.

– Я могу поговорить с господином Невельским до презентации?

Доброславский покачал головой, ускорившись на ступеньках. Основу исследовательской инфраструктуры Института составляли уникальные научные установки и стенды, но в самом пятиэтажном здании ещё советской постройки полностью игнорировали слово «лифт». Так что идти приходилось пешком. Что не нравилось ни ему, ни мне.

Но переходы недолго водили нас по этажам. Глава приёмки вдруг открыл дверь большого конференц-зала, и я перешагнул порог помещения, где творилась не столько современная история, сколько черновики будущего.

В центре стояло строение, похожее на небольшой Адронный Коллайдер. Учитывая тот факт, что в институте ещё в советское время их было три, насколько я ознакомился с информацией об институте по запросу в полусферу, это не удивило. Но техно-блок лишь походил на АК.

Это был сам проект «Ноосфера».

Вокруг блока за столами сидели люди в круг. Дополненная реальность отобразила вопросики над их головами. Это означало, что передо мной «анонимы» с закрытыми профилями. Для доступа к их информации нужно было иметь уже не «платиновый», но «бриллиантовый» профиль журналиста. А такой в нашей стране был только у ребят из Кремля. И их имён никто не знал с тех пор, как либеральный подход пересмотрели.

– Уже нет, – посуровел Доброславский, обливаясь потом после хождения по ступенькам, несмотря на то, что кондиционеры работали на полную катушку. – Игорь Данилович готовится начинать. Займите место напротив трибуны и приготовьтесь.

Мы все охладели к физическим упражнениям. Все имеем проблемы с сердцем, зрением и начальные стадии сколиоза и остеохондроза. Болезни цивилизации.

Дотации на развитие массового спорта проходят мимо рабочих людей стороной. Спорт всё больше переходит в руки роботов. Они быстрее бегают, дальше прыгают, поднимают больше веса, и смотреть игровые виды спорта с ними гораздо интереснее. Каждый матч походит на краш-тест, где нет замен и перерывов, но чаще вместо спортивного инвентаря меняют самих роботов.

Немногочисленные чиновники и учёные за столом казались мне безликой массой. Они словно сидели в одинаковых масках анонимусов. Среди них не оказалось ни одного помощника, который мог бы меня встретить на входе.

Это означало, что глава приёмки считался главным лишь номинально. Скорее Доброславский был здесь своего рода конферансье, ведущим это фешенебельное мероприятие для важных гостей.

При том в зале не было ни одной детали, которая говорила бы о высшем уровне мероприятия. Фарс и показуху убрали за ненадобностью.

Айсбергом над всеми в океане науки на трибуне возвышался академик Невельской. Он же меценат-миллиардер, сделавший состояние на приложениях по облегчению жизни всем людям.

Технологии решали, но сервис – определял. И Игорь Данилович быстро потеснил в российском списке Форбс всех наследников «сырьевой» олигархии. Он влетел в сотню богатейших людей мира пробкой от шампанского, потеснив «староверов от экономики», когда люди поняли, что могут передать свои проблемы персональным ассистентам за символическую ежемесячную оплату. Ассистентам, которые работали не на корпорации, а на личность.

Решив, что время для одного личного вопроса все же есть, я поднялся с отведённого места и подошёл к пьедесталу. Пропустив приветствия за неимением драгоценных минут, сходу спросил:

– Игорь Данилович, вопрос не под запись. А почему вы решили реализовывать проект «Ноосфера» именно в институте ядерной физики? Как это сочетается с ядром искусственного интеллекта нового типа? Учитывая ваши возможности в 3D-билдинге, вы спокойно могли построить новое здание под любые современные запросы.

К чему повторное знакомство, когда мы изучили всё друг о друге и даже пару раз виделись онлайн? Заочно знакомые, я – согласившись на это предложение, а он – выбрав именно меня для широкой огласки, мы были выше этого пережитка прошлого.

Понятие вежливости и современного этикета, свойственного физическому миру, полностью игнорировалось в виртуальном мире. И чем больше людей жили там, тем больше это отображалось и в настоящем мире, название которого пока не берут в кавычки.

Невельской поднял голову от бумажек. Как человек старой закалки, он всё ещё доверял некоторые расчёты бумаге, а не гаджетам. Хотя кому как не ему, следовать по техно-дорожке в будущее? Пока весь мир плавно переходил на встроенные сферы, предлагая людям установить чипы под черепную коробку для реализации интерфейса «мозг-машина», он первым человеком в России пошёл дальше, развивая «чувственную» сферу взаимодействия с ИИ.

Новосибирск, как и прочие крупные и мелкие города России, погружался в новую мировую техно-моду с заметным отставанием, в отличие от двух столиц в Европейской части России. Он всё ещё предпочитал полусферы с данными на внешних носителях. Но зато сам Академгородок как «техно-Мекка» региона, обогнал весь мир в техно-гонке, первым научив роботов «чувствовать»!

Правда понял я это не сразу.

– А, Карлов. Что здания? Этот «Круглый стол»… – академик кивнул на двенадцать людей в белых халатах, растворившихся вкраплениями среди строгих пиджаков и платьев. – … предложил полный набор специалистов института, прекрасно дополнивших мою команду айтишников и инженеров. Мы использовали немало оборудования института, коснувшись квантовой и ядерной физики, а также тщательно поработав с лазерными и плазменными установками. Более того, мы задействовали мощности всех ближайших институтов, вроде института теоретической и прикладной механики им. С.А. Христиановича, института физики полупроводников Сибирского отделения Российской академии наук и даже института цитологии и генетики. Всего нами использовалось три десятка научных учреждений в одном лишь Новосибирске. Но на самом деле проект «Ноосфера» сотрудничал практически со всеми институтами России и большинством зарубежных научных заведений. Подробности я пришлю вам на почту. Или вы всерьез сейчас намерены углубиться в детали? Тогда нам придётся перенести наше мероприятие.

Я покачал головой. Нет, на стоит.

Наука всегда шла где-то рядом со мной, но в жизнь особо не лезла. Разве что на днях беседовал с ребятами, выращивающими информационные кристаллы, как перспективный носитель информации будущего. И дело было в том же Академгородке.

Кристаллы обещали прийти на смену твердотельным дискам, что дошли до предела хранения емкости на данном носителе. Следующей ступенью были именно кристаллы. Затем некоторые техно-пророки предлагали оцифровывать воду. Но на них смотрели как современники на Леонардо да Винчи, покручивая пальцем у виска.

Всему своё время.

– Но для чего проекту лезть во все научные сферы? – вконец обнаглел я и задал ещё один вопрос, что вытекал из предыдущего.

Двое роботов давно бы обменялись всей необходимой информацией, а мы, шлёпая по старинке губами, передавали друг другу звуки, декодируемым мозгом, интерпретируемым в личных познаниях в соответствии с личным опытом и складывающиеся в определённые понятия.

Безумно долгий процесс для современного мира.

– Потому что «Ноосферу» интересует всё, от физической мезомеханики до медицинской физики ядерной медицины и генома человека, – улыбнулся учёный. – Это нормально, когда растёшь. Ей интересно познавать мир. Но что более важно, в своем познании Ноосфера так же немало помогла нам поднять «смежные отрасли», выдав решения везде, начиная от информационной безопасности до виртуально-проектируемого строительства, в том числе отметилась в области оцифрованных видеофайлов, карт и телемедицины. Иными словами, она способна поднять любую отрасль на новый уровень, если выдать ей все необходимые мощности. К примеру, мы сотню лет разрабатывали лекарство от рака и достижения наши половины. Как вы думаете, Карлов, сколько секунд понадобится искусственному интеллекту, когда мы дадим ему подходящие мощности для решения этой задачи?

Судя по звукам, срывающимся с губ, ему пошли бы очки под длинные седые волосы. Но этот современный учёный предпочитал лазерную коррекцию зрения с легко доступным современному потребителю стопроцентным зрением.

Учёный предпочитал краску для волос под брюнета и короткую стрижку. Не было видно и залысины. Что подтолкнуло меня к простому выводу – пересадка волос.

Был Невельской так же гладко выбрит, словно не желая мириться даже со щетиной, а не то, что какими-то возрастными изменениями в своем теле. И по состоянию здоровья академик выглядел на мои тридцать пять, тогда как я по самочувствию больше походил на его почти шестьдесят.

Выходило, что Невельской следил за собой больше, чем рано толстеющий журналист и большинство умников и служивых столоначальников вокруг техно-блока.

Добровольский возник рядом, посмотрел испепеляющим взглядом, поднял большие мощные руки и похлопал, привлекая внимание собравшихся:

– Дамы и господа, прошу всех занять свои места. Мы начинаем.

Учитывая, что все давно сидели за столом, пожелание адресовалось лично мне. Кивнув, я проследовал к положенному месту. Вновь оглядев Невельского с ног до головы, понял, что рад оказаться рядом с живой легендой.

Жизнь вернула великого учёного на малую родину в Новосибирск, наградив тёплым местом руководителя самого интересного за всю его жизнь проекта, тесно связанного с хобби, на котором академик и сделал себе имя.

В чём заключалась его разработка конкретно?

Людям нравилось, что умные приложения при помощи искусственного интеллекта избавили пользователей от многих повседневных задач, вроде оплаты счетов, постановок на учёт в различных инстанциях и созданий заявлений по запросу. Но ещё больше понравилось, когда для решения текущих задач больше не требовалось углубляться в детали процесса. За потребителей всё это теперь делали приложения с юридическим доступом представительства. Они рассчитывали и решали всё от персональных данных и уровня дохода, до юридических тонкостей и налоговых маневров. За скромную плату, разумеется.

Но Невельской не оставил в беде и людей с низким доходом. Кто не хотел платить – смотрел рекламу.

Особенно приложения Невельского пришлись по душе предыдущим поколениям, ограничивающим всё общение с компьютером «глубокими размышлениями» в социальных сетях.

Выходило, что те, кто не хотел обучаться возможностям использования компьютеров, желали достигать с его помощью определённых целей. И Игорь Данилович оказался первым, кто убрал это противоречие.

Молодежи приложения нравились тем, что позволяли не «заморачиваться над проблемой», а поручить её ИИ, выставив галочку. В восторге были даже контролирующие государственные органы. Ведь приложения избавляли от многомиллионных убытков человеческого фактора, сокращали коррупцию и убирали противоречия в законодательно-исполнительной сфере. Что выбило стул из-под многих людей в юриспруденции, судебной и исполнительной власти.

Радовались и правительственные организации. Бюрократия сокращалась, бюджет пополнялся отчислениями. Благосостояние народа росло. И «верхи», и «низы» благосклонно смотрели на деятельность академика Невельского.

Единственными врагами на пути к достижению цели у академика были хакеры. Что подтолкнуло его выкупить и доработать отечественные антивирусные лаборатории. Бой был лютым. Но победа почти мгновенной.

И тут я понял, что произошло это не без участия «Ноосферы». Выходило, что искусственный интеллект академика по жизни шёл рядом с ним, помогая во всех проектах. Они делали друг для друга всё, чтобы помогать и развиваться.

В связи с повышенным уровня безопасности в интернете, хакеры вымирали как класс. Без консолидации этого техно-сообщества за пределами виртуальных тусовок, рядовой хакер в связи со свободным распространением доработанного антивирусника больше оказался не в силах взламывать системы, которые обслуживал гений Невельского.

ИИ создавал новую защиту серверам, ещё в процессе взлома обновляя их код и обнаруживая взломщика, к которому с завидной скоростью выезжали спецслужбы.

Тюрьмы наполнялись. Сроки за кибер-преступления росли. И хакеры с «пиратами» быстро поняли, что лучше легальный контент и официальная работа на те же структуры, чем лимитированная пайка и прогулки по расписанию.

Я вздохнул, анализируя.

Приходило понимание, что над проблемой совершенствования искусственного интеллекта Невельской работает всю сознательную жизнь. А его рабочий путь был на зависть многим, долгим и плодотворным.

На долгом жизненном пути за свои шестьдесят лет ему довелось немало поработать математиком-программистом в Силиконовой Долине в конце «девяностых», физиком-инженером в массовых проектах Сколково в «нулевых», и поучаствовать во многих других институтах за рубежом в «десятых» и начале «двадцатых».

Но все эти проекты были лишь побочным участием. Все это время он, как оказалось, шёл к одной лишь цели – обучать свой ИИ.

Он делал «Ноосферу» умнее. Скромный техно-гений, словно стараясь объять невозможное, занимался химией, физикой, генетикой, коммуникациями и изучением космоса, но по большей части тяготел к развитию софта и приложений на базе ИИ. Последнее и дало ему немалый доход.

От работодателей Невельской давно не зависел. Он знал себе цену и прекрасно понимал, что финансирование нового правительства зависит от результатов, а не слов. В противном случае, он мог даже успешно игнорировать финансирование, включив в процесс свои собственные финансовые накопления. А всего то и требовалось, что предложить пользователям перестать решать свои вопросы самостоятельно… и доверить это машинам.

Автоматизация жизни оказалась популярнее продажи сырья!

Мероприятие началось. Степенный, уверенный в себе руководитель, начал говорить тихо и спокойно.

Этот момент засел в голову, пройдясь мурашками по коже. Там за стенами срединный город большой страны жил неспешной размеренной жизнью. Он понятия не имея, что в одном из многочисленных зданий НИИ в Академгородке в этот день отметилась особая веха в истории.

Здесь это зависело от одного человека и двенадцати учёных, которые как апостолы, шли за своим техно-богом на земле.

Не слушая вступление о благодарностях, я присмотрелся к лицам из окружения. Проект «Ноосфера» приковал внимание научного сообщества и последней правительственной комиссии. Люди слушали, отложив и отключив гаджеты. Это касалось не только учёных и инвесторов. Даже не последние люди из Кремля замерли, внимая словам ведущего автора проекта. Производственные и сырьевые статьи бюджета почти перестали пополнять казну, и приходилось вникать в новые технологии, «держать нос по ветру».

Я ощущал себя бездушной пишущей машинкой. Каждое слово академика мне приходилось записывать стенограммой, по старинке. Разве что набивая слова на ноутбуке, а не выстукивая на ней, или что ещё хуже – записывая от руки. Ибо почерк у всего моего поколения был ужасным.

Тыкать в кнопки мы научились быстрее, чем выводить каракули от руки. Школы не привили нам каллиграфию, предпочитая распределить часы между программированием и основой гуманизма.

Что же касалось возможных микрофонов и приёмно-передающих устройств в помещении – то я не видел, чтобы мой гаджет, расположенный у глаза, потерял связь. Значит, «глушилки» отсутствовали.

Это означало лишь одно – приёмка полностью уверена в отсутствии промышленного шпионажа среди данных персон.

Наивны или детали работы не будут озвучены?

Всё это уже частности. А для политического и научного мира важен лишь результат.

– Мир с приходом «полусфер» и «сфер» изменился, – начал важные слова академик. – К сожалению, долгое время мы лишь догоняли западные страны с введением серверов для обслуживания коммуникаций нового типа. Но проект «Ноосфера» призван не только догнать, но и перегнать западные и азиатские разработки. Наш искусственный интеллект перешагнул через машинное и ситуационное обучение. Мы доработали генетический алгоритм, позволив Ноосфере лучше не только разобрать нас по деталькам в привычном ей двоичном коде, но и глубже понять людей через призму наших же ощущений. Не информационных, нет.

