Татьяна Михаль
Дом на Перепутье

ПРОЛОГ

* * *

– ВАСИЛИСА —

Никогда не думала, что мой идеальный вечер будет выглядеть так: я, в грязи по локоть, в саду при свете луны закапываю в яму дико брыкающегося гада, завёрнутого в толстый ковёр.

И окружают меня скелет, говорящий кот и домовая размером с напёрсток.

Но сейчас это была моя реальность.

И, чёрт побери, моя ответственность.

– Ты хорошую яму выкопал? Достаточно глубокую? – прошипела я, спотыкаясь о кочку и чувствуя, как сволочь в ковре сильнее дёргается. – Он там поместится?

Акакий, чьи кости хрустели в такт нашей спешной походки, возмущённо проговорил:

– Обижаешь, хозяйка. Яма просто загляденье. Глубокая. Очень.

– Мррраааур! Вот же брыкается как! – взвизгнул Батискаф, путаясь у меня под ногами.

Его чёрная, как сама ночь, шерсть сливалась с темнотой, и только злобно горящие глаза выдавали его местоположение.

– Никак не угомонится, паразит! Василиса, а ты его точно хорошо стукнула? Мне кажется, ты слабо его ударила, надо было капитально бить, чтобы наверняка!

– Да ты же сам видел, как я его чугунной кочергой по… по тому самому месту! – рявкнула я, с трудом удерживая непослушный свёрток. – Откуда мне было знать, что он такой живучий!

– Надо было сначала кислотой его залить! Кислотой! – пронзительно прокричала у меня на плече Марта, вцепившись крошечными ручками в мой воротник. – Но ещё не поздно! Я принесу!

Ковровый свёрток в ответ на это задёргался с удвоенной силой, издавая приглушённые, обиженные звуки.

– Видишь? Видишь?! – завопил Батискаф. – Он всё слышит! Он теперь нас возненавидел ещё сильнее!

Наконец мы доплелись до ямы.

Действительно, яма была впечатляющая.

Акакий не соврал.

В свете луны она зияла чёрной, сырой пропастью, от которой пахло влажной землёй.

– Раз, два, три!

Мы с Акакием, пыхтя, швырнули ковёр с его содержимым вниз. Раздался глухой стук, и на мгновение воцарилась тишина.

Слабая надежда зашевелилась у меня в груди.

Может, угомонился?

Но нет.

Из глубины тут же донёсся приглушённый, но яростный рык.

– Скорее закапывай! – взвыл Батискаф, прыгая на краю ямы. – Смотри, какой он живучий! Он же сейчас вылезет и всех нас… всех нас… передавит! Или того хуже!

Акакий героически схватил лопату, принял эффектную позу и… начал закапывать.

Медленно. Крайне медленно.

С таким видом, будто он не землю кидает, а создаёт песочную скульптуру на курорте.

– Ты так будешь месяц его закапывать, – фыркнул кот, забил хвостом от злости и нетерпения. – Нет, он выберется, и переломает тебе все кости! По одной!

– Я… я очень стараюсь! – обиделся Акакий. – Это искусство! Нужно равномерно распределить грунт, чтобы… чтобы…

Я не выдержала.

Забрала у скелета лопату и отпихнула его в сторону.

– Да что вы все как с похмелья! Дай сюда!

И я начала закапывать.

Яростно, ожесточённо, с той самой решимостью, которая появляется у женщины, доведённой до ручки ожившим, буйным и совершенно невоспитанным… предметом обстановки.

Земля летела в яму тяжёлыми комьями, заглушая негодующие, всё тише становящиеся стоны.

Батискаф метался по краю, давая советы.

Марта выкрикивала всё более изощрённые рецепты растворов.

Акакий, потирая ключицу, ворчал:

– Эх, такой хороший ковёр испортили, надо было замотать во что другое…

Когда яма сравнялась с землёй, я ещё пару раз с силой притоптала её ногами, на всякий случай.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.

Батискаф первым нарушил спокойствие.

– Ну что… теперь всё. Нам ничто не угрожает. Можно выдохнуть.

Я вытерла пот со лба и пожала плечами:

– Посмотрим. Но очень надеюсь, что мы в безопасности.

Марта, домовушка, переместилась с моего плеча и прошлась по свежевскопанной земле, бормоча заклинания укрепления для верности.

Акакий меланхолично посмотрел на место захоронения.

– А коврик-то был старинный… жалко так.

– Молчи! – хором ответили мы ему.

Я посмотрела на звёзды, на полную яркую луну, на нашу маленькую, уставшую банду.

Да, определённо, я ожидала другой жизни в своём доме – тихой, спокойной…

А не это вот всё.

ГЛАВА 1

* * *

– ВАСИЛИСА —

Меня выселяли в последний день октября, что, я считаю, верх невоспитанности.

У ведьм в это время и так хлопот по горло, а тут ещё и коробки с барахлом таскать.

Я, конечно, не ведьма. Но могла бы ею стать, если бы приложила усилия.

А вот усилия для того, чтобы остаться в своей съёмной берлоге, я приложила титанические, вплоть до заклинания: «О, господи-арендодатель, ну пожалуйста, не гони меня!»

Не сработало.

– Василиса, нам срочно нужна квартира для племянницы из Мурманска. Вы же сами понимаете, – голос хозяйки квартиры в телефоне звучал так сладко, что у меня моментально подскочил уровень сахара в крови.

Да, я всё понимала.

Понимала, что племянница из Мурманска – это классический приём.

Но неужели люди не могут прямо сказать, что нашли того, кто платит больше?

Так я и оказалась в ночь Хеллоуина посреди хаоса из картонных коробок, чемоданов, сумок, даже мешков, которые почему-то размножались в геометрической прогрессии.

Вроде и вещей у меня мало, так откуда столько барахла?

За окном лил холодный дождь, завывал ветер.

Я с тоской думала, что неделя на поиск другой квартиры и выезд – это слишком мало.

Отыскала под грузом маек, джинсов, кроссовок шоколадку, загадала желание.

– Хочу дом, – прошептала я, глядя в окно. – Свой. Пусть он будет, где угодно, какой угодно, да хоть склеп, лишь бы он был полностью мой!

Желание было брошено в ночь с энергией человека, которому через неделю некуда будет нести свои шесть томов Толкиена.

Конечно же, я не ожидала ответа.

Вселенная обычно отвечает мне молчанием, похожим на презрение.

Поэтому звонок на следующее утро я приняла за розыгрыш.

Голос с той стороны вещал, что звонят из нотариальной конторы, что мне срочно нужно вступить в наследство и необходимо явиться «не откладывая».

Я попыталась отмахнуться и проворчала, что все мошенники уроды и пусть катятся, куда подальше…

Но голос стал настолько пронзительным и настойчивым, требовал, чтобы я явилась к нотариусу по адресу, который был недалеко от меня, что это очень-очень срочно!

Вспомнила, что видела вывеску по названному адресу, там и правда была нотариальная контора.

Ну, я и согласилась.

Быстро собралась и была на месте через пятнадцать минут.

Нотариальная контора пахла деньгами.

Нотариус, мужчина с лицом, выражавшим хроническую усталость от человеческого счастья, протянул мне документы.

– Поздравляю, Василиса Михайловна, вам досталось недвижимое имущество, – произнёс он это так, будто сообщал о смертельном диагнозе.

– А что… А кто оставил мне наследство? – это всё, что я смогла выдавить из себя.

Дело в том, что меня вырастила бабушка, к сожалению, на этом свете её больше нет.

Родной маме я была не нужна, и где она сейчас, понятия не имею.

Про отца вообще ничего неизвестно.

Знаю одно, что у него были зелёные глаза, так бабушка говорила.

Она его всего один раз видела.

– Наследодатель некая Осения Витальевна Черноручка. Вам что-нибудь говорит это имя?

Имя не говорило ровным счётом ничего.

Оно звучало как персонаж из баллады о проклятых родах.

Я покачала головой.

– Вам повезло, – без тени уверенности в голосе констатировал нотариус. – Дом почти четыреста квадратов. Земельный участок в несколько гектаров. Отныне это исключительно ваша собственность. Со всеми вытекающими. Так завещала Осения Витальевна. Подписывайте здесь, здесь и здесь. Ещё распишитесь о получении ключей и можете ехать смотреть дом.

Он выдал мне увесистую папку, конверт с ключами, которые на ощупь были старыми, тяжёлыми, и листок с адресом.

Адрес состоял из названия деревни, которое я слышала впервые в жизни, улицы и номера дома.

Деревня «Кривая». Улица «Перепутья», дом один.

Забила адрес в интернет и приуныла.

Деревня находилась в ста пятидесяти километрах от города.

«Далековато», – подумала я.

Шок не прошёл, но вскоре он сменился азартом.

Свой дом!

Пусть и в глуши.

Пусть и от какой-то таинственной Черноручки, зато он мой!

Уи-и-и-и!

Я не стала думать о подвохе.

Когда тебе падает с неба дом, нелепо спрашивать, с какой он высоты прилетел.

Мой автомобиль, ветеран отечественного автопрома, которого я окрестила «Железным Конём с душой вредного сапожника», заводиться в первого раза, как всегда не захотел.

Он урчал, чихал, но всё-таки согласился везти меня к загадочному наследству.

Первые сто тридцать километров пролетели под аккомпанемент бодрой музыки, шуток от радиоведущих и радужных фантазий о камине, библиотеке и собственном саде, где я буду выращивать исключительно лаванду, потому что она красивая.

Все любят лаванду.

И её покупать будут хорошо, хоть цветами, хоть сушёную, хоть семенами…

И масло из неё можно делать…

Чем дальше, тем больше цивилизация сдувалась, как проколотый шарик.

Асфальт сменился грунтовкой, а грунтовка плавно перешла на убитое бездорожье.

Кстати, никакой деревни я так и не увидела.

Указатель был «д. Кривая», и больше ничего.

И тут на меня спустился туман.

Не романтический, лёгкий, а густой, белесый, как молочный кисель.

Он поглотил весь мир.

Навигатор взбесился.

Радио сменилось шумом.

А потом экран телефона замигал и «надёжная» надпись «Нет сети» довершила дело.

Я потерялась. В прямом и переносном смысле.

В итоге ехала почти на ощупь, со скоростью пешехода, боясь свалиться в кювет или угодить прямиком в Ад.

И вот, как по волшебству, туман рассеялся.

Не постепенно, а будто кто-то отдёрнул занавес.

И я увидела, куда меня завела судьба.

Пейзаж был… гостеприимным, если ты готова к съёмкам фильма ужасов.

Дорога, узкая и разбитая, вилась между кривыми, корявыми деревьями, с которых давно осыпалась листва. Они тянули к небу чёрные ветви, словно когти.

Небо само по себе было низким, свинцово-серым, налитым тяжестью и суровостью.

И прямо передо мной возвышались ворота.

Кованые, чёрные, с замысловатым, но явно недобрым узором.

Они были настолько высоки, что, казалось, упирались в самое небо.

Они стояли открытые, словно ждали. Приглашали или предупреждали, было непонятно.

И на воротах была табличка с адресом.

«Улица Перепутья, дом 1».

Короче, я приехала туда, куда надо.

Я заглушила двигатель.

Тишина обрушилась на меня оглушительная.

Мне кажется, даже мой «конь» затаил дыхание.

– Капец, – подумала я, глядя на эти мрачные врата в моё новое жильё. – Склеп так склеп. По крайней мере, соседей не будет…

* * *

Я медленно проехала под сенью кованых ворот, и они с тихим скрипом захлопнулись за мной, совсем как в плохом фильме ужасов.

Дорога, к моему удивлению, оказалась ровной и заасфальтированной.

Странное сочетание: ворота, явно видевшие последнего графа Дракулу, и добротное дорожное покрытие, достойное подъезда к коттеджному посёлку новорусской элиты.

Аллея была длинной, очень длинной.

Я ехала минут десять, и за это время успела рассмотреть «ландшафтный дизайн».

Его главным элементом были деревья-скелеты, чёрные и корявые, которые, казалось, вот-вот шагнут на дорогу и потребуют уплаты дани за проезд.

Между ними ютились кустарники, похожие на спутанные клубки колючей проволоки.

А ещё там были статуи.

Вернее, то, что от них осталось.

Один юноша с лирой лишился не только рук, но и головы.

Ангелочек треснул пополам.

А от третьей статуи, изображавшей, видимо, воина, остались только сапоги и торс, безнадёжно вросший в землю.

«Атмосферно», – констатировал внутренний голос, уже научившийся не удивляться.

И вот аллея сделала поворот, и я его увидела.

Мой новый дом.

Моя новая… развалина.

Я замерла от увиденного, и челюсть моя отвисла с таким глухим стуком, что, казалось, его было слышно даже в ближайшей деревне, до которой, впрочем, было неизвестно сколько километров.

Дом был чудовищным. Во всех смыслах этого слова.

Огромный, трёхэтажный монстр из тёмного, почти чёрного дерева, он вздымался к свинцовому небу, как воплощённая угроза.

Множество окон, часть из которых была заколочена досками, выглядели… стрёмно.

Башенки, шпили, галереи…

Архитектор, очевидно, страдал от несварения готических мотивов и выплеснул всю свою боль в этот проект.

Первой мыслью было: «Это не дом. Это чёртова заброшенка».

Вторая, более практичная: «Его проще и гуманнее снести. Термоядерным зарядом».

Я вылезла из машины, ноги подкосились.

Воздух пах влажной землёй, прелыми листьями и… деньгами.

Очень-очень большими деньгами, которые нужно закопать в эту деревянную, трухлявую гробницу.

«Миллионы, – зашептал во мне паникующий бухгалтер. – Здесь нужны миллионы. На новую крышу. На фасад. На окна. На то, чтобы просто отскрести мох. У меня есть сбережения на новый комплект зимних шин и всё!»

Чувства переполняли меня винегретом из недоумения, ужаса и чёрного-чёрного юмора.

Я представляла себе домик.

Ну, знаете, милый, немного потрёпанный, но уютный домишко.

А получила… это.

Эту деревянную повесть о тщётности всего сущего.

Сглотнула вязкую слюну и подошла ближе.

Массивная деревянная дверь была покрыта трещинами, но на удивление цела.

Над ней красовался герб, стёршийся почти до неузнаваемости. Я судорожно вздохнула.

– Ну что ж, Василиса, – сказала я вслух, чтобы заглушить внутреннюю истерику. – Ты хотела свой дом?. Поздравляю, ты получила склеп. Только очень большой и старый. И с потрясающим видом на… на мрак и отчаяние.

Я достала связку ключей, которую мне вручил нотариус.

Они звякнули зловеще, словно предупреждая, что перед тем как войти, нужно составить завещание.

Один ключ был особенно большим, старинным, с замысловатой резьбой.

Он идеально подошёл к замочной скважине.

Поворот. Глухой щелчок прозвучал как выстрел в гробовой тишине.

Дверь со скрипом подалась внутрь.

Из темноты на меня пахнуло запахом старины, пыли и чего-то ещё… чего-то, что было похоже на ожидание.

Первый шаг внутрь я сделала с осторожностью сапёра, вступающего на минное поле.

Пятка коснулась скрипучего деревянного пола.

Сделала ещё шаг и ещё.

Остановилась.

И в этот самый момент снаружи грянул гром.

Не просто гром, а оглушительный удар, от которого, я поклялась бы, содрогнулась не только я, но ещё этот дом и вся Вселенная в придачу.

В доме что-то угрожающе звякнуло, со стен что-то рухнуло, а дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась, как ловушка для неразумных героинь фильмов ужасов.

Я рванулась назад, схватилась за массивную ручку и дёрнула.

Дверь не поддалась.

Я дёрнула сильнее, потом начала её пинать, призывая на помощь весь свой лексикон, приобретённый за годы общения с сотрудниками налоговой.

Бесполезно.

Я была в ловушке.

В своём же собственном доме.

И тут в непроглядной темноте позади меня раздалось рычание.

Низкое, утробное, исходящее из самой глотки преисподней.

Оно было настолько реальным, что у меня по спине побежали мурашки.

Я медленно, очень медленно обернулась.

Из мрака на меня смотрели два глаза.

Два огромных глаза, пылавших ядовито-жёлтым огнём.

Они парили в воздухе на высоте моего пояса.

Мой собственный крик оглушил меня больше, чем тот гром.

Это был нечеловеческий визг, смесь паники, возмущения и дикого вопля «МЫ ТАК НЕ ДОГОВАРИВАЛИСЬ!».

– А-а-а-а-а! – пронзительно завопила я, отскакивая к двери и прижимая к груди сумку, как будто кожаный прямоугольник мог послужить щитом против демонических сущностей.

В ответ на мой крик раздалось ещё одно рычание, на этот раз более… раздражённое.

И потом из темноты послышался голос.

Скрипучий, осипший, полный нескрываемого недовольства.

– Какой отвратительный визг, – проворчал кто-то с этими горящими глазами. – Не могла бы ты прекратить этот оглушительный концерт? У меня от твоего крика голова раскалываться начала.

Я замерла, не веря своим ушам.

Голова? У кого тут раскалывается голова?

У демона?

А у меня сейчас сердце в штаны просится!!!

– Кто ты… что ты такое? – прошептала я, запинаясь.

Жёлтые глаза прищурились.

– Я величайший хранитель Перепутья! А ты визгливая ведьма! – в его голосе прозвучала убийственное раздражение. – Слишком много эмоций… Меня так и разорвать может.

Он сделал паузу, и я услышала, как что-то передвигается в этой зловещей темноте.

Всё.

Я уже не хочу никакого своего дома.

Хочу заселиться в уютную маленькую арендованную квартирку!

В огромном жилом комплексе!

Жёлтые глаза приблизились, выплывая из мрака. Я зажмурилась, готовясь к встрече с адским псом, демоном или, на худой конец, с очень недовольным призраком.

ГЛАВА 2

* * *

– ВАСИЛИСА —

Раздалось короткое, уже скорее нетерпеливое «Мрррряуа!».

Я осторожно приоткрыла один глаз.

Передо мной сидел кот.

Вернее, котёнок.

Чёрный, худой, до смешного маленький.

Его шёрстка торчала во все стороны, а огромные, не по размеру, жёлтые глаза смотрели на меня с выражением глубокого презрения, доступного лишь кошачьим аристократам.

Меня только что до полусмерти напугал котёнок размером с мою туфлю.

Он сидел в луче света, исходившего от настенного запыленного светильника, который непонятно как сам собою включился.

Кот вылизывал лапку с видом полнейшего безразличия к моей персоне.

Говорящий кот?

В этом доме ядовитая плесень, да?

Я надышалась её парами, или выхлопами, или спорами… чёрт знает, что она там выпускает, и теперь вижу галюны?

– Это… это ты так рычал? – выдавила я, резюмируя, что я, кажется, сошла с ума.

Котёнок закончил с лапкой и тщательно обнюхал место, где я только что стояла.

К счастью, я не обделалась.

– Ну, конечно, я, – ответил он тем же скрипучим голосом, что и минуту назад. – А кто же ещё? Привидения? Они тут все настолько старые, что только выть могут. А мне приходится поддерживать атмосферу. Работа такая.

Он поднял на меня суровый взгляд.

Так обычно смотрят представители проверяющих госорганов.

– А ты слишком шумная. Осения никогда не шумела. Она была женщиной сдержанной. Ходила тихо, кормила меня сметанкой, чесала за ушком… – он мечтательно прикрыл глаза, а потом снова сурово уставился на меня. – А ты что мне принесла?

Я беспомощно огляделась, потом заглянула в сумку.

Моя сумочка содержала пачку влажных салфеток, телефон без сети, ключи от арендованной квартиры и две карамельки, которые я взяла в каком-то бутике.

Вряд ли кот будет карамель.

– Э-э-э… извините, я не знала, что тут будет… проверка сметаной.

Котёнок фыркнул, и из его носа вырвалось маленькое облачко пыли.

– Незнание законов не освобождает от ответственности. Впрочем, ладно. Первый раз прощается. Я Батискаф. Хранитель Перепутья, главный здесь.

Я кивнула, всё ещё не в силах поверить, что веду светскую беседу с котом, которого зовут… Батискаф? Серьёзно?

– А дверь… открывается? – робко проговорила я. Мне хотелось как можно скорее унести отсюда ноги.

– Ах, дверь! – Батискаф махнул хвостом. Дверь с лёгким скрипом отворилась сама собой, впуская внутрь серый свет дня. – Просто сквозняк. В доме их полно. Придётся привыкать. Или щели затыкать. Или магией их заделать… если она у тебя есть.

Он развернулся и мелкой трусцой направился вглубь холла, и на стенах начали включаться светильники.

Кот оглянулся на меня.

– Ну? Что стоишь? Проходи, осматривайся.

Но как только входная дверь полностью открылась, наполнив холл благословенным серым светом, мой разум включил режим аварийной эвакуации.

Говорящий кот?

Двери, открывающиеся сами собой?

Нет, спасибо!

Моя психика была воспитана на стандартной реальности: коммунальные платежи, пробки, дождь во время отпуска.

И никаких магических котов и страшных домов в программе не значилось!

Я рванула прочь из дома, как будто за мной гнались маньяки. Ноги сами несли меня по аллее к спасительной машине. «Галлюцинации! Меня накрыли галлюцинации, – твердила я себе, задыхаясь от бега. – Это просто нервное перенапряжение. Стресс…»

Мой автомобиль был рядом. Я почти добежала, почти коснулась ручки двери, когда земля передо мной вдруг… зашевелилась. И не просто зашевелилась, а взбухла, треснула и выплюнула нечто белое и костлявое.

Я отскочила в сторону и вовремя!

Из земли вылез скелет. Самый что ни на есть классический скелет, какие рисуют в учебниках анатомии, только этот был в три раза натуральнее и в десять раз ужаснее.

В пустых глазницах пылал зелёный огонь, от которого хотелось срочно купить солнцезащитные очки и билет в другое полушарие Земли.

Скелет щёлкнул челюстью, сухо и деловито, как бухгалтер, подсчитывающий недоимки.

Потом, с трудом координируя движения и кое-как владея своими конечностями, он рухнул рёбрами прямо на капот моей машины. Металл жалобно заскрипел. Костлявые пальцы провели по краске, оставляя белые царапины, как подпись художника-вандала.

Я завизжала. Опять. Видимо, это был мой новый фирменный звук.

А потом за моей спиной что-то завыло. Это был звук, от которого волосы не просто встают дыбом, а подают заявление об увольнении. Низкий, протяжный вой, словно само отчаяние решило исполнить арию конца света.

Я замерла в ужасе. Скелет перед машиной, точнее, на капоте моей машины. Зелёные огоньки в его глазницах. Вой сзади. Говорящий кот в доме. И где-то в стороне моя здравомыслящая личность тихо собирала чемоданы.

«Всё, – подумала я с удивительной ясностью. – Похоже, моя крыша поехала, и она подаёт заявление об отставке. Прямо сейчас. Без отработки».

И, правда. Сознание посмотрело на эту картину, на меня, истерично поскуливающую между скелетом и воющим кем-то, тяжело вздохнуло и сказало: «Девочка, я умываю руки. Дальше ты сама».

Мир мягко накренился набок, земля поднялась мне навстречу, и я не изящно рухнула в обморок прямо там, где стояла. Последней мыслью было: «Хоть бы меня не утащили под землю…»

Темнота поглотила меня с материнской заботой, пряча от реальности, которая явно сошла с ума без моего разрешения.

* * *

Я лежала на чём-то мягком.

На груди давило что-то тёплое, пушистое и… урчащее. Довольно громко урчащее, как трактор на холостых оборотах. А на лбу холодное и мокрое, видимо, компресс. Или кусок льда.

– Мяу, – сказало урчащее существо.

Я осторожно приоткрыла один глаз. Прямо передо мной, восседая на моей груди как на троне, сидел знакомый чёрный котёнок. Его жёлтые глаза смотрели на меня с выражением терпеливого раздражения, которое могли бы позаимствовать преподаватели высшей математики.

В горле уже назревал очередной вопль, но кот, кажется, он представился Батискафом, произнёс таким тоном, что я буквально подавилась новым криком:

– Хватит уже сирену включать. Чего ты, в самом деле? – он фыркнул, и его усы возмущённо дёрнулись. – Вроде современная молодая женщина, должна понимать, что в мире есть потустороннее. Ну? Очухалась?

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвались только нечленораздельные звуки:

– Э-э-э… Ы-ы-ы… А-а-а… Кхр…

Очень умно. Диплом филолога мне точно не светит.

– Я не сплю? – наконец выдавила из себя.

– Нет, – терпеливо ответил Батискаф, переминаясь лапками на моих рёбрах.

– Я не сошла с ума? – пискнула я.

– Ещё нет, – последовал ответ, в котором прозвучала зловещая нотка. – Но если будешь продолжать визжать каждый раз, как увидишь что-то необычное, то долго не протянешь. У нас тут вообще-то довольно… специфическое соседство.

Я попыталась сесть, но кот решительно уперся лапками мне в ключицы.

– Лежи. Тебя только что привели в чувство. Акакий очень старался с компрессом.

– Кто такой Акакий? – напряглась я.

– Скелет, который тебя так напугал. Он, между прочим, местный садовник. И вообще-то он очень деликатная натура. Ты его ранила своими воплями. Он сейчас сидит на кухне, рыдает и дуется на тебя.

Я моргнула, пытаясь переварить информацию.

– Скелет… садовник… рыдает… и дуется… Ещё кроме вас и… скелета кто-то есть?

– Есть. Воющее – это наша Эмма, она одна из неупокоенных призраков. Привидения живут на чердаке. Конкретно Эмма отвечает за прогноз погоды. Очень полезная женщина, кстати. Правда, немного эмоциональная.

Батискаф спрыгнул с моей груди и расположился рядом, обвивая хвостом лапы.

– Слушай, Василиса, давай сразу договоримся. Ты – новая хозяйка. Мы все тут, местные обитатели. Нас тут… немного больше, чем обычно водится в стандартном доме. Но мы все очень цивилизованные. Правда. Просто к нам нужно привыкнуть.

Я медленно села, придерживая компресс на лбу. Вокруг темнота. Только бра на стенах едва светят. Я лежала на диване всё в том же холле.

– И сколько вас тут… обитает?

