# Тепло имени Сухова

Александр Розмарин

В этом доме батареи никогда не грели. Зато грели квитанции – так, что руки обжигало.

Система работала идеально: ты платишь, она делает вид, что даёт тепло. Соседи привыкли, смирились, научились выживать.

Однажды один человек взял гаечный ключ и пошёл разбираться. Не потому что герой. Просто надоело мёрзнуть.

История о том, что чинить иногда приходится не трубы, а друг друга. Но трубы – тоже неплохо для начала.

Тепло имени Сухова


Оглавление

Глава 1. Сосиски по средам

Глава 2. Праздник непослушания батарей

Глава 3. Турне по инстанциям

Глава 4. Инженерный способ знакомства

Глава 5. Яблоко раздора

Глава 6. Мёд, трубы и немножко надежды

Глава 7. Девочка с чемоданом

Глава 8. Хождение в народ

Глава 9. Хроники деда Кузьмича

Глава 10. Поход в прокуратуру

Глава 11. Взлеты и падения

Глава 12. Ночной дозор

Глава 13. Разговоры по душам

Глава 14. Звёздный час

Глава 15. Точка невозврата

Глава 16. Бунт в районе

Глава 17. Срочный приезд

Глава 18. Последнее тепло

Эпилог. Год спустя

Пять лет спустя


## Глава 1. Сосиски по средам

Старые люди просыпаются рано. Иван Иванович Сухов просыпался не просто рано, а с чувством глубокого морального превосходства над будильником, который всё равно звонил только по будням, а пенсионерам на будни было, в общем-то, наплевать. Скрип кровати был первым звуком нового дня. Звук этот был густым и насыщенным, как старый коньяк, – басовитый, с хрипотцой. Пружины матраса, произведённого, судя по конструктивным особенностям, ещё при Леониде Ильиче, помнили не только Ивана Ивановича, но и его покойную супругу Клару, и кота Барсика, который, впрочем, весил не больше килограмма сухого корма, так что основная заслуга в деформации ложа принадлежала, конечно, людям.

– Ну, здравствуй, матрас, – прохрипел Иван Иванович, свешивая ноги с кровати. Ноги тут же, по давно проложенной траектории, нащупали тапки. Это был важный ежеутренний ритуал. В прошлом году он купил новые тапки, с помпончиками, в «Магните» по акции, и теперь каждое утро радовался тому, что на старости лет ходит босиком по синтетическим зайчикам. Зайчики, правда, быстро потеряли форму, но ощущение праздника оставалось.

На стуле у кровати, на самом видном месте, лежала знаменитая шапка-ушанка. Иван Иванович надевал её сразу, как просыпался, – в квартире стоял устойчивый холод, батареи еле грели, так что шапка давно стала не просто головным убором, а необходимым элементом домашнего гардероба. Без неё как-то зябко и неуютно. Да и соседи привыкли – у многих в доме №5 по улице Ленина было то же самое.

Путь в туалет и на кухню был проложен годами и не требовал включения света даже в полярную ночь. Тело само знало, где повернуть, где пригнуться. На кухне Иван Иванович включил чайник. Чайник был старый, советский, со свистком. Свистел он так, что просыпались соседи этажом выше и ниже, что создавало эффект общности бытия. Сосед снизу, дядя Гоша, как правило, радовался – значит, жизнь продолжается, значит, Иван Иванович ещё жив и скоро, возможно, выйдет на лестничную клетку обсудить насущные проблемы.

Открыв холодильник, Сухов погрузился в медитацию. В холодильнике было пусто, торжественно и холодно, как в Мавзолее. На полке сиротливо лежал кусок докторской колбасы, купленной ещё позавчера, и стояла открытая банка кильки в томате. Килька нахально смотрела на него оранжевым глазом томатного соуса. Рядом, в дверце, примостилась баночка с мёдом – засахаренным, плотным, как кусок янтаря. Леночкин мёд. Из самой Башкирии. Племянница хоть и далеко, а помнит. Присылает каждый год. Иван Иванович экономил мёд, ел по чуть-чуть, только когда совсем тоска накатывала или чай был особенно горячим, чтобы янтарь этот хоть немного растаял.

– Паразиты, – констатировал Иван Иванович, имея в виду не кильку, а цены в магазине. И вообще – всю экономическую политику государства последних лет.

Он оделся. Процесс одевания зимой был сложным, многослойным и напоминал сборку космического корабля перед запуском. Сначала тельняшка (дань прошлому, хотя служил он в стройбате, но тельняшка была просто удобной), потом рубашка, потом свитер ручной вязки – ещё Клара связала, лет двадцать назад, из шерсти какой-то неизвестной, но очень злой овцы. Свитер кололся, но грел. Потом поверх всего – куртка, и шапка, которая, конечно, уже была на голове.

Выйдя из подъезда, Иван Иванович глубоко вдохнул. Воздух пах снегом, выхлопными газами и свободой. Свобода, правда, была штукой капризной: она заканчивалась ровно там, где начиналась необходимость считать каждую копейку. А в кармане лежала тысяча рублей – всё, что осталось от пенсии до следующей. Надо было растянуть на неделю. Так что свобода гуляла где-то рядом, но в гости не заходила.

Путь до магазина «Пятёрочка» лежал через детскую площадку, где местные коты, наглые и жирные, как министры, оккупировали песочницу. Один из них, рыжий бандит с порванным ухом, проводил Сухова взглядом, полным презрения. Коты здесь были не простые, они понимали расклады. Они знали, что пенсионер – не лучший источник дохода, если только он не несёт копчёную курицу. Или, на худой конец, хорошую говядину на суп. Но Иван Иванович копчёную курицу нёс редко – дорого. А говядину и вовсе только по большим праздникам, когда Леночка приезжала.