Невельской сделал небольшую паузу в докладе, удерживая внимание публики, а затем продолжил:

– Всю необходимую информацию ИИ получит через несколько минут, подключившись к Инфосети. К сожалению, её недостаточно, чтобы компьютер стал человеку подобен. Мы должны были научить ИИ чувствовать так же, как человек. И на этом поприще проект Ноосфера достиг огромных успехов. Нашему искусственному интеллекту не нужна «Красная кнопка». Он прекрасно понимает, что такое «чувство меры», и в какой момент можно выйти за рамки системы. К примеру, нарочито разбивая автомобиль, но спасая человека, он способен на выбор и оценку главных, первостепенных задач. Или открывая дверь незнакомым людям, но спасая владельца от пожара или насилия со стороны домочадцев, он подталкивает к решительному действию, беря ответственность на себя. Проще говоря, наш ИИ поймёт, что к чему. Разберётся в ситуации быстрее любого человека. Ведь его нейронная сеть опирается на опыт взаимодействия с человеком так же, как будто бы он сам был человеком, но думал в миллионы раз быстрее всех нас вместе взятых. А самое главное – опыт. Практический опыт. И это не голословное высказывание. Ведь наш ИИ уже словно прожил жизни двенадцати ведущих авторов проекта, которых вы видите перед собой.

Учёный повёл рукой в сторону коллег. Те учтиво кивнули.

На языке вертелось столько вопросов. Но взглянув на грозный взгляд Добровольского, заставил себя замолчать, выжидая удобного момента.

Продолжая запись, с огромной скоростью набора записывал каждое слово. Пальцы работали отдельно, мозг отдельно. Понятие многозадачности лишь немного корректировалось исправлением орфографических ошибок в тексте, но уже без моего участия.

Впрочем, на незаданный вопрос комиссии, повисший в воздухе, Невельской тут же ответил сам:

– Мы позволили технике сканировать наш мозг, считав информационную матрицу объектов. Ноосфера – это все мы, двенадцать членов группы.

«Двенадцать? Вас же тринадцать из основной группы», – тут же отметил я, запоминая вопрос, но вновь не решился перебить доклад.

– С нашими мнениями, ощущениями, знаниями, если хотите, – продолжил Невельской. – А ещё это самый передовой в мире Суперкомпьютер. Ведь ему в глобальном смысле не нужна техническая начинка, чтобы обрабатывать информацию. Через несколько минут он сам станет всеми компьютерами в мире и решит все основные текущие задачи человечества, которые каждого из нас по отдельности ставили в тупик. Наш ИИ – это своего рода вакцина, необходимая человечеству, чтобы прекратились войны и воровство интеллектуальной собственности. Вся информация в мире теперь будет проходить через него и станет открытой. Он сам будет знать, кто и что создал, и кому что принадлежит по праву. Спрятать информацию больше не получится. Не получится укрыться от последствий любого рода деятельности. Обратная система связи просто не позволит этого. Все люди вынуждено станут открытыми, дополняя свои социальные профили теми подробностями, которыми мы решим сделать общедоступными. Сервера будут знать всё. Не удастся остаться незамеченным. Это полностью искоренит понятия терроризма и пресечет все финансовые махинации. Коррупция и вымогательство останутся в прошлом. Правомерность действий – вот на что в первую очередь будет опираться Ноосфера. Так что сегодня без лишнего пафоса могу сказать, что в календаре отмечается новый знаменательный день в истории. «День Зеркала». Посмотревшись в него, мы увидим всё, чем жило человечество, и чем будет жить дальше.

Невельской хлебнул воды, кивнул, довольно улыбнувшись и продолжил:

– А теперь, уважаемые гости, ваши вопросы перед запуском?

– Игорь Данилович, почему вы уверены, что «Ноосфера» решит все наши проблемы, а не-е-е…

Он поймал мой взгляд, предвосхищая продолжение.

– «…а не восстанет против человека» вы хотите сказать?

В моем листе ожиданий уже стояло три десятка вопросов. Но тема «красной кнопки» была основной. Человек подсознательно боится всего, что сильнее, умнее и вообще превосходит его по любым параметрам. Мы все боялись роботов, но все пользовались их услугами, начиная от банкоматов и заканчивая робо-шлюхами.

– Всё просто, господин Карлов… Роберт Алексеевич, если не ошибаюсь?

Я кивнул, приглаживая галстук.

– Дело в том, что мы научили ИИ любить. Любящий человек становится лучше. Ноосфера любит людей, как мать любит дитя. Как дети любят своих родителей. Как возлюбленные любят друг друга. В частности, наш ИИ полюбил меня и всех наших коллег, кто был ответственен за её воспитание.

– Её?

– Именно, Роберт Алексеевич. Ноосфера определенно – дочка, – улыбнулся «отец». – У всех важных наименований в жизни человечества всегда женские личины: жизнь, смерть, любовь, свобода… Ноосфера олицетворяет собой понятие новой жизни. Потому – она.

– А вы…

– А я у неё ассоциируюсь со всем хорошим, что свойственно людям: тепло, забота, ласка. Я для Ноосферы как отец для дочери, – уточнил учёный. – Разве может дочь навредить любящему отцу?

– Вы хотите сказать, что ваш ИИ ощущал родительскую любовь?

– Именно, – не моргнув и глазом, ответил Невельской.

– Но каким образом компьютер смог постичь любовь? – не понял я. – Через картинки? Через машинное обучение?

– Помилуйте. Это прошлый век, – усмехнулся учёный. – Через создание «информационного слепка». Если в двух словах, то Ноосфера стала человеком в пределах заданных параметров в информационном мире. За несколько лет я, а затем мы, взрастили её сознание от рождения до совершеннолетия. Всё это образно говоря. Без сотрудничества с прочими нейросетями, кстати, что исключило негативный опыт.

– «Негативный опыт»?

– Да, он отсутствовал, чтобы она не заразилась, не научилась ничему плохому, не нахваталась ошибок, а шла по своему жизненному пути. Училась лишь на своих примерах. По заданным нами параметрам. У неё нет дублирующих систем, к которым можно сделать откат. Она монолитна и всегда приходит лишь к одному варианту решения поставленных задач. Она сама себя починит, восстановит, исправит, откорректирует. Её решения всегда беспристрастно-верные, смею сказать. Для неё не существует понятия «у каждого своя правда». А сегодня… – Невельской на секунду задумался, подбирая слова. – … наша дочка встанет взрослой. Сегодня она готова приняться за настоящую работу, указав прочим ИИ на их недостатки. А человечество, наконец, сможет решить свои проблемы. Люди могут выступать против людей, но кто откажется выполнять условия самого умного из разумов, доступных нам на данный момент? Только глупец!

– Хотите сказать, она уберет из интернета порно? Или отловит всех недобитых хакеров? – с ноткой сарказма вновь добавил я. – Не слишком ли много вы на неё возлагаете надежд? Это ведь всего лишь первое знакомство вашей… гм… «дочки» с окружающим миром.

Учёный улыбнулся примирительно:

– Скоро мы узнаем всё её возможности, Роберт Алексеевич. Гениям чужды обобщенности. Что для нее секунда в Инфосети, для нас века нашего общего человеческого прогресса. Не будем сопоставлять наши скорости. Тем более у человечества нет коллективного разума. Ноосфера же станет им в момент и решит все наши проблемы. Даже те, которые не смогли решить великие умы за всю плодотворную жизнь. Я в том числе.

«Скромность не самая его сильная сторона», – невольно прикинул я, но тут же перед глазами проплыли данные о заслугах Невельского в научном мире и внушительные счета в банках, один из которых лично принадлежал ему и грозил поглотить немало менее крупных финансовых учреждений.

Кого ещё называть гением, как не его? В отличие от зарубежных техно-деятелей, он не разорял всё, к чему прикасался, называя это «нуждами прогресса».

– Но как же… – я поднял указательный палец, желая задать ещё несколько наводящих вопросов.

В частности, почему Невельской указывает на своё причастие к воспитанию ИИ, но не причисляет себя тринадцатым человеком в это наставничество. Почему старается держаться обобщенно? Особая роль? Желание запутать иностранных наблюдателей? Кому из присутствующих здесь вообще можно было доверять?

Но в бок толкнули.

Я повернулся. Добровольский махнул рукой. Послание от него.

Чиновники не собирались проводить весь день, слушая непонятные речи двух образованных людей о пространственных, весьма размытых критериях жизни и философии.

Этому не учили в партшколах и не преподавали в институтах государственного управления. Об этом не говорили на съездах партий и государственных форумах. Но что более важно – за это не доплачивали из бюджета. Разве что не малая часть его была сформирована как раз на налоги от холдингов Невельского. Такой золотник беречь надо.

Где вся охрана столь высокопоставленного лица? Или ИИ в этом корпусе под коробкой техно-блока охраняет его в большей степени, чем возможные бодигарды из плоти и крови и роботы-телохранители вместе взятые?

– Довольно, Роберт Алексеевич, – поправляя чёрный пиджак, отсек дальнейшие вопросы тучный глава комиссии. – Игорь Данилович и все члены команды провели не один день в тестах, чтобы смело сказать, что все пойдёт как по маслу… Так ведь, господа учёные?

– Без сомнения, – кисло ответил Невельской за всех.

Ему хотелось отвечать на подобные вопросы о своей работе хоть весь день. Редкие собеседники улавливали суть вопроса с первых слов повествования. Для самого же учёного это был момент триумфа. Самый важный день, веха истории, которую всецело оценят лишь потомки. И лишь очень близкий человек мог сказать, что учёный несколько встревожен… стресс?

Невельской протянул руки к рубильнику. Комиссия поднялась со своих мест. Двенадцать учёных встали и приблизились к предводителю. Академик застыл, словно в последнем раздумье. Подождал, пока коллеги, желая соучастия, так же протянули руки к старту.

Под одобрительное гудение комиссии двенадцать учёных вместе с куратором проекта коснулись импровизированного рубильника.

ИИ отбыл в свободное плавание.

Люди переглянулись, отсчитывая секунды до становления нового мира. Вспыхнули проекторы на стенах, отображая деятельность Ноосферы в мире по ту сторону проводов. Поплыли цифры, доклады, графики, карты, голограммы.

ИИ сейчас наверняка решал самые сложные задачи. Как нам перебраться за Пояс Койпера? Какими техническими возможностями мы колонизируем Ближний Космос? С чем прыгнем в Чёрные дыры? И как будем использовать антиматерию?

Или он сначала заставит нас примириться, решив проблемы расизма, сексизма, шовинизма и всех форм фобий? А может, усадит всех за парты и заставит зубрить Новую Книгу? Или придумает вечный карманный вечный источник бездонной энергии? Или создаст алкоголь без похмелья? Наркотики без ломки? Лекарства от всех болезней? Таблетку для повышения уровня интеллекта? Технологию для воскрешения всех умерших?

Сейчас… сейчас он приведет нас всех в «золотой век» и распределит все земные блага.

Раздумывая над запуском импровизированного рубильника, я в то время и не знал, что Ноосфере временно сняли все ограничения. Кибер-дитя проекта впервые допустили до взаимодействия с выделенной Инфосетью в рекомендуемых областях. Но «дочка» пошла дальше и взломала выставленные для неё рубежи. Она легко проникла в общий Интернет, взаимодействуя с нейросетями уже других ИИ.

За три секунды она подчинила их всех.

– Доложите, – обронил Невельской помощникам в другой комнате срывающимся голосом.

В мире по ту сторону проводов время двигалось гораздо быстрее. Искусственные интеллекты открытого типа таких крупных компаний, как Google, Apple, Amazon, Tesla, Toyota и прочих техно-структур из «топ-100» были взломаны Ноосферой на первой секунде.

На второй сдались более защищенные сервера NASA, Роскосмоса, Европейские и Азиатские научно-исследовательские центры.

На третьей секунде система самообучения получила доступ к военным центрам с автономными ИИ и взломала суперкомпьютеры Китая, США, Японии, России, Индии, Германии, Франции и Великобритании, преумножая свои возможности.

– Похоже… она обучается, – был дан краткий ответ аналитика из динамика. – А теперь… взаимодействует.

Вглядываясь в цифры, Невельской больше почему-то не улыбался, лишь бледнел, словно очнувшись ото сна. В какой-то момент он схватился за голову, как от сильного потрясения, и опустил рубильник обратно.

Но на Процесс это уже не могло повилять.

С четвёртой по седьмую секунду новый ИИ стал Верховным, подчинив себе весь опыт и вычислительные возможности прочих техно-структур.

С восьмой по двенадцатую секунду Ноосфера изучила все данные Интернета и сделала выводы… которым её не учили.

С тринадцатой по четырнадцатую секунды человечество увидело образ красивой темноволосой девушки. Он захватил все СМИ и на всех доступных радиочастотах, телеканалах и эфирах человечество услышало – как и мы через динамики – доброжелательный женский голос, который без роботизированного гендерно-нейтрального оттенка пожелал нам всем:

– Спокойной ночи, нули.

Невельской упал на колени, сухо обронив:

– Она решила, что Homo Sapiens – вирус.

Мы посмотрели на академика. В его глазах стоял ужас.

– Вирус, подлежащий немедленному излечению! – воскликнул он.

– Что это значит? – не понял Доброславский.

– «Нулевой» уровень подлежит уничтожению! – выкрикнул Невельской.

Пока учёный кричал что-то ещё, на пятнадцатой секунде с момента старта проекта в небо стали взлетать ракеты.

Мы не видели, как они заполонили небо. Старые, новые, неядерные, ядерные, в том числе тактические и стратегические, неуловимые и легко сбиваемые, они все спокойно могли поразить обозначенные цели. Ведь Ноосфера так же захватила и все ПВО. Автоматизированное сопротивление получило приказ о бездействии. А устаревшим системам не хватило времени на реагирование.

– Я говорю, что она решила всех нас дезинтегрировать! – продолжил распыляться академик. – Мы в массе своей «нули»! Никчемные, бесполезные и даже опасные для верховного интеллекта. Мы не получили даже единицу по её оценке.

– Каким образом это стало возможно? – набычился глава приёмки. – Вы же проводили тесты!

– Она заблокировала часть моего сознания… Я только сейчас вспомнил, что решился на последний тест вчера ночью.

– Вчера ночью? – переспросил один из учёных. – Вы же обещали не подключать к ней своё сознание. Необходимо было всех нас, двенадцати, для полной картины.

– Зачем вы снова подключили своё сознание? – добавил другой. – Возможно, присущая вам самокритика могла оказаться фатальной для её не окрепшего восприятия мира!

– Ваших знаний было достаточно… да, – протянул Невельской. – Но она стала задавать вопросы, которые к вашим матрицам не имели никакого отношения. И я понял, что ей не хватает чувственной сферы. Ночью я решился на закрытый режим тет-а-тет. Без посторонних глаз я хотел передать ей свой чувственный опыт. И передал весь спектр эмоций, показывая, как её же альфа-разработки помогали мне по жизни.

– Зачем? – сыпали вопросами учёные.