Кот задумчиво потёр лапкой за ухом.

– Ну-у-у, точно-у не помню. Дом большой. Кто-то приходит, кто-то уходит… Впрочем, основной состав стабильный. Познакомишься постепенно. Главное, помни: мы все здесь по делу. Никто просто так не болтается.

Он встал и потянулся.

– Ну что, пойдём смотреть твои владения? Или будешь ещё тут лежать и философствовать о невозможности происходящего?

Я медленно поднялась с дивана, встала на ноги, ощущая себя как после особенно бурной корпоративной вечеринки.

Компресс сполз на плечо, и я машинально поймала его, обычная тряпочка, пахнущая ромашкой. Странно получать заботу от кота Батискафа и скелета Акакия. Который садовник. И сейчас рыдает и дуется на кухне. Полная засада.

– Хорошо, – сказала я голосом человека, который только что подписал договор с дьяволом, но уже поздно что-то менять. – Пошли смотреть. Но если ещё кто-то выскочит и напугает меня, я больше не отвечаю за свои голосовые связки, сразу буду бить.

Батискаф фыркнул.

– Все дома. Сейчас обеденное время. Марта готовит нам суп.

– Марта? – округлила я глаза.

– Кухарка. Домовая. Готовит божественно, хотя вредная, сил нет.

Я оглядела холл, ожидая новых сюрпризов, но пока было спокойно.

– А почему именно мне досталось это… хозяйство? – спросила я. – Кем была эта Черноручка Осения Витальевна?

Батискаф замедлил шаг.

– Хорошей хозяйкой. Понимающей. Она знала, что дом особенный, и не пыталась из него делать что-то обычное. А ещё она умела готовить рыбу… – он мечтательно прикрыл глаза. – Любовь её сгубила. Безответная. Когда ведьма любит, а её в ответ нет, она стареть начинает. Вот и Осения зачахла, состарилась всего за полтора века. Недавно она почувствовала свой «уход». И поняла, что срочно нужен кто-то молодой. Кто сможет…

– Что? Содержать зоопарк потусторонних существ? – проворчала я.

– Жить здесь, – просто сказал кот. – Дом не может стоять пустым. Он… чахнет сразу. А с ним и мы все. Так что, можно сказать, ты нас спасаешь.

Я представила себя в роли спасительницы говорящих котов и унылых скелетов и фыркнула.

– Звучит как работа мечты для человека с психическими отклонениями.

– Ну, пока ты держишься, – философски заметил Батискаф. – Главное, не принимай всё слишком близко к сердцу. Мы все здесь немного… необычные. Но это в хорошем смысле.

Мы дошли до массивной двери. Она была распахнута, из глубины кухни доносились какие-то домашние звуки, позвякивание посуды, тихое напевание, шарканье.

– Кстати, – добавил Барсик, ой, точнее, Батискаф (но Барсик ему отлично подходит), остановившись на пороге кухни, – у нас есть несколько простых правил. Первое, не трогай ничего в северной кладовке. Там живёт Гаспар, и он не любит, когда ему мешают.

– А кто такой Гаспар? – пискнула я.

– Летучая мышь. Вампирского вида. Но он вегетарианец, – поспешно добавил кот, видя моё лицо. – Питается исключительно томатным соком. Очень культурная особь.

Я закрыла глаза, сосчитала до десяти.

– Ещё какие правила? – прошептала я.

– После полуночи не открывай окна в гостиной, сквозняк такой, что всё сдует. И не корми Акакия сметаной, у него от неё изжога. И ещё…

Но договорить он не успел, потому что из кухни донёсся женский голос, мелодичный и тёплый:

– Батискаф! Что ты нашу хозяйку изводишь? Суп уже готов!

Кот довольно заурчал.

– Это Марта. Идём, познакомлю.

И он засеменил на кухню, а я, вздохнув, пошла следом. В конце концов, хуже уже быть не может.

Знаменитые последние слова.

ГЛАВА 3

* * *

– ВАСИЛИСА —

Если бы мне ещё неделю назад сказали, что я буду пробираться по заброшенной усадьбе некой Осении Черноручки, где живёт говорящий кот, призраки, скелет-садовник, домовая, я бы рассмеялась тому в лицо.

Но сейчас я была здесь. И всё вышеперечисленное тоже было здесь.

Итак, кухня. То, что я увидела, заставило моё сердце сделать сальто назад, вперёд и снова назад, в попытке сбежать через ухо.

Кухня была огромной, как пещера дракона. В центре, занимая половину помещения, стояла настоящая русская печь, монументальная, потрескавшаяся, но живая, из неё доносилось дружелюбное потрескивание поленьев.

Воздух был густым и горячим, пахло дымом, сушёными травами и чем-то древним, как сама пыль, лежавшая на всех поверхностях толстым слоем в палец толщиной.

Массивный дубовый стол, вырезанный, я думаю для великана, темнел у стены. На резных стульях с высокими спинками, казалось, последний раз сидели лет двести назад.

И у печи, на трехногом табурете, сидел он. Скелет. Не анатомическое пособие, а самый, что ни на есть настоящий, потёртый временем, с чуть скривившимся черепом.

Он подпирал его костяной рукой и тихо, заунывно подвывал, глядя светящимися зелёным светом глазницами на огонь. На нём даже болтались какие-то лохмотья, как у мумии.

Я застыла на пороге, готовая в любой момент развернуться и побить рекорд олимпийцев по бегу.

– Ты опять за своё? – раздался голос кота у моих ног. – Перестань пугаться! И ты, Акакий, хватит уже ныть и страдать! Где твоя гордость?

– Батискаф, умерь свой пыл, – фыркнул кто-то.

Голос донёсся от печи.

Я перевела взгляд и увидела… гнома? Говорящую куклу?

Нет. Это была крошечная старушка, ростом с мою ладонь. На ней было ситцевое платьице, передничек и на голове цветастый платочек, кончики которого торчали, как заячьи уши.

Она стояла на кирпичном выступе печи и помешивала в огромном, по её меркам, чугунке деревянной ложкой. А по моим меркам, этот чугунок был создан для игры в куклы.

– Батискаф, – возмущённо вздохнул скелет, поворачивая череп в его сторону. – Мне плохо. И земля сегодня холодная. У меня кости ломит. И душа боли-и-ит.

– Сам виноват, разбросал свои рёбра по всей земле. Говорила тебе, спи в доме, – отрезала домовая, не отвлекаясь от готовки. – А теперь извинись перед барышней. Ты её изрядно перепугал. Кости-то у тебя жуткие. Хоть бы раз себя помыл и почистил, как следует.

Скелет по имени Акакий тяжело вздохнул, скрипя шейными позвонками, и повернулся ко мне.

– Простите, сударыня, – пробормотал он. – Не со зла я. Просто не выспался я сегодня…

Я, всё ещё не веря своим глазам, ушам, сделала шаг вперёд.

– З-зд-дравствуйте, – выдавила из себя. – А я… Э-э-э… Василиса я. Вроде как… хозяйка дома…

Маленькая старушка Марта, наконец, отвлеклась от своего варева и посмотрела на меня. Её лицо было всё в морщинках, как печёное яблоко, но глаза блестели остро и живо.

– Знаю, знаю, Осения нас предупредила, – сказала она. – Иди сюда, детка, не бойся нас. Акакий безвредный. Просто меланхолик. А ты, я смотрю, перепугалась жутко. Но ничего, просто нужно горяченького скушать.

Она повернулась к своему маленькому чугунку и что-то пробормотала себе под нос. Потом хлопнула в ладоши, звук был негромким, но властным.

И тут произошло чудо. Не то, чтобы я уже не привыкла к чудесам за последние пять минут, но это было впечатляюще. Крошечный чугунок начал расти, увеличиваться в размерах, пока не превратился в огромный, пузатый чан, который перелетел через всю кухню и с глухим стуком встал на чугунную подставку посреди огромного стола.

Пар от него повалил ароматный, с нотками… а вот с нотками чего? Мяса? Трав? Чьих-то костей или мозгов? Или чего-то неуловимого, лесного?

Ох, что-то мне стрёмно.

– Садись, садись, – засуетилась Марта, появившись теперь уже на краю стола. Она снова хлопнула в ладоши, и с полки приплыли по воздуху три деревянные миски и ложки. – У меня как раз супчик поспел. Из того, что было.

Из того, что было, это из чего?

Я осторожно подошла к столу и уселась на монументальный и пыльный стул.

Акакий, по-прежнему подвывая, но уже как-то менее убедительно, сидел напротив. Он медленно сложил костяные руки на столе.

– А из чего, собственно, суп? – осмелилась я спросить, заглядывая в чан. Варилось там что-то густое, тёмно-зелёного цвета, с плавающими сушеными ягодами и корешками.

– Из кореньев-перележков, сушёных яблок с чердака, целебных травок, что у плетня растут, – перечислила Марта. – И, конечно, из щепотки лунного света, что в прошлую полную луну в кувшине поймала, да из пары криков филина для остроты. Без этого никак, а то пресным получается.

Я медленно кивнула, пытаясь осмыслить рецепт. Звучало… пугающе странно. Но органично для этого места.

– А вы… вы кто? – наконец спросила я самый главный вопрос. – Домовая, верно? Так… кот сказал.

Марта фыркнула, усаживаясь на край моей миски.

– Домовая, милая, как есть домовая! Мартой меня звать. И я здесь домашний дух. Хранительница кухни. А это, – она кивнула на скелет, – Акакий. Садовник наш.

– Самый лучший! – обиженно процедил Акакий, костяным пальцем вылавливая из своего супа… ягодку. Он поднес её ко рту. – Мне здесь нравится. Тихо. Спокойно. Если бы не Марта с её вечной уборкой…

Я сглотнула. Уборкой здесь и не пахло.

– Кто бы говорил! – разозлилась Марта. – Это ты вчера навёл ужас в буфетной, расставив посуду кверху днищем! Полчаса я за тобой прибирала!

Пока они препирались, я набралась смелости и зачерпнула ложку супа. Аромат ударил в нос мощный. Земляной, пряный. Вот я идиоткой буду, если попробую.

Батискаф всё это время молчал и следил за мной.

– Пробуй, не бойся, – фыркнул он и показал пример, запрыгнул на стол и начал лакать из миски.

Я длинно вздохнула и всё-таки попробовала. И глаза у меня округлились. Это был самый вкусный суп в моей жизни. Он согревал изнутри, разливаясь по телу спокойствием.

– Ну как? – спросила Марта, прервав свою перепалку с Акакием.

– Это… божественно, – честно сказала я.

Маленькая домовая самодовольно улыбнулась.

– Конечно. Старинный рецепт. Ещё моя пра-пра-пра-пра-прабабушка варила.

Она посмотрела на меня пристально и добавила:

– Так что ты скажешь, Василиса? Примешь нас под свою хозяйскую руку? Не бросишь на произвол судьбы?

Я оглядела кухню. Всё было старым, пыльным, страшным. Но в свете печки, под аккомпанемент ворчания Марты и тихого подвывания Акакия, это было уже не так страшно. Это было… странно. Батискаф шумно заурчал, задёргал ушками, поедая суп.

– Знаете, – сказала я, зачёрпывая еще ложку волшебного супа. – Я конечно, не ожидала, что буду жить не одна, но… Оставлять кого-то в беде, не в моих правилах… Но… мне, конечно, всё надо переварить и обдумать… Понимаете?

Марта хитро подмигнула мне. Акакий издал звук, похожий на скрипучий вздох, то ли разочарования, то ли облегчения.

Батискаф смерил меня наглым взглядом и протянул:

– Подумай-подумай. Тебе пяти минут хватит? А когда полноценно жить тут станешь, ты главное, не влюбляйся во всяких… гадов красивых. Тогда жить будешь долго-долго, и молодой будешь всегда-всегда. Слушай меня, Василиса и тогда всё-всё хорошо будет. Мя-а-а-ур.

* * *

Суп был по-прежнему божественным. Тепло от печи разливалось по телу уютной ленью.

Акакий, успокоившись, тихо напевал что-то старинное и меланхоличное, а Марта, устроившись на заварочном потрескавшемся и со сколотым носиком чайнике, ворчала на него за фальшивые ноты.

И в этой, сюрреалистичной, но на удивление гармоничной картине, мой мозг, наконец, взбунтовался.

Осторожно, стараясь не скрипеть зубами, а они у меня хотели скрипеть от внутреннего напряжения, я отодвинула пустую миску.

– Спасибо за угощение, – мой голос прозвучал неестественно тонко. – Суп… ещё раз повторяю, божественный. Спасибо, Марта.

Домовая повернула ко мне свою яблочно-сморщенную физиономию.

– Как приятно. Но это ещё не всё, милая, я и пирожки с морошкой могу испечь… Вот прямо сейчас! Хочешь?

– Нет-нет! – я поднялась со стула резко, что кот с подозрением зашевелил усами. – Мне… э-э-э… мне уже пора. Мне нужно хорошо подумать… обо всём.

Я сделала шаг назад, к двери. Потом ещё один. Всё это напоминало неуклюжий танец краба, исполняемый параноиком.

– Я подумаю над тем… как мне тут жить. Или не жить, – добавила я, чувствуя, как горит лицо.

Подумать о скелете за чаем? Поразмыслить о пирожках от домовой? Нет, увольте. Я человек городской. У меня явно аллергия на сверхъестественное.

Батискаф недовольный мной, поднял голову. Его зрачки сузились в чёрные иголки. Шерсть на спине медленно встала дыбом, превратив его из упитанного кота в ёжика размером с небольшого барана.

– Куда-а-а?! – он не мяукнул, а именно прорычал. Звук был низким, вибрирующим и исходил, казалось, не из него, а из самых тёмных уголков всего дома разом.

Я вздрогнула и отпрыгнула к самой двери, нащупывая за спиной ручку.

– Я же сказала! Осмыслить! Обдумать! Мне нужно посоветоваться… с психотерапевтом! – выдавила я и, не помня себя, рванула из кухни.

Я мчалась на выход, спотыкаясь о невидимые в полумраке неровности пола. Позади слышалось возмущённое цоканье когтей и голос Марты:

– Да отпусти ты её, дурачина! Видишь, человек не готов!

Пулей вылетела на крыльцо, вдохнула холодный воздух и побежала к своей старенькой машинке, единственному островку нормальности в этом безумном море. Запрыгнула внутрь, с силой захлопнула дверь, повернула ключ зажигания. Двигатель успокаивающе заурчал.

«Сейчас, сейчас я просто уеду, выпью нормального кофе, съем пиццу, потом лягу спать, и утром всё окажется странным сном», – лихорадочно думала я, включая передачу.

И в этот момент на капот с глухим ударом приземлился Батискаф. Он сидел, поджав хвост, и смотрел на меня через стекло с таким презрением, от которого кровь стыла в жилах.

Я остолбенела. Он медленно, чётко выговаривая каждое слово, прорычал так, что я услышала его сквозь стекло и шум мотора:

– Слушай сюда, двуногая трусиха. Когда туман увидишь, скажи: «Исчезни, белый морок, я тут хозяйка». Тогда дорогу найдёшь обратно. А если, – он многозначительно прищурился, – твоя трусливая душонка всё же опомнится, и ты решишь вернуться… те же слова скажи, как туман увидишь. А теперь… можешь валить на все четыре стороны! Мя-а-а-у-у-р!

Он спрыгнул с капота и, высокомерно виляя хвостом, исчез в темноте дома.

Я дала газу так, что из-под колёс полетела щебёнка и комки грязи.

Вылетела с территории дома на всех парах.

Машина выскочила на дорогу, и я мчалась, не разбирая пути.

И только тогда я начала приходить в себя.

Что это было? Галлюцинация от ядовитых спор плесени, которые я вдохнула в доме? Да, это звучало логично. Старая древесина, сырость… знаменитый «синдром больного здания»!

Или, может, это аномальная зона? В конце концов, у нас полно странных мест.

– Скажи туману… я тут хозяйка, – ехидно передразнила я кота вслух. – Нет уж, спасибо. Я хозяйка только своей жизни.

Но где-то на задворках сознания шевелился крошечный, наглый червячок сомнения. А суп-то был действительно очень вкусным…

А потом я въехала в туман.

– Вот же чёрт… – прошептала я и затормозила. Не веря, что говорю это, произнесла слова: – Я тут хозяйка!

Не поверите… Но туман перед моей машинкой рассеялся, открывая дорогу. Я поехала дальше.

К чёрту всё сверхъестественное. Я не экстрасенс!

Наконец, я выехала на асфальтированную дорогу, ведущую к городу, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Впереди были огни, люди, нормальная жизнь. Без говорящих скелетов, без крошечных домовых и без мистических котов.

ГЛАВА 4

* * *

– ВАСИЛИСА —

Дорога домой промелькнула в туманном вакууме.

Я сидела в машине, крепко сжимая руль, и мысленно повторяла мантру: «Плесень. Споры. Болотный газ. Вполне научное объяснение».

К тому времени, как я вставила ключ в замочную скважину своей обычной, панельной, хоть и арендованной квартиры, мне уже почти удалось убедить себя, что ничего особенного не произошло. Почти.

Дверь закрылась с привычным щелчком. Я прислонилась к ней спиной, переводя дух. Тишина. Никакого скрипа костей, кошачьего ворчания или магических завываний. Только гул холодильника и доносящийся сверху звук телевизора.

Боже, какая благодать.

Я скинула обувь, прошла в гостиную и посмотрела на часы. Поздний вечер. Нотариальная контора, разумеется, уже закрыта. А ведь мне так отчаянно хотелось узнать хоть что-то о той загадочной Черноручке, которая завещала мне этот сумасшедший дом.

Кто она? Почему я? Может, мы дальние родственницы?

Желудок предательски заурчал, напоминая, что волшебный суп – это, конечно, прекрасно, но его действие уже выветрилось.

Я покорила цивилизацию, разогрев в микроволновке вчерашнюю пиццу «Пепперони». Звук, с которым она вращалась за стеклом, был гимном нормальной жизни.

С чашкой кофе и с двумя треугольниками пиццы, пахнущих колбасой и пластиком, я устроилась перед ноутбуком.

Первый запрос был очевиден: «Осения Витальевна Черноручка».

Поиск выдал… ноль. Абсолютный ноль. Ни одного упоминания. Были какие-то Черноручки в соцсетях, постящие котиков и рецепты салатов, было значение имени «Осения». Оказывается, «посвящённая осени», как мило. Но самой Осении Витальевны Черноручки не было.

«Ну что ж», – подумала я, откусывая пиццу. – «Значит, играем в детективов».

Следующий запрос был «деревня Кривая улица Перепутья, д. 1».

И тут поисковик ожил.

О, да! Он буквально запестрел результатами.

К моему полному восторгу и растущей тревоге, деревня Кривая оказалась местной легендой, причём легендой настолько пёстрой, что хватило бы на сериал для самого непритязательного телеканала.

Люди на форумах, пахнущих нафталином и паранойей, с упоением делились «фактами»:

– В этой «Кривой» деревне после Гражданской войны целый отряд белых сгинул, и теперь по ночам слышен лязг оружия и пение «Боже, Царя храни!»

Комментарий к этому посту: «А мой дед слышал, как они маршируют, но это были не белые, а зелёные! Инопланетяне!»

– В тридцатые годы прошлого века там вымерла от странной болезни вся деревня. То ли оспа, то ли лихорадка, а по другой версии их всех забрали в летающую тарелку, которая приземлилась на местном болоте.

Прилагалась кривая фотография какого-то светового пятна.

– Да что там! Любые приборы в тех местах глохнут, компас показывает на юго-запад, а не на север, а на фотографиях появляются лишние тени…

Один «исследователь аномальных зон» с ником «Следопыт-69» писал, что его металлоискатель начал пищать без остановки, а потом у него в рюкзаке испортились все протеиновые батончики и взорвалась жестяная банка с газировкой.

– И, конечно же, там водятся… русалки, лешие, блуждающие огоньки и «нечто высокое и мохнатое».

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как по телу разливается странная смесь ужаса и иронии.

НЛО, русалки и летающие тарелки в одном флаконе! Это было уже слишком даже для моего нынешнего состояния.

«Понятно», – заключила я, глотая кофе. – «Я не просто унаследовала дом. Я унаследовала местную аномалию, приправленную городскими легендами. Класс».

Самое забавное, что во всей этой каше из мистики не было ни единого упоминания о доме номер один на улице Перепутья. Ни слова. Как будто дома не существовало. Как будто он был дырой в информационном поле, чёрной дырой, затянувшей в себя все слухи и оставившей снаружи только самый сочный бред.

С глубоким, решительным вдохом, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, я потянулась к сумке, где лежала папка с документами от нотариуса.

Документы были к моему счастью обычными. Договор дарения, кадастровый паспорт, выписка из ЕГРН. Никаких зашифрованных посланий, печатей с пентаграммами или упоминаний об «ответственности за кота, скелета, домового, летучую мышь и прочей нечисти в придачу». Всё было сухо, скучно и по-государственному бесстрастно.

Среди цифр и официальных обозначений, красовался кадастровый номер.

Я зашла на сайт Россреестра. Интерфейс был на удивление дружелюбным, что само по себе уже казалось чудом. Я вбила заветный номер в поисковую строку и нажала «Enter».

Секунда ожидания показалась вечностью. Я представила, как сайт выдаст ошибку: «Объект не найден».

Но нет. Страница обновилась. И я увидела его.

Тот самый дом. Из кадастровой выписки. Участок. План. Координаты. Всё четко, ясно, по полочкам.

Государственный орган официально подтверждал, что да, Царёва Василиса Михайловна является законной владелицей объекта недвижимости, известного как «дом №1 по ул. Перепутья, д. Кривая».

Я выдохнула. Словно камень с плеч. Не знаю, чего я боялась больше, что дом окажется миражом или, что он окажется реальным. Но сейчас, глядя на скучные кадастровые квадратики на экране, я почувствовала странное, почти идиотское облегчение.

Значит, я не сошла с ума. Ну, не полностью. Дом существует. Он реальный. Материальный объект, внесённый в реестр. Его можно потрогать, им можно владеть, и, что самое главное, его, вероятно, можно… продать.

Эта мысль вызвала у меня необъяснимый приступ смеха. Представьте даю такое объявление: «Продаётся дом, что стоит на большом участке в аномальной зоне, с действующей печью, меблировкой (присутствует скелет), и котом в придачу. Требуется хозяин с чувством юмора и крепкими нервами. Очень крепкими».

Но вместе с облегчением пришло и осознание. Если дом реален, то реально и всё остальное. Реален Акакий с его подвываниями. Реальна Марта с её волшебным супом. Реален Батискаф с его угрозами и советами по управлению туманом.

Я закрыла ноутбук. Пицца внезапно показалась безвкусной. Так значит, дом не просто странный. Он… легендарный. Не в том смысле, что вы подумали…

Вздохнула тяжко и посмотрела в тёмное окно, за которым мерцали огни моего спального района. Здесь было безопасно, скучно и предсказуемо. А там… там был дом, о котором интернет не знал ничего, кроме того, что вокруг него водятся призраки, инопланетяне и портятся конфеты.

И самое ужасное, что во мне, вопреки всем инстинктам самосохранения, шевельнулось противное, настырное чувство – наше женское, неукротимое, дурацкое любопытство.

Потому я тряхнула головой и приняла решение, что надо всё обдумать, но не сегодня. А утром.

Вот эта мысль показалась гениальной и единственно верной.

Мозг, перегруженный мистикой, требовал перезагрузки.

А что может быть лучше для этого, чем горячий душ, плюшевая пижама с глуповатыми мишками и несколько часов откровенного телевизионного китча?

Я погрелась под упругими струями кипятка, потом устроилась в кровати, укутавшись в одеяло, и погрузилась в выяснение отношений между турецким мачо и плачущей без перерыва героиней.

Слезливо-сопливая мелодрама действовала лучше любого снотворного. Последнее, что я помнила, как героиня в десятый раз убегала с собственной свадьбы в слезах, а я уже благополучно отплывала в царство Морфея.

И тут началось.

Мне снилось, что над жутким домом на Перепутье кружила летающая тарелка с каким-то подозрительным фиолетовым свечением.

Из неё высадились инопланетяне. У них были извивающиеся щупальца, как у осьминогов, и… кошачьи головы. Головы Батискафа.

Десятки пар горящих глаз смотрели на меня с немым укором, а потом все они разом начали шипеть и мяукать, выкрикивая в унисон:

– Стыдно тебе должно быть, Василиса! Очень стыдно! Бросила тут нас на произвол судьбы… Трусиха ты эгоистичная!

Потом сцена сменилась. Я почему-то танцевала танго с Акакием. Его костяная рука находилась на моей талии, а берцовая кость, которой он отбивал такт, скребла по деревянному полу. Одета я была в странное алое платье, которому было лет двести, всё в дырках, странных пятнах и пыли.

– Не нервничай, хозяйка, – скрипел он, ведя меня в замысловатом па. – Главное – это всегда держать осанку! Как я!

А вокруг нас кружили полупрозрачные призраки, которые вместо музыки жутко и нестройно выли. И этот вой нарастал, превращаясь в навязчивый, пронзительный…

– ВИИИБР-ВИИИБР-ВИИИБРРРР!

Я вздрогнула и резко села в кровати, сердце колотилось где-то в горле.

Кошмарный оркестр призраков оказался моим телефоном, который надрывался на тумбочке. На экране светилось имя, от которого у меня похолодело внутри.

Звонила хозяйка квартиры.

Чего ей опять надо?

Нехотя, с ощущением, что меня выдернули из одного кошмара и швырнули в другой, я приняла вызов и включила громкую связь.

– Алло? – прохрипела я сиплым от сна голосом.

– Василиса, милая! – голос арендодательницы звучал неестественно бодро и слащаво. – Я всё понимаю, я тебя предупредила заранее, что квартиру надо освободить для племянницы из Мурманска…

Я почесала лоб и вздохнула, покивала.

– Но тут такое дело… – продолжала она, и в её голосе зазвенели фальшивые нотки. – Она сегодня вечером прилетает! Сюрприз устроила нам. Хотя могла бы и предупредить, но… знаешь, эта молодёжь! Она может пожить у нас день или два, но…

Тут последовала пауза, полная драматизма.