В магазине играла бодрая музыка, призванная заглушить мысли о бренности бытия и заставить покупателя купить как можно больше ненужного хлама. Иван Иванович взял пластиковую корзинку. Корзинка была хилая, с надломленной ручкой, как бы намекая, что много ты, дед, всё равно не унесёшь, и не надейся.

Первым делом он направился к полке с хлебом. Белый нарезной батон, который ещё пять лет назад стоил как проезд в автобусе, теперь стоил как проезд в автобусе туда и обратно с небольшой экскурсией по городу.

– Двадцать пять рублей? – прошептал Иван Иванович, глядя на ценник. – Да когда я был в твоём возрасте, батон, я и стоил меньше, и свежее был! И вообще, в моё время хлеб хлебом назывался, а не то, из чего тебя там сделали…

Взяв батон, он двинулся дальше. Молочная продукция вызывала смешанные чувства. Молоко в пакетах называлось гордо – «Молочный напиток». Иван Иванович подозревал, что напиток этот к молоку имеет отношение примерно как он сам к балету. Творог стоял в гордом одиночестве по цене небольшого авианосца. Иван Иванович вздохнул и прошёл мимо.

Сосиски. Вот это была святая святых. Отдел «Мясная гастрономия». Иван Иванович подошёл к прилавку, где за стеклом, как музейные экспонаты, лежали сосиски «Молочные», «Докторские», «Любительские» и какие-то совершенно фантастические «Венские», чья цена заставляла сердце биться чаще, но не от радости, а от аритмии.

За прилавком стояла продавщица Зинаида, женщина с таким выражением лица, будто она только что съела лимон, не поморщившись, и теперь ищет, на кого бы выплеснуть остатки кислоты и продемонстрировать тем самым своё превосходство. Лимон, судя по лицу, попался особенно едкий.

– Зинаида, здравствуй, – начал Иван Иванович дипломатично.


– Здрасьте, – не глядя, ответила Зинаида, протирая витрину тряпкой, пахнущей хлоркой так, что слезились глаза даже у замороженных полуфабрикатов.


– А скажи мне, Зинаида, сосиски-то почём нынче?


– Которые? – Зинаида ткнула пальцем в ценник на «Докторских». – Вот эти, четыреста пятьдесят.

Иван Иванович поперхнулся воздухом.


– За килограмм?!


– За килограмм, – подтвердила Зинаида, с наслаждением наблюдая за реакцией. Казалось, она специально ждала этого вопроса, чтобы насладиться моментом.


– А… а вон те, подешевле? – Сухов кивнул на сосиски сероватого цвета, лежащие отдельно, как прокажённые, в стороне от благородного мясного общества.


– А эти, по акции. Двести девяносто девять. Но это не сосиски.


– А что же?


– Не знаю. Соевые палочки с ароматизатором «Сосисочный», – вздохнула Зинаида, и в этом вздохе слышалась многовековая усталость работника прилавка от бессмысленности бытия. – Берите, Иван Иваныч. Можете их даже не варить, просто на подоконник положите, они от солнца сами разогреются. Химия нынче мощная пошла. Вон, вчера одна женщина купила, домой принесла, а они уже шевелились. Пришлось обратно нести, я ей обменяла на кильку. Килька хоть и в томате, зато мёртвая. – И сама засмеялась – редкий случай, Зинаида вообще-то юмором не славилась.

Иван Иванович задумался. Двести девяносто девять рублей. Это был удар по бюджету. Он представил себе пачку этих «сосисок», нагревшихся на зимнем солнце и выделяющих токсичные испарения. Представил, как они шевелятся. Передумал.

– А скажи, Зинаида… – он понизил голос до заговорщицкого, наклонившись ближе к стеклу. – А сосисками-то их можно назвать? По закону? Есть же там какие-нибудь… ГОСТы?


Зинаида на секунду задумалась, и в её глазах мелькнул интерес философа, редко просыпающийся в работниках мясного отдела.


– Закон – он как дышло, Иван Иваныч. Тут написано «Сосиски классические». А что внутри – классика жанра, детектив, боевик или ужастик – это уже тонкости пищевой химии. Могут быть «Сосиски-детектив» – пока ешь, гадаешь, из чего они. Могут быть «Сосиски-ужастик» – как вчера у той женщины. А эти, – она кивнула на серые палочки, – скорее «Сосиски-комедия». Посмеялся и забыл.

– Возьму полкило, – решился Иван Иванович. – Только ты мне, Зинаида, самых мясистых отбери. Из тех, что поменьше ароматизатора. И чтоб не шевелились.

Зинаида ловко, с профессиональной грацией, кинула на весы горку серых палочек. Весы дрогнули и показали ровно 300 грамм. Чудеса да и только.


– С вас сто пятьдесят рублей.

Иван Иванович положил в корзинку сосиски, батон, упаковку дешёвого печенья (пятьдесят рублей, при намокании превращается в клейстер, но зато сладкий), пакет «Молочного напитка» (семьдесят рублей) и пачку макарон «Рожки» по акции (восемьдесят рублей за килограмм). На кассе выбило триста семьдесят пять рублей.