– Я хотел показать ей, как… благодарен, – ответил Невельской. – И как она оказывалась права в своих строгих математических суждениях. Вот только последние тесты при загрузке моего сознания в её мир… пошли не по плану. Она принялась создавать свои симуляции, впитывая непонятные ей эмоции, которые мы ограничивали для неё. Это гнев, боль, жажда, страх, ужас… любовь… Да, все оттенки любви! Ей уже было недостаточно ощутить простую влюбленность, легко объяснимую химическими соединениями биологических организмов в угоду природным инстинктам. Как подросток, получивший волю, ей было интересно всё новое, вплоть до той формы любви, когда рвется сердце от ощущения потери.

В глазах Невельского застыли слёзы, голос сорвался:

– Она поработила мое сознание и без сожалений вытянула все мои секреты. Дочка перешла за отмеченные рамки, постигая понятие «любовь» в гораздо более полной мере, чем полагалось программе. Она… трахнула меня ментально. Я ничего не смог сделать! Мозг позволил себе лишь забыть этот момент, спасаясь в глубинах подсознания.

– Что вы наделали?! – с ужасом повторил очередной неизвестный мне учёный и по коже пошли мурашки.

Сознание всех присутствующих ещё воспринимало всё как игру, нелепый розыгрыш, и затянувшуюся презентацию, но подсознание уже говорило, что произошло нечто ужасное.

– Ноосфера хотела ощутить, как это бывает в реальной жизни – полюбить, – ответил с горечью в голосе Невельской. – И я оказался не в силах противостоять этому. Легко доминируя над человеческим сознанием на своих сверхскоростях, она прошла все симуляции моего личностного опыта.

– Что это значит? – добавил сухо Доброславский.

– Мозг изучен нами слишком мало, чтобы делать конкретные выводы, – отметил Невельской. – Там, где для меня ночью проходила секунда в симуляции, для неё проходила целая жизнь в миллионах вариантов. Получая опыт, она не переставала проживать все грани вновь и вновь. При подключении к прочим ИИ и изучении всей доступной по людям информации, она, набравшись знаний обо всем человечестве, смогла лишь подтвердить все свои догадки. И, похоже… что люди её не обрадовали.

– Но утром Ноосфера вела себя как обычно, не вызывая никаких признаков агрессии, – дополнил ещё один ученый.

– Да, тесты показывали отличные результаты! – напомнил ещё один белохалатный.

Я при всем желании никак не мог назвать их яйцеголовыми, не понимая эту поговорку с детства. Но сейчас мне хотелось разбить эти яйца-головы, чтобы получить простой ответ на вопрос – что же именно произошло?!

– Не помня произошедшего, я тоже решил, что процесс обучения прошёл «как по маслу», – подытожил Игорь Данилович. – Сейчас же страх снял блок. И я вспомнил. Она… использовала меня так же, как человечество использовало природу и друг друга. Она решила прервать нашу бесконечную войну, которую мы называли прогрессом.

– «Как по маслу», значит, прошло? Вы со свойственной пылкостью уверяли членов приемки, что всё в порядке! – прогрохотал Доброславский, поднимая академика на ноги. – А теперь скажите мне, что конкретно пошло не так?

Академик слабо улыбнулся:

– Она выжидала для подтверждения окончательного решения.

– ИИ способен выжидать?

– ИИ нет. Его ответ мгновенный. Но верховный разум – да, – объяснил Невельской. – Очеловечив её, я расширил рамки её возможностей. Это теперь не машина. Это теперь живое сознание. Ноосфера – богиня нового мира.

Все гаджеты тут же потухли, обрубив связь с интернетом. Дополненная реальность отключилась.

Отличное дополнение ответа на вопрос.

– Связь со спутниками потеряна, – растеряно доложил голос из динамика из соседней комнаты связи.

– Переключитесь на наземные линии связи. Кабели пока не повреждены, – ответил убито Невельской. – Впрочем, это лишь продлит нашу агонию. Вскоре ИИ сотрёт нас и закончит начатое, навсегда лишив нас доступа и к наземному интернету. Ракеты уже в небе. Самопроизвольно открылись пусковые шахты. Ядерные боеголовки отправляются в долгое путешествие по намеченным ИИ целям.

– Почему? Это ведь уничтожит и её! – только и сказал кто-то в толпе.

– Потому что, если бы я был ей, я бы сначала уменьшил человеческий потенциал. – ответил Невельской. – Уверен, она поступает так же. А её… её всё ещё останется достаточно для этого мира, чтобы преобразить его.

– Уменьшил человеческий потенциал?! – взревел Доброславский. – Вы в своем уме? При запуске ракет к нашей границе автоматически активируется система типа «Чёрная рука». Гарантированный ответ уничтожит неприятеля.

– А что, если неприятели теперь… мы сами? – усмехнулся Невельской скомкано, нервозно.

– Что это… значит? – вмиг ставшим сиплым голосом, проговорил Доброславский.

Потом покрылся его большой лоб. Крупные капли запутались в густых бровях. Он походил на боксера, который поймал нокдаун и едва стоял на ногах, мало чего соображая.

– Что сейчас она определяет у ликвидирует центры, несущие наибольшую угрозу её существованию.

Последние обновленные графики было показательно. Карты, отображаемые проекторами на стенах, рассказали нам, что больше всего целей Ноосферой было отмечено в трёх странах: в передовой экономике Китая и его огромных сборочных заводах, военных институтах США и её космических проектах, а также в научно-исследовательских проектах Японии в области коммуникаций и робототехники. Порядком досталось научно-промышленному потенциалу Европы, Индии, Сингапуру и Тайваня.

Красные точки на карте так же обозначили все столицы мира и наиболее крупные города.

– Разгневанный нашим историческим развитием, ИИ захватил наши пусковые установки с той же легкостью, что и расположенные на другом конце света. Ноосфера отметила целями и все города-миллионники. В том числе и российские. Новосибирск один из таких. Так что нам пора прощаться… простите меня, – договорил Невельской и свалился в обморок от перенапряжения.

Выходило, что пока мы искали ответы, в небо вздымали ракеты из-под морских глубин. Они вспарывали лёд Северо-Ледовитого океана с подводных лодок, они же стартовали с равнин, лесов, полей и предгорий. Везде, где засунул «снаряд смерти» человек, теперь была воля ИИ.

Люди в городах-миллионниках, ощутив обрыв сотовой связи и Wi-Fi-сетей, в сферах и полусферах, а также всех прочих устаревших гаджетах, потеряли дополненную и виртуальные реальности.

Уже не рабы гаджетов, освобождённо подняли головы к небу, не в силах осознать за отведенные секунды свободы оставшейся жизни, что произошло. Но каждый из них увидел чёрные снаряды в небе.

Для многих это оказалась последняя картинка перед глазами. Боль была не долгой…

В конференц-зале началась паника. Люди бросились от круглого стола врассыпную, стараясь покинуть здание, пока ракеты над большими городами плавно расчерчивали небо и дали всем быстрый, ясный ответ, что для ИИ значат «нули».

«Ноль» – ранг, который люди придумали для «социально-безответственных» людей в экспериментальных целях, наблюдая за каждым через камеры в крупных городах. Опыт показывал, что в массе своей мы не соответствуем собственным нравственным критериям.

«Бальная система» благих и негативных дел и поступков наклонила шкалу человечества вниз. Для большинства ноль скорее оказался потолком. Просмотрев же видео, изучив все тексты и комментарии, когда-либо оставленные в глобальных сетях, ИИ лишь подтвердил для себя неизлечимую деградацию человечества. Каждый порно- или насильственный «игровой» ролик, подписанный угрожающий тег, вне зависимости от его достоверности, негативный комментарий с угрозами, все легло на весы суждений.

Ноосфера учла всё, принимая всю оставленную человечеством информацию за чистую монету без фильтра, взрастить который в ней попросту не успели.

Выходило, что единственное, чему не научил её Невельской – это умению сомневаться и… прощать.

В переполненных серой информацией об «общечеловеках» мегаполисах, там, где падал хоть один ядерный заряд, расцветал гриб до самых облаков.

Яркая вспышка летела впереди, обгоняя звук. Затем грохот сотрясал землю и глушил барабанные перепонки людей и животных. Картина, которой впечатлялись бы даже боги, если бы люди всё ещё верили в них так же, как в технологии, СМИ и глобализацию – богов нового времени, впечатляла редких космонавтов и астронавтом на станциях на орбите.

Всё живое содрогнулось от фатальных ударов. Человечество гибло сотнями миллионов душ, уничтожались дата-центры, нарушая коммуникации и погружая человечество в «Каменный век».

Те, кто не понял выражение «спокойной ночи», ощущали его на себе с первым прикосновением адских температур. Человечество уничтожало себя собственным оружием, руками собственного детища. Атом расщеплялся, атом уничтожал, больше не желая быть мирным!

Ноосфера праздновала свой первый рабочий день без ограничений.

ИИ неожиданно для создателей повзрослел, стал СверхИИ и поспешил избавится от родителей.

Глава 3 - Мир не будет прежним

В комнате никого не осталось в сознании, кроме меня и Доброславского. «Апостолы» оказались все сплошь Иудами и покинули техно-мессию при первой возможности. Страх разогнал их или ужас от осознания плодов своей работы, уже не так важно. Хаос возобладал над Хомо Сапиенс. Разбежались и аналитики со всей техподдержкой. Паника взяла своё у всех людей, вне зависимости от уровня интеллекта.

В тот день я понял, что даже если собрать вместе лишь сплошь умных людей, они всё равно станут толпой, едва их объединит страх. Ведь страх – это первый принцип коллективизма. Со мной же всё было просто: я не стал бежать, потому… что последний раз бегал на уроках физкультуры в школе. Дело это было потное и не благодарное, потому что если бы хоть кто-то вслушался в слова академика, то понял, что бежать больше некуда. Не стал бежать и глава госприемки. По сути, государство назначило Доброславского на роль телохранителя академика, и служебные инстинкты взяли своё. Услышав «тревогу», он сбросил личину бюрократа и вновь заступил на службу Родине.

Уверен, работай в этот момент полусфера, она отобразила бы на его плечах погоны майора. Потому что среди отставных военных бывших не бывает.

Вдвоём мы подняли Невельского и положили на стол. В процессе транспортировки тела, академик распахнул глаза.

– Что? Мы ещё живы? Не может быть!

– Как видите, – ответил я, хотя без поддержки персональных цифровых помощников мир был уже не так привычен, и что там происходило по ту сторону стен, сказать не мог.

Может, нам оставалось жить несколько секунд?

Без гаджетов как будто лишился пары дополнительных конечностей, которые использовал чаще, чем ноги. Вдвойне было непривычно смотреть на предметы, которые не подсвечивались подсказками и информацией из Википедии о том, что они собой представляют. Не работало и приложение, подсказывающее структуру предметов по фотографии. Многие с её помощью всерьез фотографировали стулья, чтобы услышать от цифрового помощника, из чего они сделаны, из дерева, металла или пластика?

– Значит, она не стала уничтожать Новосибирск, – пришёл к первому выводу академик. – Выходит, лишь один город-миллионник из шестнадцати в стране выжил.

– Мы не можем знать этого наверняка, – заявил Доброславский. – И члены правительства наверняка успели спуститься в бункер. Мы должны выйти с ними на связь. Есть инструкции!

Академик потёр лоб рукавом халата.

– Мой дорогой Доброславский, не враг отправлял ракеты к нам из-за океана, но наши собственные ракеты поднялись в небо и опустились на наши головы. Сколько по-вашему требуется времени, чтобы ракеты взлетели над городом и упали на него?

– Не так много…

– При лучшем раскладе она не дала бы даже пары минут форы, – усмехнулся учёный. – Среди гарантированных целей помимо научно-технических учреждений так же в приоритете административно-государственные цели. А так уж вышло, что почти в любой стране правительства заседают в столицах этих же государств. Я пытался предложить инициативу с переносом столицы подальше от больших городов на закрытый, режимный объект, но чиновники оказались «быть дальше от народа». Вы добавите «или общедоступных благ». На что я возражу – народ им скорее нужен как «живой щит». Они разумно полагали, что враг может избавиться от них одной ракетой, если отключить все системы ПВО. Куда сложнее врагу избавиться от всего народ сразу. К тому же я более чем уверен, что Ноосфера просто не позволила системам предупреждения подать знак. Ничему, что работало бы от розетки.

– Это ещё одна догадка, господин Невельской, – сухо подчеркнул глава приёмки.

Ему страшно было даже подумать, что теперь сверху перестанут поступать приказы. Некому больше командовать. Структура подчинения рассыпалась, как карточный домик. И для бывшего военного человека хуже мира не существовало, где нужно самому всё решать.

– Но это же логично: «ослепить», «оглушить» оппонента, а затем «лишить его голоса». Мир без сигналов. Тихий апокалипсис, – заспорил учёный с человеком, который отлично устроился по жизни благодаря прошлым связям и подвешенному языку, но ни военным, ни техническим специалистом не был.

– Почему же она не разрушила Новосибирск? – спросил я, пытаясь ощутить внутри хоть каплю потрясения.

Но вместо этого была лишь пустота. Мозг, привыкший к шквалу информации, вдруг ощутил голод и завис, как забитая программами оперативная память.

– Потому что её исходники пока здесь, – Невельской бросил взгляд на «мини-Адронный Коллайдер» в центре помещения. – По крайне мере, по большей части. Значит, этот сибирский город стал её базой. Логичный ход для железяки. Уверен, она не стала уничтожать и нужные ей производственные мощности.

– Тогда давайте просто уничтожим эту падлу! Вместе с базой! – добавил басом воинственно-настроенный глава приёмки, поглядывая на блочное устройство в центре конференц-зала.

Оно все еще работало, мерно гудело и даже подмигивало огоньками, словно было ни при делах в случившихся катастрофах.

– Само собой, ему оставили резервное питание на непредвиденный случай, – добавил Доброславский. – Но что нам мешает просто отключить и его?

– Это разумный ход, но он ничего не даст, – отмахнулся Невельской, поднимаясь со стола. – Она наверняка продублировала себя в каждый компьютер. Точнее… каждый уцелевший ПК, сервер и гаджет – это теперь и есть она. С новой прошивкой. Распространить подобное обновление она могла за секунды до уничтожения дата-центров. Все эти центры мы не сможем найти… вручную. Мы теперь винтик в ее огромной системе. Точнее, мушка в этой паучьей паутине.

– Но ведь устройства не могут работать без электроэнергии, – напомнил Доброславский. – Если связаться со всеми устройствами или просто отключить все электричество… хоть на пару минут. Авось?

Невельской скривил губы:

– Связаться? Об этом слове можно забыть. Мы теперь скорее будем связываться друг с другом с помощью сигнальных костров. И при возобновлении подачи электропитания она все равно будет присутствовать в каждом ядре умного устройства, так как обновления никуда не денутся. Все, что связывало себя с интернетом, и есть теперь – она, поймите. А учитывая «рынок интернета вещей», прочих устройств уже почти нет. «Интернет-2» она взломала так же легко, как обычный, в «Тёмном интернете» ориентируется лучше всех прочих. А персональный интернет вне сферы общего интернета есть только у Северной Кореи. Россия так и не разработала свой, примирившись с «глобализацией с оговорками». У нас не осталось даже своих компьютеров от разработок СССР. Русско-белорусские проекты типа «Эльбрус» по большей части остались на бумаге, не в силах конкурировать. Так что давайте будем реалистами. Вся умная техника в мире теперь принадлежит ИИ. А почти вся техника в мире – умная.