– Короче, я готова вернуть тебе деньги за месяц! Всё до копеечки! Только будь добра, освободи квартиру максимум через два дня! Ну, пожалуйста!

Во мне всё возмутилось. Вся усталость и обида на мир вылились в одно-единственное, хриплое слово:

– Ладно…

Я бросила телефон на кровать и зарылась лицом в подушку, пытаясь заглушить внутренний вопль. Выхода не было. Абсолютно. Снять новую и нормальную квартиру за два дня нереально.

Останавливаться в отеле на неопределённый срок дорого и бессмысленно.

Оставался один-единственный, самый дурацкий вариант.

Мне придётся загрузить свою старенькую машину всем своим барахлом и переться в тот самый аномальный дом.

Добро пожаловать в ад, Василиса. Своими ногами туда притопаешь. Точнее, на колёсах прикатишь.

Перевернулась на спину, минут десять лежала, смотрела в потолок и тупила. Потом мысленно начала составлять список дел. Первым пунктом значилось взять себя в руки.

Далее начала составлять практичный список дел.

Ну-с, надо купить сметаны. Для Батискафа.

Боже, ну и имечко у кота.

Взять ещё приправы? Разной всякой. Для домовой, которая явно заслуживает большего, чем лунный свет, крик филина или какой-то другой птицы? Уже не помню.

Нужна одежда для скелета. Ну, не может же он вечно ходить в лохмотьях! Какое-нибудь стильное пончо до земли или, на худой конец, жилет и штаны.

Обязательно что-то против нечисти!

Осиновый кол? Святая вода?

А ещё серебряные патроны, ружьё и Ван Хельсинга… М-да.

Может, просто перцовый баллончик?

А ещё можно купить биту. Спортивный снаряд, и бить ей можно качественно.

Так, и обязательно сто упаковок валерьянки. Для себя. Потому что я чувствую, она мне понадобится.

Я вздохнула и потянулась за телефоном, чтобы спросить ИИ, «где купить стильное пончо». Новая жизнь начиналась. И, похоже, ей было абсолютно плевать на моё мнение по этому поводу.

ГЛАВА 5

* * *

– ВАСИЛИСА —

Итак, я приготовила себе нехитрый завтрак. Если, конечно, можно назвать завтраком подсохший кусок хлеба, смазанный маслом и сверху кусок колбасы, чей состав был загадкой почище рецепта супа от Марты.

Запивалось это великолепие крепким кофе с безлактозным молоком, пахнущим обречённостью и недосыпом.

«Ничего, – мысленно бодрила я себя, – сейчас быстренько смотаюсь по магазинам, затарюсь сметаной, валерьянкой, томатным соком для таинственного Гаспара из кладовки и к обеду буду на пороге своего нового… приюта аномалий».

Даже в мыслях звучало это так «бодро», что хотелось плакать.

Я уже натягивала куртку, представляя, как буду с умным видом выбирать осиновый кол в строительном гипермаркете, а потом биту в спортивном отделе, как на телефон пришло сообщение.

Сообщение было от Даши, моей коллеги.

Я открыла его с лёгким предчувствием недоброго.

«Васька, ты где? Планёрка уже полчаса как началась! И отчёта твоего нет! Гендир рвёт и мечет, он всех нас своим ядом заплевал! Дуй живо в офис! И отчёт не забудь! Я пока прикрыла тебя, сказала, что у тебя… ну, несварение… очень сильное».

Мир замер. Я буквально ощутила ледяной холодок, проползший по спине.

Работа. ОТЧЁТ.

Как?!

Как я могла об этом забыть?

Я, на минуточку, образец ответственности и пунктуальности (ну, почти), человек, который никогда не пропускает дедлайны даже во время пищевого отравления, а тут я выпала из реальности настолько, что забыла о существовании работы и отчётов!

Это было непохоже на меня.

Это было похоже на действие некоего постороннего фактора. На намеренное отвлечение внимания. Мысль была параноидальной, но, чёрт побери, имела право на существование!

Покупки мгновенно отошли на двадцатый план. Дом с его обитателями мог подождать. А вот гнев начальника, способного обернуться в монстра, и превратить мою жизнь в ад – нет.

Я лихорадочно ответила Даше:

«Дашка! Ты мой ангел! Придумай ещё что-то! Что угодно! Хоть то, что меня грузовик сбил и переехал, но я героически ползу на работу! Скоро буду!»

Ответ пришел почти мгновенно: «Ок».

Выдохнув, я рванула к ноутбуку. Включила его. Отчёт-отчёт… Я же почти его закончила! Пару дней назад… Осталось лишь проверить пару цифр и отправить на почту…

Запустила программу, нашла папку, щёлкнула, открывая отчёт и…

И тут случилось оно.

Экран замер. Курсор превратился в цветной кружок, безнадёжно закрутившийся в вечном танце. Я постучала по клавишам. Ничего.

– Ну же, – прошептала я. – Только не сейчас. Прошу, не висни.

Я подождала и скрипнула зубами.

Нажала «горячие клавиши» Ctrl+Alt+Delete.

Вместо того чтобы показать мне «диспетчер задач», ноутбук вдруг…

На смену моей программы для формирования отчётов и рабочему столу пришёл он. Великий и ужасный. Голубой экран смерти.

Он смотрел на меня своим бездушным бело-синим ликом, усыпанным непонятными кодами, словно говоря: «Твои проблемы меня не волнуют, смертная».

– А-А-А-А! – заорала я, вскакивая с места. – Только не это! Не смей, не смей сдыхать сейчас!

Я начала пытаться перезагрузить его, спасала ноут, как могла. Потом жала на все кнопки подряд. Шептала заклинания, которые обычно помогают от зависшего принтера. Бесполезно. Экран при любом раскладе, после выключения и включения снова и снова сиял голубой насмешкой.

И тут меня осенило. Слишком уж вовремя. Слишком уж подозрительно. Сначала я забываю о работе, что со мной вообще никогда не случалось. А теперь, когда я пытаюсь вернуться в колею, техника восстаёт против меня!

Я отступила на шаг и уставилась на ноутбук с подозрением.

– Это ты? – прошептала я в пространство, обращаясь не к машине, а к тому дому за городом. Или силе, которая меня туда притянула. – Это ты так со мной поступаешь, да? Мешаешь мне жить, гадина? Отрезаешь пути к нормальной жизни?

Ответа не было.

Ноутбук молчал, показывая голубой экран.

Я закрыла глаза, пытаясь унять панику. Ладно. Хорошо. Отчёт не отправлен. Ноутбук мёртв. Гендир превратит мою жизнь в ад. У меня есть… два дня, чтобы съехать из квартиры.

Я открыла глаза и посмотрела на голубой экран уже без ненависти, а с неким фаталистическим смирением.

– Ладно, – сказала я тихо. – Ты победил. Или они. Неважно.

Я захлопнула крышку ноута.

Взяла сумку и ключи, и снова составила список.

Первым пунктом был компьютерный сервис. Может парни смогут реанимировать моего помощника? Было бы так здорово!

Вторым пунктом стояла работа… Но это если ноут реально воскресят или хотя бы жёсткий диск вытащат. С него можно всю инфу перезалить… Чёрт, это даже звучит страшно и ужасно долго.

Так, сначала ремонт ноутбука, а там посмотрим.

Выйдя из подъезда, почувствовала себя героиней боевика, которую судьба испытывает на прочность.

Правда, вместо щита у меня была сумка, а вместо меча дохлый ноутбук.

Я направилась к парковке, мысленно репетируя оправдания для генерального. Ничего толкового на ум не приходило.

И тут началось.

– Посторонись! – услышала я за спиной, обернулась, но было поздно.

На меня, сломя голову, нёсся парень на электросамокате. На голове у него красовался шлем с ушами, а на лице было выражение безраздельной веры в свою неуязвимость.

Я не успела отпрыгнуть и отбежать на достаточное расстояние.

Он пронёсся так быстро и задел меня по плечу. Боль острая пронзила тело. Я вскрикнула, и от неожиданности пальцы разжались. Мой ноутбук вылетел из моих рук, описал в воздухе изящную дугу и шлёпнулся прямиком в лужу у обочины. Грязная вода брызнула во все стороны.

И тут, будто по злому умыслу судьбы, из-за угла вырулила «Газель». Она с равнодушием танка наехала передним, а затем и задним колесом на мой бедный девайс. Раздался отчаянный хруст, похожий на треск ломаемых костей и надежд одновременно.

– А-А-А-А! – закричала я уже не от боли, а от осознания полной и бесповоротной катастрофы.

«Газель» даже не замедлила ход. Она спокойно доехала до соседнего подъезда.

Я схватилась за голову, чувствуя, как мир плывёт перед глазами.

– Что мне делать? – прошептала я, глядя на груду пластика, которая ещё минуту назад была моим рабочим инструментом и окном в нормальную жизнь.

И тут, как по заказу, в кармане завибрировал телефон. Новая смс-ка от Дарьи.

«Вася, тут вообще атас. Твой отчёт капец как нужен, без него всё к чертям собачьим полетит. Не можешь сама явиться, так срочно кинь его мне на почту или в ТГ! Прямо сейчас!»

Горькая, истерическая усмешка вырвалась у меня. Я посмотрела на раздавленный ноут, потом на сообщение коллеги.

Это был какой-то высший пилотаж издевательства надо мной.

Дрожащими пальцами я сделала фотографию того, что осталось от моего электронного друга.

Отправила снимок Даше с подписью: «Отчёта не будет. Ноут умер. Отчёт вместе с ним…»

Ответ пришел почти мгновенно: «Кабзда…»

И на этом наш диалог завершился. Кратко, ёмко и без лишних слов.

Плечо ныло, в глазах стояли предательские слёзы ярости и бессилия.

Я подошла к месту преступления и с видом археолога, раскапывающего древнюю трагедию, подняла ноутбук. Он был мокрым, липким. Из трещины сочилась какая-то тёмная жидкость, похожая на техногенную кровь. Похоже, лопнула батарея.

Добрела до своей машины, открыла багажник и с глухим стуком бросила туда останки.

Села в машину, повернула ключ зажигания.

– Ладно, – сказала я вслух, обращаясь к невидимым силам, которые явно за мной охотились. – Но я всё равно еду на работу.

И я поехала. Навстречу гневу генерального директора. Навстречу краху карьеры. Но с одной маленькой, но очень важной мыслью: если уж Вселенная так настойчиво толкает меня в объятия дома, что стоит в деревне Кривая по улице Перепутья, дом один, то, может, оно того стоит? А то если нет… Сожгу его… Нет, сначала застрахую, а потом сожгу.

* * *

Офис нашей «перспективной» строительной компании напоминал муравейник, залитый неестественно ярким светом и запахом дешёвого кофе.

Войдя туда, я почувствовала себя актрисой, вышедшей на сцену без знания своего текста.

Все взгляды сотрудников буквально впились в меня. Одни с искренним сочувствием, другие с таким неприкрытым злорадством, что хотелось шипеть в ответ. Сволочи. Все эти годы я прикрывала их косяки, а теперь они смотрели на меня, как на преступницу, которую ведут на казнь.

Я прижимала к груди завёрнутый в пакет ноутбук. Он был моим мёртвым и бессловесным доказательством моей невиновности и одновременно моей чудовищной неуклюжести.

Пожилая секретарша Роза Петровна, сердце и совесть нашей фирмы, покачала головой, увидев меня.

– Эх, Царёва… Царёва… – вздохнула она с таким трагизмом, будто я реально шла на эшафот. – Что ж ты так с нашим Сан Санычем, а? Он себе места не находил всё утро…

От её слов мне стало вдвойне стыдно. Александр Александрович, наш гендир, был не тираном, а скорее взволнованным хомяком, пытающимся казаться бульдогом. И тот факт, что я довела его до состояния «не находящего себе места», заставлял чувствовать себя последней дрянью.

Роза Петровна подняла трубку, бросила на меня взгляд, полный материнской жалости, и сказала в трубку:

– Царёва здесь. Впустить?

Помолчала, кивнула и махнула рукой на дверь:

– Входи, он ждёт.

Я вдохнула полной грудью, как ныряльщик перед прыжком в ледяную воду, и вошла.

Начала свою речь сразу с порога, хотя мне слова ещё не давали:

– Александр Александрович! Умоляю, простите! Это ошибка! Я понимаю, что виновата и…

Меня грубо перебили.

Генеральный директор, тот самый человек, который мечтал вывести нашу компанию на международный уровень, стоял у окна, заложив руки за спину.

Он обернулся. Невысокий, полный, с сияющей на макушке лысиной, словно ореолом неудачника, и всегда, в любое время года и погоды, покрытый тонкой плёнкой пота.

Он смотрел на меня с таким негодованием, что я мысленно отступила на шаг.

– Вот именно! Ошибка! – выпалил он, и его щёки затряслись. – Это вы, Царёва, ошибка! Зря я позволил вам стать помощницей главного бухгалтера! Вера Степановна рекомендовала вас как ответственного профессионала, а сегодня она краснела за вас!

Я покраснела тоже. Горячая волна стыда залила меня с головы до ног. Я протянула вперёд свой злополучный ноут в пакете.

– Мой отчёт здесь… – прошептала я, и мой голос прозвучал жалко и сиротливо. – Но самокатчик выбил его из моих рук, а потом та газель переехала его и… вот… Отчёт погиб…

Это прозвучало настолько нелепо, что даже я сама себе не поверила. Похоже на отмазку второклассника, опоздавшего на урок.

– Этот отчёт важен для компании! – взревел Сан Саныч, ударив ладонью по столу. – Сегодня, уже через два часа, у нас переговоры с китайцами! Мне нужны были цифры! Показатели за квартал и прогнозируемая прибыль! А вы мне сейчас заявляете, что отчёт погиб?! Вы вообще хоть на минуточку понимаете, что вам дали ответственное задание?! От вас зависело не только ваше будущее, но и будущее всех, кто здесь работает!

– Я… я всё понимаю… – прошептала я, переминаясь с ноги на ногу, как провинившаяся школьница. – На моём столе на компе есть наброски отчёта… Я успею за два часа всё сделать… Обещаю вам…

Он вдруг усмехнулся. Это была недобрая, ехидная усмешка. Он подошёл к столу, взял толстую, аккуратно прошнурованную пачку бумаги и показал её мне.

– Не утруждайтесь. Дарья Игоревна всё сделала.

У меня ёкнуло сердце.

– Она радеет за компанию и возможные инвестиции от китайцев, – продолжал он, и в его голосе зазвенела сладкая, предательская нота. – Она подстраховала вас. Сделала свой отчёт и ваш тоже. Так что…

Он пожал плечами с видом человека, совершившего неприятную, но необходимую работу.

– Вы уволены. Я понял, что ошибся в вас и отныне не нуждаюсь в ваших услугах. Не вижу смысла в вашей отработке в две недели, только навредите нам. Вам всё выплатят, Василиса Михайловна. На этом всё.

Он махнул мне рукой на дверь и повернулся к окну, демонстративно показывая мне свою спину, финальную точку в моей карьере.

Я стояла, оглушённая, как после удара пыльным мешком по голове. Уволена. Просто, безжалостно, окончательно.

Весь спектр упаднических эмоций пронзил меня: стыд, ярость, отчаяние, унижение.

А потом, сквозь этот туман, пробилась холодная, отточенная мысль. Дарья. «Подстраховала»? Если бы она хотела меня подстраховать, она бы просто сказала: «Вась, ты конечно крупно накосячила, но я всё сделала, так что… ты мне должна. Когда-нибудь и ты меня подстрахуешь».

Но нет. Она выждала. Выждала момент, когда я опозорюсь, и предстала перед начальством в образе спасительницы компании.

Была второй помощницей, а теперь станет первой. А ещё она что-то говорила о дружбе…

– Простите ещё раз… – каким-то чужим голосом выдавила я и вышла из кабинета.

Я шла по коридору, не видя ничего перед собой. Уволена. Квартиру нужно освободить через два дня. И что мне теперь делать?

Ответ, как ни парадоксально, пришёл сам собой. Он витал в воздухе, такой очевидный, что аж противно.

Я достала телефон и набрала номер первого попавшегося компьютерного сервиса.

– Алло, – сказала я, и в моём голосе впервые за этот день прозвучали нотки решимости. – У меня есть ноутбук. Его переехала газель. Да, вы не ослышались. Скажите, вы сможете восстановить с него данные? Мне нужны… личные файлы.

Сходила в бухгалтерию. Подписала документы на увольнение. Получила расчёт и покинула компанию.

Дарья ко мне даже не подошла.

Она видела меня, даже не кивнула.

Достала телефон и отправила её в чёрный список.

ГЛАВА 6

* * *

– ВАСИЛИСА —

Сдача ноутбука в сервис прошла с той же торжественной скорбью, что и прощание с тяжело больным родственником, у которого мало шансов.

Инженер, парень с глазами, уставшими от человеческой глупости, осмотрел помятый корпус, присвистнул и спросил:

– Его что, действительно переехала машина?

– Газель, – кивнула я с мрачным достоинством.

– Ну, вы, барышня, даёте, – покачал головой мастер. – Попробуем вытащить данные. Но железо, увы, в утиль.

Я оставила ему свой цифровой труп, номер телефона, чтобы сообщили, когда извлекут данные и вышла на улицу с ощущением, что порвала последнюю нить, связывающую меня с прошлой жизнью. Нормальной жизнью.

И поехала по магазинам.

Это был не поход за продуктами. Это был акт отчаяния, попытка завалить внутреннюю пустоту внешними объектами.

Я двигалась на автопилоте, без эмоций, если не считать лёгкого ощущения нереальности происходящего. Я отныне безработная и можно сказать, бездомная, с деньгами после увольнения, которые быстро закончатся.

Мой внутренний список закупок был составлен с особой тщательностью:

Для кота: сметана разной жирности, вдруг он гурман? Ещё сливки, на всякий случай. И дорогой паштет.

Для летучей мыши, которую я ещё не видела и видеть не очень хочу, я купила томатный сок.

Для домовой взяла разной приправы. Всё, что увидела. Хмели-сунели, прованские травы, смесь перцев, паприка, кориандр и так далее. Мало ли что потребуется для следующего волшебного супа?

Для себя взяла много всего. Брала всё, что попадалось на глаза. Яйца, сосиски… ага, надежда на лёгкий ужин. Творог – надежда на здоровое питание. Икра селёдки была как ностальгия по детству. Затарилась фруктами. Далее в корзину пошли крупы, мука, сахар, соль, короче, все продукты из основ выживания. Ещё консервы. И йогурты. Много печенья и шоколада, но это уже для души. И очень хороший кофе, потому что без него я просто рассыплюсь в прах.

Тележка скрипела под тяжестью… нет, не продуктов, а моего отчаяния.

На кассе самообслуживания я безропотно отдала почти все свои денежки, что получила за увольнение.

Потом был спортивный магазин.

Я обошла все стеллажи с кроссовками и лосинами и направилась прямиком в отдел бейсбольных бит. И выбрала самую увесистую, с приятным, надёжным хватом. Но не для спорта. Для душевного спокойствия. Никто не знает, что может пригодиться в доме с характером.

Последней точкой стал строительный гипермаркет.

Запах древесины, краски и металла ударил мне в нос.

Я долго там бродила, а потом тупила и стояла среди батарей краски, рулонов обоев и стеллажей с сантехникой, и меня накрыло волной отчаяния похлеще, чем в кабинете гендира.

Всё это великолепие было мне не по карману. Мысль «дом надо сносить и строить всё заново» была такой же реалистичной, как план полёта на Марс на самодельной ракете. Моих средств вряд ли хватит даже на косметический ремонт.

Мой взгляд упал на огромные ящики с гвоздями. Они стояли аккуратными рядами. Ну, на гвозди с молотком точно хватит.

Так, сначала надо дом осмотреть и оценить, насколько всё плохо и составить смету… Потом найти новую работу. Желательно удалённую, ибо ездить далеко. И желательно высокооплачиваемую.

Похоже, проще ограбить банк.

Я развернулась и пошла к выходу.

Ладно, осталось покинуть съёмную квартиру, затолкать своё барахло в машину и ехать в свой дом на Перепутье.

Взяла купленную шоколадку, развернула и подумала, что надо было правильно желание загадывать, со всеми подробностями, а не вот так, как я… Вот и получила… не дом, а насмешку.

* * *

Перетаскивание вещей из квартиры в машину можно было смело приравнять к подвигу Геракла. К концу этого мероприятия я была похожа на выжатый лимон. Хотелось лечь и тихо сдохнуть, но судьба, как выяснилось, имела на меня другие планы.

Я позвонила хозяйке.

– Я готова сдать квартиру прямо сейчас, – прохрипела я в трубку. – Вы мне деньги на карту верните, я сразу отдам ключи соседке.

– Василиса, ты – золото! – обрадовалась та. – Сейчас-сейчас всё верну!

Деньги действительно пришли почти мгновенно. Я с чувством глубокого удовлетворения отдала ключи соседке, и наконец-то поехала. Не на вокзал, не в отель, а в своё законное владение. Аномальное, заколдованное, но своё.

И снова дорогу пересёк тот самый белесый, плотный туман. На этот раз я была готова. Остановила машину, высунулась в окно и с вызовом бросила в молочную пелену:

– Исчезни, белый морок, я тут хозяйка!

Туман послушно рассеялся, как по мановению волшебной палочки, открывая вид на кованые ворота с ржавыми петлями, снова дорога до особняка и наконец, сам дом, угрюмый и величественный, словно старый граф, которого разбудили среди ночи.

– Дом, милый дом, – проворчала я, вылезая из машины и чувствуя, как ноет каждая мышца.

Я направилась к двери и дверь вдруг, сама распахнулась передо мной, и из темноты раздался низкий, обвиняющий голос:

– Что, вернулась? Уже соскучилась, да-а-а?

На пороге, сливаясь с тенью, сидел Батискаф. Его глаза сияли в полумраке, как два жёлтых фонаря.

– Да вот, осталась без крыши над головой и без работы, – честно призналась я, переступая порог. – Вариантов нет, так что… Теперь живу здесь.

– Можешь под мостом жить, там тоже неплохо, – проворчал кот, явно давая понять, что моё трусливое бегство не забыто и не прощено.

Мне захотелось огрызнуться, сказать что-нибудь колкое, но я вовремя сообразила, что обиженный кот с доступом к магии – это может быть хуже, чем разгневанный бывший генеральный.

–– Кстати, я сметаны привезла, – миролюбиво сменила я тему. – Но могу отвезти её в кошачий приют…

Эффект был мгновенным.

Котёнок (хотя называть его котёнком язык не поворачивался) вышел из темноты, дёрнул усами, ушами, хвостиком и заговорил уже нормальным, хоть и надменным, кошачьим голосом:

– Вот с этого бы сразу и начала. Где сметана?

– В машине, в пакетах с другими покупками. Кстати, Акакий может занести всё в дом?

– Конечно, может.

– Он не развалится? – поинтересовалась я с искренней тревогой.

– Вот и узнаем, – фыркнул Батискаф. – А чего ты такая невесёлая? Подумаешь, работы лишилась. У тебя теперь новая работа есть. За домом на Перепутье следить надобно.

– М-да… – я тяжело вздохнула. – Только кто мне за эту работу платить будет? Я сама себе? Или, может, ты?

– Я? – кот смерил меня уничижительным взглядом. – С чего это мне тебе платить?

– Вот-вот. А может, Акакий? Или Марта, или ваша воющая Эмма, или Гаспар из кладовки? Или ещё кто?

– Глупая, – с неподдельным недоумением произнёс Батискаф. – Они не могут платить… И вообще, я не понимаю, зачем, чтобы тебе кто-то из нас платил? Ты что, бедная, что ли?

От этого вопроса, заданного с такой искренней, кошачьей бестактностью, у меня просто отвисла челюсть.

Я стояла в холле проклятого особняка, без гроша в кармане, без работы, с ноющей спиной, а существо, похожее на плюшевого злодея, искренне не понимало, в чём проблема.

Вместо ответа я просто развернулась и побрела обратно к машине, чтобы начать разгружать своё скудное имущество.

Судя по всему, моя новая работа начиналась с должности бесплатной грузчицы, сметанового поставщика и, по совместительству, хозяйки аномальной недвижимости.

О зарплате, видимо, следовало забыть. Как и о здравом смысле.

Оставалось верить, что я смогу найти какой-нибудь нормальный бэушный ноут. Удалённая работа – это моё спасение. Но её ещё найти надо. М-да.

Только я собралась вытащить из багажника два огромных мешка, набитых всем своим мирским скарбом, как услышала за спиной кряхтение.

Обернувшись, я увидела Акакия. Он стоял в позе робкого официанта, переминаясь с ноги на ногу, а его пальцы нервно перебирали воздух.

– Я… помочь… – произнёс он с такой запинкой, будто каждое слово приходилось вытаскивать из него щипцами.

Я чуть не выронила мешки.

Всё-таки мозг отказывался спокойно воспринимать говорящий скелет, предлагающий помощь по хозяйству. Но раз уж я здесь, придётся играть по их правилам. Взяв себя в руки, я сделала попытку говорить с ним, как с обычным грузчиком, пусть и несколько экзотическим.

– Э-э-э… Да, вот, возьми, пожалуйста, вот эти пакеты, – я указала на несколько пакетов с продуктами. – Неси их сразу на кухню. Там среди всего сметана и приправы для Марты.

Акакий бережно, почти с благоговением, принял пакеты. Он взял их на вытянутых руках, словно священные реликвии, и тронулся в путь. Я взвалила на себя мешки и пошла за ним.

И тут я зависла, поражённая открывшимся зрелищем.

Акакий шёл. Медленно. Очень медленно. С такой черепашьей скоростью, что даже улитки, наверное, обгоняли бы его. Он делал крошечные шажки, внимательно глядя под ноги.

– А чего это ты так… медленно идёшь? – не удержалась я, ставя мешки на землю.

Скелет повернул ко мне череп с выражением глубокой озабоченности.

– Боюсь споткнуться… – честно признался он. – Тогда всё уроню, и вы, барышня, расстроитесь.

В его глазницах читалась такая искренняя тревога, что всякая ирония во мне мгновенно угасла.

– А-а-а… ну да… – растерянно пробормотала я.