– Полтыщи почти, – вздохнул он. – А есть что? Сосиски непонятные, молоко без молока, макароны твёрдых сортов, но твёрдости этой не чувствуется…

Кассирша, девушка с фиолетовыми волосами (Иван Иванович внутренне называл её «Маша», хотя это была не Маша, а просто кассирша с фиолетовыми волосами, похожая на Машу), равнодушно посмотрела на него поверх экрана.


– Карта или наличные?


– Наличные, – Иван Иванович достал потертый кошелёк и отсчитал купюры. Купюры были мятые, с погнутыми уголками, но кассирша взяла их без брезгливости – привыкла.

Выйдя из магазина, он присел на лавочку возле подъезда. Лавочка была ледяная, но Иван Иванович постелил газету, которую предусмотрительно захватил из дома. В голове стучала одна мысль: пенсия – восемнадцать тысяч. Если повезёт и никаких доплат не снимут. Восемнадцать тысяч на всё про всё.

Так он и сидел, глядя на пустую улицу, на редкие машины, на облезлые тополиные ветки, пока холод не пробрал до самых костей. Пора и честь знать.

Дома его ждала квитанция. Он чувствовал это нутром. Она была там, в ящике, плотная, с клейким слоем горя, как конверт счастья от налоговой.

Заходя в подъезд, он услышал, как у соседей сверху, у студентов, играет музыка. Знакомая мелодия, лохматые ребята на пластинке, которых Леночка когда-то давно слушала. Иван Иванович задержался на секунду, прислушиваясь. Поётся про какие-то перемены. «Перемен требуют наши сердца». Или не сердца? То ли перемен, то ли пельменей? Он прислушался внимательнее. Нет, точно перемен. Хотя пельмени тоже бы не помешали. Но пельмени сейчас дорогие, а перемены пока бесплатные.

Он вспомнил, как Леночка, ещё школьница, вешала в своей комнате плакат с этим певцом. С лохматым, серьёзным, с гитарой. Иван Иванович тогда спросил, мол, что за артист. Леночка сказала: «Цой, дядь Вань. Виктор Цой». А он не расслышал из-за шума телевизора и переспросил: «Чей? Сой? Китаец, что ли?» Леночка смеялась до упаду, а он так и не понял, что смешного. Потом уже, годы спустя, иногда ловил себя на мысли: «Чей? Сой?» И сам усмехался. Так и не запомнил толком. Для него этот лохматый парень так и остался «тем самым, Чей-Сой». Главное, что Леночка любила. Значит, хороший человек.

Молодёжь греется, подумал он про студентов сверху. Им батареи не нужны, они и так горячие, от музыки и от молодости. А мы, старики, как те сосиски – без химии жизни не разогреемся. Только химия у нас своя – воспоминания.

Дома он первым делом включил чайник и поставил на газ маленькую кастрюльку с водой, чтобы сварить «сосиски». В ожидании кипятка, он подошёл к тумбочке, где лежали квитанции. Сверху лежала ярко-розовая бумажка. Она прямо-таки светилась в полумраке прихожей, как сигнал бедствия.

Иван Иванович надел очки, которые купил в переходе за триста рублей. Очки имели одну особенность: они немного искажали перспективу, делая цифры чуть более размытыми, чем хотелось бы. Но сегодня цифры были чёткими, как пощёчина.

ООО «ТеплоСервис-Юг»: Отопление – 4237 руб.


ООО «Водоканал»: ХВС, ГВС, водоотведение – 782 руб.


Электроэнергия – 987 руб.


Газ – 624 руб.


ТКО (твёрдые коммунальные отходы) – 456 руб.


Капитальный ремонт – 891 руб.


ИТОГО: 7977 руб.

Иван Иванович снял очки, протёр их запотевшей от волнения тряпочкой и надел снова. Цифра не изменилась. Почти восемь тысяч. Из восемнадцати. Почти половина.

– Это что ещё за ТКО? – спросил он у квитанции. – Раньше мусор просто так вывозили, бесплатно как бы. А теперь – ТКО, плати. И капремонт этот придумали, а дом когда последний раз ремонтировали – никто не помнит. При царе Горохе, наверное.

Он подошёл к батарее. Чугунная, старая, крашеная масляной краской раз двадцать, а то и тридцать. Краска лежала слоями, как геологические отложения. Иван Иванович положил на неё ладонь. Ладонь почувствовала лёгкое, едва уловимое движение воздуха, которое можно было принять за тепло только при очень богатом воображении и температуре тела +40 в агонии. Батарея была чуть теплее, чем ручка входной двери, но существенно холоднее, чем пачка свежевынутых из холодильника сосисок.

– Четыре тысячи двести тридцать семь, – повторил Иван Иванович, глядя на батарею. – Ты, подлая, мне ещё должна за моральный ущерб. Я у тебя в гостях, как в склепе, шапку не снимаю, а ты мне счета шлёшь. Ну, погоди. Мы ещё посмотрим, кто кого.

В этот момент на плите закипела вода. Он бросил сосиски в кастрюлю. Они сиротливо утонули, даже не попытавшись всплыть, как будто сразу поняли всю безнадёжность своего соевого существования и не стали сопротивляться судьбе.

Иван Иванович сел за стол, положил перед собой квитанцию, батон и чай. В голове старого инженера, проработавшего всю жизнь на заводе, где за каждую недокрученную гайку спрашивали по строгости, где любая проблема решалась либо технически, либо через партком, зашевелился план. План был прост, как ломик: надо идти к ним. Смотреть в глаза. Требовать.

– Ладно, – сказал он, глядя на сосиски. – Я вас съем. А завтра пойду на войну. Вы мне силы и дадите, какие уж есть.