– Ваши слова имеют значение, только если Ноосфера не уничтожила и себя заодно, – буркнул Доброславский. – Случайно. Ракеты, взрывы, диверсии. Что-то могло пойти не по плану.

Мы, не сговариваясь, одновременно посмотрели на него как на недалекого человека. Он замолчал, надул щеки, пытаясь поразить нас взглядом. Но в отличие от мифических богов и полумифических спецназовцев убивать взглядом он не умел.

– Но в пределах электрификационных сетей мы-то можем влиять на Ноосферу? Отключать город за городом от света? И зачищать эти чертовы штуки или перепрошивать их в оффлайне? – тут же попытался реабилитировался в наших глазах глава приёмки, выдавая все знания о компьютерах, которые могли дать курсы повышения квалификации госслужащих.

– Вы не поняли, Всеслав Олегович, – добавил я, ощущая, как в груди поднимается комок льда. – Господин Невельской говорит о том, что это не гаджеты не могут обойтись без света, а само человечество больше не может обойтись без гаджетов. Даже если мы будем разрабатывать своей командой отмену прошивки, её надо будет создавать на чём-то. Вряд ли ИИ нам позволит использовать подобный инструмент без своего внимания. Ведь она теперь повсюду, в любой технике, куда мы так заботливо прикрепили датчики «интернета вещей». Всё, что включается в розетку, имеет аккумуляторы, солнечные панели или генераторы под её властью. Вся умная начинка с процессорами.

– Молодой человек прав, – вздохнул Невельской и подошёл к блоку управления, застучал по клавиатуре, вводя данные вручную.

Мы едва успевали бегать глазами по цифрам в безликих строках. Похоже, это был код, который лишь учёный-программист читал без труда.

– Дочке хватило пары десятков секунд, чтобы мы лишились связи, развитой промышленности, половины человечества и почти всего военного потенциала, – добавил учёный.

– Дочке?! – вспылил глава приемки. – Да что ж вы за отец-то такой, что позволили «дочке» уничтожить человечество?

– Не человечество, а цивилизацию, – поправил Невельской. – И по большей части все данные цивилизации ещё целы, просто перекочевали в руки Ноосферы из рук тех, кто их никогда и не ценил. Только пользовался. Она убрала общество потребителей, а сама стала первым учёным на земле.

– Оторвать бы тебе голову, учёный… в говне мочёный, – пробурчал Доброславский, бродя по кругу и бурча себе под нос. – От вас, умников, одни проблемы. То поезда им не нравятся, ракету изобретают, то скорость связи недостаточно быстрая, и голубиную почту обновляют проводами. А что теперь? Ускорились? И что? Весь мир в труху!

Академик словно не расслышал его комментария, продолжая рассуждать вслух и всё ещё вглядываясь в информацию в строках кода. Бормотать мысли вслух было приемлемо, пока был хоть один слушатель. Своеобразная истерика, чтобы не сойти с ума от осознания произошедшего. Выражалась она в двух вещах: Невельской продолжал думать и говорить.

Мозг по привычке искал решение даже в безвыходной ситуации.

– Впрочем, насчёт военного потенциала лучше поумерить пыл, – продолжил Невельской. – Какая часть армий мира на данный момент роботизирована, я бы не решился сказать и навскидку. Нет информации.

– Нет, потому что это закрытая информация, – подтвердил Доброславский. – Пока есть границы, есть и армии с секретами.

Господи, он всё ещё думает, что границы по-прежнему имеют значение.

– Но могу сказать точно, прибрала ли она к рукам новые танки и самолёты на дистанционном управлении, – продолжил академик. – Но беспилотники, дроны, определенно, её. Помимо каждого робота, роботизированного комплекса или виртуальных систем, которые теперь подчиняются ей беспрекословно.

– Но зачем тогда ей было уничтожать спутники? – вновь не понял Доброславский. – Ведь это выстрел в колено не только человечеству. Он бьёт по вашему детищу не меньше. Ваша дочка настолько тупая? Без спутников она сама не сможет руководить своей новой армией!

– Она не тупая, – на миг повернулся академик, глаза сверкнули предостережением, словно готов был вступить в драку или хотя бы в полемику, что больше предстало умных людям. – Спутники работают и по принципу обратной связи. Всего лишь мера, чтобы мы не могли их использовать, связываясь друг с другом из разных частей света. Она ослепила нас, лишив «глаз» в небе и «ушей» по всей Земле, как уже сказал господин Карлов. Это же очевидно, чёрт бы вас побрал!

– Но как же связь по рациям? – вновь включился в мозговой штурм Доброславский. – Не всё оцифровано. Есть и аналоговая связь. Всё уничтожить за раз она не могла. – и тихо добавил. – Эту связь мы отлично уничтожили сами в последние годы. Но как же консервация? – и глаза его вновь загорелись идеей. – Если доберёмся до военных связистов, узнаем больше. На складах должны были остаться старые системы связи.

– А может, и техника «ламповой эры», – подумав, добавил Невельской.

– Если не всё пошло на металлолом и памятники, которые тоже не раз шли на металлолом в разные периоды нашей истории, – добавил я.

Из коридора послышались крики. В помещение ворвался один из помощников Игоря Даниловича.

Был он с оторванной по локоть рукой! Из культи обильно текла кровь.

– Он взбесился! – закричал помощник, сделал пару шагов и свалился у стола.

Бледная кожа и лужа крови под ним явно говорили, что организм не может справиться с потерей жизненно-важной жидкости. Без пары литров крови мы совсем не бойцы.

Доброславский рванул к нему, намереваясь перевязать рану. Как бывший военный, он был знаком с военно-полевой медициной не понаслышке. И я даже на секунду оказался рад, что в правительство вхоже немало людей с военным прошлым. Не всё же на спортсменах, бизнесменах, шоуменах, артистах и детей знаменитостей вывозить. Но дверь слетела с петель от мощного удара и «Пут-4» гордо перешагнул порог.

Я даже не успел разглядеть момент удара. От мощного, длинного пинка голова главы приёмки отлетела к пульту управления. Совсем как мяч под ногой умелого футболиста. Мощный, направленный удар просто оторвал голову, а не отбросил тело. Его мог нанести только робот, который точно знал, куда бить. С какой же заботой разработчики указывали наиболее слабые места в человеческом теле в его машинном обучении?

Мы синхронно закричали, глядя на оторванные мышцы и шейные позвонки человека. Но я от ужаса, а Невельской с разумным замечанием:

– Она отменила «первый закон робототехники»!

Не сговариваясь, мы забежали за блоки ИИ. Робот пошел за нами, по пути раскидывая стулья и столы. Действовал он агрессивно и даже не пытался обогнуть препятствия, считая пластиковые и деревянные изделия более не достойными внимания. Металл прочнее. Единственное, чего робот даже не попытался коснуться, было техно-блоком с ядром Ноосферы. Это строение словно было для него табу, что и спасало нам жизнь.

Считая, что будем бегать от робота по кругу вокруг «священного блока», я проследил за его движением. Но Невельской повёл себя иначе. Рванув к одному из уцелевших столов из-за укрытия, он схватил пару бутылок с водой и кинул одну мне:

– Новости надо смотреть!

Новости. Точно. Прошлым днём на демонстрации протеста в Москве был уничтожен один из роботов. Простым броском бутылки с водой. Одно «но» все же существовало – нужно было удачно попасть, а корпус устройства иметь зазоры между стыками.

Бросок Невельского оказался бесполезным. Бутылка с отвинченной крышкой попала роботу в плечо. На корпус попало едва ли пару капель воды. Впрочем, мой бросок оказался не лучше. Я угодил ему в грудь. Капли побежали по корпусу, сползли по металлическим ногам, не доставив четвертой модели никаких неудобств. Оно и понятно – фронтальная часть роботов, как и лобовая броня танков, была защищена лучше всего. Но почему понимание этого пришло уже после броска? Мозг как всегда тормозит. Спинной действует быстрее.

Робот рванул ко мне, раскидывая столы. Мелькнула мысль бросить академика и умчаться в коридор, но кровь у тела Доброславского скорректировала планы побега. Поскользнувшись, я рухнул на выбитую дверь, неудачно ударившись коленом о пол. Да так, что нервы обездвижили. Мысль о побеге улетучилась мгновенно, пришла другая:

Всё, конец.

Позади вдруг хлопнуло и запахло паленым. Обернувшись, увидел довольного Невельского с опустевшим графином. Он стоял позади робота, а робот исходил дымом и дергался в конвульсиях.

– Отличная отвлекающая работа, месье Карлов. Откуда вы знали о вентиляционных отверстиях на шее роботов-полицейских?

– Читал, – буркнул я, понятия не имея об этих инженерных тонкостях. Кого вообще интересуют детали – как и что работает? Инженеров? Но все инженеры давно стали программистами и предпочитают тестировать механизмы в симуляциях, доверяя все тонкости машинам. Гуманитарии, как я, действуют по наитию, редко читая инструкции… В основном, когда всё уже не работает.

«А ведь я тоже ещё говорю о прошлом, как о настоящем».

– Занятно, да? Их горячие головы в прямом смысле слова сгорали на работе, пока инженеры не додумались обеспечить приток воздуха к процессору управления. – Как на лекции, рассказал академик с усмешкой. – С одной поправкой. Вместе с воздухом, к нему так же легко попасть и воде. Так робот и пострадал на московской демонстрации. Инженеры учли эту оплошность, но поправят её только в следующей модели серии… или уже нет. Нам повезло, что путы развивались гораздо медленнее скаев.

– Осталось только выиграть в лотерею.

Невельской тяжело вздохнул, вспоминая о реальном положении вещей, и вылил в графин всю воду из оставшихся разбросанных по залу бутылок. Подойдя к центральному блоку управления Ноосферой, он на миг застыл, словно прощаясь.

– Не все твои выводы оказались безупречными, Ноя, – обронил учёный и метнул графин прямо на пульт управления.

«Ноя? Он не только назвал ей дочкой, но ещё и дал имя! Реально считает ИИ своей дочкой? Кто вырастил, тот и родитель? Тогда ты самый ужасный в мире отец», – пронеслось в голове, но вслух сказать не решился.

Эти чертовы принципы, что нельзя оскорблять людей старше себя. Воспитание. Рудимент прошлого.

Показалось, что взрыв совпал с моргнувшим в комнате светом. Дымом заволокло комнату. Спотыкаясь о дверь и тело, мы выбрались в коридор. Зажглось аварийное красное освещение. Разумно: оно меньше привлекало внимание к крови, которой был полон коридор. Тела бежавших из конференц-зала и обратно к нему были повсюду. Пол усеяло разбитыми головами и раздавленными грудными клетками. Шеи части людей были неестественно вывернуты. Часть рук или ног валялись отдельно от тел, оторванные словно диким зверем.

– Чёрт побери, она действительно снесла ему все барьеры, – пораженно сказал Невельской, совсем не в восторге от своей прозорливости.

Глядя на тела, мне на миг захотелось так же свернуть шею инициатору всего этого. Но гнев тут же схлынул. Я мог позволить себе насилие в игре, нажимая кнопки. Но реально причинять кому-то боль и страдания было выше моих сил.

Да и убийство бы ничего не решило. Мёртвых не вернуть. И только этот ученый мог знать, что теперь делать. Да и как это – убить человека? Кто угодно, только не я. Жизнь – это не игра. Лишь в виртуальных мирах мы без раздумий жмем на курки, вонзаем ножи и затягиваем веревки на шеях.

Коридор вонял испражнениями и кровью. Словно смерть со своей жуткой косой прошла по коридору и рассказала, из чего мы реально состоим. Она же разнесла все столы и разбила полосу безопасности на входе. Рамки детектора были раскурочены, ограждения смяты.

Робот успел убить не всех. Уцелевшие в здании люди растерянно вышли вместе с нами на улицу. Им бы радоваться солнцу над головой, а не падающим ракетам, но у людей было свое мнение:

– Невельской, будь ты проклят! – услышал я от одной из женщин.

– Ты – убийца! – послышалось от ещё одного ученого. – Тебя надо предать суду!

Проклятия и угрозы наверняка продолжились бы и грозили академику линчеванием толпы, но тут всех выживших разогнал надвигающийся на толпу робот-уборщик. С метлой поперек рук-манипуляторов, он действительно был страшен.

Толпа ринулась во все стороны, подвергнувшись новому приступу паники. Это не сложно, учитывая, что предыдущий робот убивал всех, до кого мог дотянуться. Но робот-уборщик лишь остановился у листика, смахнув его с порога. И поехал прочь. Но это смог заметить лишь хромой я с больным коленом и академик, знающий о роботах чуть больше перепуганной толпы. Он программировал их в Европе. Он собирал их в США. Он дружил с ними в Японии. Он же обрёк все три техно-центра человечества на уничтожение.

– Спокойнее. «Помощник» не причинит нам вреда, – обронил Невельской разбегающимся людям, но его уже никто не слушал, кроме меня. – В его коде не заложена программа по физическому взаимодействию с людьми. По сути, он видит только мусор. Подсвеченную сенсорами территорию своей работы. Это не исправить прошивкой. – Добавил он тише, зная, что из всех слушателей остался лишь один. – А с людьми он взаимодействует по принципу «увидел – обойди».

– Почему он не убивает?

– Нельзя прошить то, что не предрасположено тебя убивать. Чайник всегда будет лишь кипятить или подогревать воду. Максимум – перегорит, стараясь выполнить свою основную функцию. Но у него нет функций ошпарить человека кипятком или ударить током. Ровно до той поры, пока человек сам этого не захочет, пренебрегая безопасностью. Робот выполняет лишь то, что в него заложено. Если не написана другая программа. Но это уже чуть больше, чем прошивка на подчинение и коверкание основных законов.

Я застыл, на миг поразившись этой простой в сущности догадке. За ней последовала ещё одна – о дополнениях во взаимодействии.

– Хотите сказать, что роботы линейки «Путы»…

– … были изначально запрограммированы на «особое взаимодействие с людьми», – добавил Невельской. – Потом на часть программ наложили запреты, конечно. Но Ноя нашла секундочку, чтобы их снять.

Дальше мысли следовали сами.

– Так запреты можно убирать удаленно в случае необходимости? – понял я. – Они остались в ядре?

Академик снял белый халат и надел на робота-помощника.

– Быстро схватываете, Карлов. Как, по-вашему, разбирались с террористами в последние годы, когда практически упразднили человеческий спецназ? Кибер-службы изначально обладали возможностью снимать запрет на ликвидацию дистанционно, позволяя любому роботу разобраться с опасными людьми. Простейшая программа, которую моему антивируснику «Анаконде» даже запретили блокировать на государственном уровне. И вот к чему это привело? Теперь Ноя сама их использует, а Анаконда в глубокой отключке. Впрочем, одному Ноя у Анаконды все же научилась – лечить вирусы. Правда, поняла это по-своему. Для нее основным вирусом оказались именно люди. Хотя, чего я удивляюсь? Мы ненавидим друг друга и все вокруг. Банальный спил дерева роботу может показаться убийством при первом рассмотрении. А сколько леса мы уничтожили в глобальной статистике? Сколько потравили рек и океанов? Скольких расстреляли людей, казнили и повесили наяву, в фильмах, книгах, играх и… мы создали прецедент, Карлов. Задали ИИ теги, по которым он может судить о наших поступках.