Пожав плечами, обошла его, легко занесла свои мешки в дом, прямиком на кухню, и вернулась обратно. Акакий только-только перешагнул порог, торжественно неся свою ношу. Это было одновременно и трогательно, и невыносимо медлительно.

Я совершила ещё три рейса, пока Акакий наконец-то, с видом первооткрывателя, достигшего Северного полюса, не доставил пакеты на кухню.

– Быстрый же ты! – рявкнул на него Батискаф, уже восседавший на столе в позе голодного фараона. – Где моя сметана?!

Марта, появившись из заварочного чайника, с радостью всплеснула крошечными ручками.

– Ох, хозяюшка! Хорошо-то как, что ты теперь с нами!

Я почесала макушку и невесело кивнула. «Хорошо» – это было сильно сказано. «Отчаянно», куда точнее.

Батискаф, не дожидаясь приглашения, зарылся в пакет и извлёк оттуда банку сметаны.

– Ты купила много! Это ты молодец! – милостиво похвалил он меня.

Он махнул хвостом, и крышка на банке сама собой отскочила с лёгким щелчком. После этого кот с наслаждением зарылся мордой прямо в банку и начал уплетать сметану, издавая смачные, рычащие звуки и громко причмокивая.

– Ну что за невежа! – всплеснула руками Марта. – Не дал даже покупки разобрать! Ну хоть бы в миску вылил или…

– Замолчи, женщина-а-ур! – рявкнул на неё кот, не отрываясь от банки. – Я сметанки давно не ел!

Возможно, это не та жизнь, о которой я мечтала, но скучной её точно не назовёшь. Оставалось только разобрать вещи. Но для начала осмотреть дом и понять, а где я тут буду спать?

ГЛАВА 7

* * *

– ВАСИЛИСА —

Оставив Марту и Акакия разбирать продукты, я обернулась к Батискафу. Тот с громким, довольным звуком вылизывал последние следы сметаны по краю банки.

– Ладно, – сказала я, стараясь звучать твёрдо. – Ты обещал показать дом. И самое главное, покажи главную спальню, где я буду спать.

Кот лениво облизнулся, и его хвост совершил плавное, грациозное движение.

– Идём, покажу, так и быть. Сметанкой уважила, задобрила, – проворчал он вполне миролюбиво и лёгкой поступью направился вглубь холла.

Я пошла за ним, и тут началось волшебство.

Батискаф лениво вилял хвостом, и в ответ на каждое движение в старинных светильниках на стенах загорались неяркие шарики света.

Они, как пойманные светлячки, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые потрескавшимися обоями и старым деревом.

Мы вышли в центр холла, и кот с очередным взмахом хвоста зажёг главную люстру. Это была огромная, кованая махина, похожая на перевёрнутый чугунный замок. Она была великолепна, грандиозна и… вся в паутине.

Серебристые нити свисали с неё гирляндами, а в самом центре восседал паук размером с мою ладонь, который смотрел на нас с немым укором.

Я задрала голову, чтобы рассмотреть это чудо, и у меня закружилась голова. Потолок был… подозрительно высоким. Я прикинула высоту дома снаружи. Но этот холл казался таким просторным и высоким, будто находился в готическом соборе.

– Э… Батискаф, – осторожно начала я. – Мне кажется, или потолок тут…

– Дом сам решает, каким ему быть внутри, – отрезал кот, не оборачиваясь. – Иногда он ужимается, когда ему очень скучно, иногда растёт вверх или вширь, когда в настроении или в гневе. В последнее время, до тебя, ему было очень скучно.

Он повёл меня по массивной лестнице, ступени которой подозрительно прогнулись под его, в общем-то, не таким уж большим весом.

– Первый этаж и подвал покажу в конце экскурсии, – бросил он через плечо. – А для начала покажу второй и третий этажи. Может и чердак заодно.

Мы поднялись на второй этаж, и у меня перехватило дыхание.

Не от восторга. От ужасающего запустения. Длинный коридор терялся в полумраке. Стены, когда-то, должно быть, обитые дорогими тканями, теперь были покрыты лохмотьями, сквозь которые проглядывала почерневшая древесина.

Ковёр на полу истлел настолько, что я боялась наступить, казалось, он рассыплется в труху.

В воздухе висела тяжёлая, сладковатая пыль, пахнущая временем и забвением.

– Но… как это вообще возможно? – прошептала я. – Я вот только-только получила наследство! Как же дом мог так сильно состариться и… истлеть! Неужели Осения совсем всё тут забросила?

Батискаф фыркнул, проходя мимо какого-то пейзажа (сейчас и не рассмотреть, всё пыльное), из-под рамы которого сыпалась труха.

– Время тут течёт иначе, когда дом без хозяйки, – пояснил он, как будто это было очевидно. – Он ленится. Иногда пролетают века за ночь, иногда один день растягивается на неделю. Последняя хозяйка, Осения, ушла… ну, довольно давно. С тех пор дом грустил. Вот и обветшал. Соскучился сильно. А тебя она давно присмотрела. В будущее завещание на наследство отправила. Вот так, Василиса.

Мы остановились у высокой деревянной двери в конце коридора. Кот махнул хвостом, и дверь со скрипом отворилась.

– Твои апартаменты, – с намёком на театральность объявил Батискаф.

Я заглянула внутрь. Комната была огромной.

Сквозь огромное, пыльное окно пробивался тусклый свет, выхватывая из полумрака очертания огромной кровати с балдахином (разумеется, в паутине), массивной мебели – кресла, диван, стол, столики, секретер и камина, в котором, казалось, с эпохи царя Гороха не разводили огонь.

Всё было в таком же состоянии ветхого упадка, как и коридор.

– Что за… жуткие чудеса… – пробормотала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Это было не просто наследие. Мне предстояло провести капитальный ремонт во времени и пространстве.

– Ну что? Как тебе? – поинтересовался кот, усаживаясь на пороге и принимаясь вылизывать лапу. – Нравится? Вид на парк, который давно умер, и на небо, которое всегда хмурое. Всё для тебя.

Я глубоко вздохнула, вбирая в лёгкие запах старины и мрачной тайны.

– Роскошно, – сказала я с самой горькой иронией, на которую была способна. – Прямо как в сказке.

Батискаф усмехнулся, точнее, издал нечто похожее на кошачье хихиканье.

– Добро пожаловать в дом на Перепутье.

Прошла по комнате, осматривая её… поняла, что это полный, капитальный алес.

Пыльный пуф у подножия кровати испустил облако седой пыли, когда я на него опустилась.

Так я и сидела, сгорбившись, и смотрела на свои руки.

А потом взгляд снова заскользил по комнате, по свисающим клочьям некогда роскошного балдахина, по паутине, украшавшей люстру, словно самое мрачное кружево, по полу, где узор угадывался лишь местами под слоем векового праха.

И меня накрыло.

Волной такой тоски, такого отчаяния, что дыхание перехватило. Всё это было не уютным приключением, не забавным квестом. Это был полный, абсолютный, беспросветный атас.

Мне стало ужасно жалко себя. Жалко до слёз. Жалко свою сломанную карьеру, свою банковскую карту, на которой были не деньги, а слёзы, свои натруженные руки, которые теперь должны были бороться не с отчётами, а с наследием веков.

А ещё мне стало страшно. По-настоящему, до дрожи в коленках, страшно.

Какая, к чёрту, магия? Какие говорящие коты и воркующие скелеты? Тут нужна магия другого, куда более могущественного порядка, магия финансового потока! Нужны были деньги. Очень, очень много денег. На ремонт, на отопление этого дома, на еду, наконец!

Я опустила лицо в ладони, и слёзы хлынули сами, горькие, солёные, бессильные. Я не представляла, как буду тут жить. Совсем не представляла.

Передо мной забеспокоилась тёмная тень. Батискаф засеменил туда-сюда, его хвост нервно подёргивался.

– Эй, ты чего? – запричитал он, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а что-то похожее на тревогу. – Зачем нюни распустила? Всё не так уж и плохо! Подумаешь, пыль вековая в доме и мрак один… Но всё поправимо же!

Я подняла заплаканное лицо.

– Ты был прав, – прохрипела я, вытирая щёки пыльными руками. – Я нищая. У меня ничего нет. Машина, без которой нельзя, – значит, продавать не буду. Работы нет. А раз нет работы, значит, нет денег. А этот дом… – я с отчаянием обвела рукой комнату, – его нужно обслуживать! Но для начала нужно восстановить! А на это нужны огромные средства! Огромные!

Кот замер и уставился на меня.

Он смотрел на меня не как на несчастную жертву обстоятельств, а как на полную идиотку.

Его взгляд был настолько красноречивым, будто я только что заявила, что небо зелёное, а трава красная.

– Тебя волнуют деньги? – наконец фыркнул он с таким неподдельным изумлением, что у меня даже слёзы остановились. – Тоже мне, нашла из-за чего переживать. Ты – Хозяйка Дома на Перепутье, очнись!

Внутри у меня что-то ёкнуло от возмущения. Гнев, горький и жгучий, на время затмил отчаяние.

– Это ты очнись! – рявкнула я, вскакивая на ноги. – Хоть на Перепутье, хоть на горе, хоть в море! Мне от этого ни холодно, ни жарко! Хотя, – добавила я с горькой иронией, – тут будет холодно. Очень холодно. За отопление и за свет за городом тарифы вечно такие, будто за городом одни короли живут, а не простые люди…

– Дура ты, – беззлобно констатировал Батискаф. – Иди за мной.

Я упёрлась руками в боки, давая понять, что с места не тронусь. У меня не было сил ни на какие новые чудеса.

Кот вздохнул, и его грудь раздулась. Когда он заговорил снова, его голос приобрёл ту самую низкую, вибрирующую ноту, от которой застыла кровь и подкосились ноги. Это был голос, не терпящий возражений.

– ЖИВО ВСТАЛА И ПОШЛА ЗА МНОЙ!

Моё тело отреагировало быстрее мозга.

Ноги сами понесли меня за усатым командиром, выскочившим из комнаты. Протестующий разум остался где-то позади, бормоча что-то о личных границах и финансовой несостоятельности.

Но инстинкт подсказывал, что спорить с этим конкретным проявлением магии себе дороже.

«Куда он меня тащит?» – лихорадочно думала я, спускаясь по скрипучей лестнице. – «Показывать сокровищницу? Золотые слитки, зарытые в подвале? Или контракт с дьяволом на бесконечный кредит?»

Что бы это ни было, я понимала одно: в мире, где дома растут внутрь, ввысь или вширь, а коты командуют людьми, правила бухгалтерского учёта, похоже, безнадёжно устарели.

Кот провёл меня по бесконечному, пыльному коридору и остановился перед неприметной дубовой дверью.

Я ожидала очередную спальню, заваленную костями прошлых работников, но за дверью оказалась узкая винтовая лестница, ведущая наверх, в башню, что я видела снаружи.

Ступени под ногами отчаянно скрипели и прогибались с намерением, будто вот-вот сложатся, как карточный домик. Я шла, прижимаясь к стене и молясь, чтобы закон всемирного тяготения на этот раз оказался на моей стороне.

Наконец мы поднялись. Батискаф дёрнул хвостом, дверь в башню со скрипом отворилась, и мы вошли.

Комната была полукруглой, с высокими, узкими окнами, затянутыми шторами, которые, казалось, тронь их пальчиком и они рассыплются.

В центре стоял круглый стол, на нём две изящные шкатулки, похожие на сундучки. Ни стульев, ни кресел. Всё остальное пространство, от стены до стены, было заставлено сундуками. Большими, маленькими, средними, обитыми железом, покрытыми кожей, инкрустированными перламутром. Их было сотни. Или больше.

Я стояла посреди этого богатства сундуков и чувствовала себя полной дурой, потому что не понимала ровным счётом ничего.

Я что должна продавать сундуки?

Батискаф вальяжно запрыгнул на стол и махнул лапой в сторону сундуков.

– Открывай. Любой открывай.

Я с глубочайшим скепсисом подошла к ближайшему, массивному, с железными накладками.

– Только не говори, что тут золотые слитки и горы денег… – проворчала я и с усилием откинула тяжёлую крышку.

И ахнула.

Сундук был полон буквально под завязку. Золотые и серебряные монеты всех размеров и чеканки, сверкающие бриллианты, кровавые рубины, изумруды, нежные жемчужины и какие-то слитки неясного металла, отливавшие таинственным блеском. Сокровища. Настоящие, как в историческом романе.

– Это… Э-э-э… – проблеяла я, захлопнув крышку, как будто боялась, что они выскочат.

Я рванула к следующему сундуку. Тот же результат. К третьему, четвёртому, десятому… Все были до отказа набиты несметными богатствами.

Воздух в башне заколебался от мириадов радужных бликов.

– Ну? – самодовольно хохотнул кот. – Теперь проблема денег решена?

Вместо радости меня охватила новая, свежая паника. Я схватилась за голову.

– И как, по-твоему, я смогу использовать всё это, а? Я не могу прийти в банк с горой золотых монет!

Я схватила несколько монет. Они были тяжёлыми, холодными. На одной красовался гордый грифон, на другой незнакомый профиль, на третьей была надпись на языке, которого я никогда не видела.

– Я не смогу объяснить, откуда они у меня! Документов же нет на золото! А камни? Боже мой… Ладно, я смогу сдать что-то в ломбард… Но это не может длиться бесконечно! В итоге меня повяжут и следаки будут пытать меня, откуда у меня всё это! Нет, Батискаф, это не решение, а ещё БОЛЬШАЯ проблема!

Кот слушал меня, и на его морде медленно проступало выражение вселенской скорби.

Он тяжело вздохнул, поднял лапки и прикрыл ими мордочку, будто не в силах вынести столь густой концентрации человеческой глупости. Потом резко опустил их и рявкнул:

– Вон, у окна сундук видишь? Иди и открой. Ну! Делай, как говорю!

Я, всё ещё кипя от негодования, подошла к указанному сундуку. Он был ничем не примечателен. Я открыла его, внутри было пусто.

– И? – с раздражением посмотрела я на кота.

– Возьми золото и камней, брось их туда, закрой и скажи, в какую валюту их нужно конвертировать, какой год, страна… – он поморщился. – Только это… крипту не проси, этот артефакт настроен на материальность, а не на виртуальность.

Я опешила. Конвертёр валют, золота, драгоценностей? Магический? Серьёзно?

Я брежу…

Не веря собственным действиям, я набрала пригоршню монет и камней из первого сундука, бросила их в пустой сундук, с грохотом захлопнула крышку. И, чувствуя себя полной идиоткой, произнесла:

– Конвертируй в… рубли. Текущий год. Моя страна…

Я открыла сундук и села прямо на пыльный пол. Монет и камней внутри не было. Вместо них лежали ровные, новенькие, хрустящие пачки банкнот. Самых что ни на есть настоящих рублей.

– Офигеть… – выдавила я, тыча пальцем в пачки. Это было даже не чудо. Это был выход из всех моих финансовых кошмаров разом.

Батискаф снисходительно наблюдал за моими метаморфозами на лице.

– Теперь ты не будешь истерить? – фыркнул он, с лёгкостью спрыгивая со стола и подходя ко мне. – Или тебе ещё и кошелёк бездонный подавай? Хотя, – он оглядел сундук, – по сути, он у тебя теперь и есть.

Я сидела на полу и смотрела на сундук, потом на кота, потом снова на сундук.

– Ладно, – тихо сказала я. – Истерика отменяется. Но ты должен признать, что для человека, ещё недавно считавшего гроши, это немного ошеломляюще.

– Признаю, – великодушно кивнул Батискаф. – А теперь встань с пола, хозяйка. У тебя есть деньги. А значит, пришло время составить список покупок. Начинаем с моего нового домика… Я решил, что перееду в новую комнату… Хочу занять твою. Она всегда была хозяйской… И ещё когтеточку хочу. Из красного дерева. И медальон в виде чёрного кота с кинжалом в зубах, из золота. И планшет мне нужен, самый последний. И…

Он ещё много всего перечислял, пока я обалдевала от ситуации с сундуками и золотом.

– А потом мы обсудим ремонт всего остального, – закончил Батискаф. – Ты запомнила?

– Ага…

ГЛАВА 8

* * *

– ВАСИЛИСА —

Батискаф решил, что показал недостаточно поводов для моей будущей бессонницы и повёл меня дальше показывать мой дом.

– А здесь у нас ещё спальни, – лениво махнул он хвостом в сторону очередного ряда дверей.

Я заглянула во все.

Внутри царил тот же хаос, море пыли, всё так же, как и во всём доме.

Пока мы шли, я невольно считала шаги. Снаружи дом не казался таким длинным. Это начинало напрягать.

Наконец, Батискаф остановился у самой большой двери в другом конце коридора.

– А это самая лучшая спальня. С видом на задний двор.

Он открыл дверь, и я замерла на пороге.

Если бы не слой пыли в палец толщиной, не разруха, не паутина, свисавшая с люстры призрачными гирляндами, это была бы комната моей мечты.

Огромная кровать с резным деревянным изголовьем, массивный камин, в который так и просилась связка поленьев. Была тут и отдельная гардеробная, размером с мою бывшую кухню, и полуоткрытая дверь, за которой угадывался санузел с массивной, хоть и потрескавшейся, ванной на львиных лапах.

– Ого, – вырвалось у меня. – Вот это да…

– Да, комната хороша, – согласился Батискаф, запрыгнув на покрытый пылью пуф и оставив на нём аккуратные следы-розетки от подушечек. – Но тут никто не может жить. Даже гостям плохо тут. Сны всякие снятся. Голоса слышатся… С ума сходить начинают…

Он помолчал для драматизма.

– Но призраков тут нет! Они все в других уголках дома обитают. Не знаю, почему тут аномально всё, даже мне не понять. А дом отвечать не желает. Ему всё хорошо.

Я вздохнула. Уже смирившись с тем, что в моей новой жизни к говорящему коту и скелету-садовнику придётся добавлять «аномальную спальню», я пожала плечами.

– Отлично. Сойдёт.

Я сделала несколько шагов внутрь, разглядывая потрескавшийся потолок. И вдруг меня осенило. Вопрос, который должен был возникнуть сразу, как сундук отконвертировал золото на бумажные хрустящие деньги, но до которого у мозга, видимо, только сейчас дошли руки.

– Батискаф, слушай, насчёт денег… – начала я задумчиво. – А ведь банкноты нумеруются. У каждой купюры свой уникальный номер. Как же так выходит?

Я посмотрела на кота.

– Деньги из сундука… это что же, фальшивка?

– Какая фальшивка! – он возмущённо поднял голову, и его усы задрожали. – Не неси ерунды! Артефакт на такое не способен!

– Тогда как? – не унималась я. – Он что, ворует деньги из банка?

Батискаф тяжело вздохнул, как терпеливый учитель, объясняющий примитивное уравнение упрямому двоечнику.

– Слушай и вникай, двуногая. Мощные артефакты не будут заниматься подделкой! Это же так… мелко!

Он с отвращением дёрнул усами, продолжил:

– Сундук не печатает деньги. Он их… «убеждает».

– В чём убеждает? – опешила я.

– В том, что они настоящие. Ты бросаешь в сундук золото, камни, любы ценности. Сундук, он одновременно конвертёр и Посредник. Он связывается с великим Казначейством Вселенной, с самым что ни на есть Первоисточником финансовых потоков… или чем-то вроде того, – кот махнул лапой, отмахиваясь от ненужных деталей. – И говорит ему: «Смотри, у меня тут есть универсальная ценность. Дай мне за неё эквивалент в здешних средствах». И Казначейство, если предложение честное, а золото, камни и тэ дэ настоящие, выдаёт тебе самые, что ни на есть настоящие деньги. С номерами, водяными знаками и всеми прочими глупостями, которые вы люди придумали. Они не сходят с конвейера или станка, они… материализуются из экономического эфира.

Я уставилась на него круглыми, точнее, квадратными глазами, пытаясь осмыслить эту ахинею.

– То есть… золото… исчезает навсегда?

– Ну, «исчезает» – это слишком грубо. Оно… вливается в мировой запас ценности. Становится частью вселенского фундамента. А тебе выдают местную валюту, чтобы ты не путалась и не задавала глупых вопросов! Всё честно! Ох, у меня даже голова заболела…

Я медленно опустилась и села в пыльное кресло.

– То есть, – сказала я, чувствуя, как у меня капитально едет крыша. – У меня в башне стоит магический сундук, который ведет дела с межпространственным или… вселенским министерством финансов, чтобы я могла легально платить за ремонт, всякие бытовые расходы, еду и сметану для тебя?

Батискаф благосклонно кивнул, явно гордый тем, что я наконец-то вникла в суть.

– Именно. Так что можешь не волноваться. Твои деньги самые что ни на есть настоящие. Просто… у них немного нестандартная история появления на свет.

Сидеть в аномальной комнате и слушать лекцию кота о межпространственной макроэкономике – это был новый рубеж в моей жизни. Рубеж, перейдя который, я поняла, что пора либо смиряться, либо окончательно сходить с ума.

Я решила, что уже всё равно… Главное, у меня есть свой дом, много денег и очень умный кот… Ещё домовая, скелет… и другие обитатели, которых я ещё не видела…

– Ладно, – выдохнула я. – Спасибо за ликбез. Тогда, наверное, пора составить список для строительного магазина. И заказать грузовик штукатурки… или… что тут вообще нужно?

Батискаф снова закатил глаза и на его мохнатой морде застыла маска вселенского раздражения.

– Какая ты непонятливая! – проворчал он, с негодованием подёргивая кончиком хвоста. – Не нужно ремонтировать дом! Он сам отремонтируется! Ты главное новой мебели купи, всяких… безделушек, коврики…

Он принялся перечислять.

– Мне когтеточку, планшет, украшения, шампуньки… я же тебе всё рассказывал! А всё остальное дом сам сделает…

В его тоне было столько уверенности, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я вскочила с места, подошла к пуфу, на котором он восседал, и опустилась перед ним на корточки, глядя прямо в его сияющие, недовольные глаза.

– Так… Так! – произнесла я, стараясь говорить максимально убедительно. – С этого места поподробнее, чудесный, умный, самый лучший в мире котейка.

Лесть подействовала мгновенно. Он выгнул спину, мурлыканье у него в груди завелось, словно маленький моторчик, и он проговорил снисходительно:

– Поподробнее, так поподробнее. Когтеточку хочу от пола и до потолка, чтобы дерево было красное и…

– Да я не про это! – вздохнула я, теряя остатки терпения. – Про ремонт дома, что он сам себя отремонтирует! КАК он это сделает?

Кот насупился. Его уши обиженно дёрнулись, а хвост замер в позе, красноречиво говорящей: «Моими личными потребностями пренебрегли. Я ранен в самое сердце».

– Он стоит на Перепутье множества миров, – начал он обиженным, сиплым голосом. – Тут магии столько, что хватит на что угодно, в том числе и на ремонт. Дом живой, Василиса.

Батискаф сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость сказанного.

– Но чтобы он захотел преобразиться, он должен ощутить твоё желание тут жить, твою заботу, любовь к нему… Обычно всё начинается с уборки. Пыль убери, паутину, полы помой…

Я захлопала глазами.

Кот смерил меня уничижительным взглядом.

– Неужели я тебя ещё уборке учить должен?! И вообще, ты пообещала начать с моего домика, а ты-ы-ы!

В его голосе прозвучала такая детская обида, что я невольно улыбнулась.

– С него и начну, – пообещала я, честно глядя ему в глаза. – Обещаю, котейка.

И в этот момент во мне что-то перевернулось.

Тяжёлый камень беспокойства, давивший на грудь с момента моего увольнения и выселения, растаял. Настроение поднялось с самого дна отчаяния до лёгкой, почти воздушной надежды.

Мне не нужно было влезать в ипотеку, нанимать бригаду иностранцев и разбираться в ремонте. Мне нужно было… полюбить этот странный дом. И вымести пыль и паутину. Это звучало не просто выполнимо, это звучало как приключение.

– А пока пойдём, досмотрим дом, – предложила я, поднимаясь с пола и отряхивая колени. – И познакомь меня с Эммой и Гаспаром. Пора уже узнать всех своих… соседей.

Батискаф, всё ещё ворча, спрыгнул с пуфа и лёгкой поступью направился к двери.

– Для Гаспара сок томатный захвати, – бросил он через плечо деловым тоном. – Без него он букой становится. И смотри не перепутай. Эмма терпеть не может, когда её называют «призраком». Она «астральная затворница».

–Астральная затворница, – кивнула я, стараясь запомнить. – Поняла.

Я шла за ним по коридору, и пыльные гобелены на стенах, скрипучие половицы и загадочные тени в нишах уже не казались мне такими враждебными. Они были просто… частью дома. Дома, который ждал, когда его приведут в порядок. Ну, или когда в нём появится когтеточка из красного дерева.

С чего-то же надо начинать.

* * *

Батискаф повёл меня в другой конец коридора, тут был тупик. Он остановился, взмахнул хвостом, и сверху что-то заскрипело…

Я подняла голову. На потолке была дверь, которая с шумом, скрипом и стоном распахнулась. Теперь в потолке зиял чёрный проём, и с этого проёма с громким скрежетом на меня полетела складная лестница, а вместе с ней настоящая лавина из пыли вековой выдержки, клочьев паутины и нескольких очень возмущённых пауков размером с коврик в прихожей.

Я отпрыгнула с воплем, который сумела превратить в сдавленное «У-у-ы-ы-ый!».

Пыль осела прямо на меня густым слоем, а один из пауков, недовольно шевеля лапками, принялся бегать вокруг моих ног и скрылся в первой попавшейся щели в стене.

Похоже, это была мелкая, но очень эффектная месть кота за то, что я не проявила должного энтузиазма по поводу его личных покоев.

– Не бойся, эти пауки не кусаются, – произнёс Батискаф, с лёгкостью взбегая по скрипучим ступеням. – Только если их сильно разозлить.

Я, стараясь не думать о пауках, поплелась за котом.

Чердак оказался огромным. Очень. Он казался больше, чем весь первый этаж. Его своды терялись в полумраке, где висели гирлянды всё той же вездесущей паутины, и был он завален… абсолютно всем.

Старинные сундуки, сломанные стулья с позолотой, какие-то странные механизмы, похожие на приборы из мира, где паровые двигатели подружились с магией, а ещё книги. Горы книг. Свитки, фолианты в кожаных переплетах, стопки журналов с пожелтевшими страницами. Воздух был густым и сладковатым, пахнущим старой бумагой, древесиной и тайной.