Сосиски, естественно, не ответили. Они были слишком заняты процессом окончательной потери остатков вкуса и подозрительно подрагивали в кипятке, как будто и вправду собирались шевелиться. Иван Иванович решил не обращать на это внимания.

Он поужинал. Сосиски на вкус оказались именно такими, как и ожидалось – никакими. Но желудок был рад и этому. Потом он сел в кресло перед телевизором. Шла программа новостей. Какой-то депутат с умным лицом рассказывал о росте благосостояния граждан и о том, как успешно правительство борется с ростом цен. Иван Иванович посмотрел на депутата, на его дорогой галстук, на его холёное лицо, потом перевёл взгляд на батарею, на градусник (+15, как стояло, так и стоит). – Благосостояние, – повторил он. – Ну-ну. Прямо как в песне у этого… Чей-Соя. Перемен требуют наши карманы. И батареи. Он выключил телевизор. За окном уже стемнело. Фонарь во дворе горел тускло, разгоняя темноту лишь наполовину. В тишине было слышно, как за стеной у бабы Нюры скребётся мышь. Или это скреблась сама баба Нюра. Какая разница. Главное, что тепло в доме было только у мышей. Они жили за батареей, в самом тёплом месте, и, судя по звукам, чувствовали себя отлично. Вот бы и людям так. Иван Иванович вздохнул, убрал посуду и поплёлся в комнату. Завтра будет новый день. И новый бой.

## Глава 2. Праздник непослушания батарей

Ночь прошла беспокойно. Ивану Ивановичу снились странные сны. Будто он стоит в очереди в сберкассу, а вместо кассиров сидят огромные батареи центрального отопления и стучат по своим секциям, как по клавишам пианино. Играли они при этом «Интернационал». А когда Иван Иванович протягивал им квитанцию, батареи начинали хохотать и выпускать из себя не пар, а мелкие медяки, которые тут же превращались в пыль.

Проснулся он в пять утра. В окно светил фонарь с улицы, отбрасывая на стену причудливую тень тополя, похожую на взлохмаченного черта. Было холодно. Иван Иванович по привычке потянулся к стулу, нащупал шапку, надел её и только потом посмотрел на градусник. Тот висел на стене специально, чтобы не обманывать самого себя. Градусник показывал +15.

– Опять, – констатировал Иван Иванович. – Даже не шелохнулась, зараза.

Он натянул одеяло до подбородка. Одеяло было ватное, тяжёлое, с фронтовой родословной – досталось от тётки, которая работала на скорой. Оно пахло нафталином и историей. Но даже оно не спасало.

– Так, – сказал он сам себе. – Хватит лежать. Пора стучать.

Он встал, накинул халат и подошёл к батарее в зале. Массивная, семисекционная, чугунная, крашенная столько раз, что слои краски можно было изучать как геологический разрез.

Иван Иванович применил профессиональный приём. Методом, которому его научили ещё в институте, он начал осторожно постукивать гаечным ключом по секциям снизу вверх.

Звук был глухой. Слишком глухой.

– Воздух, – констатировал Иван Иванович. – Завоздушена, зараза. Краник крутить надо.

Кран Маевского находился в самом неудобном месте – под подоконником, у самой стены, куда даже таракан залезал с неохотой. Чтобы до него добраться, нужно было лечь на пол и, рискуя застрять, откручивать эту прикипевшую гадину.

Иван Иванович, кряхтя и матеря конструкторов, лёг на пол. Пол был холодным, как совесть коллектора. Он нащупал кран. Руки замёрзли, пальцы не слушались. Он попытался повернуть – ноль эмоций. Кран закис. Прикипел. Умер.

– Твою дивизию, – выдохнул Иван Иванович, вылезая из-под батареи.

На лбу красовалась полоса пыли, в волосах застряла паутина, колено неприятно ныло. Итог: батарея не греет, кран не крутится, градусник показывает плюс пятнадцать, коленный сустав передаёт привет, а на часах половина шестого утра.

Он налил себе чаю. Чай пил без сахара – экономил. Вместо сахара сегодня ничего – мёд только по праздникам.

Ровно в восемь утра, когда контора «ТеплоСервис-Юг» должна была по идее открыться, Иван Иванович набрал номер диспетчерской.

Трубку сняли не сразу. Сначала играла музыка. Потом механический голос отрапортовал:

– Здравствуйте! Вы позвонили в аварийно-диспетчерскую службу ООО «ТеплоСервис-Юг». Если у вас аварийная ситуация – нажмите один. Если хотите передать показания счётчиков – нажмите два. Если хотите пожаловаться на отсутствие отопления – нажмите три. Если хотите узнать о начислениях – нажмите четыре. Если хотите поговорить с оператором – оставайтесь на линии. Время ожидания составляет две минуты.

Иван Иванович нажал три.

– Вы нажали три. В настоящее время все операторы заняты. Ваше обращение принято. Ожидайте ответа на сайте или в личном кабинете. Спасибо, что выбрали нас.

Короткие гудки.

Иван Иванович посмотрел на телефон. Старенькая «Нокиа», заряда хватало на неделю, а мозгов – только позвонить и принять смс. Он нажал перезвонить.

Снова музыка. Снова меню. Снова три. Снова гудки.

На пятый раз он уже знал весь текст наизусть. На шестой – палец соскользнул и нажал звёздочку. И тут случилось странное. В трубке раздался голос – или это от недосыпа и трёх чашек пустого чая разыгралось воображение?