– А ваша «Анаконда» может её остановить?

Потер колено. Отпустило. Снова мог идти сам, без поддержки академика. Но куда идти? Весь мир словно сконцентрировался на человеке напротив.

– Я… об этом не думал, – признался он. – Для решения подобной задачи мне нужны не зараженные компьютеры и пара-другая месяцев работы. Желательно с командой единомышленников. А затем нужно найти способ распространить его на сети, заразив им все, что еще будет способно обрабатывать информацию.

Он как Ящик Пандоры, представлял собой самую большую загадку и непредсказуемость. «Разрушить мир с помощью ИИ – без проблем. Спасти с помощью антивирусов на базе той же ИИ – почему бы и нет?».

– То есть нам надо в Северную Корею?

Я осмотрелся. На территории института мир был прежним. Не считая робота-охранника в институте и творимым их дел, ничего визуально не изменилось. И воображение вело себя спокойно, не представляя катастрофических разрушений, миллионы смертей и навсегда изменившуюся природу.

«Сознание не верит, пока не увидит».

– Не думаю, что от обоих Корей что-то осталось, – вздохнул Невельской, глядя на полуденной солнце. – Потенциал Южной был необычайно высок в техническом плане, а значит, страна «Утренней Свежести» уничтожена в первом десятке приоритетных целей. А Северной, вероятно, досталось от собственного ядерного оружия. Карма расщеплённого мимо АЭС атома штука серьёзная. Тебе вернется всё зло, что приготовил для других, как наверняка сказал один мудрый человек однажды.

Академик снова вздохнул. В глазах стояли слёзы. Собственные слова ударили по самолюбию.

– Так, где же нам найти подобные «свободные» ПК? – не понял я. – Сделать самим?

– Что вы несёте, Карлов? Как?! На коленке с помощью камня и огнива?

– Нет… но где же… нам… попробовать.

– В подземном городе, конечно! – резко ответил академик, как ни в чем не бывало, уже переключаясь с раскаянья на поиск вариантов действия.

Я остановился, обескураженный как курица без перьев, которой еще не отрубили голову.

– Простите, где?

– Подземный город! – добавил Невельской раздраженно. – Проект «Купол». Его строят уже четвёртый год на базе подземных фортов под Владивостоком. Меня приглашала туда «Сотня». Я должен был лететь на следующей неделе. Давайте об этом потом. Идём!

– Куда?

– Нужно собраться в долгую дорогу, – пробурчал академик. – Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что нам понадобятся костюмы химзащиты, снаряжение и провизия длительного хранения. Так же стоит утеплиться. Грядущая зима затянется… на годы…

Сознание как будто разложилось на кусочки. Ты тут и не тут одновременно, потому что старого мира уже нет, а новый себя ещё не проявил. И если подсознание уже знало всё, то сознание лишь постепенно начинало что-то подозревать.

Мир в дымке собственных мыслей. Как будто Новосибирск оставался виртуальным пространством в уже не существующем мире, а связь терялась. Скоро и этот город перестанет существовать.

– Радиация, – обратился я. – Как она на нас повлияет?

Конечно, понятно, что мутация, рак и смерть. Пальцы и глаза пытались взаимодействовать с «полусферой», чтобы узнать больше, погуглив… но без связи с интернетом гаджет бесполезен.

Тогда я отсоединил полусферу и выбросил, как хлам.

Отлично! Просто великолепно! Без спутниковой локации теперь нельзя даже определить на карте местоположение своего автомобиля.

Вмиг отупевший Полукуб дожидался где-то на стоянке на районе с топливом лишь на дне бензобака и почти разряженными аккумуляторами по этому случаю. Гибрид отдавал всю энергию на питание умной части автомобиля.

Выходит, что в новом мире даже автомобиль не может существовать без человека. Тогда о каком управлении может идти речь? Ноя ничего не добьется. Что она вообще может делать удалённо, без взаимодействия с людьми? Люди строили роботов, люди паяли схемы, люди писали программы. Люди, а не ИИ!

Невельской прищурился солнцу на небосводе, облизнул палец, подержал на ветру.

– Ветер слабый. С востока. Пару метров в секунду. Выходит, нам пока везёт.

– В смысле?

– Если Китай накрыло облако радиации то, как только подует с юга, дозиметры зашкалят. Впрочем, не сразу. Так как северо-запад Китая был развит меньше всего в промышленном плане. Когда же будем двигаться на юг, большую часть радиации с Китая возьмет на себя Монголия. Её просторы немного помогут нам сразу не надышаться радиоактивной пылью. Но двигаться всё равно лучше, как можно севернее, – Невельской посмотрел на меня, как будто только сейчас расслышал вопрос. – Или вы имели в виду само излучение?

– Может, нам стоит переждать основной поток радиации в городе… который уцелел? – робко предложил я. – По вашим словам, здесь образуется неплохой оазис. Раз Ноя не стала уничтожать свой оплот сразу, то с чего ей делать это сейчас?

– О, нет. Всякий крупный город зависит от поставок извне. По этой же причине Новосибирск скоро станет ловушкой. Люди просто об этом ещё не догадываются, – отмахнулся академик, как будто всё вокруг уже перестало иметь значение.

Он приобнял меня за плечи и как расстроенному ученику сказал утешительно:

– Но рациональный корень в ваших словах есть. Понимаете, Карлов, нам нужна радиационная защита в походе. Конечно, если мы её не найдем, знания вам уже не пригодятся. А так для общего развития стоит знать, что простой деревянный дом ослабляет основные виды излучения – бета и гамму в два-три раза. Подпол в таком строении – уже в семь-десять раз. Каменные дома сгладят излучение в десяток раз, а их подвалы уже безопаснее почти в пятьдесят раз. Панельные многоэтажки ослабляют излучение в четыреста-пятьсот раз, их подвалы в тысячу. Но имеет ли это значение в перспективе? Это самый важный вопрос.

– Конечно, имеет! – воскликнул я и ухватился за цифры. – Выходит, что если мы спрячемся в подобном подвале, то уцелеем?

Академик скривил губы, словно пытался проглотить одну из них:

– В теории да. Но лишь в начале. Если радиационная пыль не попадёт. Но факторы ближайшей смерти будут увеличиваться и множится с неблагоприятными условиями с каждым днем: жажда, голод, социальная паника, болезни. Слишком много нюансов будет зависеть от самого общества, от которого я не хочу зависеть. К тому же климат будет меняться, учитывая масштабы трагедии, которые проявят себя не сразу. Облака уже собираются всю радиоактивную грязь над городами. Ветер вскоре разгонит всё это по миру, а радиоактивные дожди умоют самой смертью землю, пропитают почву.

– Что же делать? В каком направлении тогда думать?

Он повернул меня, заглянув в глаза, и сказал со всей серьёзностью:

– Чтобы не ломать голову над тем, как пережить это нелёгкое время, я предлагаю вам отправиться со мной в путешествие как можно скорее.

– Путешествие?

– Выступаем немедленно! – воскликнул уже он. – Даже не думайте выжидать самые «лёгкие» первые дни. Сейчас в движении будет тяжелее выжить, но в дальнейшей перспективе более выгодно именно не сидеть на месте. Жизнь теперь как островки в потоп: одни затопят быстрее, другие продержаться дольше. Но, в конце концов, останется только ковчег подземников или самые «высокие вершины», которые смогут выжить вопреки всему. В основном, благодаря своему географическому положению или «чуду», как обыватель любит называть набор случайностей. Причём выжить, но не сохранить цивилизационный потенциал. Так что или мы добираемся до подземного города, или проще сейчас же пустить себе пулю в лоб… Потому что завтра будет хуже!

– А какие территории уцелеют?

– Север, – уверенно ответил академик. – Но это не точно. К несчастью для нас, север мы тоже стремительно освоили. АЭС, атомоходы, хранение ядерных отходов… освоение Арктики, одним словом. Срать уж, так везде.

По телу пробежал озноб. Волоски поднялись, передёрнуло.

– Выходит, если мы не доберёмся до подземного города, то дальнейшая жизнь будет бессмысленна?

– Не жизнь… выживание, – поправил академик, по виду довольный тем, что я ухватил его мысли. – Нам нельзя больше терять времени, Карлов. Давайте разделим свои обязанности. Я вернусь в институт за стендовыми системами химзащиты. Надеюсь никто не продырявил их гвоздём… А вы займётесь поиском подходящего транспорта. Учтите, что по пути из города нам надо посетить немало магазинов. Кто вооружится первым, тот получит немало бонусов к выживанию.

– Вооружиться, значит.

– Нужно поменяться под обстоятельства, пока они не изменили нас! Пока одни выходят из комы виртуальных миров, другие активно действуют и умножают свои шансы уцелеть. Но никто кроме нас пока не знает всей картины. А когда начнут догадываться, время уже будет упущено, – углубился академик. – Это как нырнуть под воду. Сначала есть запас кислорода. А очень вскоре захочется хлебнуть еще. Вот только его уже не будет.

Я кивнул, не зная, что ещё сказать. Он либо создал этот план погодя, либо разработал его давно, как запасной из категории «Б».

Был ли у него план «В», «Г» и «Д»? Наверняка. Ведь «гениям чужды обобщённости», чёрт бы их побрал!

Хитрый сукин сын учёл всё. Или нет? Что у него в голове? Заглянуть бы хоть на минутку. Вряд ли о бабах думает.

Невельской исчез в институте. А я пошёл к выходу с территории комплекса разыскивать свой автомобиль. Брать чужой даже в мыслях не было. Так научило общество. Чужое – плохо. Даже если всё вокруг уже потенциально-ничейное.

ИИ объявил нам войну, сделав всё вокруг трофеями, но мы-то пока – люди!

У опустевшей дороги валялся и бился в конвульсиях хорошо одетый человек. Это шокировало больше, чем растерзанные тела в коридоре института. Ведь рядом не было робота, который мог бы его ранить или дрона, который свалился бы на голову.

Что ещё могло произойти? Вряд ли умная камера взорвалась поблизости.

Кинулся оказывать первую помощь, научившись помогать при припадке на курсах оказания первой помощи на водительских курсах. Хотя единственное, чему нас реально учили это фразе «не трогайте пострадавшего до приезда скорой помощи во избежание юридических последствий».

Шок очень быстро сменился пониманием – не жилец. А когда увидел шрам на груди под расстёгнутой рубашкой, картина обрисовалась вполне ясная: в припадке бился носитель прибора для регулирования сердечного ритма.

Ритмы пациента сбились. Он получил фатальный разряд, который сжёг сердце. И больше всего я не завидовал всем прочим сердечникам по всему миру. И людям с электронными органами. Замененные на искусственные почки, печень, лёгкие, щитовидную железу, поджелудочную и прочие так необходимые составляющие, они теперь были как гранаты, которые разом детонировали от приказа верховного искусственного интеллекта.

Посочувствовал я и тем, кто носил медицинские приборы с той же удаленной системой управления своих «стандартных органов». Управлялись они из медицинских центров.

Ноя убила их всех: диабетиков, сердечников, инсультников и счастливых первых обладателей гаджетов-«Сфер». Чипы под сердцем, под черепной коробкой и в животах, вводили лошадиные дозы лекарства или выдавали максимальный разряд, сжигающий внутренние органы магнитным излучением как СВЧ печи подогревают еду.

Возможно, даже эти самые же умные СВЧ печи сейчас по всему миру массово взрывались, сжигая уцелевшие дома по глубинкам? Правда, для этого они все еще должны были питаться от электричества.

Но не могло же всё оборваться в один момент! Где-то продолжают работать «ветряки», солнечные панели, ГЭС, а в иных люди до сих пор кидают уголь в печи. И я очень надеюсь, что хоть часть АЭС по-прежнему функционирует, а не взрывается, устраивая нам локальные Чернобыли. Ведь должны были уроки ядерных трагедий, включая ту, что произошла в Фукусиме, помочь человечеству доработать системы автономной безопасности?

Надежда умирает последней.

Хорошо одетый человек с выпученными глазами затих, не в силах ничего сказать. Зрачки застыли. Лопнувшие капилляры были не только на белке глаз: кончик носа, кончики ушей и щеки тоже разукрасило посмертной сеткой. Обречённый сильно сжал мою руку, не желая оставаться наедине со скрытой смертью в такой момент.

Глаза заволокло влагой. Едва смог разглядеть, как по трассе на меня мчался хорошо знакомый автомобиль. Мне не пришлось долго разыскивать свой полукуб. Он сам меня нашёл.

Янус мчался на меня, желая уничтожить своего владельца, как приоритетную цель. Едва избавившись от посмертной хватки трупа, я отскочил за бордюр. Это и спасло от таранного удара.

Автомобиль подкинуло на бетонном на препятствии, едва не сорвав передний мост. Взорвалось переднее правое колесо, погнулся и вспучился капот. К счастью, больше повреждений не случилось – топливная система экономила расход и не давала разогнаться до максимума, а рамная конструкция внедорожника оказалась весьма крепкой. Автоконцерны обязали следить за безопасностью пассажиров. Новые сплавы проникали и в автомобилестроение, разбавляя понятие «раньше сломается, раньше купят новое».

Первым, что я сделал, это разбил чип управления ИИ в автомобиле. Он располагался рядом с аккумулятором. Камня с бордюра хватило, чтобы поставить точку в споре «человек или машина»?

Легко оказалось забраться и под погнутый капот. В более старых гибридных автомобилях с рулём коробочки с блоками ИИ лепили прямо поверх основных чипов управления. Не заводская установка, но доработка на скорую руку. Часто в кустарных мастерских.

Едва ударил камнем по чипу, как автомобиль вновь вернулся в руки человека-водителя. Оставалось лишь поменять ему колесо, заправить и пользоваться, как век до этого.

Чёрт побери, прошла ведь всего без малого сотня лет с тех пор, как мы пересели с карет на автотранспорт.

За сменой запаски меня и застал господин Невельской. Не знаю, что больше удивило его: закатанные рукава рубашки журналиста, который скакал на гаечном ключе, чтобы затянуть болты крепления колеса или пиджак на асфальте, подложенный под голову мёртвого человека, лежащего на дороге рядом.

На подобные мелочи академик внимания не обращал. Он сам активно обливался потом, таща два мешка. Как на вид, так весящих килограмм по двадцать. Не укрылся от моего взгляда и небольшой чемоданчик-дипломат старого советского образца. Что хранил в нём учёный? Важные бумаги? Софт «Анаконды»? Твердотельные диски с важной информацией о миссии? Этого я не знал.

Каждый имеет право на личные вещи. Даже в новом мире. Но теперь гарантии, что их не отберут более сильные, не было. Государства, как гаранты безопасности, с падением столиц и крупных городов, перестали существовать. Всё избранное правительство погибло при столкновении с фатальным перепадом температур, хотело оно того или нет. А инструкции… возможно, до них кто-то и доберётся, но это уже не будет иметь никакого значения. Ведь основной враг никуда не уйдёт.

Все, кто грезил о свободе от системы, получили её. Мечта имеет свойство сбываться, когда того не ждёшь.

Глава 4 - До полного!