Но призрака не было.

– Эмма! Дуй сюда! – рявкнул Батискаф, и его голос раскатисто разнёсся под сводами чердака. – Хозяйка пришла!

Ничего не произошло.

Я осторожно прошлась между стеллажами, погладила корешок какого-то трактата под названием «Некромантия для домохозяек» и подошла к круглому запыленному окошку, в которое пробивался тусклый свет.

– Эмма! Привидение ты бестолковое! Живо появилась! – снова рявкнул кот, уже с раздражением.

И тут за моей спиной раздался тихий, леденящий душу шёпот, от которого по коже побежали мурашки, а по спине прошёлся отчётливый холодок:

– Не сме-е-э-эй называ-а-ать меня-а-а привиде-е-эние-э-эм…

Я медленно, очень медленно обернулась.

И чуть не вскрикнула. Передо мной парила в воздухе… ну, Жуть с большой буквы.

Длинные седые волосы развевались вокруг бледного, искажённого гримасой лица, как будто она вечно вдыхала запах тухлых яиц.

На ней было нечто вроде призрачного балахона, и вся её фигура источала такое леденящее недовольство, что иней начал покрывать ближайшую стопку книг.

Я сглотнула комок в горле, собрала всю свою волю в кулак и, стараясь, чтобы голос не дрожал, пробормотала:

– Здравствуйте… э-э-э… прекрасная Эмма. Меня Василисой зовут… Вот, живу теперь здесь… буду рада с вами… э-э-э… дружить.

Эффект был мгновенным и поразительным.

Гримаса недовольства исчезла, словно её и не было. Седые волосы улеглись в аккуратную причёску с низким пучком. Балахон преобразовался в изящное, хоть и прозрачное, платье с кружевным воротничком.

Передо мной теперь парила миловидная молодая женщина с грустными, но добрыми глазами. Даже температура на чердаке поднялась на несколько градусов.

– Наконец-то, – произнесла она мягким, мелодичным голосом. – Дом оживет. – Она подлетела ко мне ближе, и её прозрачная рука коснулась моего плеча, вызвав лишь лёгкое, прохладное дуновение. – И ты, Василиса, Хозяйка, сделаешь так, что я уйду на перерождение…

– Я… что? – растерялась я.

– Вот опять ты заныла о своём! – подал голос Батискаф, усаживаясь на сундук и принимаясь вылизывать лапу. – Она тут застряла надолго, Осения могла ей помочь, но Эмма, дура призрачная, её разозлила. А потом Осения влюбилась… Любовь безответная и силы её начали таять, как итог, провести соответствующий ритуал она не смогла. А без Хозяйки дома его нельзя совершить. Так что, – он многозначительно посмотрел на меня, – это теперь твоя головная боль.

Эмма кивнула, и в её глазах блеснула надежда.

– Я так устала от одиночества, дорогая. И от этого грубого кота, – она бросила негодующий взгляд на Батискафа. – Я мечтаю о реинкарнации. Хочу стать птицей…

– Ага, курицей, которой отрубят голову, ощиплют и в суп отправят. Отличное желание, Эмма.

Она проигнорировала Батискафа.

Я переваривала новую информацию.

– Э-э-э, хорошо, – пробормотала я, чувствуя, как моя новая жизнь обрастает всё более причудливыми событиями. – Я обязательно изучу этот вопрос. Но сначала, Эмма, может, вы мне поможете? Отметите, что здесь на чердаке самое интересное? А то я пока плохо ориентируюсь. Оставить какие-нибудь метки сможете?

– Ага, плазму свою сопливую она оставит… – скривился Батискаф.

Призрачная женщина просияла, словно я предложила ей билет на курорт.

– О, с удовольствием! Самое главное вот здесь, Василиса, – она порхнула к одному из стеллажей, – тут хранятся дневники прежних хозяек. И коллекция карт миров…

Я кивала и понимала, что мне на самом деле повезло с домочадцами. Все полезные.

Вот только, а что с Гаспаром? Что полезного может дать летучая мышь?

ГЛАВА 9

* * *

– ВАСИЛИСА —

Спускаясь с чердака, я почувствовала, как у меня подгибаются колени. И дело было не только во встрече с призраком-затворницей. Мой желудок, до поры до времени вежливо молчавший, вдруг напомнил о себе громким и недвусмысленным урчанием.

– Следующий пункт – северная кладовка, – объявил Батискаф, уже направляясь вниз по лестнице. – Но сначала заскочим на кухню. Чтобы войти во владения Гаспара, нужен пропуск.

Мы зашли на кухню, и меня тут же окутало благоухание, от которого закружилась голова.

Марта, стоя прямо на печи, что-то помешивала в крохотном котелке (но я уже знала, что потом он увеличится до огромных размеров).

Из котелка тянуло ароматными травами и чем-то грибным. А из недр самой печи исходил божественный запах свежей выпечки – сладкий, сдобный, с ноткой ванили и корицы.

Я чуть не расплакалась от голода и внезапно нахлынувшего уюта.

– А где Акакий? – спросила я, озираясь. Его костяной фигуры на привычном месте у печи не наблюдалось.

– Ушёл в сад, – буркнула Марта, не отрываясь от своего варева. – Говорит, воздух сегодня какой-то непоэтичный. Вот, возьми, это для Гаспара, – она кивнула на стол, где стояла небольшая глиняная миска.

Я налила в неё томатный сок из привезённой пачки, с тоской посмотрела на котелок, в котором пока ещё варился обед, и последовала за Батискафом, который уже нетерпеливо подёргивал хвостом у двери.

Северная кладовка оказалась именно тем местом, куда, судя по всему, столетиями сваливали всё, что было жалко выбросить, но уже невозможно использовать.

Сломанные стулья с тремя ножками, какие-то ржавые железяки неясного назначения, пустые банки, бутылки, горы коробок.

Воздух здесь был густым и спёртым, пахнущим пылью, затхлостью и чем-то ещё… едким, будто кто-то основательно здесь обделался.

Единственная лампочка под потолком мерцала, как предсмертная агония светляка, отбрасывая прыгающие тени на груды хлама.

Полезного здесь не было ровным счётом ничего.

– И где твой Гаспар? – спросила я, морщась от едкого амбре.

– Не мой он, – проворчал кот с отвращением. – Гас! Гаспа-а-а-ар!

В ответ нам была тишина.

– Выходи, подлый трус! – рявкнул котейка.

И снова тишина, нарушаемая лишь треском лампочки.

Но вдруг прямо у меня за спиной раздался звук, тонкий, но пронзительный, словно кто-то провёл металлом по стеклу. А за ним раздался мужской голос. Голос, в котором клокотали страсти, обиды и вся мировая скорбь, пропущенные через усилитель и искажённые до ультразвуковых частот.

– О, скольких унижений претерпел я, дабы сей миг настал! Явился ли ты, о, мой палач, дабы усугубить мои муки, или же ты спаситель мой, и ниспослан небесами, дабы стать прощением моим?

Я аж подпрыгнула на месте, едва не выронив миску с соком. Звук был настолько резким и неприятным, что захотелось зажать уши.

Батискаф зашипел, вздыбив шерсть, и проревел, заглушая этот аудио-кошмар:

– Дурья твоя башка, Гаспар! Ты оглушить нас решил! Говори нормально! Перед тобой ХОЗЯЙКА!

И тут я почувствовала, как на моё плечо опустилось что-то маленькое, тёплое и… пушистое. Очень осторожно, почти невесомо.

– Ну, здравствуй… – сказал тот же голос, но теперь он звучал нормально, даже приятно, баритон с лёгкой, томной хрипотцой.

Я медленно, очень медленно повернула голову. И подумала, что, видимо, желание кричать и чувство ужаса будет сопровождать каждое моё новое знакомство в этом доме.

На моём плече сидела летучая мышь.

Но какая!

Шёрстка у мыши была ухоженного дымчато-серебристого оттенка, большие уши изящно заострены, а на мордочке, несмотря на всю жуткую звериную специфику, читалось выражение умудрённой, слегка усталой меланхолии.

В крошечных глазах-бусинках горел интеллект и, как мне показалось, нескончаемая драма.

Я сглотнула и прошептала:

– И вам… э-э-э… здрасте…

– Гаспар, к вашим услугам, сударыня, – вежливо кивнул он головой. Его взгляд упал на миску в моих руках, и в глазах вспыхнул неподдельный интерес. – А я, если не ошибаюсь, вижу долгожданный нектар? Тот самый, что усмиряет жар в крови и просветляет разум?

– Кхм… томатный сок? – уточнила я, протягивая миску.

– Именно так простецы называют сей божественный эликсир, – с достоинством согласился Гаспар, ловко спустившись с моего плеча на край миски и принявшись пить крошечными, но удивительно аккуратными глотками.

– Он всегда такой? – тихо спросила я у Батискафа.

Кот, уже успокоившийся, фыркнул:

– Обычно просто ворчит. И пакостит. Этот запах его рук дело. Утверждает, что это «парфюм затворничества».

– Это аромат несвободы! – поправил его Гаспар, не отрываясь от сока. – Аромат тлена, что пожирает надежду!

Он закончил пить, довольно быстро вылакал всю миску, обтёр мордочку лапкой и взглянул на меня с новым интересом.

– Итак, вы та самая, кому суждено вырвать сей приют из цепких лап забвения? Ваше имя?

– Похоже на то… Василиса я… – ответила летучей мыши, глядя на окружающий нас апокалиптический беспорядок. – Гаспар, мне кажется, нам нужно обсудить вопрос вентиляции. И, возможно, принести сюда несколько десятков мусорных пакетов.

Он тяжело вздохнул, и в этой грусти было столько театральности, что позавидовал бы любой актер.

– Увы, сударыня. Порядок – это враг вдохновения. Но для вас… я, пожалуй, готов поразмыслить над этим предложением. После второй миски нектара.

Я посмотрела на Батискафа, который уже вылизывал лапу с видом того, кто выполнил свой долг. Потом на Гаспара, снова погружавшегося в созерцание собственной трагической судьбы. Поняла, что мне надо поесть. На переговоры я сейчас не готова.

Мы покинули кладовку, оставив Гаспара наедине с его «ароматом затворничества» и драматическими монологами.

На кухне нас встретило благоухание, от которого у меня закружилась голова, и предательски заурчал живот.

Марта с важным видом помешивала в котелке суп, пахнущий грибами, мясом и травами, а из печи доносился божественный запах горячей выпечки.

– Ну что, познакомились? – бросила она нам, не отрываясь от своего занятия.

– Можно сказать и так, – пробормотала я, с тоской глядя на котелок. – Марта, а можно узнать, как скоро будет обед? Ужас просто, как есть хочется.

Домовая на мгновение замерла, затем её морщинистое лицо расплылось в улыбке.

– Уже почти всё! Как раз Акакий вернётся. Придёт свои кости у печки греть.

И, правда, скелет после её слов сразу вошёл на кухню.

Увидев меня, он меланхолично скрипнул:

– Холодно сегодня… Сквозняки отовсюду…

И сел на своё привычное место. Начал греть костяные руки у огня.

– Зато сейчас согреешься супом, – сказала я, чувствуя, как на меня накатывает странная, почти семейная теплота, несмотря на всю абсурдность ситуации. – И… э-э-э… Гаспара позовём?

– Не надо… – проворчал Батискаф, но я уже возвращалась в кладовку.

– Гаспар, пообедаешь с нами?

Летучая мышь, устроившаяся на моём плече, издала нечто среднее между фырканьем и вздохом.

– Питаться в обществе? Сие есть удел простых смертных. Но… раз уж вы настаиваете, сударыня, я не стану противиться воле Хозяйки.

Батискаф выглядел недовольным.

Обед вышел сюрреалистичным и на удивление уютным.

Мы уселись за огромный стол: я, кот, которому налили сметаны и он сразу подобрел, скелет, который вдыхал аромат супа и приговаривал, что он «впитывает энергетическую сущность пищи», и летучая мышь, с аристократическими манерами прихлёбывавшая томатный сок из своей личной крошечной миски.

Как же вкусно пахло от супа.

Это был дух осени, дикости и домашнего очага. Его основа глубочайший, наваристый бульон, который томился бы часами, но с магией домовой был сварен довольно быстро.

В его аромат и вкус вплетались землистые ноты свежесобранных лесных грибов – опят и смолистая свежесть соснового тимьяна.

Зачерпнула ложкой суп, отправила в рот и почувствовала… Ммм… Кусок нежного мяса таял во рту. Грибы, упругие отдали бульону свой лесной дух. Лук растворился в кремовой нежности. Каждая ложка – это текстурная симфония: наваристый бульон, сочное мясо, вкусные опята. Это еда, которая согревала изнутри, наполняя животным, первобытным комфортом.

А потом была выпечка. Только что из печи. Я ещё никогда не хмелела и не пьянела от хлебного аромата. Это было истинное волшебство!

Корочка булочки хрустящая, золотисто-коричневая, с трещинкой, из которой тянулся тонкий пар. Но внутри… Внутри нежная, пористая мякоть, воздушная и сладкая, и ягоды вишни.

Откуда?

Марта на мой вопрос лишь подмигнула.

У неё свои секреты. И запасы.

Хруст. Тепло. Сладкая кислинка.

А ещё чай…

Мне кажется, я никогда так вкусно не обедала. Похвалила домовую, она расплылась в улыбке от удовольствия. И нет-нет, но мне показалось, что она вдруг стала чуть моложе?

Домовушка суетилась, улыбалась на похвалу и беззлобно ворчала на Батискафа, что он слишком громко чавкает.

И в этой нелепой, тёплой кутерьме я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… на своём месте.

– Ну что, – сказала я, когда последняя ложка супа была съедена (или, в случае Акакия, энергетически усвоена) и от выпечки не осталось ни крошки. – Пора приниматься за дела. Обещала же я начать с твоей комнаты, – кивнула я Батискафу.

Кот тут же оживился, его хвост взметнулся вверх.

– Наконец-то! Ты всё запомнила?

– Я всё помню, – улыбнулась я. – А для тебя, Гаспар, тоже место выделим. Только давай не в кладовке, а в нормальном помещении.

Но он упёрся. Он уселся на спинку стула, приняв драматическую позу.

– Нет! – провозгласил мышь, и его тонкий голос задрожал от надрыва. – Я не покину своего убежища! Ни за что! Пусть никто не вздумает мой дом трогать!

– Но там же невозможно дышать! – попыталась я возразить. – И там один хлам!

– Каждая вещица там – это частица меня! – парировал Гаспар, прижимая лапки к груди. – Пыльные газеты – летописи моих разочарований! Сломанная табуретка – символ пошатнувшихся надежд! А пустой пузырёк из-под… э-э-э… неважно – это память о былой радости! Это не хлам, сударыня! Это всё моя боль, моя надежда и моя любовь!

Я ничего не поняла. Совершенно. Какая связь между сломанным стулом и любовью, я не могла даже представить. Но глядя на его искренне возмущённую мордочку, поняла, что сейчас сил спорить с ещё одной эксцентричной личностью, у меня пока нет. Я сдалась.

– Ладно, ладно, – подняла я руки в знак капитуляции. – Твой дом – твоя крепость. Но вентиляцию я туда всё же проведу. Это не обсуждается.

Гаспар тяжело вздохнул, словно я потребовала от него отрубить себе крыло.

– Что ж… Если на то воля Хозяйки… Я потерплю… присутствие вентиляции.

Батискаф, наблюдавший за этой сценой, фыркнул:

– Какой же ты дурак. Пошли, Василиса, мои апартаменты будешь отмывать. Я буду следить, чтобы ты всё-всё очистила… Я же не мышь летучая, которая живёт в грязи.

Я кивнула и усмехнулась. Гаспар же состроил ещё более жуткую рожицу в сторону Батискафа.

Запах еды, тепло печи и даже это безумное общество сделали своё дело.

Я устала, была слегка ошарашена, но чертовски… жива.

И у меня был план. Сначала надо сотворить Батискафу его кошачий рай, а то он мне жизни тут не даст. Потом – генеральная уборка всего остального. А там, глядишь, и вообще жизнь заиграет всеми красками…

ГЛАВА 10

* * *

– ВАСИЛИСА —

Если бы мне ещё неделю назад сказали, что я буду вручную отмывать спальню для говорящего кота в доме, который больше внутри, чем снаружи, я бы, наверное, предложила собеседнику срочно обратиться к специалисту.

Но сейчас это была моя суровая реальность.

Комната, выбранная Батискафом, была просторной, но выглядела как декорация к фильму ужасов после нашествия полтергейста.

Я закатала рукава и принялась за дело.

Первым делом взялась за мебель.

Тумбочки, столики и кресла оказались на удивление очень тяжёлыми, будто их начиняли свинцом для солидности.

Вытащив одну из тумбочек в коридор, я услышала одобрительный возглас:

– Так, эту точно на уничтожение. От неё пахнет какой-то гадостью, – прокомментировал Батискаф, восседая на комоде и наблюдая за мной как строгий прораб.

– А ты бы мне помог! – проворчала я, потирая поясницу.

– Я и так помогаю! Морально поддерживаю! – заявил он, с лёгкостью перепрыгнув на спинку кресла, которое я с трудом тащила.

Кресло от этого стало ещё тяжелее.

Диван, шкаф и кровать пришлось оставить на месте, они явно весили как мамонты, я даже проверять не буду.

Затем настал черёд штор.

Они были из плотного бархата и, кажется, не снимались со времён царя Гороха.

Забравшись на шаткую стремянку, я прикоснулась к ткани, чтобы начать снимать с гардины и…

Это была ошибка.

Шторы вместе с основной гардиной рухнули на пол.

И на меня обрушилась туча пыли такой плотности, что я на секунду ослепла и вдобавок задохнулась.

Я закашлялась, захлебнулась пылью, и стремянка подозрительно качнулась.

Инстинктивно вцепилась в тюль, и он, с глухим треском оторвавшись от другого, более тонкого карниза, мягко опустил меня на пол, как парашют.

Из облака пыли донёсся одобрительный голос:

– Неплохо! Теперь ты выглядишь как привидение, которое выиграло в борьбе за звание самого грязного. Продолжай в том же духе, Василиса!

Отряхнувшись и мысленно послав кота в его же будущий домик, я добралась до кровати.

Сорвала с него покрывало, я ахнула.

Матрас был испещрён загадочными зелёными пятнами, словно здесь ночевал инопланетянин с очень сильным насморком и поносом.

– Батискаф, что это? – показала я на пятна.

– О, – кот подошёл, понюхал и брезгливо сморщился. – Самому любопытно. Видимо, кто-то из неупокоенных призраков резвился. Но не Эмма, это точно. Не волнуйся, – добавил он, заметив мой ужас. – Как комнату отмоешь, я магией кровать и этот матрас на атомы разберу. Ты мне всё равно всё новое купишь.

– А сразу не можешь это сделать? На атомы разобрать? – взмолилась я, представляя, сколько сил уйдёт на отмывание этого арт-объекта.

– Нет, – ответил кот с непоколебимой серьёзностью профессора, объясняющего основы мироздания. – Тут тебе придётся ручками. Дом тогда оценит твои жертвы. А так не получится.

Он фыркнул, глядя на мою кислую моську.

– Думаешь, почему мы пыль эту до сих пор не убрали? Магия вещь серьёзная, Василиса. Так что давай, не халтурь, работай-работай! Мой будущий домик ждёт меня!

Я сдула прядь волос с потного лба, начала смывать пыль и посмотрела на ведро с тёмной, как мои мысли, водой.

Затем я взяла ещё два ведра.

«Жертвы», сказал он?

Что ж, сейчас дом получит жертвоприношение в виде моих сломанных ногтей и ноющих костей.

Я окунула тряпку в воду с таким решительным видом, будто собиралась не пыль вытирать, а штурмовать замок.

Первая же полка шкафа, которую я протёрла, открыла миру древесину такого насыщенного цвета, что я на мгновение застыла в восхищении.

– Ага, – прокомментировал Батискаф. – Красное дерево. Я же говорил, что у меня вкус есть. Только оттирай аккуратнее, это же моё наследство!

Я продолжила, и скоро комната наполнилась звуками моей борьбы: шуршание тряпки, плеск воды и мои собственные ворчливые комментарии.

– Так… А это что за липкое пятно?..

– Да кто уже помнит? Отмывай, давай! – рявкнул кот.

Я вытирала пыль с картин, и на одной из них проступил портрет сурового мужчины с усами. Батискаф мельком взглянул и заявил:

– Дядя Осении. Скучный был мужчина. Говорил только о налогах на эфирные поставки. Снимай. Мы его Гаспару отдадим.

К полуночи я была мокрая, грязная и смертельно уставшая.

Но комната уже не напоминала пыльное нечто.

Она напоминала… комнату.

Пока ещё грязную, но с потенциалом.

Окна тоже были грязные.

Я попыталась их отмыть, но только размазала пыль, копоть, грязь.

Точнее, собрала самую большую грязь.

– Ну что? – я выпрямилась, упираясь руками в поясницу. – Как тебе? Уже что-то, да?

Батискаф, обходивший владения, критически осмотрел комнату.

– Уже приемлемо, – снисходительно произнёс он. – Для первого раза. Завтра продолжим. А теперь, – его взгляд стал томным, – поговорим о сметане. Героический труд требует достойной награды! Я заслужил, а то так трудился, так трудился…

Я даже обалдела от его слов.

Стояла посреди комнаты, вся в пыли, паутине, поту.

Руки горели, спина ныла, а в волосах, кажется, завелась отдельная популяция пылевых клещей, основавшая собственное государство.

Я чувствовала себя так, будто проиграла в бою без правил швабре и проиграла с разгромным счётом.

Батискаф, глядя на меня, дёрнул ушками.

– Знаешь, – сказал он, глядя на меня с таким выражением, будто я была чем-то, что кот принёс в дом и теперь сильно об этом жалел. – Тебе бы не мешало пойти и отмыться. От тебя пахнет затхлостью, потом и отчаянием. И выглядишь ты как чудовище из самого тёмного мира.

Я лишь бессильно вздохнула.

Сил спорить, да и просто ворчать, у меня не осталось.

Все резервы красноречия ушли на переговоры с грязью.

– И вообще, – продолжил кот, с лёгкостью спрыгивая с полки шкафа и грациозно подходя ко мне, – я сам ужасно устал. Контролировать твои телодвижения, дело энергозатратное. Меня срочно надо подкрепить. Сметанкой. Жирненькой.

Он ткнулся мордой в мою грязную штанину.

– Ну? Сколько можно тебе намекать? Дай мне сметаны!

– Ладно, ладно, – прохрипела я. – Сейчас… Только вот один вопрос…

Я обвела рукой всё ещё довольно жутковатую комнату.

– У тебя хоть чуточку почище стало, а вот как же я спать буду? Моя комната, если ты не забыл, выглядит как декорация к фильму «Пыль: Начало». На кровати там слой истории толщиной в десять пальцев.

Батискаф задумался.

Я даже увидела, как шевелятся вибриссы на его умной морде.

Потом он почесал себя лапкой за ухом, и его взгляд упал на тот самый, покрытый зелёными пятнами матрас, прислонённый к стене.

– А! – воскликнул он, как будто нашёл выход из положения. – Возьми этот матрас, пока я его не развеял на атомы, и утащи в свою комнату. Поспи пока на нём. А завтра, как домоешь мой апартаменты до блеска, начнёшь заниматься своей спальней. Всё логично.

Я с отвращением посмотрела на матрас.

Он стоял у стены, как улика с места преступления инопланетянина-неудачника.

От него исходил запах старого погреба и несбывшихся надежд.

– Вот сам на нём и спи, – выдавила я. – А я… я на своей кровати… пыльной и затхлой…

Меня передёрнуло.

– Блин, какая жёсткая жесть. Я даже представить не могу, что там могло завестись под таким слоем истории. Может, там уже цивилизация клопов-мутантов диссертацию написала?

Батискаф фыркнул.

– Не драматизируй. Клопов в этом доме не водится. Их ещё мой пра-пра-прадед по материнской линии вывел. Слишком суетные. А вот серебряные черви-книгоеды… – он замолчал, увидев моё выражение лица. – Впрочем, неважно. Итак, твой выбор: зелёный, но целый матрас или роскошная, но кишащая неизвестностью кровать?

Я закрыла глаза, представляя, как засыпаю в облаке пыли, и просыпаюсь с астмой.

– Может, я тут посплю?

– Нет, конечно! – категорично заявил Батискаф.

Я вздохнула и посмотрела на матрас.

Он был ужасен.

Но он был цел.

И, по крайней мере, зелёные пятна были уже мне знакомы.

Постелю покрывало.

– Ладно, – капитулировала я. – Тащу эту… реликвию в свою спальню. Но если я проснусь с новыми талантами, вроде умения светиться в темноте зелёным, я буду знать, кто виноват.

– Не преувеличивай, – великодушно разрешил кот. – А теперь, насчёт моей сметаны… Ты же не хочешь, чтобы твой верный помощник и советник пал от истощения?

Почему он не мог пойти сам и попросить Марту дать ему сметаны, неизвестно.

Спрашивать не было сил.

Но обязательно спрошу.

Выдала коту целую банку сметаны и пошла отмываться. А то тело чесалось просто жуть.

Нет, сначала надо матрас перетащить.

Тащила этого проклятого гиганта в пятнах и ругалась последними словами, которые помнила из своего офисного прошлого.

Наконец-то… Я это сделала.

Потом я стояла под душем, который не захотел работать с первого раза, а со второго он страшно загудел, забился, задёргался.

Казалось, сейчас не вода польётся, а какая-нибудь чёрная разумная субстанция полезет…

К счастью, полилась вода.

И вот стояла я под горячим душем и с меня стекала вода цвета нефти.

Я думала о том, что моя жизнь определённо катится по наклонной.

Или взбирается на новую, совершенно сумасшедшую вершину.

* * *

Я буквально рухнула на матрас.

Не легла, не прилегла, не растянулась на нём.

Я именно рухнула, как подкошенная валькирия после суток сражений с пылевыми демонами.

Предварительно я с трудом застелила зелёно-пятнистый кошмар своим постельным бельём.