– Вы нажали звёздочку. Если хотите сдохнуть от холода прямо сейчас – нажмите решётку. Если хотите сдохнуть от холода, но чуть позже – положите трубку и ждите специалиста. Спасибо за понимание.

Иван Иванович замер. Потом до него дошло – это же просто глюк. Ну не мог автоответчик такого сказать. Это сосиски вчерашние, точно. Или температура в комнате. Или всё вместе.

Он положил трубку и расхохотался. Смеялся долго, пока не закашлялся. Над идиотизмом системы, над своей беспомощностью, над тем, что мозг уже шутит такие шутки. Потом вытер слёзы и сказал телефону:

– Ладно, шутница. Не зря тебя китайцы делали.

Чуда не произошло. В дверь никто не ломился, трубы не зашумели, батарея осталась холодной.

Иван Иванович оделся – свитер, куртка, шапка уже на голове – и вышел на лестничную клетку. На площадке курил сосед снизу, дядя Гоша.

– Здорово, Иван, – кивнул Гоша. – Холодно чё-то. Топят?


– Не, – мрачно ответил Сухов.


– А у меня дубак, – пожаловался Гоша. – Градусник шестнадцать показывает. Вчера восемнадцать было. Падает температура.

Иван Иванович принюхался. От Гоши не пахло – видно, опять завязал. Надолго ли?

– А ты платишь? – спросил он.


– За что? – удивился Гоша. – Мне квитанция приходит, там цифирь. Я её в макулатуру. Пока не отключат – не плачу. Закон!

Тут дверь напротив открылась, и выглянула баба Нюра.

– Сухов! – закричала она. – Ты чё в шапке стоишь?


– Холодно, Нюра.


– Холодно?! – баба Нюра выпучила глаза. – Да я вчерась на этих гадов так орала, что у них стёкла в машине затрещали! Приходили, говорят – нормы соблюдаются. Я им: какие нормы, если у меня кошка сдохла от пневмонии?! А они: кошка не прописана. Вот сволочи!


– Кошка сдохла? – участливо спросил Гоша.


– Да нет, для красного словца, – отмахнулась баба Нюра. – Но могла бы!

Соседи посмеялись. Общая беда объединяла. Иван Иванович вернулся в квартиру, сел за стол, достал тетрадку и ручку. На обложке было написано «Расходы». Он открыл чистую страницу и вывел корявым почерком:

«Претензия»

В ООО «ТеплоСервис-Юг»


Адрес: (он вписал их адрес из квитанции)


От Сухова Ивана Ивановича, прож. ул. Ленина, д. 5, кв. 12

1. В моей квартире температура воздуха составляет +15 градусов, что ниже нормативных +18.


2. Батареи едва тёплые. Спустить воздух невозможно – кран закис намертво.


3. Платежи за отопление начисляются полностью, что считаю незаконным.

Требую:


– Иметь совесть (хотя бы иногда).


– Произвести перерасчёт за весь период, когда батареи не грели.


– Прислать мастера для ремонта крана.


– Обеспечить тепло в соответствии с нормативами.

В противном случае обращусь в прокуратуру, Роспотребнадзор и на телевидение.

Дата. Подпись.

Он перечитал написанное. По-инженерному чётко, по-пенсионерски доходчиво. Пункт про совесть, конечно, лишний, но от души.

Потом он ещё долго сидел, перечитывал, правил, придирался к каждой запятой. Ходил на кухню за чаем, смотрел в окно на пустой двор, снова возвращался к бумаге. Время для стариков – штука резиновая: то тянется бесконечно, то пролетает незаметно. Сегодня был второй случай.

Аккуратно сложил претензию в конверт, конверт положил во внутренний карман куртки – поближе к сердцу. Завтра с утра – в бой.

За окном уже давно стемнело. Иван Иванович посмотрел на часы – половина одиннадцатого. День пролетел незаметно. Он разделся, положил шапку на стул у кровати, залез под одеяло и укрылся курткой.

В голове ещё крутились формулировки из претензии, но мысли постепенно путались. Где-то за стеной кашлянул Гоша, хлопнула дверь – видно, выходил курить. Потом всё стихло.

Иван Иванович закрыл глаза. Завтра всё решится. Или не решится. Но сидеть сложа руки он больше не мог.

## Глава 3. Турне по инстанциям

Утро следующего дня началось с ритуала. Иван Иванович всегда говорил: «Чтобы победить дракона, нужно сначала начистить сапоги». Сапоги он, конечно, не чистил – дело было не в них, а в претензии, которую он перечитал три раза, поправил запятую и удовлетворённо хмыкнул.

Позавтракал он скромно: вчерашние сосиски, которые за ночь в холодильнике превратились в нечто среднее между пластмассой и ортопедической стелькой, были съедены под аккомпанемент мыслей о высоком. Высоким было всё, и тарифы в первую очередь.

Перед выходом Иван Иванович долго смотрелся в зеркало в прихожей. Зеркало было мутное, в крапинку, потому что амальгама начала осыпаться ещё при Горбачёве. Из мутной глубины на него смотрел суровый старик в шапке-ушанке, с клочковатыми бровями и взглядом Тараса Бульбы, потерявшего курительную трубку.

– Красавец, – похвалил себя Иван Иванович. – Прямо пойду и порву их, как Тузик грелку.

Он вышел на улицу. Зима стояла крепкая, морозная. Воздух был такой, что при вдохе ноздри слипались, а при выдохе пар валил, как из паровозной трубы. Иван Иванович зашагал к остановке.