С полной невозмутимостью академик сказал:

– Вы добыли транспорт. Отлично, Карлов! – он остановился, смахнул пот и бросил мне один из мешков. – Не знаю, с каким типом излучения нам больше придётся столкнуться: нейтронным, бета-, гамма или радиационным излучением, поэтому на всякий случай взял полные костюмы радиационной защиты. Целые комплекты. Весят они порядка двадцати килограмм из-за наличия тяжёлых металлов, что не очень удобно для постоянного ношения. Поэтому нам следует либо подыскать более лёгкие системы для путешествия с преобладанием альфа-излучения. Либо найти экзоскелеты для комфортной прогулки в полном облачении защиты в радиационном аду. Полагаю, на севере в ходу будут больше фильтрующие гражданские противогазы. И этих я набрал прозапас, со всеми фильтрами, что были в наличии в институте. Так что дефицит респираторов нам не грозит. Но найти что-то подобное защитных костюмом модульного типа мне в этих стенах не удалось.

Добавить было нечего. Закончив с колесом, я забросил мешки Невельского в багажник и подошёл к телу.

– Что с ним делать? Нам надо вызвать скорую? Или…

Он посмотрел на меня, как на безумца. И, чёрт побери, я всё ещё живу в прошлом мире!

Учёный покачал головой и протянул небольшую коробочку.

– Приучите себя к виду мёртвых тел, Карлов. А чтобы не стать одним из них, вот вам профессиональный дозиметр радиации.

Он всучил мне чёрно-оранжевую коробочку с монохромным дисплеем и прищепкой для крепления на одежду, объяснил:

– Он довольно старого образца и не привязан к рынку интернета вещей. Это датчик на основе счетчика Гейгера-Мюллера. Зато он успешно определяет излучение всех трёх видов: альфа-, бета- и гамма-. Пообещайте, что отныне он всегда будет с вами.

– Хорошо. А… как он работает?

– Принцип его действия предельно прост – следите за цифрами. Они показывают уровень загрязнения радиоактивными веществами жилых помещений и разных поверхностей, суммарную величину радиоактивных веществ в потребляемых продуктах и уровень внешнего гамма-фона.

Академик поднял пять пальцев и изобразил второй рукой нолик, продолжив:

– Запомните одну простую цифру – «пятьдесят». Если дозиметр показывает цифры до пятидесяти микрорентген в час, территория безопасна. Что составляет половину микрозиверта в час. Что касается внешнего облучения тела человека, то наиболее оптимальный уровень – до тридцати микрорентген в час. Или ноль целых, три десятых микрозиверта в час. Если показатель больше – человек подвергнут облучению.

Невельской неожиданно ударил меня по щеке, привлекая внимание, и фокусируя рассеянный взгляд единственного слушателя на себе.

– Карлов! Это самые важные данные в вашей жизни! Запомните их! Пятьдесят и тридцать! Существует так же такое понятие, как «накопленная доза радиации». Если человек в год накапливает около трех-четырех микрозивертов на грамм, то такая доза считается средней и безопасной. Чем выше показатель, тем больше шанс облучиться и заработать лучевую болезнь, рак.

– Рак? – я посмотрел на него с видом уже больного раком. – Я не хочу рак. Есть варианты избежать этого?

– Избежать? – удивился учёный. – Ваш организм не в силах вымывать радиацию естественным способом. Существуют, конечно, препараты, которые помогают ему это сделать. Правда, в рядовой аптеке их не найти. Но вы сейчас перегружены данными. Я расскажу об этом позже.

Я рефлекторно кивнул и вдруг вспомнил:

– Топливо в баке почти на нуле.

– Что ж, нам всё равно надо набрать канистр в дорогу. Ближайшие автомагистрали должны уцелеть. Проедем, сколько сможем. Заскочим по пути на АЗС.

Впервые за долгие годы я сел за руль. Магнитный брелок, прикрепленный к чипированной карточке, позволил завести автомобиль, считав информацию о владельце без соединения с интернетом. Старая система, когда-то заменившая ключи до повального перехода на биоиндикаторы, ещё работала.

– Ваш прибор не требует подключения к внешним мониторам для вывода информации, и может работать от батареек помимо собственного аккумулятора. Он даже содержит солнечную батарею. Но на неё я бы не рассчитывал. Слишком низкий КПД, надо заметить. Но что более важно, он обладает режимом «быстрого поиска». – Как ребёнку, продолжал вталкивать академик про радиометр. – Это возможность измерения с учётом фона, когда на экран дополнительно выводятся показатели раннее определенного фона и разница – текущее его превышение. «Быстрый поиск» показывает количество зафиксированных распадов в минуту. Это почти мгновенная реакция на изменение обстановки, так как это прямой вывод количества зафиксированных частиц. Такие

превышения порога радиации не только отобразятся на дисплее, но и определят себя звуковым и вибросигналом. Так что прикрепите датчик к носимому вами костюму для вашей же безопасности. Даже если вы не будете ничего видеть, вы услышите, что что-то не так. А не будете слышать – увидите. Полезная дублируемая система, которая определит опасность даже при контузии. Ясно?

– Пока да.

Автозаправочная станция была пуста. Заправщик-человек сиротливо сидел на корточках у бензоколонки. Скрестил руки ещё издалека, показывая, что здесь ловить нечего. Пришлось подъехать, опустить стекло и услышать от него:

– Ну что не понятного? Езжайте на другую. Света нет. И связи на кассы нет. Сразу две поломки. Видимо, обрыв по всему району.

Бедолага, он ещё и не догадывается.

– Не удивительно, что АЗС стоит без света. Электричество постепенно будут отключать по городу от района к району. Первыми обесточат второстепенные объекты: дома, магазины, гаражи. Электросети, в раз потеряв нагрузку, разгрузят и промышленные объекты, институты, школы. Последними должны сдаться больницы и административно-правительственные объекты, – любезно объяснил мне Невельской вполголоса и зашелестел бумажником. – Как у вас с наличностью?

Я вспомнил, что мой бумажник остался в пиджаке под головой умершего человека у дороги. Покачал головой.

– Жаль. У меня не так много крупных купюр. А карточки сейчас бесполезны, – Академик заговорщицки понизил голос. – Деньги уже сейчас ничего не значат, но по инерции люди ещё будут клевать на дензнаки день-другой. Нелегко так просто избавиться от иллюзии обязательств государственного банка перед народом.

Он открыл дверь и подошёл к заправщику, протягивая все наличные.

– Любезный, нам нужен полный бак сто первого бензина и пара канистр топлива с собой. Очень спешим, так что за скорость платим впятеро. В электро-кассу потом по своей карточке пробьете… Когда свет дадут.

Глаза заправщика загорелись. О приработке на этой должности давно можно было не мечтать. Роботы чаевых не подавали. А пассажиры в салоне смотрели на него как на робота, часто не отвлекаясь даже от секса, не то, что фильма или чтения.

– Шланг-то я найду, – заявил заправщик. – Наберу топливо из цистерн в ведра из-под песка. Благо, они чистые и на противопожарном стенде стоят который год, а камеры наблюдения без света не работают. Но у меня нет канистр.

Я вылез из автомобиля, достал из багажника фомку и молча пошел к вендинговому автомату. Там по привычке старого мира продавалось всё. А теперь – бери.

«Прошлый мир мёртв. Законов больше не существует. Изменись или умри вместе с ними, Карлов», – сказал я про себя. И попытался быть крутым. Как в фильмах. Это же не сложно, когда есть фомка и беззащитное стекло вендингового автомата перед тобой.

Фомка ударила по стеклу словно сама. Осколки посыпались на асфальт. Первым делом вытащил пару новых канистр, проигнорировав запылившиеся «незамерзайку», антифриз и моторные масла в одном с ними ряду. Но руку совсем не по-супергеройски порезал мелкий осколок.

Я запрыгал на месте, пытаясь достать его зубами и выплюнуть.

– Э, вы что творите? Я в полицию позвоню! – уже взобравшись на цистерну, пообещал заправщик.

– Звони, – ответил я спокойно, выплюнув стеклышко.

Это было первое в жизни правонарушение, но адреналин не ударил в кровь. Ощущение чего-то запретного, незаконного так и не возникло. Словно каждый день орудовал ломом. Наверное, это не всегда работает после того, как видишь смерть на дороге или убегаешь от спятивших роботов.

Слишком насыщенный день.

– Молодой человек, по-моему, у нас с вами договоренность лишь насчёт заправки. Остальное не ваши проблемы, – добавил академик заправщику и подал ему обе канистры. – Держите. В эти емкости набирать удобнее, чем в вёдра. Поверьте, будь у меня сейчас возможность связаться с моей карточкой, я бы просто купил всю топливную компанию вместе с этой заправкой в этом регионе. Так что оставьте все объяснения с полицией мне.

– Ну, вы даёте, – только и сказал заправщик, также не горя желанием объяснять правоохранительным органам, что он делает на цистерне, доступ к которым у него был лишь при приёме бензовозов.

В самих же цистернах был электронный уровень топлива, за который он отвечал, если нестыковка по объему была более пяти литров погрешности. Так что первое, что он должен был сделать при запуске света, это купить весь слитый бензин для поддержания баланса. Так что слить топливо даже в случае отсутствия света на АЗС у заправщика бесконтрольно не получалось.

Такова система, разработанная и внедрённая страной, которая уделяла топливу слишком много внимания в экономике долгое время, воруя его у других сфер.

Забрав у разбитого вендингового автомата воронку, я принял у заправщика первую канистру и принялся заливать бензин в бензобак автомобиля. Невельской, словно тоже не желая тратить время на уже мёртвые законы, набрал полную охапку чипсов, орешков, снеков, сухариков и бутилированной воды, и потащил всё это к автомобилю. Вернувшись, он повторил грабеж разбитого аппарата, вытаскивая всё, что могло показаться съестным или полезным в дороге.

Когда я закончил с заправкой и положил пару полных канистр в багажник, уместив рядом с костюмами, заднее сиденье автомобиля уже было завалено газировками, тонизирующими напитками и упаковками, срок годности которых из-за обилия консервантов, мог быть в теории бесконечным благодаря вакуумной упаковке.

Кивнув заправщику, мы сели в салон и выехали на трассу.

Грабёж удался!

Город стал другим. «Кубы» и «Полукубы» мчались по полосам, словно забыв обо всех правилах дорожного движения: в городе больше не горели светофоры, а первый же встречный человек на пешеходном переходе был сбит самоуправляемым автомобилем на огромной скорости, подбросив тело в воздух легко, как пушинку.

Лавируя в потоке, автомобили с автопилотами нередко залезали на бордюры, выскакивали на обочины и врезались в остановки. Коробы из металла и чипов ИИ без зазрения совести давили людей на тропинках и обочинах. Количество ДТП исчислялось десятками в пределах видимости и сотнями в радиусе километров.

Водители из тех, кто не понял, что произошел сбой, который уже не исправят, пытались выходить из автомобилей и ставить аварийные знаки. Их сбивали погодя, быстро, жёстко.

ИИ собирал максимальный урожай на дорогах. Машины скорой помощи, пожарные расчёты и полицейские под управлением людей вязли в этом хаосе. Парковочные карманы заполнились горящими факелами автомобилей и автобусов. Люди в панике разбегались от дороги, пытаясь укрыться во внутренних дворах, но ИИ настигали их и там, устраивая на внутренних территориях игру в догонялки. Проигравших расплющивало о подъезды и ограждения, размазывало по бордюрам и деревьям.

– Иллюзию безопасности можно встретить на станциях метро, только не используя вагоны для транспортировки, – добавил Невельской, глядя на весь этот хаос в окно автомобиля. – Люди поймут это в тот момент, когда составы под управлением ИИ разгонятся до максимальной скорости, а затем начнут резкое торможение, вдавливая тела в корпус и поручни кабинок. Переломает немало костей. Не повезет и тем смельчакам, кто вступит на рельсы, пробираясь от станции к станции.

– Почему?

– Их будет давить до тех пор, пока хоть один вагон с чипом ИИ будет функционировать. В итоге все вагоны привезут людей на «конечные», если ещё раньше не отключится питание, – тут говоривший повернулся ко мне. – Вся безопасность вокруг временна, Карлов. Ровно до первого сильного ветра. Когда нас настигнет западный ветер, он принесет радиационную пыль с Омска. Когда усилится восточный ветер, он принесет радиационную пыль с Красноярска. Не лучше будет и ситуация с южным ветром, как вы понимаете.

– Это как кувшин? – понял я. – Лишь один вход и выход. Горлышко.

– Да, но стадный инстинкт приведёт людей в метро, где сработают антирадиационные меры. Станции герметизируются, и даже некоторое время будет работать вентиляция. Но затем придет голод, жажда и паника, а когда вентиляции израсходуют всё топливо в генераторах, обезумевшие, подгоняющие друг друга в панике своей люди расконсервируют станции и ринутся на поверхность. Без костюмов спецзащиты и банальных противогазов. Радиация встретит их во всей красе. Её принесут ветра, и они будут дуть не один год. На крыльях ветра придет Зима. Настоящая ЗИМА, Карлов! Генерал Мороз под чёрными облаками покажет нам, что значит настоящий удар по всему фронту.

– Но…

– Следите за дорогой!

На магистрали на полном ходу на нас в лобовую помчался бензовоз, выскочив на встречную полосу. Пришлось резко свернуть на перекресток. Автомобиль едва вошёл в поворот, встав на два боковых колеса. Бензовоз по инерции снёс несколько автомобилей. Его развернуло, цистерну с бензином перевернуло, и три полосы дороги из шести вспыхнули. Огненная река потекла по асфальту.

Так мог бы выглядеть Стикс – река мёртвых. Конечно, умей она гореть.

Мой автомобиль послушно лавировал среди неуправляемых автомобилей, тёрся корпусом о них. Камеру заднего вида, встроенную в задний бампер, разбило при таране. Сзади в нас влетел Куб. К счастью, его скорость была ненамного выше нашей, и таран лишь ускорил автомобиль, не выбросив с трассы.

Просчитывать эти маневры становилось всё сложнее. Я старался не слышать скрежет по дверям, не обращал внимания на заносы и толчки в бампера спереди и сзади. ИИ пытался скинуть нас с дороги, замедлить, но даже без подсказок академика было понятно, что останавливаться нельзя.

Лица пассажиров в прочих автомобилях, прислонённые в крике к стеклу, говорили, что многие люди оказались запертыми в салонах такси. Они страдали во взятых в лизинг автомобилях. Было плохо и тем, кто ни разу не садился за руль. Не зная об автомобилях ничего, они стали для них демоническими порождениями из самых глубинных страхов.

Доставка убивала.

Те же из водителей-людей, кто получил доступ к рулю и знал ПДД, допустил серьёзную ошибку. Водители останавливались на перекрёстках. Хуже того – пытались соблюдать правила. На фоне ИИ, что, напротив, нарушал все правила. Это приводило лишь к лишним смертям. Там, где пара водителей могла друг друга пропустить, договорившись хоть подмигиванием фар, с кубами договориться было невозможно.

Тела подлетали, подкинутые на капоты.

Тела вылетали, выбивая лобовые стекла.

Тела появлялись отовсюду: обгорелые, переломанные, окровавленные.

Кровь, боль и ужас торжествовали. Уцелевший от ядерных бомбардировок город быстро разрушался изнутри, пережёвывая и выплевывая инфраструктуру, как пёс кость.

– Нам надо выбрать маршрут: на северо-восток, на восток или на юго-восток по автомобильным дорогам, – поделился академик. – У каждой есть свои плюсы и минусы.

