# Агентство «Почти»

Лисандра Морн

«Иногда то, что не случилось, важнее того, что было»

«Агентство «Почти» — это камерная история о цене сожалений, магии моментов и выборе между безопасным прошлым и рискованным будущим. Книга для тех, кто хоть раз задавался вопросом: «А что, если бы...?»

## Глава 1. Пятьдесят четвертая ступенька

> Самые тяжелые вещи — не те, что у нас есть. А те, что мы не решились взять.

Лестница всегда пахла пылью и почти неуловимым запахом чьих-то духов. Даромир знал этот запах лучше, чем запах собственного дома. Он поднимался не спеша, отсчитывая шаги. Пятьдесят один, пятьдесят два, пятьдесят три...

На 54 ступеньке он всегда делал паузу. Лифт мимо пролетал бесшумно, смазанным серебристым пятном. Цифра «4» на табло никогда не загоралась. Лифт не видел этот этаж. Люди не видели эту дверь.

Даромир достал ключ. Холодный металл привычно лег в ладонь. Он повернул замок, толкнул тяжелую дверь и шагнул внутрь.

Тишина.

Она была приятной. В луче света, пробивавшемся через пыльное окно, танцевали ворсинки. Даромир снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку, где крючок должен смотреть строго вправо, и прошел к столу.

Первым делом он ставил чайник. Вторым — проверял журналы учета. Третьим — смотрел на нижний ящик шкафа.

Он не открывал его. Просто проводил ладонью по шероховатому дереву. Там лежал билет. Тот самый, из прошлого.

— Чай будет через пять минут, — сказал он в пустоту.

Это была его привычка. Проговаривать действия, чтобы убедиться, что голос еще работает.

Он пошел к столу, чтобы достать чашки, и замер.

На его стуле сидела девушка.

Она не скрывалась. Не пряталась в тени. Она просто сидела, положив ноги на нижнюю перекладину стула, и рассматривала его коллекцию коробок. На ней была простая куртка, какие носят осенью, и длинная теплая юбка. Обычная. Слишком обычная для места, куда нельзя попасть случайно.

Даромир не испугался. Страх требовал суеты, а суета была для него незнакомым действием. Он просто медленно поставил чайник на стол.

— Лифт не ходит на этот этаж, — сказал он тихо.

Девушка подняла голову. У неё были светлые волосы и глаза, в которых читалось спокойствие, знакомое Даромиру до боли.

— Я по лестнице, — ответила она. Голос звучал четко, но будто чуть тише, чем должен был.

— Лестница закрыта для посторонних. Пространство их возвращает.

Она улыбнулась. Уголок её губ дрогнул.

— Меня зовут Мира.

Даромир посмотрел на её ноги. Они стояли на полу. Посмотрел на дверь. Она была закрыта. Посмотрел на стену за её спиной.

Тень от девушки лежала на полу. Но когда она чуть наклонилась вперед, тень осталась лежать там, где была секунду назад. Будто ленясь повторить движение.

Даромир моргнул. Тень дернулась и догнала хозяйку.

«Странно. Пространство реагирует на неё иначе»

— Даромир, — представился он автоматически. — Вы ошиблись этажом.

— Нет, — Мира встала. Она обошла стол и взяла в руки чашку, которую он только что приготовил. — Ты всегда ставишь чашку слева от заварочного чайника.

— Откуда вы знаете?

— Угадала, — легко сказала она. — Можно мне чаю? С чабрецом. Ты же завариваешь с чабрецом.

Даромир посмотрел на закрытую дверь. Потом на девушку, которая знала его привычки лучше, чем он сам. В офисе стало чуть теплее. Или ему показалось.

— Только один стакан, — сказал он. — Здесь нельзя задерживаться.

— Я никуда не тороплюсь, — ответила Мира и села обратно на его стул. — Расскажи, что в этих коробках?

Даромир вздохнул. Впервые за десять лет его рутина была нарушена. Но почему-то тишина больше не казалась такой тяжелой.

Пар поднялся вверх, смешиваясь с пылинками в луче света. Он придвинул вторую чашку к краю стола — ровно параллельно краю столешницы.

— В этих коробках то, чего не было, — сказал он наконец. — Несказанные слова. Непройденные дороги. Люди теряют их, а они падают сюда.

— Падают? — Мира взяла чашку. Она держала её двумя руками, будто согреваясь, хотя в офисе было тепло. — Разве сожаления имеют вес?

— Имеют. Иначе они бы не помещались в коробки.