Автобуса пришлось ждать долго. На остановке тусовались местные пенсионерки с авоськами. Авоськи были полны «социального» хлеба и пакетов молока с истекшим сроком годности, которое продавали со скидкой в магазине на углу. Пенсионерки галдели, как воробьи на проводах.

– А у меня опять насчитали за воду! Я же не лью её, зачем мне столько?


– А ты счётчик поставь!


– А где я деньги возьму на счётчик? Я пенсию потратила на лекарство от давления. Давление теперь в норме, а денег – нет. Зато вода есть. Холодная.


– Вода холодная – это ещё ничего. У меня соседка на прошлой неделе квитанцию за отопление получила – пять тысяч. А батареи ледяные. Она пошла в контору, а там ей сказали: «У вас воздушная пробка, спустите воздух». А она баба старая, где ей воздух спускать? Она им говорит: «Я вам спущу воздух, только подойдите». А они не идут.

Иван Иванович слушал и мрачнел. История соседки – прямо как у него, один в один. Значит, он не один такой. Значит, система давит на всех одинаково.

Подъехал автобус. Старый, «ЛиАЗ», дребезжащий так, что казалось, сейчас развалится на запчасти прямо на ходу. Иван Иванович полез в карман за пенсионным удостоверением. Проезд для пенсионеров был льготный, но только по социальной карте. А социальной карты у него не было, потому что он её потерял год назад и так и не собрался восстановить. Пришлось платить наличными. Кондукторша, грузная женщина с лицом, выражающим глубочайшее презрение ко всем пассажирам, особенно к тем, кто лезет за мелочью, недовольно поджала губы.

– Тридцать пять рублей, – отчеканила она.

Иван Иванович протянул пятьдесят. Она взяла их двумя пальцами, как дохлую мышь, и кинула сдачу – пятнадцать рублей монетами. Монеты упали на пол и покатились под сиденья.

– Ой, батюшки, – вздохнул Иван Иванович и полез собирать.


– Быстрее давайте, люди ждут, – проскрипела кондукторша.

Собрал. Пятнадцать рублей. На них можно было купить буханку чёрного хлеба в магазине у дома. Или полбуханки белого. Или три спички, если спички золотые. Деньги на ветер, буквально.

Офис «ТеплоСервис-Юг» располагался в подвале пятиэтажки, с торца. Вывеска была кривая, с облупившейся краской. На двери висело объявление: «Переучёт базы данных. Приём граждан вторник, среда, пятница с 9 до 12. Обед с 12 до 13. Перерыв на уборку с 13 до 14. Технический перерыв с 14 до 15. Санитарный день – последний вторник месяца. По техническим причинам приёма нет. Извините за неудобства».

Сегодня был вторник. Значит, приём есть, если, конечно, у них не санитарный день, не техперерыв, не обед и не уборка.

Иван Иванович толкнул дверь. В нос ударил запах сырости, старых бумаг и дешёвого кофе. В тесной приёмной, оклеенной обоями в цветочек (явно с чьей-то кухни, годов эдак девяностых), стояло три пластиковых стула. На двух уже сидели люди. На третьем лежала огромная чёрная кошка, которая даже не подумала подвинуться. Кошка посмотрела на Ивана Ивановича с таким выражением, будто это она здесь главная, а все остальные – так, проходят мимо.

Иван Иванович присел на краешек стула, кошка недовольно дёрнула хвостом, но место уступила.

Первый посетитель была та самая студентка, Маша, что жила этажом выше. Девушка с фиолетовыми волосами, которую Иван Иванович видел утром в лифте. Она сидела, уткнувшись в телефон, и нервно кусала губы.

– Здрасьте, – кивнул Иван Иванович.


– А, здрасьте, – рассеянно ответила Маша. – Вы тоже с нашего дома? Сосед?


– Ага. Из двенадцатой.


– А я из семнадцатой. У вас тоже холодно?


– Холодно. Батареи чуть тёплые.


– А у нас вообще ледяные! – возмутилась Маша. – Мы обогреватель купили. Счётчик за месяц на две тысячи накрутил! А они ещё и за отопление требуют. Это вообще законно?

Иван Иванович вздохнул.


– Законно, деточка. У них своя правда. А у нас – своя. И с правдой этой мы сейчас пойдём к ним.


– Я уже ходила, – махнула рукой Маша. – Мне сказали, что надо справку из паспортного стола принести, что я там прописана. А я там прописана, у меня паспорт есть! Зачем ещё справка? Говорят, регламент. А регламент этот они сами придумали?

Второй посетитель оказался дядей Гошей. Дядя Гоша сидел, развалившись на стуле, и мирно посапывал. От него сегодня пахло не перегаром, а чем-то мятным – то ли леденцы сосал, то ли решил, что для похода в официальное учреждение надо выглядеть прилично.

– Гоша, ты чего здесь? – удивился Иван Иванович.


– А? – дядя Гоша продрал глаза. – Иван? А, это ты… Да вот, пришёл. Они мне квитанцию прислали на пять косых. А я, говорю, инвалид. А они говорят – плати. Ну я и пришёл… Объяснить.


– Объяснить? – усомнилась Маша. – Им же бесполезно объяснять.


– А я не словами, – дядя Гоша хитро подмигнул и постучал себя по лбу, отчего на лбу осталось мутное пятно – видимо, от мятной конфеты. – Я по-свойски. Я тут всех знаю. Главный инженер, Хомяков, он со мной в одном классе учился. Мы с ним за одной партой сидели. Правда, он тогда Васей был, а теперь Пётр Петрович. Но я-то помню, как он на контрольной у Веры Ивановны списывал. Так что есть разговор.