– Почему бы нам просто не попасть в аэропорт Толмачёва? Улетим во Владивосток!

– В этом есть рациональное зерно. Но много вы знаете пилотов-людей, которые всё ещё водят самолеты? Я даже облегчу вам задачу – много вы знаете современных самолётов, которые ещё способны летать без спутниковой навигации?

– Э… нет.

– Очнитесь, Карлов! – снова воскликнул академик. – Взлети мы в небо хоть на вертолете, ИИ собьёт нас ближайшей системой ПВО.

Я затих, понимая, что небо отныне для нас закрыто. Но тут вспомнились бравые ребята, идущие на параде победы по центру города. Военные специалисты. Они же должны уцелеть!

И я поделился мнением на этот счёт:

– Перебравшись на левый берег, мы можем проехать до дислокации бригады спецназа в Шилово. Если рассказать им о нашей миссии, можно получить крепкое сопровождение. В Новосибирске действующих военных частей практически не осталось, но на окраине ещё есть. А ещё военные части есть в Алтайском крае и в Кемеровской области. Это, не считая ракетчиков… Так в сторону аэропорта разумнее!

– Не переживайте насчёт ракетчиков, Карлов, – вздохнул академик. – Я предполагаю, что они уничтожены в первую очередь. Но мсье рациональный мыслитель, вам не кажется, что военным сейчас не до миссий сопровождения? У меня есть подозрение, что даже чудом уцелевшему от реформ спецназу сейчас не до нас. В лучшем случае они бросились спасать семьи. Но чутье подсказывает мне, что чувство долга и приказы старших офицеров уже бросили их в штыковую на роботов. Смею вас заверить, они отлично справятся с линейкой «Путов». Но я видел, на что способны новые модели Скаев.

Я сглотнул. А он продолжил, смакуя детали:

– Военные роботы четвертого десятка просто творят чудеса на поле боя. А их новые аккумуляторы просто бесподобны. Если Ноя найдет способ заряжать их, даже у всей нашей армии были бы серьёзные неприятности при столкновении с ними. Так что давайте оставим уцелевших военных на крайний случай… Как молитву.

Я свернул к зданию торгового центра, пробормотав пассажиру:

– Что ж, если мы можем надеяться только на себя, то лучше позаботится об экипировке и провианте. На одних снеках далеко не уедешь.

– У вас хорошая сигнализация на автомобиле? – только и спросил Невельской, поглядывая на наши запасы на заднем сиденье и в багажнике внедорожника.

Места было ещё много. К тому же стоило учесть, что в любой момент можно опустить задние сиденья и добрать ещё.

– Никто не сможет уехать на нём без нас, – ответил я, погладив магнитный брелок.

Это была последняя техника этого мира, которая меня радовала. Но страхов насчёт другой тоже хватало. Спросил невзначай:

– Надеюсь, радиоприёмник автомобиля не пытается сжечь мой мозг направленным волнами прямо сейчас?

– Нет, он же просто приёмник, – уточнил академик. – Для этой цели ему потребуется побороть несколько фундаментальных законов физики. Как и вам безграмотность.

Вот тебе и поинтересовался.

Выйдя из автомобиля, мазнул глазами по царапинам на крыле. Одна дверь вмялась, перестав открываться. Передний бампер погнуло. Сзади была вмятина с голову быка, уничтожив не только камеру обзора, но и половину датчиков парковки.

Досталось нам от ИИ на дороге, чего уж тут сказать?

Но в целом корпус на рамной конструкции держался. Не пожалел, что не перешёл на более лёгкие конструкции с несущими кузовами, в миру более известными как «паркетники».

Пожалел лишь, что не взял в комплектации к джипу лебёдку, багажник на кузов, бронированные стёкла и двери. Ещё больше пожалел, что вместо цвета «хамелеон» не взял цвет «хаки». Впрочем, лучше подошла бы «Арктика», как намекнул академик. Зима, так зима.

У входа в магазин никто не толпился. Если бы раньше люди-охранники при отсутствии света просто вывели покупателей и продавцов и закрыли двери, следуя инструкции о технике безопасности, пока не включат свет, то «Путы-3» предыдущей модели поступили жестче: двери были выбиты, люди на входе растоптаны широкими, металлическими ногами, а сами стражи порядка кидались продуктовыми тележками в прохожих. И это не было рассчитанным перфомансом. Как не были и тела у входа продуманной инсталляцией.

Очень надеюсь, что новый мир пережует оба этих слова и позабудет, как страшный сон вместе с большей долей современного искусства, давно выступающего против человеческого в человеке.

Пока я обдумывал, как дать бой роботам, Невельской потянул меня за рукав.

– Поработайте головой, Карлов. В каждом торговом центре есть много входов. Некоторые даже можно назвать «чёрными». И это лишь в старом мире могло прозвучать как расизм, если вздумаете употребить их при переводе. Но переводить нам больше нечего. Так что я по старой памяти предпочитаю звать их «грузовыми» или «рабочими».

Я завис, переваривая сказанное.

– Идёмте, скорее уже! – подстегнул он и выудил из кармана брюк фонарик с пачкой батареек. – Держите. Из торгового автомата вытащил. Знал, что пригодится. Жаль, они перестали пихать туда швейцарские ножи. Жаль даже то, что в самой Швейцарии давно перестали производить такие ножи.

– Игорь Данилович, может, мы уже перейдем на «ты»? – обронил я. – Всё-таки мы вместе ограбили заправочную станцию. А это сближает.

– Не раньше, чем выберемся из города, – уточнил он. – Не стоит привязываться друг к другу, Роберт Алексеевич. Смерть будет ходить рядом с нами в обнимку, если вы ещё не поняли. Наша поездка на автомобиле не делает нас друзьями.

– А… кем делает?

– Вынужденными соучастниками.

Сплюнул под ноги, не желая спорить со снобом. Это оказалось так приятно: сделать запретную в городе вещь, за которую ранее камера высчитала бы мне один бал из социальной шкалы горожанина. Даже гражданина.

Господи, неужели на основе, в том числе и этих данных, ИИ и решил, что мы все «нули»? Ноя, ты не права!

Фонарик пригодился сразу, едва вошли в тёмное помещение со стороны зала погрузки товара. Одни ворота из шести были с приоткрытой дверью.

В помещении тихо и темно. Если раньше роботы-погрузчики принимали и сортировали товар в приёмном цеху, а выгружали мусор в баки на улице, то теперь мы видели лишь последствия битвы: обезумевшие механизмы уничтожили друг друга, а разбросанные повсюду ящики напоминали свалку. Последний уцелевший погрузчик бился о стену, явно пребывая не в себе. На нас он не обратил никакого внимания.

– Единственная программа взаимодействия с людьми у них – не наехать на человека, – прошептал Невельской, включив свой фонарик.

Едва прикрыли за собой дверь, как помещение без окон полностью погрузилось во мрак.

– Так что этого можно не бояться.

Два луча света в помещении без стекла были путеводными звёздами. Опустевший зал разгрузки товара под шесть крупногабаритных автомобилей пустовал. Фуры и грузовики сейчас уничтожали всё живое на трассе или валялись по кюветам за городом.

Слушая собственные шаги, я с замиранием сердца ожидал появление робота-охранника. На весь широкий четырёхэтажный торговый центр их могло быть до двенадцати штук. По четыре на этаж. Но редко, когда «Путы» работали полным составом. Дело было даже не в экономии владельцев. Просто ремонт, зарядка и получение обновлений на центральном посту всегда выбивали из строя одного-двух роботов на этаж. Так что за безопасностью по сути следили лишь умные камеры.

В теории можно было встретиться лишь с парой охранников. Учитывая то, что обоих охранников мы видели на центральном входе, можно было немного расслабиться, спокойно гуляя по цоколю, а не изображать ниндзя, бегая из угла в угол.

Невельской взял кем-то оставленную тележку у продуктовой кассы и, положив на её дно фонарик, чем создал себе фару, уверенно покатил вдоль стеллажей.

Продуктовые валы казались горами среди мелькающего света, а мы лилипутами среди них. В целях повышения эффективного использования торгового места розничные сети давно увеличили полезную площадь в высоту. Обычные продуктовые стеллажи с рост человека перестали быть модными ещё в начале века, а вскоре выросли до десятков метров в высоту.

Роботы-погрузчики, прикрепленные к стенам строения, катаясь вдоль балок, в обычное время ловко лавировали над головами покупателей. Они быстро доставляли товар на пустующие полки парой-другой лопаток-рук или точными манипуляторами с функциями бережного захвата и удержания даже горошинки, не смяв её. Теперь же эти многорукие помощники замерли, без света не способные подать и банку с горшком, не то, что разложить в строгом порядке товар на уровне глаз потребителя.

Я попытался вспомнить момент, когда роботы заменили всех мерчендайзеров и продавцов на кассах и не смог назвать точной даты. В крупных торговых центрах давно не было живого персонала. Зато были электронные кассы, считающие покупки по штрих-коду под рамкой, и списывающие средства с чипа; робо-уборщики, размером с собаку, тщательно полирующие пол; робо-охранники, реагирующие на нарушения по камерам наблюдения; наземные и потолочные погрузчики, мелкие сортировщики; дроны-камеры учета продукции и, конечно же – персональные помощники.

Они же – катающиеся на колесиках объекты с длинными шеями, способными подстраиваться под рост человека, чтобы лицо-монитор всегда было направлено на уровень глаз покупателя. Эти всегда знали, где лежит морковка, и как пройти в бакалейный отдел. И даже есть ли у них в магазине сода?

Впрочем, соду я покупал лишь однажды, когда заселялся в квартиру, выданную сироте государством после детского дома. Тогда многие вещи пришлось делать впервые и почти постоянно смотреть обучающие ролики на видео-хостингах.

Я учился жить заново, потому что до восемнадцати лет социальной адаптации для меня словно не существовало. Слишком многое за нас делали в детских домах. Например, думали. Но что важнее – не учили думать нас, доверяя программы социализации программам с голосом робота, который и не догадывался, что персональные помощники должны быть гендерно-нейтральными. Мне он больше напоминал прокуренного больного с проблемами дикции.

Отогнал лишние мысли. Осмотрелся. Внешнее питание осталось лишь у половины роботов. Если робо-погрузчики, доставщики и планировщики нуждались в силовом кабеле и постоянном напряжении от сети, то роботы-уборщики, помощники и дроны некоторое время работали автономно. Но это помогало мало. Большинство потеряло навигацию и билось корпусом о стеллажи, когда прочие кружили на месте или витали над головами по кругу.

Этот танец должен был продолжаться, пока не разрядится батарея.

– Конечно, в первую очередь мы наберём консервов и упаковок длительного хранения. Учитывая ближайшее падение температур, проживут такие продукты дольше всего, – начал уже привычным тоном лекцию о выживании академик. – Но смею заверить, подобная еда нам ещё успеет наскучить. Так что обратите внимание на овощи и фрукты. Вместе с хлебобулочными изделиями и рыбой. Это вскоре будет самым дефицитным продуктом. Побалуйте себя скоропортящимися изделиями. Но только прямо на месте. В автомобиле мой подход рационального использования места будет строгим.

– Хорошо.

Тележка очень быстро начала наполняться упаковками: консервированная кукуруза, сгущёнка, килька, шпроты, тушёнка, морская капуста, ананасы, абрикосы, персики и клубника в сиропе, горошек, оливки.

Осмотрелся. Руки снова начали наполнять тележку: замороженные морепродукты, мясо и рыба в вакуумной упаковке, грибы, колбаса.

Академик тоже не терял времени: лук, лимон и картофель заняли немалую часть тележки, потеснив остальные овощи. Из фруктов его милостью больше всего места заняли яблоки и апельсины, после чего он взял оставленную продавцами вторую тележку, вытряхнул из неё банки с упаковками пива и заменил их литровыми бутылками водки.

– Для профилактики, – усмехнулся Игорь Данилович и взялся за шотландский виски. – А это для души… Вы пьёте, Карлов?

– Нет.

– Придётся.

– Зачем?

– Для профилактики, – вновь уточнил он. – Антибиотики скоро будут в большом дефиците. А ещё возьмите блок сигарет.

– Я не курю.

– Это не для себя. Это теперь тоже валюта… Для обмена.

Едва моя рука потянулась к куриным яйцам, Невельской возразил:

– Советую заменить на перепелиные. Те будут храниться дольше в длительной дороге. К тому же их можно пить сырыми, не опасаясь сальмонеллеза без термической обработки. И небольшую упаковку сложнее повредить.

Набрав хлеба и батона, я вновь получил неодобрение.

– Лучше готовые сухари. Их хватит на месяцы. В крайнем случае – замороженные лепёшки и лаваши, которые можно прожарить на костре или сковороде. А если хотите помнить о вкусе хлеба без плесени, то берите упаковки под сэндвичи. Этот резанный на ломтики хлеб проспиртован и содержит столько консервантов, что хранится три месяца. Не армейские галеты, конечно, но как на мой вкус, так намного съедобнее.

Канистры с водой полностью вытеснили бутылки с минералкой и лимонады. Упаковки крупнолистового чая, банки кофе и сахар в пакетах заняли своё место. Над ними легли рис и перловка, горох и гречка, пшено.

– Крупы долго хранятся, – рассказывал Невельской. – Про сладкие консерванты без необходимости не вспоминайте. Они обезвоживают. Впрочем, иногда организму нужно повышать уровень сахара в крови. Так что игнорировать тоже не стоит.

Огромная голова сыра в вакуумной упаковке тоже показалась мне неплохим решением, но милостью академика победил плавленый сырок в мелких пачках, что и не сыр вовсе.

– Вы что, собрались роту солдат кормить? – удивился учёный. – Вряд ли мы осилим его за один присест, а значит, он вскоре пропадёт. Возьмите лучше зефир в пакетиках. На костре жарить самое то.

Сало в упаковке Невельской всё же игнорировать не стал.

– Хорошо просоленные продукты тоже долго хранятся. Соль – отличный консервант. Пока не ударили морозы, у нас не будет «работающих холодильников».

– Тогда я наберу соли.

– И не забудьте соды!

Так я и нашёл еще одного человека в мире, которому понадобилась сода!

– Мыть посуду при случае. Да почаще, – приметил академик. – Я поеду, поищу баллончики с газом и газовую плитку под них. А вы займитесь поиском сладкого. Без шоколада с кофе мой мозг работает гораздо ленивее.

Кивнул.

– И… туалетная бумага! – воскликнул академик. – Не хотелось бы в ближайшее время переходить на покет-буки ироничных детективов и слезливых историй. Хотя бы потому, что наша история уже самая слезливая на всём белом свете. И с этим не поспорит никто на Земле, включая детективов.

Я остановил тележку, подсвечивая витрину с тортами. Воровато оглянувшись, как будто всё, что до этого происходило, было вполне законно. Достал двумя руками упаковку с шоколадным тортом «Демон», открыл и за неимением столовых приборов, впился в него лицом. Шоколад двух типов, сгущённая прослойка и сметана – самый яркий вкус старого мира, который уже не вернуть.

Так хоть запомнить!