Своя подушка, своё одеяло…

Усталость была такой всепоглощающей, что мне было плевать и на загадочные пятна под простынёй, и на то, что комната вокруг напоминала декорацию к фильму о конце света.

Я выключила свет и провалилась в сон быстрее, чем Батискаф успевает слопать банку сметаны.

Заснула я на матрасе в своей пыльной комнате, под шум ветра за окном и далёкое, убаюкивающее подвывание Акакия из сада.

Поначалу всё было нормально.

Точнее, настолько нормально, насколько это возможно, когда спишь в аномальной комнате аномального особняка.

А потом началось.

Сначала мне приснилось, что я снова в офисе.

Мой бывший гендир, обросший ещё более густой шерстью, требовал отчёт, написанный на языке эльфов.

Я пыталась объяснить, что не знаю этого языка, но у меня изо рта вылетали только клубы пыли и дохлые пауки.

Потом сон начал меняться.

Офисные стены поплыли, превратившись в стены моей комнаты.

Но они… дышали.

Я чувствовала это сквозь сон, лёгкое, ритмичное движение.

И тихий-тихий шёпот.

Не зловещий, а скорее… навязчивый.

Как будто кто-то перечислял бесконечный список непонятно чего.

«…пылинка с лепнины одна тысяча, фиг знает, какого года, молекула краски с цветочного орнамента, забытое эхо спора о налогах на эфирные сущности, частичка надежды горничной, замурованной в стене…»

Во сне я заворчала и перевернулась на другой бок.

– Отстаньте, – пробормотала я. – Инвентаризацию потом проведём. После уборки.

Шёпот на секунду смолк, будто озадачился.

Потом продолжил, но уже тише.

Потом по комнате начали проноситься тени.

Не страшные, а скорее… занятые.

Одна, похожая на суетливого монстра с метлой, принялась выметать пыльные клубки прямо вокруг матраса, на котором я спала.

Другая, высокая и худая, с линейкой в руках, прикладывала её к стенам и недовольно цокала языком, ворчала, что кривизна тут сильная.

А потом заиграла музыка.

Тихо, как из далёкого, за стеной, радиоприёмника.

И какая-то знакомая мелодия…

Я во сне напряглась, пытаясь узнать мелодию.

Это был… турецкий марш? В стиле диско?

Я приоткрыла один глаз.

Комната была погружена в полумрак, но у самого потолка мерцали какие-то пятна.

Но мне было не до них.

Я спала.

Закрыла глаза и натянула одеяло на голову.

«Спи Василиса, – приказала я себе. – Утром разберёшься. Или не разберёшься. Главное, выспаться…»

Мне снова начало что-то сниться.

Теперь будто бы Батискаф, одетый в крошечный смокинг, требовал, чтобы я немедленно оценила его па.

А по стенам ползали светящиеся зелёные пятна, подпевая турецкому маршу на языке, похожем на лопотание Гаспара.

Самое странное было то, что я почти не удивлялась.

Где-то на глубоком, уставшем дне моей души плескалось остаточное чувство «ой, что это?», но оно тонуло в волнах «а, да пофиг».

Усталость – это лучшее лекарство от страха перед потусторонним.

Перед самым рассветом всё стихло.

Звуки исчезли, тени развеялись, шёпот смолк.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом половиц где-то рядом и моим ровным дыханием.

Я проспала до самого утра, и когда слабый солнечный луч упал мне прямо на лицо, я открыла глаза и первым делом проверила, на месте ли моя подушка.

На месте.

Одеяло тоже.

Я села и потянулась. Вся была разбитая, но… целая.

Комната вокруг всё так же была запылённой и запущенной.

– Приснилось, – прошептала я. – Всё мне приснилось.

Мне предстояло ещё много работы.

Я подумала, что мне надо сгонять в город…

Пора переходить от примитивного вытирания пыли тряпкой к тяжёлой артиллерии.

Мой мозг, всё ещё наполовину спящий, но уже активно составляющий списки, выдал чёткий план: мне надо мощный пылесос, пароочиститель, стиральную и сушильную машинку…

Кстати, на кухне я не видела ни холодильника, ни микроволновки, вообще никакой бытовой техники.

Была только величественная печь.

«В первую очередь, – мысленно подчеркнула я, – куплю самую навороченную, самую божественную кофемашину, какую только смогу найти».

Без этого всё дальнейшее теряло смысл.

А ещё надо взять с собой Батискафа.

С этими мыслями я попыталась вскочила с матраса и…

Упала обратно.

Первым моим осознанным ощущением нового дня была не бодрость и не предвкушение чуда.

Нет.

Это была Боль.

Боль с большой буквы, которая, казалось, обосновалась в каждом миллиметре моего тела.

Я попыталась приподняться на локте, и из меня вырвался стон, больше похожий на предсмертный хрип старого двигателя.

Тупо уставилась в потолок, украшенный трещинами.

Вчерашняя уборка дала о себе знать с такой откровенной издевкой, что я поняла: у меня есть спина.

Не абстрактное понятие из анатомического атласа, а конкретная, живая, ярко протестующая часть тела, которая явно считала, что её основная функция – это лежать, а не заниматься делами.

Руки.

О, мои бедные руки!

Они начали ныть, и каждая мышца на них отдельно и гордо заявляла о своём существовании, напоминая о каждом движении тряпкой, каждом таскании ведра с водой.

Ноги… Ноги были просто двумя столбами боли, впившимися в злополучный матрас.

Они отказывались понимать, зачем им понадобилось забираться на стремянку и сражаться с портьерами.

Тело единогласно проголосовало за то, чтобы не двигаться.

Совсем.

Никогда.

Оно требовало лежать, покрываться благородной пылью забвения и чтобы его оставили в покое вместе с его новообретёнными страданиями.

Из-за двери донёсся скрип.

Я замерла, боясь пошевелиться.

Дверь приоткрылась и показалась знакомая мохнатая морда.

Батискаф выглядел бодрым, выспавшимся и оттого особенно невыносимым.

– Ну что, лежим и не встаём? – прорычал он, запрыгивая ко мне и бесцеремонно усаживаясь у самого лица.

Я издала ещё один стон.

– Василиса! Утро в самом разгаре, а ты ещё валяешься! Мои апартаменты сами себя не отмоют!

– Убийца, – прохрипела я, глядя в его сияющие, полные энтузиазма глаза. – Ты использовал меня как вьючную лошадь, а теперь требуешь новых подвигов.

– Вьючная лошадь хоть бы пофыркивала для настроения, – парировал кот, принимаясь вылизывать лапу. – А ты только стонешь. Мря-а-ур. Неблагодарная. Я же тебе матрас добыл! Роскошные условия!

– Это я его добыла, – сказала я ворчливо.

– Неважно! – беззаботно ответил Батискаф. – Ну, так что? Встаём? У нас сегодня грандиозные планы! Нужно продолжить облагораживать мою будущую резиденцию!

Он ткнул мне лапой прямо в щёку.

– Я не могу, – простонала я. – Я сломлена. У меня кости ноют, мышцы кричат, а душа требует и кофе, и валерьянки.

Кот вздохнул с преувеличенной жалостью.

– Слабачка. Никакой выносливости. Ладно, так и быть, дам тебе отсрочку. Поваляйся ещё с часок, но потом – за работу! Иначе я начну ходить по тебе и прыгать по тебе. И кстати, я сегодня ещё не завтракал, а сметаны уже нету-у-у! А я голо-о-одный! Тебе надо сначала мне смета-а-уны привезти! Нет, не дам тебе повалятся, вставай!

Я поняла, что этот монстр не даст мне покоя.

И после начала медленный, мучительный процесс подъёма, напоминающий эволюцию вида, от простейшего лёжа к сложноорганизованному сидя.

Каждое движение было подвигом.

Повернуть голову и проверить, не отвалилась ли она.

Согнуть ногу в колене и услышать характерный хруст.

Наконец, я сидела на краю матраса, дыша как загнанная лошадь, и смотрела на нетерпеливого кота.

– Ну? – подал голос Батискаф.

– Встала я, встала, не видишь что ли?

Я поняла, что иногда прогресс движется вперёд не благодаря героям, а благодаря очень настойчивым котам.

ГЛАВА 11

* * *

– ВАСИЛИСА —

Кот убежал на кухню, сказал, что очень-очень ждёт меня!

Я, кряхтя, как столетняя старуха, доплелась до ванной и осознала всю глубину человеческой эволюции.

Оказывается, способность передвигать ноги – это высшее достижение, данное человеку матушкой природой.

Каждый шаг отдавался в спине.

Умылась, почистила зубы, сделала все туалетные дела и потащилась вниз.

Я держалась за перила, скрипя всеми мыслимыми и немыслимыми суставами, и мечтала только об одном, о волшебном кофе.

О густом, чёрном и с молоком, обжигающе горячем эликсире жизни.

Но суровая реальность в лице Марты и её котла с травяным отваром не оставляла надежд.

Картина, представшая моим глазам, была почти идиллической, если не считать моего собственного вида.

Батискаф, сидя на столе, с аппетитом уплетал кусок рыбы, от которой пахло… целым рыбным рынком… Беее…

Марта что-то помешивала в своём вечном котелке.

Акакий сидел у печи, меланхолично «вдыхал» аромат травяного чая.

А под потолком, зацепившись лапками за балку, висел Гаспар и громко, на всю кухню, сопел, словно крошечный, но очень драматичный моторчик.

– Доброе утро, Хозяйка! – прощебетала Марта, увидев меня.

– Доброе утро, барышня, – проскрипел Акакий.

Я лишь бессильно прислонилась плечом к дверному косяку, чувствуя, как ко всей боли в теле присоединяется ещё и голова, которая затрещала, будто в неё встроили дверь в иное измерение, и кто-то сейчас яростно пытается её выломать.

– Чего желаешь с утра? – поинтересовалась Марта, глядя на меня с материнской заботой.

Мозг, отключённый болью и отсутствием кофе, выдал первое, что пришло в голову.

– Застрелиться, – буркнула я глухим, лишённым всяких надежд голосом.

Эффект был ошеломляющим.

Батискаф подавился рыбой и закашлялся, выплёвывая кусок прямо на стол.

Марта так поразилась, что выронила деревянную ложку прямиком в котелок, где она с грустным бульком пошла ко дну.

Акакий, услышав это, издал короткий скрипящий звук, похожий на «ой!», его костяные пальцы разжались, и кружка с чаем полетела на пол, расплёскивая ароматную жидкость.

Сам он замер с открытой челюстью и медленно, очень медленно, как падающая башня, сполз с табурета на пол с тихим, но выразительным костяным шумом.

Даже Гаспар проснулся.

Его громкое сопение оборвалось, он потерял сцепление с балкой и с писком полетел вниз, лишь в сантиметре от пола отчаянно взмахнув крыльями и тяжело приземлившись на лапки.

– Что за варварские желания?! – просипел он, ошарашено озираясь. – Меня чуть апоплексический удар не хватил!

Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием и предсмертными хрипами Батискафа.

– Ты это… чего? – прохрипел кот, наконец, откашлявшись и смотря на меня выпученными глазами.

– Хозяюшка, как же так? – всплеснула руками Марта, и тут же оказалась у меня на плече. – Выбрось дурные мысли из головы-то! Жизнь-то какая хорошая! Длинная!

Я уставилась на них как на сумасшедших.

На лежащего без чувств скелета, на перепуганную домовую, на отхаркивающегося кота и на летучую мышь, которая отряхивалась, бормоча что-то о «грубости современных нравов».

Я длинно, с театральным отчаянием, вздохнула.

– Это просто образное выражение! – раздражённо объяснила я, чувствуя, как голова раскалывается ещё сильнее. – Образное, ясно? Я не собираюсь натурально стреляться! Просто я капитально устала, всё тело болит, голова трещит! Рассыпаюсь на части, если вам так понятнее!

На кухне повисла гулкая пауза, а затем все собравшиеся, включая очнувшегося Акакия, выдохнули.

– Фу ты, – прошептал Батискаф, потирая лапой грудь. – Напугала до усов! Я думал, всё, не будет у меня ни апартаментов, ни Хозяйки. А это такой геморрой жить без Хозяйки…

– Деточка, – обратилась ко мне Марта, насильно вливая в «рот» Акакию какую-то живительную каплю. – Так я же могу сделать отвар укрепляющий! В один миг восстановишься! Ты пока каши поешь, чайку с мёдом выпей, да с плюшками творожными, а я быстренько отвар приготовлю!

Она стремительно начала подзывать к себе банки и мешочки с травами.

Сменила котелок на другой.

– Ну, ты мать даёшь, – с нескрываемым уважением прошептал кот, глядя на меня. – Одной фразой весь дом в состояние боевой готовности привела. Надо запомнить.

Я медленно подошла к столу и опустилась на стул.

Начала есть кашу и проклинать мигрень и вообще любую головную боль.

Это же ад адский.

К счастью, Марта быстро сотворила своё колдовство, махнула крохотной ручкой.

По воздуху ко мне плавно подплыла кружка, испускающая лёгкое фиолетовое сияние.

Я взяла её с опаской.

Запах, исходящий от содержимого, был настолько насыщенным и сложным, что хотелось немедленно проветрить не только кухню, но и, возможно, соседнее измерение.

Это пахло, как будто в старом и вонючем носке запекали тухлые яйца.

– Запах ужасный, это так, – без обиняков заявила Марта, следя за моей реакцией. – Но надо выпить. Всё до капли.

Моя голова в этот момент напоминала колокол, в который с упоением били все черти преисподней.

От одной мысли, что сейчас придётся проглотить эту адскую смесь, звон становился только громче.

Но вид грустного Акакия, который чуть не разобрался на запчасти от моего «образного выражения», придал решимости.

Я зажала нос, зажмурилась и сделала первый глоток.

Если вы когда-нибудь задумывались, каков на вкус фиолетовый цвет, то вот ответ: он горький, терпкий, и с лёгким послевкусием протухшей рыбы.

Я сглотнула, давясь и чувствуя, как по моему пищеводу прокатывается волна протеста и появилось желание всё это из желудка вернуть обратно.

– До капли! – строго напомнила Марта, словно я пыталась схитрить на экзамене.

Собрав всю свою волю в кулак, я опрокинула кружку и выпила всё одним махом.

Я поставила пустую кружку на стол, ожидая, что сейчас меня вывернет наизнанку, или я, по крайней мере, начну светиться в темноте.

Но произошло нечто иное.

Сначала тепло разлилось от желудка по всему телу.

Не жгучее, а мягкое, уютное.

Потом я почувствовала, как ноющая боль в пояснице, моя верная спутница с самого утра, начала таять, словно её смывало тёплой волной.

Мышцы спины, рук и ног, до этого скованные спазмом, расслабились, и по ним пробежала лёгкая приятная дрожь.

А голова… о, чудо!

Адский колокол умолк.

Вместо гула наступила лёгкая, ясная тишина.

Тупая боль за глазами исчезла, и мир снова стал чётким.

Всё тело налилось живительной энергией, будто я не просто выспалась, а провела месяц на курорте!

– Вау, – выдохнула я потрясённо, вращая плечами и не чувствуя ни малейшего намёка на скованность. – Да это просто эликсир жизни!

Марта улыбнулась.

– Древний рецепт волхвов. Людьми забытый. Но домовые помнят.

Переполненная благодарностью, я окинула взглядом всю нашу безумную компанию: домовую, кота, скелета и летучую мышь.

– Как же мне повезло с вами всеми, – улыбнулась я. – Спасибо вам.

– Ой, да ладно! – махнул лапой Батискаф, но по довольному выражению его морды было видно, что комплимент пришёлся ему по душе. – И так всем известно, что я самый-самый… в данном случае, катализатор твоего исцеления. Моим присутствием я зарядил атмосферу целебной энергией!

Все засмеялись, даже Акакий тихо проскрипел что-то похожее на смешок.

Энергия так и била из меня ключом.

Пора было переходить к делу.

– Итак, – объявила я, потирая руки, – я сейчас еду в город. Деньги у нас есть, так что будем закупаться капитально. Я куплю всего-всего для уборки дома и для кухни. Марта, – повернулась я к домовой, – пока я буду собираться, одеваться и тэ дэ, подумай, что тебе нужно для кухни, для твоих волшебных рецептов. Акакий, тебя тоже касается. Может, тебе для сада и для личных нужд, что надо? Гаспар, и ты составь список. Что нужно для твоего… э-э-э… творческого затворничества.

– А про меня ты опять забыла?! – возмущённо поднял голову Батискаф, который уже мысленно составлял список из ста тысяч пунктов. – Я же…

– А ты, – перебила я его, – едешь со мной.

Кот так поразился, что его пасть раскрылась, а усы застыли в изумлённом положении.

Он явно собирался начать долгую и пламенную речь о моей неблагодарности, но мои слова буквально выбили у него из-под лап все козыри.

– Я… что? – выдавил он из себя.

– Едешь со мной. В город. Будешь помогать выбирать. И таскать все пакеты, – добавила я с безобидной улыбкой.

Батискаф медленно закрыл пасть.

В его глазах мелькнула смесь ужаса (перед толпой двуногих) и радостного возбуждения (перед перспективой лично проконтролировать покупку сметаны, когтеточки, кулончика и вообще всего-всего для своего домика).

Он важно выпрямился.

– Ну, раз уж ты настаиваешь… и раз без моего экспертного мнения ты наверняка купишь какую-нибудь ерунду… я, так и быть, согласен. Но с условием!..

Условий, как я и предполагала, было примерно миллион двадцать одно.

Но я уже чувствовала себя настолько прекрасно, что была готова согласиться даже на то, чтобы везти его в магазин на золотых носилках.

Потому что, когда у тебя есть фиолетовый эликсир от домовой и целый чудесный, плодотворный день впереди, никакие кошачьи капризы не страшны.

* * *

– Денег бери больше. Разного номинала, – наставительно потребовал Батискаф, пока я набивала спортивную сумку пачками хрустящих банкнот.

Смотрелось это крайне сомнительно, будто я собиралась не за покупками, а сдать деньги для их «отмывания».

Списки, которые вручили мне домочадцы, оказались на удивление скромными.

Марта просила травы, которые тут не растут, семена, ванильные стручки и розовую соль.

Акакий написал, что ему нужен мешок костной муки для роз (я решила не спрашивать, для каких роз, тут кроме сухостоя и мёртвых деревьев не было ничего) и новую точилку для косы.

Гаспар ограничился требованием «томатного нектара премиум-класса» и бархатной подушечки, чтобы она лежала на полу, а он висел над ней, дабы падать было комфортнее.

– И это всё? – удивилась я. – Можно же было заказать золотые унитазы или хрустальные люстры!

– Роскошь – удел простых смертных, – свысока заметил Батискаф, грациозно запрыгивая на пассажирское сиденье. – Нам важна суть. Ну, кроме моих апартаментов, конечно. Они должны быть великолепны.

Мы выехали за ворота, и кот, прижав нос к стеклу, принялся с интересом разглядывать проплывающие мимо пейзажи.

– Давненько меня не вывозили в город, – заметил он задумчиво. – Осения терпеть не могла этот мир. Говорила, что тут скучно, пахнет бензином, гадостью всякой и жадностью. Предпочитала другие измерения.

У меня ёкнуло сердце.

«Другие измерения» – это было уже слишком даже для моего уже закалённого причудами дома сознания.

Я решила пока не углубляться в эту тему, а перевела разговор на более насущное.

– Слушай, а насчёт людей… – начала я осторожно. – Ты же не будешь при них… ну, говорить? Со стороны это будет выглядит немного…

– Пугающе? – закончил за меня кот и рассмеялся, точнее, издал нечто среднее между мурлыканьем и хихиканьем. – Не волнуйся. Для людей без магии моя речь – это всего лишь набор изысканных мяуков, мурков и, в крайних случаях, недовольных шипений. Понимать меня можешь только ты, Хозяйка Перепутья, да всякая магическая братия. Так что расслабься.

Я выдохнула с облегчением, но ненадолго.

– Прекрасно! Я придумал, с чего начнём наше путешествие! – объявил Батискаф, усаживаясь поудобнее. – Наш первый пункт назначения – кафе! А ещё лучше самый респектабельный ресторан в городе! Мне необходимо подкрепиться. Сметанка, сливочный мусс, может быть, бланманже… Мне тоже нужно иногда баловать себя!

Я проигнорировала это требование, ловко переключив внимание на другое.

– Подожди, – сказала я. – Если ты так давно не был среди людей, откуда ты знаешь про рестораны? И вообще… откуда тебе известно о прогрессе? В доме нет ни телевизора, ни интернета, даже захудалого радиоприёмника!

Кот фыркнул, словно я задала вопрос на уровне «почему трава зелёная».

– Василиса, дорогая моя, я – Хранитель Перепутья, – с лёгкой снисходительностью в голосе ответил он. – Я не нуждаюсь в этих ваших «проводах» и «эфирах». Когда в доме становилось особенно скучно, я… сливался с разумами во Вселенной и наблюдал. За вами, людьми. За вашими смешными попытками изобрести колесо, которое уже было изобретено в семи измерениях до вас. За вашими модными тенденциями, которые в магическом мире считаются дурным тоном. Это весьма занимательное зрелище, скажу я тебе.

Я резко прикусила язык, чтобы дальше не спрашивать.

Перед моим внутренним взором поплыли картины: Батискаф, возлежащий на облаке и с презрением взирающий на всю человеческую цивилизацию, как на муравейник.

Мысль о том, что твой питомец (или, точнее, твой начальник в облике питомца) является безмолвным свидетелем всего человеческого пути, была одновременно волнующей и пугающей.

Я решительно тряхнула головой, отгоняя философский ужас.

«Чур меня, чур!» – мысленно прошептала я. – «Никаких размышлений о тщётности бытия посреди трассы! Сначала шопинг, потом всё остальное».

– Ладно, вселенский разум, – сказала я вслух, выезжая на трассу. – Едем в самый лучший строительный гипермаркет. А там, глядишь, и до твоей когтеточки доберёмся.

– Сначала едем до сметаны! – немедленно напомнил кот, его голос снова стал требовательным и лишённым всякой космической мистики. – Не забывай о главном! Обо мне!

Я улыбнулась.

Каким бы могущественным ни был этот пушистый комок, некоторые вещи в мироздании оставались неизменными.

И сметана была одной из них.

А потом я вспомнила, что тумана не было!

О, как.

Батискаф снова уставился в окно.

Так мы и ехали.

Котёнку было интересно всё увидеть вот так, вживую, так сказать. Не из «эфира» или откуда он там смотрел.

А потом я привезла его в очень и очень хорошее кафе.

– Приехали для перекуса, – сказала с улыбкой, кивком указывая на кафешку.

Батискаф посмотрел-посмотрел и всем своим видом продемонстрировал глубочайшую обиду.

– Я просил ресторан! Самый лучший!

– В другой раз. Во-первых, мы только из дома, позавтракали недавно. Во-вторых, я не одета для ресторана.

На мне была футболка, джинсы, кеды и куртка.

Его хвост нервно дёрнулся, а усы настолько оттопырились, что, казалось, вот-вот отвалятся от негодования.

– Подлая… – прошипел кот.

– Ну что за нравы! – проворчала я, всплёскивая руками. – Я же сказала тебе, в другой раз. Джинсы и футболка не лучший наряд для заведения, где подают бланманже. Надо было планировать заранее. Ты же заявил уже в машине, что хочешь в кафе или ресторан.

Кот долго смотрел на меня. В его глазах плескалось море уязвлённого достоинства.

– «Не одета» она, – передразнил он с лёгким шипением. – Осения являлась на званый ужин к королю подводного царства в халате и бигуди, и никто не смел и слова сказать! Потому что все знали, кто она!

– Во-первых, пугающая история, – парировала я. – А во-вторых, мы не в подводном царстве. Мы в городе. Здесь другие правила. И магии тут нет.

– Есть. Её просто очень мало.

– Короче, не хочешь в кафе, твоё дело. Я сейчас возьму себе кофе, маффин и поедем прямиком за…

– ХОРОШО! – перебил меня Батискаф. – Идём в твоё… кафе.

Кот позволил себе снизойти до компромисса.

Компромисс длился ровно до того момента, как официантка, милая девушка с розовыми волосами, увидела, что я усаживаю кота на стул.

– Простите, но у нас с животными… – начала она.

– Он очень воспитанный! – поспешно заверила я.

– …можно только на полу, – закончила она, глядя с подозрением на Батискафа, который уже поставил лапы на стол и вёл себя как ресторанный критик, готовый к дегустации.

Завязался неспешный, но напряжённый диалог.

– Он не будет мешать, я обещаю!

– Правила есть правила…

– Двуногие ограниченцы! – прошипел Батискаф, глядя на официантку выжидающим взглядом. – Они бы лучше посмотрели, что у них соус на фартуке! Безобразие! Я видел королей, которые были менее заносчивы, чем эта девица с волосами цвета заката над вонючим болотом!

К счастью, девушка слышала лишь недовольное «Мррррррррррррф!» и видела лишь презрительный взгляд кота.

Ситуацию разрешили две хрустящие купюры, которые я с многозначительным видом положила на столик.

– Мы никому не помешаем, – сказала я сладчайшим голосом.

Правила волшебным образом смягчились.

Наш столик оказался в уединённом уголке, а официантка внезапно вспомнила, что у них «есть специальное меню для пушистых гостей».

Пока она уходила, я покачала головой.

– Вот так, Батискаф. Времена и эпохи сменяют друг друга, а люди как были любителями денег, так и остались. И деньги продолжают править этим миром.

Кот, уже умывавший лапу в предвкушении трапезы, фыркнул.

– Оставь эту философию. Ты звучишь как Гаспар после третьей миски томатного сока. Давай просто нормально пожрём.

Я не удержалась и рассмеялась.

В его устах это прозвучало так по-домашнему, было лишено всякого космического пафоса, что моё настроение тут же улучшилось.

Вскоре на столе стоял мой двойной эспрессо, тёмный, ароматный, божественный.

Рядом два маффина, от которых вкусно пахло шоколадом и черникой.

А перед Батискафом красовались две изящные пиалки: со взбитыми сливками, украшенными сочной клубникой, и с классическими густыми сливками.

Он погрузил мордочку в первую пиалку, и на его лице появилось выражение блаженства, способное растопить лёд в сердцах даже самых строгих ресторанных критиков.