Иван Иванович посмотрел на дядю Гошу с уважением. Оказывается, и у таких людей бывают связи. Хотя насчёт Васи он, конечно, мог и приврать.

Дверь в кабинет приоткрылась, и оттуда высунулась голова секретарши. Голова была маленькая, круглая, с очками на носу и причёской, напоминающей воронье гнездо.

– Кто следующий? – спросила голова.


– Я, – вскочила Маша.


– Ваши документы?


– Вот паспорт.


– Этого недостаточно. Нужна справка о составе семьи и копия финансового лицевого счёта.


– У меня нет с собой, – растерялась Маша.


– Тогда в следующий раз. Приносите справки и приходите в часы приёма. Следующий!

Маша чуть не плача вышла в коридор.


– Вот сволочи, – прошептала она.


– Ничего, деточка, – успокоил её Иван Иванович. – Я сейчас зайду. Посмотрим, что они мне скажут.

Зашёл Иван Иванович. Кабинет был маленький, заваленный бумагами. За столом сидел молодой человек в очках, с редкой бородёнкой и усталыми глазами. На груди бейджик: «Инженер Петренко А.В.».

– Садитесь, – буркнул инженер, не поднимая глаз. – Что у вас?


– Вот, претензия, – Иван Иванович положил бумагу на стол. – Отсутствие отопления. Холод в квартире.

Инженер взял листок, пробежал глазами, хмыкнул.


– Сухов? Улица Ленина, 5?


– Да.


– У нас по вашему адресу всё в норме. Температура на входе в дом соответствует нормативам.


– У меня в квартире +15, – твёрдо сказал Иван Иванович. – А норматив +18. Я инженер, между прочим. По образованию. Я знаю, что такое норматив.

Инженер поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на уважение, но быстро сменилось профессиональной усталостью.

– Понимаете, Иван… Иванович, – заглянул он в бумагу. – Дело не только в температуре на входе. Есть индивидуальные особенности. Возможно, у вас забиты стояки. Или воздушная пробка. Или батареи старые, зашлакованные. Это ваша собственность. Вы должны следить за своим имуществом.


– Это общее имущество дома! – возразил Сухов. – Стояки – общедомовые!


– Стояки – да. Но батареи в квартире – ваши, если не было замены за счёт УК. А у вас, судя по всему, батареи ещё сталинских времён. Вот они и не греют.


– Они грели сорок лет! – воскликнул Иван Иванович. – А сейчас перестали. Почему?

Инженер развёл руками.


– Теплосеть старая. Давление скачет. Бывает, что в одном стояке тепло, а в другом холодно. Это сложные гидравлические процессы.


– А почему я должен платить за «сложные гидравлические процессы»? – Иван Иванович начал закипать. – Я за тепло плачу, а не за процессы!


– Вы платите за услугу, – терпеливо, как маленькому, объяснил инженер. – Услуга считается оказанной, если температура в квартире соответствует нормативу. А норматив, Иван Иванович, измеряется не в вашей квартире, а на вводе в дом. Так гласит постановление правительства. Хотите оспорить – вызывайте независимую экспертизу. Только экспертиза платная. Тысяч двадцать, наверное.

Иван Иванович почувствовал, как сердце ёкнуло. Двадцать тысяч. Это ж почти его пенсия, только плати – и живи в долг. А жить в долгах он не привык – не инвалид, под защитой закона не числится, отключат и всё.

– Но у меня соседи мёрзнут, – попробовал он зайти с другой стороны. – И студентка сверху, и Гоша снизу. Все мёрзнут.


– Гоша? – инженер скривился. – Алкоголик ваш Гоша. Он, кстати, должен нам за три месяца. Мы ему отключим скоро, если не заплатит. А вы, Иван Иванович, аккуратнее с долгами. У вас пока всё чисто. Платите вовремя. А если будете претензии писать, мы можем инициировать проверку. Вдруг у вас несанкционированное подключение? Или счётчик не тот стоит?


– Какой счётчик? У меня отопление без счётчика, по нормативу!


– Ну, мало ли, – многозначительно протянул инженер. – Всякое бывает. Люди доигрываются. Так что идите домой, Иван Иванович. Теплее оденьтесь. Весна скоро. Апрель. Потерпите немного.

Иван Иванович вышел из кабинета на ватных ногах. В приёмной уже никого не было. Только кошка сидела на стуле и смотрела на него с презрением. Казалось, она говорит: «Ну что, старик, получил? То ли ещё будет».

– И ты туда же, – буркнул Иван Иванович кошке. – Сидишь тут, жируешь, на шее у коммунальщиков. А мы, значит, терпи?

Кошка отвернулась и демонстративно начала вылизывать лапу.

На улице мороз усилился. Иван Иванович застегнул куртку на все пуговицы и побрёл к остановке. В голове крутились слова инженера: «индивидуальные теплопотери», «сложные гидравлические процессы», «экспертиза за двадцать тысяч». А ещё этот намёк про несанкционированное подключение. Угроза? Предупреждение? Или просто стандартная практика: не ной, а то хуже будет?

Дома он первым делом подошёл к батарее. Та была всё такой же равнодушно-прохладной. Иван Иванович снял варежку и приложил ладонь к чугуну. Холодно.

– Ну что, дружище, – обратился он к батарее, как к старому боевому товарищу. – Будем воевать? Или сдадимся?

Батарея молчала. Но Ивану Ивановичу показалось, что она чуть заметно вибрирует. То ли от ветра в трубах, то ли от его собственного пульса.