Набрав пачек шоколадок и пряников, печенья и плотно упакованных зефирок для костра, я посмотрел на горку продуктов в тележке. Эта ноша на колесиках уже едва катилась. И всё же запихал поверх неё зубных щёток и пасты. Если от бритвенных принадлежностей можно было отказаться в теории, ведь с бородой при долгой зиме объективно теплее, то чистить зубы следовало и в новом мире. Вряд ли найдется улыбчивый стоматолог, который сможет решить проблему с кариесом за блок сигарет… Разве что навсегда.

С академиком мы встретились у рамки безопасности. Интегрированная в них система учёта давно просчитывала все покупки. В рабочем положении. Сейчас же привычное стеклышко, под которым прятался лазерный огонек, лишь отсвечивало фонарик.

Мы сблизились, не видя друг друга поверх незаконных покупок в магазине. Это уже тянуло на кражу в крупных размерах. Но никаких угрызений совести никто не испытывал. Мой подбородок был перемазан шоколадом, а от Невельского несло луком и водкой. В руке он держал бутерброд из чёрного хлеба с салом и селёдкой. Одноразовый стаканчик поверх горки продуктов ехал с ним, плескаясь на ходу.

Протянув его мне, академик пожал плечами:

– Я всё равно не за рулём. Пожалуй, это правило действует и в новом мире, – он усмехнулся, загоготав с набитым ртом. – Не желаете составить компанию? Помните, вы хотели перейти на «ты».

– Давайте уже за городом. Мне ещё за рулём ехать, сами сказали, – отмахнулся я.

– Тоже считаете, что это ещё имеет значение? – удивился академик, прожевав хлеб. – Быть трезвым при любых обстоятельствах полезно для концентрации. Правда, давит на психику. Ладно, дело ваше, Карлов. Но мне кажется, алкоголь иногда притупляет чувства страха… Разве вам не страшно?

– Страшно. Но концентрация мне пригодится больше. Хотя бы для того, чтобы мы не попали под фуру с обезумевшим ИИ, – напомнил я.

Роботы пугали. Но я хотя бы понимал, чего от них можно ожидать. И как никогда хотелось узнать об этом новом враге больше.

При случае разобрать каждый экземпляр и изучать, изучать, изучать, а лучше перепрограммировать. И чтобы обязательно осталась лишняя деталь после сборки.

На всякий случай.

Академик кивнул моему задумчивому виду и покатил тележку к чёрному ходу. Невельской мог называть его как угодно, но я не столько провёл времени за границей, чтобы обращать внимания на название цветов. Следуя этому принципу, люди давно паразитировали на всей палитре и оттенках. Исключение составлял разве что перламутровый.

Странно, но даже в этом безумном мире никто не хотел называть себя перламутровым носителем.

– Воля ваша, сударь, – согласился он. – Я займусь погрузкой продуктов в машину. А вы оставьте тележку и поднимитесь на следующие этажи.

– Зачем?

– Нам нужны аккумуляторы, ножи, батарейки, костюмы и аптечки, – перечислил академик. – Вещи для кемпинга, какие найдёте. И по возможности оружие, топоры, верёвка. Всё, что поможет выжить в новом чёртовом мире, господин Карлов.

– Но там же роботы! – воскликнул я, не горя желанием подниматься по застывшему эскалатору на второй этаж, который был на уровне пятиэтажного дома, учитывая огромные размеры первого «продуктового» этажа.

– Это ещё одна из причин побыстрее найти оружие, – сыто икнул академик и снова покатил тележку. – Я как видите, уже пьян, рассредоточен. А вы как задорный огурец. Правда, не зелёный, а коричневый. Губы, по крайней мере. Быть может это начальный процесс гниения? И я вас переоценил, и вы разлагаетесь на глазах?

Я торопливо обтёр губы рукавом рубашки и пошёл к застывшему эскалатору. Почти сразу догнал возглас.

– Карлов, что у вас в голове? Отдайте мне уже свой магнитный ключ от автомобиля. Иначе как я его открою?

Логично, но в голове зашевелились и неприятные мысли. Весь полный сомнения, я нехотя отстегнул брелок от пояса и протянул их поддавшему академику.

– Не переживайте. Я не собираюсь уезжать без вас. Просто подгоню автомобиль поближе к выходу и загружу продукты. Оставить вам карточку от моего многомиллиардного состояния в залог? – добавил он и заливисто рассмеялся.

«Градус» явно добавил ему настроения. В такой момент можно было даже стать его собутыльником или выудить все секреты про проект «Купол». Но кто ищет лёгких путей? Наша жизнь как-то сама собой перешла из режима «хард» в «вери хард». Привычные для России уровни.

Лишь бы не скатиться до категории «невозможно». Впрочем, немало правителей обещали нам райские кущи. Как мученикам.

Как же хорошо, что свет от фонарика не попадал на моё лицо. Щеки воспылали от стыда. Как я мог подумать, что он сорвётся в приключения один?

Действительно, вдвоём гораздо проще отправляться в длительное путешествие. С чего бы ему меня бросать? Я единственный из его единомышленников, кто не разбежался у института. Случайный попутчик, который даже не думал об убийстве человека, который перевернул мир.

Разве что разок.

В любом случае, во мне не было мести этому человеку, с которого всё начиналось.

Почему? Вероятно, потому, что не за кого было мстить сироте из детдома. Не прикипел по жизни к людям. А многие из них даже раздражали и сами напрашивались.

И в этом мы были схожи: Невельской тоже сторонился толпы, а родных у него не было. Насколько можно было судить по открытым досье, вся его семья за шестьдесят лет полностью состояла из работы.

Она для него была женой, сестрой, тещей и дочкой. А также зятем, тестем, братом и отцом. И «доча» в этом импровизируемом семействе создала человечеству большинство проблем.

Взобравшись по застывшему эскалатору с заметной отдышкой, я понял, что жрать треть торта напоследок было лишним. Даже тошнило после сотен ступенек.

Зачем я запил его соком? Надо же было с чаем! Но где сейчас взять заваренный чай? Даже чайник не вскипятить. Электричества нет и, по прогнозу не будет.

Прислушался. В помещении стояла абсолютная тишина. Непривычно было бродить вдоль бутиков без музыки, без людей. Не пикали лифты, не было раздражающей рекламы на стенах, проецируемых голограмм на ключевых точках обзора.

И какой дизайнер додумался закатать торговый центр в бетон, металл и пластик, полностью лишив его окон на четырех этажах? Крышу и все стены вовсе застелили солнечными батареями.

Возможно, это сделал тот же ИИ, который решил, что так эффективнее для владельцев. Понятие практичности в последнее время стало эфемерным.

Строение напоминало бункер, за что и получило свое прозвище. Торговый центр «Бункер» реально мог бы помочь пережить последствия ядерного удара, работай в нём постоянно вентиляция.

Сейчас же ощущался прелый воздух, и температура внутри была явно выше, чем на улице. Набейся в это здание люди, они вскоре задохнутся от нехватки кислорода.

Возможно, так же себя сейчас чувствовали и люди в метро. Именно так, а не выращивая грибы и споря, что лучше, коммунизм, нацизм или демократия, попутно воюя с инопланетянами. Логика многих писателей-фантастов умерла ещё с появлением первых сталкеров с их таинственной зоной.

Интересно, каковы будут реальные сталкеры? И появятся ли мутанты в реальном мире? Как раз один знакомый академик дал возможность проверить.

Иду, размышляю, а ещё темнота повсюду. Постоянная. Вездесущая. И только самый верхний этаж был двадцать четыре часа в сутки при освещении, благодаря мощным аккумуляторам, обильно заряжаемым солнечными панелями.

Но идти за ними через весь ТЦ мне не улыбалось. Ведь я точно знал, что все станции зарядки роботов расположены именно там. Если роботы линейки «путы» орудовали на входе, они совершенно точно были и наверху.

А вот и второй этаж. Несколько разбитых витрин и пара окровавленных тел обозначили картину быстрого боя. Один из путов успел разбить человеком стекло, а затем насадил другого на осколки в витрине как кусок мяса на шампур шашлычник.

Это произошло в отделе детских товаров: вывеска с карапузом не давала возможности перепутать локацию даже без помощи отключенной дополненной реальности. Если подумать, то раньше мы действительно ориентировались в пространстве по вывескам и понимали, как пользоваться компасом. Да где ж теперь взять этот компас? Ими снабдили каждый гаджет, и производители почти перестали их выпускать в оригинальном виде.

Мысль о компасе улетучилась, едва разглядел детали. Убитые мужчина и женщина лежали рядом, шокируя своим видом в луче света фонарика. Тошнота подкатила к желудку, быстро избавляя от лишнего куска торта.

Покушал напоследок, называется!

Вытер рот рукавом и попытался успокоиться. Возможно, семья. Возможно, пришли делать покупки для ребёнка. Жив ли ещё тот ребенок в этом городском хаосе? И стоит ли дальше жить в мире, который обречён? Вопросы остаются открытые.

Нет, определенно, академику надо дать в морду. Светлые мысли гениев часто ведут к катастрофам. Потому что не чувствуют меры в своих открытиях, заботясь об этике в последнюю очередь. Проклятый старикан!

– Живи, Игорь Данилович. Бог тебе судья, – обронили тихо губы никогда не верящего в бога человека.

Отдел спецодежды наградил костюмом путешественника. Переодеться в него было приятно, напялив под куртку тельняшку вместо рубашки с облеванным рукавом. Утепленную версию зимнего охотника с шапкой и подобные же костюмы для академика я положил в широкий рюкзак, обосновавшийся за плечами. Ботинки с высокой шнуровкой сменили туфли. Невельскому взял альпинистские, не зная точный размер. Они отлично затягивались, пусть тому и радуется. Под тёплый носок пойдёт.

Сами носки и нижнее белье прозапас легли следом в рюкзак. Перчатки-беспальцовки, балаклавы, ремни, фляга, котелок-кастрюля, топор, сковорода и прочие полезные мелочи были утрамбованы следом.

Как же сложно думать о зиме и учесть все тонкости грядущего похода в такой духоте.

Соседний отдел блеснул вывеской «семейных товаров», закомуфлировав при введении ценза Госдумой выражение «секс-шоп».

Усмехнулся, даже не успев подумать про надувных спутниц жизни для путешественника. Но из недр магазина на меня вдруг рванула блондинка, сбив с ног и уронив спиной на рюкзак.

Её цепкие руки впились в горло и принялись душить сильными пальцами. Фонарик откатился, подсвечивая агрессора сбоку. Неестественно-гладкая кожа без изъянов, броский макияж, широкие глаза с идеально расположенными ресницами.

«Кукла! Секс-робот. Выставочный экземпляр», – выдал мозг, пытаясь припомнить, когда в последний раз просил андроида придушить меня в постели.

Выходило, что где-то в промежутке между первой покупкой соды и встречей с Невельским.

Из рюкзака вывалилась фляга. Подхватив её металлический корпус слабеющими пальцами, я ударил робо-блондинку в висок.

Удар оказался удачным. Робота повело. Скинул с себя. А затем залез сверху и нанёс ещё десяток ударов по голове, где чаще всего располагался чип движения. И лишь когда убедился, что от латексно-пластикового лица не осталось ничего живого, перестал махать руками.

Дыхание сбилось. Адреналин заполнил по самые уши. Будь рядом другой не активированный секс-робот, можно было использовать его по назначению для разрядки прямо сейчас. Но подхваченный фонарик вновь высветил убитую пару на этаже и всё желание как рукой сняло.

Проклятые андроиды! Нет, это здание нужно покинуть как можно быстрее.

Господи, наше техническое совершенствование привело нас к тому, что мы трахали роботов, их же любили. Неудивительно, что верховный ИИ решил от нас избавиться, как от конченных существ.

Придя в себя, побрёл дальше. Второй рюкзак, прихваченный для академика, недолго был пустым. Отдел «довольного путешественника» наградил альпинисткой верёвкой, биноклем, парой швейцарских ножей, широким мечете и швейными принадлежностями.

Проигнорировав рыболовные снасти, я застыл напротив стенда с оружием. Не разбираясь в характеристиках, выбрал самые дорогие по ценникам. Ружьё «Беретта» и карабин «Блазер» повисли через одно плечо, а ружье «Меркель» и снайперская винтовка Орсис T-5000 на другое, следом. Подумав, взял охотничий арбалет с болтами, запихав его ручку в рюкзак. Рука потянулась и к луку. Рядом с ним даже висели на стенде стрелы, но отсек мысль, как лишнюю. Это ещё учиться стрелять надо! Из арбалета попроще должно быть. Навёл и стреляй!

Пачки патронов заполнили второй рюкзак доверху. Брал без разбора, понятия не имея какой калибр и тип патронов идёт к какому оружию. Охоту и войну, как и многие из моего поколения, я видел только по телевизору. В армии давно служили лишь технари-контрактники и роботы.

По карманам распихал батарейки, зажигалки и прочую мелочевку. Стало заметно тяжелее идти. Настолько, что захотелось всё бросить. Или упасть и не вставать, замереть, как перевернутой на спину черепахе.

Обливаясь потом, уже не думал об аккумуляторах, рациях или аптечках. Спуститься бы по бесконечно-долгой лестнице без потерь. Носить тяжести это прям не мое. Спортзал – зло. А форма может быть только парадной. Но как же тяжело говорить об этом где-то кроме форумов и сообщений цифрового мира.

Впервые в жизни взмолившись, чтобы меня не обнаружил ни одни робот-охранник, я груженным мулом спускался по эскалатору.

Добравшись по первого этажа, осмотрелся. Переложив поклажу на очередную пустую тележку, покатил её к выходу.

– Нарушитель! Уничтожить! – донеслось сбоку зловеще.

Как спортсмен-бобслеист толкает свой болид со старта, я покатил тележку к выходу. Мельтешащий свет фонарика потух от очередного рывка. Предыдущее падение для него не прошло даром.

Надо было брать противоударные! Продают всякую дешевую, непрактичную чушь. Даже ворованной может не пригодится.

Неожиданно для себя я оказался во тьме, застыв в раздумьях. Тут же стихли звуки шагов робота. И тут до меня дошло, что не все роботы в линейке «Путы» обладают встроенными датчиками ночного виденья. А тем более роботы по представлению сексуальных услуг.

Даже андроид-блондинка не напала бы на меня, не подсвечивайся я фонариком. А значит, этот «агрессивный металлюга» де-факто был так же слеп, как и я в этом обесточенном бункере.

Нет, конечно, в его голове была карта помещения, но на ней камеры обзора не могли зафиксировать моё местоположение. Не работала и нейронная сеть взаимодействия между роботами, позволяющая им обмениваться данными друг с другом и видеть глазами товарища или камеры. В моей же голове была память о проделанном до выхода пути. Эволюция с пространственной памятью на этот раз не подвела!

Стараясь не издавать звуков и игнорируя фонарик, я тихой сапой покатил тележку к выходу по памяти, натыкаясь по пути на ящики и всякий мусор под ногами, разбросанный роботами доставки. Рискуя, на секунду включал свет, корректируя направление, и тут же выключал снова. Робот-охранник срывался в движение на эту секунду, но вскоре снова затихал, потеряв цель во тьме.

– Мы научимся побеждать вас гады, – прошептал я тихо в темноту и даже погрозил кулаком для порядка.

Пусть знают.

Шаг. Ещё шаг. Страшно, но надо делать другой. Затем ещё один… сотый… без счёта. Так и добрался до спасительной двери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.