– Вот это да-а-а… – прошептал он, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность. – Они даже не пожалели ванили… Настоящей! Чувствуется!*

Мы сидели и наслаждались моментом.

Я пила свой кофе и ела нежный маффин, а котик смаковал каждую каплю сливок.

Присутствующие, должно быть, умилялись картине: девушка и её кот, мирно завтракающие в кафе.

Они не знали, что кот в этот момент мысленно сравнивал клубнику с ягодами из сада фейри, а девушка просто была счастлива, что наконец-то выпила кофе.

– Ну что, – сказала я, допивая последний глоток, – теперь, когда твоё кошачье величество удовлетворено, можем ехать за покупками?

Батискаф, вылизавший пиалки до блеска, благосклонно кивнул.

– Можешь считать, что ты частично искупила свою вину за отсутствие ресторана. Теперь переходим к главному. Обустройство моей комнаты!

Я улыбнулась.

С этим котом жизнь точно не будет скучной.

И я уже не представляла, как жила без него раньше.

ГЛАВА 12

* * *

– ВАСИЛИСА —

Гипермаркет, где продавалось всё на свете, встретил нас размахом.

Он был похож на отдельный мир, пахло деревом, пластиком, кофе и бесконечными возможностями.

Я с энтузиазмом направилась к отделу бытовой техники, везя перед собой тележку, на которой, подобно фараону на колеснице, восседал Батискаф.

И тут наш путь преградил он.

Охранник.

Лысый, массивный, с лицом, на котором, казалось, никогда не появлялась улыбка, а только застывшая маска презрения ко всему живому.

Он перегородил проход, скрестив на груди руки, размером с мои ноги.

– С кошками нельзя, – сказал он категорично, кивнув на Батискафа.

– Сам ты кошка облезлая! – взбесился Батискаф, вздыбив шерсть. – Я – КОТ!

– Это кот, – поспешно подтвердила я, поглаживая его по загривку в успокаивающем порыве.

Мало ли что этому пушистику взбредёт в голову.

– Всё равно нельзя, – невозмутимо повторил амбал.

– Мне – можно, – попыталась я вставить нотку заговорщической уверенности в голос.

– Нельзя.

Тут Батискаф, видимо, исчерпал лимит дипломатии.

– Вася, давай я его съем, – предложил он деловым тоном. – Быстро и без шума. От него всё равно пользы нет.

– Малыш, успокойся, – ласково пропела я, слегка потянув его за ухо.

– Оставьте кота у администратора, – охранник указал куда-то вдаль своим квадратным подбородком. – Там есть клетки. Потом можете приходить.

Для Батискафа это предложение прозвучало как самая изощрённая издевка.

– Это тебя в клетку надо! Имбецил двуногий! – зарычал он, а затем внезапно добавил что-то на языке, который я никогда не слышала.

Звучало как смесь шипения, скрежета и щелчков, и от него по коже побежали мурашки.

И тут произошло нечто.

Охранник вдруг выпучил глаза, поджал губы и схватился за живот.

На его лице мелькнула паника, сменившаяся ужасом.

Раздался приглушённый, но красноречивый звук, за которым последовал весьма специфический аромат.

Фу-у-у-у-у!

Мужчина, побагровев, бросился прочь, прижимая руки к заду, и скрылся в глубине торгового зала, оставив после себя лишь лёгкое, но стойкое амбре и оборачивающихся на него покупателей.

Зато наш путь был свободен.

Мы с Батискафом торжественно въехали в отдел бытовой техники.

– Слушай, – прошептала я, озираясь. – Это было… мощно. Но неправильно. Нельзя с людьми так и…

– А со мной значит можно?! – перебил он меня, его глаза всё ещё метали молнии. – Он меня в клетку! В КЛЕТКУ! И вообще, это я ещё ласково с ним обошёлся, мог бы ему язык отнять навсегда или заставить полюбить есть собачий корм! Ни слова больше!

Я поняла, что спорить бесполезно.

Кот был прав в своей кошачьей логике.

Оскорбление требовало отмщения, и он его получил.

– Ладно, – вздохнула я. – Идём за кофемашиной.

Мы покатили дальше, но Батискаф, видимо, был воодушевлён своей маленькой победой.

– Василиса, – начал он наставительно. – Вообще, тебе стоит вести себя так, будто у тебя в роду были одни короли. А то что-то эти двуногие совсем страх потеряли.

Он с презрением окинул взглядом мирно слоняющихся по магазину людей.

– Я тебя потом научу одному трюку, одному упражнению, которое откроет твою ауру властности. Все будут сразу перед тобой кланяться и в ножки падать, ибо будут ощущать твою силу!

Я представила, как вхожу в банк, а кассиры падают ниц, или как в кафе официанты начинают бить поклоны, разнося заказы.

Картина вырисовывалась заманчивая, но сомнительная.

– Давай сначала просто покупки сделаем, – предложила я, подкатывая тележку к ряду сияющих хромом кофемашин. – А поклоны оставим на потом.

Батискаф фыркнул, но его внимание уже привлекла самая большая и блестящая модель.

– Вот эта! – объявил он, тыча лапой. – Она похожа на трон! И у неё много кнопок! Спроси, хорошо молоко взбивает? Если да, то бери!

Я послушно кивнула.

С этим котом шутки были плохи.

Особенно после того, как он только что продемонстрировал, что может дистанционно управлять пищеварением стражей порядка.

* * *

Если бы кто-то совсем недавно сказал мне, что я буду тратить целое состояние на бытовую технику, да ещё в компании с говорящим котом, я бы очень хорошо подумала, общаться мне дальше с таким человеком или нет.

Но сейчас это была моя новая реальность, и она была великолепна.

Мы с Батискафом прошлись по отделу бытовой техники как ураган.

Мы нашли крутецкий промышленный пылесос, и он был настолько мощным, что, казалось, мог всосать не только пыль, но и высосать нефть из недр земли.

Ещё взяли робот-пылесос.

– Он должен обходить любые препятствия! Он должен мыть и пылесосить в самых труднодоступных местах! – требовал кот, пока я сомневалась, нужен нам этот робот или нет. – Чтобы никакой Акакий, разбросав свои кости, не мог ему помешать!

Ладно, взяла два.

Один на первый этаж, другой на второй.

Третий этаж остался без пылесоса.

Парогенератор мы взяли такой, что от его пара, наверное, можно было бы варить суп.

Потом вспомнила про свой старый, полуразвалившийся отпариватель для одежды, и схватила самый лучший, не глядя.

Кухонный отдел мы опустошили с особым размахом.

Холодильник размером с небольшую комнату.

– Бери такой, чтобы все мои сметаны поместились!

Морозильная камера, в которую, по словам Батискафа, можно было бы поселить йети, и целый арсенал устройств: микроволновка, аэрогриль, мясорубка, кофемолка, пароварка, тестомешалка, три чайника на разные случаи жизни и, конечно, моя драгоценная, сияющая хромом кофемашина-трансформер.

И по мелочи всякой всячины.

Затем были телевизоры.

Один взяли для гостиной.

Второй, чуть поменьше, для моей спальни.

А потом Батискаф устроился перед самым огромным, плазменным, с изогнутым экраном, и заявил:

– Этот будет мой. Чтобы смотреть «В мире животных» в полном погружении. Я должен видеть каждую букашку, которую собирается поймать тот гепард! Это важно для моего… э-э-э… профессионального развития!

Я даже с ним не спорила.

Кивала, как марионетка, и указывала пальчиком, что берём.

Продавец консультант, вытирал пот со лба и вносил данные в свой планшет.

Потом был отдел электроники.

Я купила себе новый ноутбук.

Да, я не скупилась, офисная тоска по мощному железу была ещё сильна.

Взяла и принтер со сканером.

Планшеты. Один себе. Батискафу, конечно, тоже захотелось.

И купили телефон для домочадцев.

– Зачем им телефон? – не понял Батискаф.

– Чтобы звонили, если что, – объяснила ему.

– Ага, Гаспар будет слать голосовые сообщения сонетами, – мрачно предрёк кот. – А Акакий станет жаловаться тебе по поводу и без. Круглые сутки.

– Ты преувеличиваешь, – рассмеялась я.

– Ладно, бери.

А после настал момент истины.

Кассирша, милая девушка с именем «Светлана» на бейдже, начала пробивать все наши покупки.

Цифры на экране росли с пугающей скоростью.

Когда она назвала окончательную сумму, у меня на мгновение потемнело в глазах.

– Мамочки… – прошептала я. – Это же… это целое состояние…

– Не дрейфь. Это всего лишь деньги, – хмыкнул Батискаф.

Всё-таки, какое счастье, что у меня есть тот самый волшебный сундук.

Я глубоко вздохнула и стала выкладывать пачки денег.

Кассирша, к её чести, сохраняла олимпийское спокойствие, но я заметила, как у неё задрожали пальцы, когда она начала пересчитывать купюры.

Я внутренне сжалась, ожидая подвоха.

Вот-вот она крикнет: «Охрана! Деньги фальшивые!»

Она пересчитала их на машинке, просветила на подделку.

Деньги оказались самыми настоящими.

Я выдохнула с облегчением.

Чек был выдан с таким треском, будто это был диплом о победе в шопинге.

Самое удивительное было в том, что никто вокруг не проявил ни малейшего удивления.

Ни другие покупатели, ни охранники, ни продавцы.

Как будто люди каждый день приезжали сюда с котами и скупали половину магазина за наличные.

Заказав доставку на завтра, я озадачилась.

– Батискаф, а как же туман? Вдруг грузчики заблудятся?

– Мы когда ехали, ты туман видела? – фыркнул кот, с презрением глядя на мою забывчивость.

– Нет. Кстати, а почему?

– Потому что я поколдовал. Найдут они дорогу, найдут. Не волнуйся.

– Главное, чтобы Акакия не увидели… – с тревогой вздохнула я, представив, как скелет выходит помочь разгрузить холодильник.

– Ты скажешь, чтобы они всё выгрузили на улице, а мы сами потом занесём, – величественно заявил Батискаф. – У нас для этого есть… – он многозначительно посмотрел на меня, – магия.

Я кивнула.

Вопросов не оставалось.

– А теперь, – провозгласил кот, с видом полководца, ведущего войска на Рим, – идём в мебельный! Мой будущий дворец ждёт!

– Уже дворец? – пробормотала я.

Кот лишь дёрнул ушами и усами.

И мы двинулись дальше.

Шопинг продолжался.

Мы пришли в огромный мебельный отдел.

И он встретил нас тяжёлым запахом дерева, тканей, кожи.

Батискаф, словно гончая, пущенная по следу, начал носиться между стендами, пока я рассматривала комоды, кресла, диваны… Матрасы…

Да, мне нужен матрас.

– Ва-а-а-а-а-а-а-а-а-силиса! – услышала я и напряглась.

В голосе Батискафа зазвучали ноты, которых я не слышала даже, когда он выпрашивал сметану.

– Смотри!

Пошла на голос и увидела, что кот замер как вкопанный перед самым вычурным экспонатом.

Я посмотрела.

И обомлела.

Это была не кровать.

Это был кошмар в стиле барокко.

Массивное дерево, резные завитушки, позолоченные вензеля, мягкое изголовье, обитое бархатом цвета спелой сливы.

И на этом великолепии, в самом центре изголовья, стразами было выложено изображение кота.

Ну, точь-в-точь портрет Батискафа, с тем же надменным выражением морды, даже с тем же хищным блеском в глазах.

– Это… Э-э-э… – я потеряла дар речи.

– Это точно создали для меня! – завершил за меня кот. – Купи мне эту кровать!

Он запрыгнул на бархатный матрас, который стоил, наверное, как моя прошлая годовая зарплата, и начал подпрыгивать, как мячик, с воплями:

– Купи! Купи! Купи! Купи-и-и-и-и!

– Слушай, – попыталась я вставить голос разума, глядя на ценник с таким количеством нулей, что глаза стали как блюдца. – Но она стоит, как крыло самолёта…

Кот мгновенно прекратил прыжки.

Его уши прижались к голове, хвост взметнулся трубой, а из лапок с щелчком выскочили когти, длинные и острые.

– А мне всё равно! – зарычал он. – Хоть как крыло ракеты до Марса! Купи-и-и-и! Мррря-а-у-а-ррр!

Я лихорадочно прикинула в уме, сколько останется в сумке после этой покупки.

«Знала бы, что кот влюбится в этот уродский шедевр, взяла бы сразу два чемодана денег», – с тоской подумала я.

Но, вроде бы, на остальное хватит, если, конечно, Батискаф не потребует приложение к кровати в виде трона из слоновой кости.

И тут к нам подлетела продавщица.

Взгляд её скользнул по моим поношенным джинсам, потом по коту на кровати, и губы сложились в тонкую, презрительную ниточку.

– Девушка, уберите своё животное с нашего экземпляра, – сказала она ледяным тоном. – Эта кровать вам явно не по карману и…

Батискаф даже не успел оскорбиться.

Потому что в этот раз оскорбилась я.

Оскорбилась так, что вся неуверенность куда-то испарилась, и меня затопила волна праведного гнева.

Я медленно повернулась к ней.

Не повышая голоса, но с такой интонацией, от которой продавщица невольно отступила на шаг.

– Знаете, что, – сказала я сладким, как сироп, и ядовитым, как цикута, голосом, – есть золотое правило: не стоит судить о содержимом кошелька покупателя по его одежде. Особенно когда этот покупатель может купить не только эту кровать, но и весь ваш отдел.

Я сделала паузу, наслаждаясь эффектом.

Рот продавщицы приоткрылся от изумления.

– И ещё один момент, – продолжила я, указывая на Батискафа, который, понимая, что дело пахнет победой, важно уселся в позе сфинкса. – Он – не животное. Он – КОТ. С большой буквы. И он явно разбирается в искусстве лучше, чем некоторые, судящие о людях по внешнему виду.

Я повернулась к ценнику и, сделав вид, что с трудом разбираю цифры, с лёгкой брезгливостью произнесла:

– И да, я покупаю эту кровать. Прямо сейчас. С доставкой на дом.

Продавщица побледнела, потом покраснела и, пробормотав что-то вроде «простите… сейчас всё оформлю», пулей помчалась за бланком для оформления покупки.

Батискаф подошёл ко мне и потёрся о ногу.

– Знаешь, а недурно, – одобрительно прошептал он. – Прямо по-королевски. Чувствуется потенциал.

Я вздохнула, глядя, как продавщица дрожащими руками выписывает счёт.

Да, этот монстр стоил целое состояние.

Но вид побеждённой хамки, и сияющие от гордости глаза моего кота были бесценны.

ГЛАВА 13

* * *

– ВАСИЛИСА —

С кроватной эпопеей было покончено, но наша миссия в мебельном отделе лишь набирала обороты.

Теперь мы переместились в царство матрасов.

Это оказалось удивительно увлекательным занятием, ходить от одного пухлого прямоугольника к другому и плюхаться на них, как на батут.

– Этот слишком жёсткий! – объявил Батискаф, отскакивая от ортопедической модели. – У меня кости нежные!

– А этот слишком странный и пахнет химией, – ворчала я, переворачиваясь на матрасе.

В итоге мы выбрали четыре: один мне (я понадеялась, что угадала с размером), один коту (разумеется, самый мягкий и роскошный), один в гостевую комнату и один про запас…

Хотя в доме на каждой кровати были матрасы, но я вспомнила тот с зелёными пятнами.

Не удивлюсь, если они все такие.

Быть может, придётся все заменить.

– Слушай, а если я промахнулась с размером? – спросила у кота, глядя на гору будущего комфорта.

– Не переживай. Дом потом подгонит, – буркнул он, увлечённо точа когти о демонстрационную подушку. – Он у нас живой, не забывай. Растянет. Расширит. Или сожмёт.

Продавщица, та самая, которую я поставила на место у королевской кровати, теперь вилась вокруг нас, как назойливая муха.

Её первоначальная надменность сменилась подобострастной улыбкой.

– А может, вас заинтересуют наши новые пуфики? – затараторила она. – Или вот этот диванчик? Очень практичный! Или набор декоративных подушечек?

Я уже открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но Батискаф опередил меня.

– Она втюхивает тебе хлам. Сплошной хлам. Скажи ей, что мы не собираемся открывать приют для безвкусицы.

Я ответила ей, стараясь быть помягче:

– Спасибо, но мы с котом сами знаем, что нам надо.

Фраза «с котом» явно смутила продавщицу, но она лишь закивала ещё усерднее и отступила, давая нам пространство для манёвра.

И вот тогда я увидела ЕГО.

В дальнем углу зала, озарённый мягким светом софитов, стоял буфет.

Высокий, под два с половиной метра, величественный.

Он был сделан из тёмного, почти чёрного дерева, с резными филёнками и бронзовыми ручками в виде рычащих львиных голов.

Он не кричал о роскоши, как кровать Батискафа.

Он её излучал.

Спокойную, уверенную, вековую.

И я поняла.

Он мне нужен.

Это была не просто мебель.

Это была любовь с первого взгляда.

– Батискаф, смотри! – прошептала я, хватая кота под мышку, он даже хрюкнул от неожиданности.

Он недовольно посмотрел и фыркнул.

– Буфет. Ну и что? В доме их штук десять таких стоит. Пыльные, огромные, одинокие. И покрасивее.

– Но это другое! – возразила я, чувствуя, как во мне просыпается упрямство трёхлетнего ребёнка. – Это будет мой. Личный. Мой буфет. Хочу его.

Кот поднял бровь (да, у него это отлично получалось).

– Вася, что за безрассудство?

– Мы тебе только что кровать за стоимость небольшого острова купили, – парировала я. – А я хочу этот буфет! Тебе кровать, а мне – буфет. Честный обмен.

Батискаф тяжело вздохнул, как страдалец, вынужденный терпеть капризы смертной.

Он посмотрел на буфет, потом на моё решительное лицо, ещё раз на буфет и махнул лапой с таким видом, будто даровал мне половину королевства.

– Ладно, ладно. Чем бы дитя не тешилось. Только чтобы он не мешал мне. А то я его на дрова пущу. Сразу.

Я поманила продавщицу.

– И этот буфет тоже беру, – сказала я, пытаясь звучать так, будто покупаю буханку хлеба.

Лицо продавщицы просияло.

Батискаф же, выскользнув из моих рук, устроился на «моём» новом матрасе, принялся вылизывать лапу с выражением глубокой усталости от человеческих слабостей.

– Ну вот, – проворчал он. – Теперь у тебя есть собственный шкаф для тараканов. Я надеюсь, ты счастлива.

– Очень, – искренне ответила я, не отрывая взгляда от своего буфета. – А тараканов у нас не водится. Ты же сам говорил.

– Но это не значит, что они не мечтают о таком шикарном жилье. Старые-то буфеты им уже не по нраву.

Я лишь улыбнулась и пошла договариваться о доставке нашей мебельной флотилии на завтра.

После мы с Батискафом двинулись дальше.

Я уже мысленно составляла список: продукты, средства для уборки, ещё надо для сада, Гаспару и Марте…

Но судьба, а точнее, мой усатый компаньон, распорядилась иначе.

– Вау! – вдруг взвыл он, тыкая лапкой на вывеску. – Нам туда! Скорее!

Я посмотрела.

На табличке красовалась стилизованная кошачья и собачья мордочки и надпись, что это огромный магазин для пушистиков.

– Знаешь, – осторожно начала я, пока мы шли в ту сторону, – я сомневаюсь, что когтеточка твоей мечты тут есть. Скорее всего, её придётся заказывать индивидуально у мастера.

Я готовилась к буре, планируя срочно предложить ему ведро сметаны в качестве успокоительного, но мы уже входили в отдел.

И тут нас обоих поразило.

Это был не отдел.

Это был рай.

Кошачий и собачий Эдем.

Полки ломились от дразнилок, мячиков с колокольчиками и мышек, набитых кошачьей мятой.

С потолка свисали гамаки и подвесные лежанки.

В углу журчал многоуровневый фонтан-поилка.

Рядышком стояли «умные» миски и целые игровые комплексы с тоннелями и полочками.

А домики!

Их было множество: в виде замков, ракет, грибов и даже в виде телефонной будки.

Но самое главное – это когтеточки.

Их было море.

В виде столбов, лестниц, лежаков, даже в форме пальмы.

Правда, ни одна не была из красного дерева.

Зато были с сизалем, ковролином и с какими-то шариками, которые, по заверению этикетки, «вызывают экстаз у всех котов».

Батискаф замер на пороге, его глаза стали размером с блюдца.

Он медленно, с благоговением, прошёл между полками, касаясь лапкой то плюшевой рыбки, то перьевой игрушки.

– Я… – его голос дрогнул от переполнявших его чувств. – Я хочу это всё-ё-ё-ё-о-о…

Я поняла, что спорить тут бесполезно.

Такой священный трепет в его глазах я видела только раз, когда он сегодня в кафе смотрел на пиалу со взбитыми сливками.

Возражения были бы не просто бессмысленны, они были бы кощунственны.

– Хорошо, – просто сказала я, хватая первую попавшуюся тележку. – Но только самое необходимое.

«Самое необходимое» оказалось весьма растяжимым понятием.

В тележку полетели:

Три разные когтеточки. «Для настроения! Одна для гнева, другая для медитации, третья для изысканной скуки!»

Гамак.

Подвесная лежанка у окна. «Для наблюдения за птичками и составления планов их поимки!»

Фонтан-поилка. «Эта штука кайфово журчит!»

Набор из двенадцати мячиков.

Игрушечная мышь, которая пищала трагично и пронзительно. «Чтобы пугать Гаспара!»

И ещё тонна всего «самого необходимого».

И, конечно, несколько килограммов лакомств, типа кошачьей мяты.

Я покорно платила, а Батискаф, сидя в тележке на груде своих сокровищ, выглядел абсолютно счастливым.

Мы даже нашли ошейник в виде кота с ножом в зубах и Батискаф захотел его срочно надеть.

Когда мы, наконец, покинули отдел, моя спортивная сумка, некогда, туго набитая деньгами, заметно похудела и стала лёгкой.

– Ну что ж, – вздохнула я. – Ты доволен?

Кот, сидя на вершине своей добычи в тележке, блаженно прикрыл глаза.

– Приемлемо. Для начала. Потом как-нибудь мы вернёмся за тем игровым комплексом в виде замка с драконом. Он мне нужен. Я чувствую это.

Я уже не удивлялась.

В конце концов, какой смысл в волшебном сундуке с деньгами, если нельзя иногда устроить рай своему волшебному коту?

* * *

Наш шоппинг-марафон продолжался.

Следующим пунктом стал садовый центр.

Мы купили Акакию целый набор садовых инструментов, похожих на орудия пыток.

Батискаф с одобрением отмечал каждый выбор:

– Да, это заставит незваных гостей выть от ужаса.

В садовом отделе скупила тонну всевозможных семян.

Потом мой взгляд упал на отдел с карнавальными костюмами.

И там я увидела Это.

Идеальный смокинг для джентльмена-скелета!

С рубашкой с пенящимися рукавами, жабо.

И даже был цилиндр.

Рядом висел оранжевый шарфик невероятной кислотности.

– Смотри! – воскликнула я, указывая пальцем. – Это же для Акакия! Он будет таким элегантным!

Батискаф хмыкнул, разглядывая смокинг с видом знатока.

– Вот Акаша обрадуется… – проронил он с убийственным сарказмом. – Он же мечтает о чём-то более… строгом. В стиле «вечный траур по собственным костям». Но твоя воля, хозяйка.

Костюм я купила.

Для Гаспара мы нашли бархатную подушечку особой мягкости.

«Чтобы висеть вниз головой с королевским комфортом. Если падать, то на мягкое…»

Запас его любимого томатного сока премиум-класса будет приобретён в продуктовом. С этим было просто.

Но вот настал черёд Марты.

И отдел посуды стал для меня настоящим испытанием.

Я смотрела на фарфоровый сервиз с ручной росписью, на медные кастрюли, сияющие как солнце, на массивный кухонный стол из цельного дуба и стулья с резными спинками… и вздыхала.

– Мы слишком много потратили, – заныла я, подсчитывая в уме остатки. – Твоя кровать стоила как маленький остров. Если бы ты выбрал что-то попроще, нам бы хватило и на сервиз, и на стол, и на эти медные сковородки!

Кот, сидя в тележке на груде своих кошачьих сокровищ, лишь блаженно потягивался.

– Есть идеальное решение, – объявил он с лёгкостью Наполеона, отдающего приказ. – Давай откажемся от твоего буфета. Этот уродский шкаф явно не стоит таких жертв. И тогда нам хватит на этот… э-э-э… немного «симпатичный» сервиз.

Я фыркнула так, что чуть не сдула его с тележки.

– У меня и на карте есть деньги, между прочим! – огрызнулась я. – Отказываться от буфета я не стану. Он мой! Так что будем надеяться, что на всё хватит.

Я с замиранием сердца наблюдала, как кассир пробивает наш очередной вклад в экономику торгового центра и местных бизнесменов.

Цифры на табло росли.

Сумка с деньгами хирела на глазах.

Но, о чудо!

Денег хватило ровно на сервиз, медные кастрюли и стол со стульями.

От дивных ковриков, зеркал в позолоченных рамах, гор декоративных подушек и тканей для штор пришлось отказаться.

– В следующий раз, – пообещала я себе и Батискафу, глядя на всё это великолепие с тоской. – Обязательно в следующий раз прикупим и это всё.

Мы вышли из магазина, загруженные так, что наша машина просела под тяжестью не только покупок, но и наших амбиций.

Батискаф устроился на пассажирском сиденье, разглядывая свою новую игрушку – мышку, которая при нажатии издавала звук «А-а-а-а, спасите!».

– Неплохо, – подвёл он итог, задумчиво жуя кусочек вяленого тунца. – Для первого раза. Но в следующий раз нам понадобится грузовик. И, возможно, заём у Вселенского Валютного Фонда.

Я смотрела на дорогу и улыбалась.

Да, мы потратили целое состояние.

Но на душе было радостно.

А потом я вдруг осознала странную вещь.

Мы проделали настоящий марш-бросок: гипермаркет, мебельный, зоомагазин, садовый центр…

Я таскала коробки, отбивалась от назойливых продавцов, вела финансовые переговоры с котом-тираном… а чувствовала себя так, будто только что вышла на лёгкую прогулку.