Он снял шапку, сел за стол и достал тетрадку. На новой странице написал:

«План действий:

Собрать подписи соседей.

Написать коллективную жалобу в прокуратуру.

Вызвать телек (через журналистов, если получится).

Дойти до главного инженера Хомякова лично.

Расстрелять всех бюрократов к чертовой матери.»

Он перечитал последний пункт, хмыкнул и сам себе улыбнулся. Ручка замерла над бумагой. Потом он решительно зачеркнул «расстрелять» – так, чтобы видно было, но не до полной нечитаемости. Сверху, над зачёркнутой строкой, мелко, но разборчиво вывел: «послать». И приписал в скобках: «Шутка. (Или нет?)»

Зачеркнул, но не до конца. Мало ли.

За окном стемнело. Включился фонарь. Иван Иванович сварил макароны (рожки по акции) и съел их с остатками соевого чуда. Желудок сначала возмущался, бурчал и требовал чего-то человеческого, но потом понял, что выбирать не приходится, и смирился. Еда есть еда.

Посуду он мыть не стал – сил не было. Просто поставил тарелку в раковину и подошёл к окну. Фонарь во дворе горел тускло, разгоняя темноту лишь наполовину. Под ним стоял дядя Гоша и, задрав голову, смотрел прямо на Ивана Ивановича. Завидев его в окне, Гоша замахал руками, как будто семафор на железной дороге.

– Иван! – закричал он. – Слышь, Иван! Я с Хомяковым поговорил! Он сказал, что приедет! Завтра! Лично!

Иван Иванович высунулся в форточку.

– Ты? С ним? Как?

– А вот так! – Гоша аж подпрыгнул от возбуждения. – Я позвонил в контору, долго объяснял секретарше, что мы старые друзья. Она, наверное, передала. Или не передала. Но я оставил сообщение. А потом мне показалось, что в трубке кто-то кашлянул, похоже на Хомякова. Я сразу закричал: «Пётр Петрович, это я, Гоша! Помнишь, как ты мне яблоко давал?» И он, кажется, сказал «Угу» и повесил трубку. Но это точно был он! И раз сказал «угу», значит, приедет!

Иван Иванович вздохнул. История про яблоко звучала бредово, но в этом бреде была какая-то своя, гошина, логика. Может, и правда приедет? А если приедет – то с какой целью? С проверкой? С очередной угрозой? Или правда решил разобраться?

– Ладно, Гоша, – крикнул он в форточку. – Спасибо за новость. Завтра разберёмся.

– Ты главное не бойся! – крикнул в ответ Гоша. – Мы с тобой! Я, Нюра, Машка… Мы этих хомяков… того…

Он не договорил, но выразительно постучал кулаком по ладони. Потом развернулся и, чуть не упав, потопал к подъезду.

Иван Иванович закрыл форточку и постоял у окна, глядя на пустой двор. Если даже Гоша смог достучаться до начальства через воображаемое яблоко – значит, не всё потеряно. Хотя, скорее всего, Хомяков просто едет с проверкой. Чтобы лично убедиться, что старик не врёт. Или чтобы придраться к чему-нибудь и выписать штраф.

– Ладно, – сказал он сам себе. – Будем встречать гостя. Надо бы полы помыть. А то неудобно как-то. Приедет человек, а у нас грязно. Хотя человек тот ещё, скотина.

Он лёг в кровать, накрылся двумя одеялами и курткой. В голове крутились мысли о справедливости, тарифах и о том, как хорошо было при Советах. Хотя при Советах тоже было холодно, но тогда хотя бы за это деньги не брали. Брали за другое. Но это было как-то честнее.


Глава 4. Инженерный способ знакомства

За окном было тихо. Где-то в подъезде хлопнула дверь – Гоша наконец ушёл домой. Иван Иванович вздохнул и провалился в сон.

И приснилось ему яблоко. Огромное, зелёное, кислющее – прямо как то, про которое Гоша рассказывал. Яблоко летело прямо в него, а он ловил его и никак не мог поймать. А вокруг смеялись батареи – те самые, из первого сна, в ушанках и с гаечными ключами. И вдруг сквозь этот дурацкий сон пробилось другое – солнечное, тёплое, совсем не похожее на зимний кошмар.

…Лето 1975 года. Парк культуры и отдыха. Духовой оркестр играл что-то бодрое, но Иван Иванович этого уже не слышал, потому что увидел ЕЁ.

Она стояла у фонтана в лёгком ситцевом платье в горошек и ела мороженое. Аккуратно так, маленькими ложечками, и чему-то своему улыбалась. А он, молодой инженер Сухов, только что защитивший диплом, стоял в стороне и думал: «Вот это да. Вот это я понимаю – девушка».

Подойти он не решился. Прошёл мимо, сделал вид, что рассматривает голубей. Потом ещё раз прошёл. Потом третий. На четвёртом круге голуби начали на него подозрительно коситься, а девушка – откровенно хихикать.

– Молодой человек, – окликнула она. – Вы голубей считаете или круги наматываете?

Иван Иванович покраснел так, что щёки стали цвета спелого помидора. Но инженерная мысль сработала мгновенно. Он посмотрел наверх, прикинул траекторию, сделал вид, что что-то увидел, и воскликнул:

– Осторожно! Яблоко!

Девушка подняла голову. Яблока, конечно, никакого не было. Но зато Иван Иванович наконец подошёл вплотную.

– Извините, – сказал он. – Это я для знакомства. А то всё хожу, хожу… Вы уж простите старика.