Даромир кивнул на ближайшую полку. Там стояли ряды одинаковых серых ящиков. Некоторые тихо гудели, некоторые издавали слабый звон, будто внутри билось стекло.

— Можно посмотреть? — спросила Мира.

— Лучше не стоит. Они могут... вызвать эмоции.

Она поставила чашку и подошла к полке.

Даромир хотел её остановить. Правило номер один гласило «Не касаться чужого «Почти» без перчаток». Но слова застряли в горле.

Мира протянула руку к небольшой коробке с биркой «Почти остался». Её пальцы коснулись картона.

Ничего не взорвалось. Ничего не загремело. Наоборот, тихий гул, исходивший от коробки, оборвался. Она стала просто коробкой. Мертвой и тихой.

Даромир моргнул. Впервые за десять лет он видел, чтобы «Почти» успокоилось от прикосновения. Обычно они вырывались, жгли холодом, требовали внимания.

— Что ты сделала? — спросил он тихо.

Мира обернулась. В её глазах отражался свет лампы.

— Не знаю, кажется, забрала их боль. — Она еще пару секунд посмотрела на коробку, а потом снова обернулась к нему. — Они же тяжелые, Даромир. Зачем хранить их такими острыми?

Она вернулась на стул и взяла чашку.

— Наливай себе. Чай остывает.

Даромир посмотрел на коробку. Она лежала спокойно. Потом посмотрел на Миру. Она сидела так, будто была здесь всегда. Будто этот стул был сделан для неё.

Он налил чай себе. Руки не дрожали.

## Глава 2. Закрытая дверь

> Боль перестанет терзать изнутри, если дать ей высказаться.

Прошла неделя.

Даромир поднимался по лестнице так же медленно, отсчитывая шаги. Пятьдесят один, пятьдесят два, пятьдесят три... Пауза на пятьдесят четвертой ступеньке стала не просто привычкой, а ритуалом. Теперь он делал это не чтобы проверить реальность, а чтобы настроиться.

Он вставил ключ в замок. Дверь открылась без скрипа — он смазал петли во вторник.

Внутри пахло чабрецом и пылью. Но теперь к этому запаху примешивалось что-то еще. Что-то немного тяжелое, похожее на ваниль или свежую розу.

Даромир снял пальто и потянулся к вешалке. Крючок смотрел строго вправо. Он замер. Вчера вечером он уходил последним и точно помнил, что задел пальто, сдвинув крючок влево. Он собирался поправить его утром.

Кто-то сделал это за него.

Даромир молча прошел к столу.

Там стояли две чашки. Чистые. Ровно параллельно краю. И она.

— Доброе утро, — сказал Даромир.

— Доброе, — отозвалась Мира.

Она сидела на своем месте — на его стуле у окна. В руках она держала книгу из архива. Не читала, просто перелистывала страницы, рассматривая иллюстрации несбывшихся жизней.

Даромир поставил чайник на горелку. Его рука сама потянулась за второй ложкой. Он насыпал чай в заварочный чайник. Раньше он отмерял граммы. Теперь делал на глаз.

— Сегодня будет тяжелый день, — заметил Даромир, кивнув на полку.

В углу, на нижней полке, вибрировала коробка. Она была перевязана бечевкой, но узел постоянно ослабевал. Из щелей пробивался тусклый фиолетовый свет.

— «Почти извинился», — прочитала Мира бирку, даже не вставая. — Когда слова остаются внутри, они разъедают сначала человека, а потом наше агентство.

— Поэтому мы их упаковываем, — Даромир достал скотч и перчатки. — Чтобы не разъедали мир.

Он подошел к полке. Коробка дрожала в руках, словно живая птица, попавшая в капкан. Даромир привык к этому сопротивлению. Обычно «Почти» не хотело быть заархивированным. Оно хотело быть услышанным.

Он прижал крышку, начал мотать скотч. Но коробка вырвалась, ударилась о стол и покатилась к краю.

— Стой, — пробормотал Даромир, пытаясь ее поймать.

Но Мира оказалась быстрее. Она не надела перчатки. Просто положила ладонь на дрожащий картон.

— Тише, — сказала она.

Коробка замерла на мгновение. А потом завибрировала чуть тише и иначе. Даромир подумал, что это похоже будто «Почти» жалуется Мире.

Так прошло пару минут.

Не было ни вспышки, ни звука. Фиолетовое свечение погасло. Вибрация прекратилась. Коробка стала тяжелой и мертвой, как обычный кусок картона.

Даромир смотрел на её пальцы. Они были розовыми, и Даромир готов был поклясться, что теплыми. Обычные человеческие пальцы.

— Как ты это делаешь? — спросил он.

Мира пожала плечами. — Слушаю. Им не нужно кричать, если их кто-то слышит.

Она вернула коробку на полку. Теперь она стояла ровно в ряду с другими. Тихая.

Даромир выдохнул. Обычно на упаковку такого уровня уходило полчаса и три слоя скотча.

— Спасибо, — сказал он.

Мира слегка улыбнулась и потянулась к чайнику. Чай уже заварился.

Даромир достал из сумки контейнер с обедом. Рис, курица, огурец. Он поставил тарелку перед собой и переложил еду в нее. Потом механически достал второй контейнер и протянул его Мире.

— Возьми.

Мира посмотрела на контейнер. Потом на него.

— Я не голодна, — сказала она мягко.

— Но я не видел, чтобы ты ела. Ни разу за эту неделю. И ты никуда не ходила.

— Мне хватает чая, я плотно завтракаю дома, — она обхватила чашку ладонями. Пар поднимался к её лицу. — Еда здесь... лишняя.

Даромир опустил вилку. Он посмотрел на её тарелку. Она стояла нетронутой уже неделю. Он просто привык ставить её, потому что так положено. Потому что за столом сидят двое.

— Ты можешь забрать её с собой, — сказал он, чтобы что-то сказать. — Или пойти в кафе внизу.

— Я не хожу в кафе, — ответила Мира так просто, будто речь шла о выборе сорта чая. — Там слишком много шума.

Даромир кивнул. Он не стал настаивать. В этом месте странные вещи становились нормой быстрее, чем в обычном мире.

Он ел молча. Мира пила чай. Стук его вилки о тарелку казался слишком громким в тишине.

— Даромир? — позвала она вдруг.

— Да?

— Почему ты не уехал?

Он замер. Вилка зависла над рисом.

— Куда?

— Туда, куда куплен билет. В ящике.

Даромир медленно опустил вилку. Он посмотрел на нижний ящик шкафа. Дерево казалось чуть темнее обычного.

— Тебе не стоило его открывать, — сказал он тихо.

— Что случилось? — Мира смотрела на него без тени смущения за то, что влезла в чужие секреты. Она ждала ответ.

— Я стоял с вещами на пороге, но в итоге закрыл дверь изнутри.

Мира кивнула. Она не спросила снова «почему». Не сказала «надо было уехать». Она просто приняла его ответ, как приняла бы погоду за окном.

— Иногда закрытая дверь — это тоже путь, — сказала она.

Мира допила чай и поставила чашку на блюдце. Без звона.

Встала и подошла к окну. За стеклом был серый город, шум машин, жизнь, которая текла мимо четвертого этажа. Мира приложила ладонь к стеклу.

— Ты выбрал этот одинокий этаж.

Даромир смотрел на нее какое-то время, после чего вспомнил о еде.

Через некоторое время их снова ждала ежедневная рутина. Мира ловила новое «Почти», а Даромир записывал всё в нужные книги.

На полках в этом офисе было много сожалений. Как и книг о несбывшихся историях. Целая библиотека интересных событий, которые так и не были прожиты. Где-то среди этих книг есть и его, наверное. Как только он стал хранителем этого места, его сожаления замерли, как и он сам. И свою книгу он ни разу не находил.

Мира все еще возилась в глубине стеллажей, около небольшого зеркала. Даромир налил чай и решил отнести ей. Когда он подошел, она все еще что-то делала. Он не стал ее отвлекать, просто ждал рядом. Посмотрел на её отражение в зеркале. Оно было четким. Но когда она повернулась, отражение сделало это на долю секунды позже.

Он моргнул, смотря на себя в этом же зеркале, отражение моргнуло в ответ одновременно с ним.

— Твой чай, — сказал Даромир.

— Спасибо. — Она забрала чашку, села обратно на пол и поставила на пол рядом с собой.

Даромир посмотрел на её спину и ушел.

Подойдя к столу, он увидел нетронутую вторую тарелку. Он убрал ее и контейнер в сумку.

— Завтра куплю другой чай, — сказал он. — Этот тебе надоел.

— Нет, — Мира спокойно обернулась. — Этот самый лучший.

Даромир кивнул.

За окном был вечер. Лифт где-то внизу пролетал мимо этажей, не останавливаясь. Но здесь, на пятьдесят четвертой ступеньке выше земли, время текло иначе.

Здесь у них было сколько угодно времени, чтобы допить чай. И не только чай.