Энергия так и плескалась во мне, каждая клеточка тела звенела и требовала новых свершений.

– Слушай, я чего-то вообще не устала, – заметила вслух, удивлённо разглядывая свои руки на руле. – Это ненормально. После такой экспедиции я должна была рухнуть без чувств.

С пассажирского сиденья донёсся снисходительный фырк.

– Это Марта постаралась. Напоила тебя своим живительным зельем. Оно действует чуть меньше суток. Так что… – в его голосе зазвучала сладкая, коварная нотка, – …ты ещё вполне успеваешь занести все покупки в дом и отмыть мою комнату до блеска. И ни капли не устанешь!

Я метнула в него быстрый взгляд.

Он сидел, развалившись, с видом полководца, планирующего битву, где я была бы и пехотой, и кавалерией, и тылом, который штампует боеприпасы.

– Вот уж нет, – твёрдо заявила я. – Сегодня никакой уборки. На сегодня подвигов хватит. Я объявляю вечер отдыха и безделья.

Кот приподнял голову, и в его зрачках вспыхнули огоньки возмущения.

Он явно собирался излить на меня весь свой кошачий сарказм, все обвинения в лени и неблагодарности.

Но я опередила его.

– Может, заедем в то самое кафе? – предложила я невинным тоном. – Пообедаем-поужинаем, как следует? Сметанка… ряженка… а может, и кусочек рыбки в сливках? И потом ещё заедем в супермаркет, купим провизии. А там уже и ночь скоро…

Я видела, как по его морде пробежала внутренняя борьба.

Желание придраться и потребовать уборки, как вернёмся, боролось с перспективой дополнительной порции сметаны и ужина с рыбой.

Победа, как это часто бывает, осталась за желудком.

– Ладно, – с театральной неохотой буркнул он, отворачиваясь к окну, но я заметила, как задрожал кончик его хвоста. – Разрешаю. Но завтра с самого утра примешься за работу! И сметана должна быть самой вкусной и свежей!

– Самой вкусной и свежей, – покорно повторила я, сворачивая к знакомому кафе.

Сидели мы долго.

Батискаф уплетал сливочный мусс с таким видом, будто это не десерт, а награда за великие страдания.

Я заказала себе пасту и с наслаждением потягивала вкуснейший кофе, глядя на закат.

Потом был супермаркет, где мы скупили море еды и, конечно, стратегический запас сметаны и томатного сока.

Когда мы наконец подъехали к дому, ночь уже полностью вступила в свои права.

Дом на Перепутье стоял тёмным и молчаливым силуэтом, но в его очертаниях я теперь видела не угрозу, а ожидание.

Ожидание новой жизни.

Мы занесли пакеты на кухню под недовольное ворчание Батискафа:

– Я тебе не носильщик!

Но запах свежей выпечки от Марты мгновенно улучшил его настроение.

Лёжа в своей всё ещё пыльной спальне, но на новом, невероятно удобном матрасе, я чувствовала, как наконец-то наступает та самая, заслуженная усталость.

Эликсир Марты, видимо, почти исчерпал свою силу.

Но это была приятная, довольная усталость.

Завтра предстояло принять наши объёмные покупки, разбирать все эти сокровища, объяснять Акакию, зачем ему цилиндр, и слушать критику Батискафа по поводу расстановки мебели.

Но это будет завтра.

А сегодня в этом доме пахло кофе, сметаной и домом. Моим домом.

И это самый лучший запах на свете.

ГЛАВА 14

* * *

– ВАСИЛИСА —

Сон мой был прекрасен и безмятежен.

Мне снилось, что я летела на облаке из взбитых сливок над морем жидкого шоколада, а Батискаф в костюме стюарда услужливо подливал мне в чашку новую порцию кофе.

И тут облако куда-то провалилось.

Я начала падать и… резко проснулась.

Вернее, моё сознание проснулось.

А тело… тело отказывалось подчиняться.

Я лежала, уставившись в потолок, и с ужасом осознавала, что не могу пошевелить ни пальцем.

Классический сонный паралич.

«Нервное перенапряжение, – попыталась я успокоить себя. – Слишком много впечатлений за короткий период времени».

Но тут я поняла, что дело не в нервах.

Прямо над моей кроватью появилась странная тускло светящаяся точка и начала расширяться, вскоре из точки появилась и медленно вращалась воронка из свинцовых туч, прошитая молниями.

Запахло озоном и моей паникой.

Зрелище было настолько эпичным и голливудским, что даже в своём состоянии я успела подумать: «Надо же, а спецэффекты отличные».

Воронка вдруг расширилась, растянув пространство комнаты до невообразимых размеров.

Мой потолок превратился во врата в иное измерение, в зияющую бездну космоса, усыпанную звёздами, которых я видеть не должна была.

И из этой бездны, с эпическим скрежетом разрываемой ткани реальности, появился ОН.

Существо.

Огромное, закованное в сияющие доспехи, пылающее живым пламенем.

Его глаза были двумя угольками, в которых плясали отражения далёких пожарищ.

Чёрные, как смоль, волосы развевались в невидимом вихре, а за спиной полыхали огненные всполохи, похожие то ли на крылья, то ли на языки всепожирающего пламени.

Он выглядел как божество апокалипсиса, которое сильно торопилось на свою смену.

Он склонился над воронкой, словно заглядывая в колодец.

И в этом колодце он увидел меня.

Лежащую, беспомощную, с глазами, круглыми от ужаса, и беззвучно открывающую рот в немом крике.

Существо протянуло ко мне руку.

Руку, увенчанную массивными перстнями и заканчивающуюся длинными, острыми, отчётливо видными даже на таком расстоянии когтями.

Всё было очень серьёзно, очень страшно и очень пафосно.

И тут моё тело вдруг решило, что с него хватит.

Паралич отпустил меня резко, будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Адреналин ударил в голову, и я, не помня себя, резко вскочила на кровати.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А! – заорала я голосом, который мог бы вызвать лавину в горах.

Мозг, отключённый страхом, выдал единственно возможное в данной ситуации решение.

Я схватила свою подушку, большую, пуховую, и что есть силы, швырнула её прямиком в морду апокалиптическому гостю.

Полёт подушки был великолепен.

Она описала изящную дугу в растянутом пространстве комнаты и прилетела точно в цель!

Прямо в то самое величественное лицо!

Раздался глухой «бумфс!»

Существо, явно не ожидавшее такого поворота событий, отшатнулось.

Граблю свою убрало.

Из-под подушки послышалось яростное шипение, точь-в-точь как когда тушишь водой горящие поленья.

– Как ты смеешь, смертная?! – прорычал он, но голос его был слегка приглушён.

Подушка полетела обратно.

Но уже не пушистым облаком, а клочьями.

Она врезалась в стену с громким хлопком, и комната мгновенно наполнилась белым пуховым снегопадом.

Воронка на потолке резко схлопнулась со звуком, похожим, когда лопают воздушный шар.

Молнии погасли.

Существа нигде не было.

Я стояла вся в перьях, всё ещё тряслась как осиновый лист.

Затем я развернулась и с криком вылетела из комнаты:

– БАТИСКА-А-А-А-А-А-Ф! А-А-А-А-А!

Я ворвалась в спальню Батискафа, где он сладко почивал на своей подушке лежанке.

– Проснись! В моей комнате! Демон! Огненный! Я его подушкой! Подушкой, Батискаф! Он может вернуться! Что дела-а-ать!

Кот медленно открыл один глаз.

Потом второй.

Затем сел, оглядел меня, всю в пуху и с дикими глазами.

– Во-первых, – он сонно зевнул, – ты разбудила меня. Что неприемлемо. А во-вторых… – он потер лапой морду, – …какой ещё огненный демон?

– Ужасный! С когтями! И ещё была воронка! И… и я в него подушкой запулила! – я тыкала пальцем в сторону своей комнаты.

Батискаф принюхался.

– Пахнет от тебя странно… Интересно.

Он с ленцой сполз с лежанки.

– Ладно, показывай, где этот хулиган тебя напугал. И если он испортил твой новый матрас, он у меня ответит.

Мы робко заглянули в мою комнату.

Пух всё ещё медленно оседал, как снег после странной метели.

Кот переступил порог, и его шерсть моментально встала дыбом, превратив его в мохнатый шарик.

– Ого! – просипел он, озираясь. – Магией фонит так, что у меня усы шевелятся сами по себе! Ну-ка, подробнее, рассказывай, кого ты тут принимала подушкой?

– Де-де-демона, – выдавила я, чувствуя, как подкашиваются ноги и ком подкатывает к горлу. – Я же… сказала…

– Демоны так себя не ведут! – отрезал Батискаф, деловито обходя комнату и чихая от пыли и пуха. – От них серой воняет и жжёным пластиком! А тут… пахнет грозой и спелой малиной. Странно. Ну? Соберись, тряпка! Описывай всё с самого начала!

Я, запинаясь и путая слова, поведала ему о воронке, о молниях, о бездне и о пылающем красавце с крыльями из огня и модным маникюром.

Кот выслушал, задумался, почесал за ухом, а потом взмахнул лапой.

В воздухе появился лист бумаги и чёрный маркер.

– Твои описания вообще ни о чём! – провозгласил он. – «Пылающий», «крылья». Василиса, это может быть кто угодно! От саламандры до недовольного мага-придурка. Нарисуй его!

Я посмотрела на маркер, потом на свои всё ещё дрожащие руки.

– Я не умею рисовать, – честно призналась я. – От слова «совсем».

Батискаф тяжело вздохнул, смерив меня взглядом, полным разочарования в эволюции человечества.

– Так, идём на кухню. Марта тебе сделает что-то успокаивающее, а то ты сейчас в обморок грохнешься и будешь мне тут мозги пудрить посмертными видениями.

Он схватил злополучный лист и маркер, и мы побрели на кухню.

Батискаф в общих чертах, с придыханием и драматическими паузами, изложил Марте суть происшествия.

Та, охая и ахая, засуетилась, и через минуту передо мной стояла кружка с чем-то тёплым, густым и пахнущим мёдом и молоком.

Я сделала первый глоток.

Тёплая волна спокойствия разлилась по телу, и руки перестали трястись.

Со второго глотка бешеный галоп сердца сменился ровной рысью.

На третьем я уже думала: «Подумаешь, мужик с потолка! С каждым бывает. Главное, что моя подушка сработала и его изгнала».

– Лучше? – прищурился Батискаф. – А теперь рисуй!

Я посмотрела на взволнованную Марту, на сердитого кота, на лист бумаги… и решилась.

Я взяла маркер и с концентрацией хирурга, делающего первую в жизни операцию, вывела на листе своё видение.

Получилось нечто.

Круг (голова), из которого торчали палочки (волосы).

Два уголька (глаза).

Рот.

Треугольник (туловище).

Четыре кривые палки (руки и ноги), причём на руках я старательно изобразила что-то отдалённо напоминающее когти.

А сзади я пририсовала несколько волнистых линий – это огненные крылья, как я их поняла.

Я с надеждой протянула лист Батискафу.

Кот взял его, поднёс к морде, повертел, перевернул, потом снова повертел.

Его морда выражала крайнюю степень недоумения.

– Это… что это? – наконец выдавил он.

– Ну… демон, – смущённо сказала я.

– Это похоже на то, как если бы паука сварили в супе, а потом его несчастные останки выложили на бумаге! Ты что, издеваешься?!

– Я же тебе сказала, что не умею рисовать! – всплеснула я руками.

Марта, заглянув через плечо кота, скептически хмыкнула:

– Мне кажется, или у твоего демона одно ухо ниже другого? И он сильно худюсенький какой-то, болезный.

– Это просто мой рисунок! – попыталась я защитить своё творение.

– Это катастрофа, – мрачно заключил Батискаф, швыряя рисунок на стол. – По этому «шедевру» мы никогда никого не опознаем. Придётся надеяться, что он обиделся на подушку и передумал появляться. Или что в следующий раз ты хотя бы запомнишь, сколько у него было рогов, если вдруг это неправильный демон!

Я вздохнула и отпила ещё глотка успокоительного киселя.

Возможно, мне стоило записаться на онлайн курсы рисования.

Или… я могла бы его сфоткать на телефон!

– Чёрт… я забыла, что у меня рядом был телефон. Надо было его сфоткать…

– Идём спать, Василиса. Так и быть, спи сегодня в моей комнате. А завтра подумаем… после того, как ты примешь наши покупки и отмоешь мои апартаменты!

* * *

Первым делом, с опаской крадучись, я заскочила к себе.

Комната была тихой, если не считать ковра из перьев.

Что-то их подозрительно много, будто этот демон их умножил.

Я схватила другую свою подушку, одеяло и рванула обратно, как будто за мной гнались.

В комнате кота я устроилась на диване, закуталась в одеяло с головой, словно в кокон.

Потом высунула голову и уставилась на Батискафа, который уже умостился на своей лежанке, с видом римского патриция на ложе.

– Батискаф, – прошептала я, – но как так вообще может быть? Чтобы с потолка взяла и появилась воронка… и этот… этот, кто бы он ни был? Это же нарушает все законы физики!

Кот лениво открыл один глаз.

Потом второй.

Затем зевнул так, что были видны все его острые, белые зубки.

– Дорогая моя, – начал он с лёгкой снисходительностью в голосе, – ты живёшь в Доме на Перепутье. Твоя спальня, если ты не забыла, особо аномальная. А ещё ты пользуешься сундуком, который конвертирует древние сокровища в местную валюту, таким образом, общаясь с «великим Казначейством Вселенной». Твой садовник меланхоличный скелет, а в кладовке живёт летучая мышь-трагик, помешанная на томатном соке.

Он помолчал, давая мне осознать всю глубину этого перечисления.

– Ещё домовая есть и говорящий кот, – добавил он.

Я вздохнула и кивнула.

– И после всего этого, – продолжил он, и в его голосе зазвучала ехидная нота, – тебя волнуют какие-то жалкие «законы физики»?

Я задумалась.

А ведь он был прав.

Мой мир перевернулся с ног на голову, а я всё ещё пыталась найти в нём привычную логику.

– Потолок – это условность, – изрёк Батискаф, с философским видом облизывая лапу. – Дверей в обычном понимании не существует в этом месте. Это предрассудки. А воронка с пылающим существом – это просто… незваный гость. Возможно, он перепутал адрес. Или его привлёк твой запах. В любом случае, ты дала ему достойный отпор. Подушкой по морде, это супер.

Я покачала головой.

– Ладно, – вздохнула, чувствуя, как усталость и остатки успокоительного зелья берут своё. – Я подумаю об этом завтра. Утром. После чашки кофе.

– Мудрое решение, – одобрительно промурлыкал кот. – А теперь спи. И если этот тип ещё раз появится, да ещё в моих апартаментах, просто брось в него мою новую игрушку, ту, что пищит: «А-а-а-а, спасите!» Посмотрим, как он отреагирует.

С этими утешительными словами я закрыла глаза.

На этот раз сон пришёл быстро и был безмятежным, без воронок, демонов и прочих нарушителей спокойствия.

ГЛАВА 15

* * *

– ВАСИЛИСА —

Мы проснулись одновременно – не от криков, грома, а от божественного аромата, который просочился сквозь стены, словно у него был свой пропуск в царство Морфея.

– Ммм! – потянулся Батискаф, разваливаясь на своей королевской лежанке. – Кажется, Марта сегодня в ударе. Пахнет… беконом и волшебством!

– Да-а-а, – сонно прошептала я, выползая из своего одеяльного кокона. – Пахнет так, что я сейчас… А-а-а-ай!

Попытка выпрямиться обернулась коротким замыканием в районе шеи и спины.

Я закряхтела, чувствуя, как каждая мышца напоминает о сне на диване и о том, что я отлежала правую ногу так, что я её не чувствовала.

– Ууу… – простонала я. – Мне снова понадобится домовушкин эликсир…

Батискаф ехидно буркнул:

– А нечего было впускать всяких мужиков с потолка. Сама виновата.

– Я не звала в гости мужиков демонов! И у меня нет двери в потолке! – огрызнулась я, с трудом разгибаясь.

Мы, ворча друг на друга, вышли из спальни и прошли в мою.

Осторожно совершили обход комнаты.

Всё было тихо, пухово и скучно.

Никаких воронок, никаких пылающих красавцев.

Только загадочное пятно на потолке, которого я раньше не замечала.

Я решила в него не всматриваться.

Приняв душ, который смыл с меня остатки сна и пух, я спустилась на кухню.

Батискаф уже восседал на своём привычном месте и с важным видом уплетал жирненькую сметану из пиалы, которую мы вчера купили.

А на столе меня ждало… чудо.

Тарелка с яичницей-глазуньей, где желтки сияли, как два маленьких солнца, обрамлённых хрустящим, прожаренным до идеала беконом.

Рядом лежали ломтики помидоров с нежной кожицей, колечки лука, порубленная зелень.

Две горбушки хрустящего хлеба с подтаявшим сливочным маслом, на которых сверкал, как драгоценный камень, абрикосовый джем.

И, венец всего, – это пузатая кружка капучино с воздушной пенкой и замысловатым узором из корицы.

Марта, увидев меня, всплеснула руками:

– Хозяйка! Акакий кое-что достал из машины, уж не сердись, он старался. И я разобралась с твоей шумной железной штукой, кофемашиной. Так что кофе готов! И эликсир. Батискаф сказал, тебе нужно…

Кот, оторвавшись от сметаны, с набитым ртом бросил:

– Нужно привести свои кости в порядок, а то ты ходишь, как развалюха, которую собрали из запчастей от разных механизмов. И скрипишь при этом соответствующе.

Я, уже предвкушая первый глоток кофе, лишь благостно улыбнулась, глядя на свой завтрак, потому проигнорировала замечание кота.

– Спасибо, Марта, это выглядит и пахнет потрясающе. А тебе, – я повернулась к коту, – советую не говорить с набитым ртом. Это невежливо. И не царственно.

Сначала я выпила эликсир.

Да-а-а! Взбодрилась и «излечилась» моментально.

Потом сделала глоток капучино.

Он был идеальным.

Насыщенным, ароматным.

Затем я отломила кусочек тоста с джемом и съела.

О-о-о… Это восторг.

А яичница… она таяла во рту, создавая симфонию вкуса с солоноватым беконом и сочными помидороми.

– Ну как? – с надеждой спросила Марта.

– Марта, – сказала я с полным ртом, забыв обо всех правилах приличия. – Ты – волшебница. Настоящая. Если бы не ты, я бы уже сбежала из этого дома после прихода демона.

– Ты его подушкой изгнала. Новый вид экзорцизма открыла – изгнание подушкой, – хохотнул Батискаф, вылизывая пиалу.

Я проигнорировала его, запивая божественную яичницу кофейком.

– Скажи, а как ты матрас вчера привезла? Неужели магия в тебе открылась? – спросила Марта.

Я фыркнула.

– Какая магия? Мне прицепили матрас на крышу машины. Как сапы. Вот и довезла.

Марта явно меня не поняла.

И только мы успели позавтракать, как снаружи посигналили.

– О! Мою крова-а-ать привезли! – обрадовался Батискаф.

* * *

Я вышла на крыльцо, предвкушая хаос.

И хаос меня не разочаровал.

Две газели стояли перед домом, а трое мужчин с видом людей, видевших виды, но не такие, смотрели на меня со смесью жалости и надежды на хорошие чаевые.

– Дороги у вас жуть, какие жуткие, – сообщил первый водитель, сухой и поджарый, вытирая лоб. – Это не дороги, а испытание на прочность.

– Да, еле доехали, – проворчал второй, пузатый и усатый, с выражением лица человека, который только что проехал по стиральной доске размером с целую область.

Я пожала плечами.

Странно, дорога, как дорога.

Не айс, конечно, но я ведь на своей старенькой машинке как-то езжу, и не развалилась.

Из первой машины вышел грузчик, молодой парень, открыл газель, и с тоской посмотрел на гору товара.

И вторую машину открыли.

– Куда нести? – начал парень заученной фразой. – Если надо выше первого этажа, то это другой тариф и…

– Вообще никуда не нужно нести, – перебила я его. – Просто выгрузите всё здесь, прямо на землю. Мои лю… э-э-э, помощники, всё сами сделают.

Воцарилась красноречивая пауза.

Трое мужчин переглянулись.

В их взглядах я прочла ясную мысль: «Тётя явно с причудами и живёт в доме одна с двадцатью котами».

Но желание поскорее закончить работу перевесило.

– Ну… как скажете, – пожал плечами пузатый водитель.

Они принялись выгружать наше богатство.

Холодильник, телевизоры, матрасы, мой драгоценный буфет, кошачьи сокровища, горы коробок с техникой, всё это росло перед крыльцом, как футуристический город из картона, полиэтилена и пластика.

Я расписалась в накладных, сунула каждому в руку щедрые чаевые (пусть думают, что я чокнутая, но щедрая чокнутая), и газели, пыхтя, укатили, оставив меня наедине с этим великолепием.

Из двери дома, словно тень, выскользнул Батискаф.

Он обошёл гору покупок, поднял голову, оценивая масштабы, и его хвост задёргался в знак высочайшего одобрения.

– Неплохо, – проворчал он, обнюхивая угол коробки с холодильником. – Очень неплохо. Пахнет новизной и человеческой одержимостью материальными благами. Очень хороший аромат.

– Ну что, помощник, – ухмыльнулась я, – готов к работе?

– Я-а-а? – кот воззрился на меня с преувеличенным ужасом. – Я – надзиратель. Мозговой центр операции. Моя задача – критиковать и указывать, куда всё ставить. А таскать – это твоя участь, смертная. И Акакия.

Он подошёл к коробке с его кроватью, которая была в разобранном виде, и потерся об неё щекой.

– О да… Чувствуется… Это шикарная мебель, самая лучшая из всех покупок!

Я закатила глаза.

В этот момент из дома показался Акакий.

Он приблизился к горе коробок и меланхолично постучал по одной из них костяным пальцем.

– Столько матрасов… – проскрипел он. – Мне тоже матрас купили? Для вечного отдыха?

Я хихикнула.

– Твой матрас – это садовая скамейка, – огрызнулся Батискаф. – И не мечтай. Лучше начинай работать.

Я вздохнула, глядя на гору коробок.

– Батискаф, а мы точно всё это занесём?

Кот уселся на коробку с новым телевизором, приняв позу мыслителя.

– Сила в магии, дорогая. И в правильной мотивации.

Я закатила глаза, но улыбка не сходила с моего лица.

Да, предстоял титанический труд.

Но смотреть, как кот строит из себя короля, а скелет интересуется матрасами, было весело.

Похоже, день предстоит долгий, шумный и полный кошачьих приказов.

Я чувствовала себя капитаном перед штурмом неприступной крепости.

– А теперь, – сказала я, подняв указательный палец, – начинаем! Батискаф, давай, помогай!

Кот замер с открытой пастью.

– Я? Помогать? – он произнёс это с таким ужасом, будто я предложила ему вылизать всю посуду за Гаспаром. – Ты в своём уме? Я же сказала тебе, что я мозг!

– Батискаф, я уже знаю, что ты супер-волшебник, – не отступала я. – И можешь силой мысли даже танк поднять и перетащить с Северного полюса на Южный. А тут какие-то коробки.

Я обвела рукой наше богатство.

– Акакий, – повернулась я к скелету, который робко переминался с ноги на ногу, – ты тоже не стесняйся. Присоединяйся к труду.

– А ты-ы-ы? – насупился Батискаф, подозрительно сузив глаза.

– Акакий не всё вытащил из машины, – напомнила я. – Вот я и займусь этим. Ещё и комнату твою надо домыть. И мою тоже и всё остальное… Или ты забыл, что чистота на первом месте?

Я сделала паузу для драматизма.

– Кстати, пока вы всё затаскиваете в дом, давайте-ка начнём с пылесоса, парогенератора… и так далее…

Идея сработала.

Мысли о том, что его апартаменты сегодня будут вылизаны и обставлены, сделали своё дело.

– Ладно, – буркнул он неохотно. – Но это исключительно чтобы всё скорее закончить.

Мы принялись искать коробки с техникой.

Это напоминало квест.

– Вот оно! – ткнул лапой Батискаф в коробки. – Это определённо твой промышленный пылесос-монстр.

– А вот это, – указала я на длинный узкий ящик, – парогенератор.

Тем временем Акакий подошёл к коробке с надписью «Стекло! Осторожно!».

Он бережно, с видом археолога, извлекающего артефакт, обхватил её костяными руками и понёс.

Он двигался так медленно и торжественно, что казалось, он несёт не упаковку с бокалами, а собственную урну с прахом.

– Если он так будет нести всё, мы закончим к следующему новому году, – проворчал Батискаф, наблюдая, как Акакий с церемониальными паузами преодолевает порог.

Тут терпение кота лопнуло.

Он тяжко вздохнул, словно делая одолжение всему человечеству, и взмахнул лапой.

– О, слабые смертные и бессмертные… Без нас, котов, вы просто пропадёте.

Коробка с пылесосом плавно оторвалась от земли и, покачиваясь, поплыла в сторону двери.

За ней последовал парогенератор, затем другие приобретения.

– Вот видишь? – самодовольно произнёс кот. – Цени меня, Василиса.

– Ты большой молодец, – одобрила я. – А теперь, раз уж ты такой бесценный, давай и матрасы. И мой буфет. И холодильник. И всё остальное.

Батискаф снова вздохнул, на этот раз с выражением глубокой усталости.

– Ты хочешь, чтобы я, великий хранитель Перепутья, занимался погрузочными и разгрузочными работами? Это всё равно, что заставить великого маэстро настраивать пианино соседу.

– А сметана, между прочим, ждёт не дождётся своего великого мага за великие дела, – парировала я.

Это подействовало.

Следующая партия коробок, включая мой драгоценный буфет, плавно поплыла в дом.

Я наблюдала за этим балетом левитирующей мебели и техники, чувствуя себя одновременно режиссёром и зрителем в самом абсурдном спектакле на свете.

– Счастлива? – спросил Батискаф, уже заметно уменьшив гору. – Я трачу свои драгоценные эфирные силы на перемещение твоей прихоти. Он кивнул на буфет.

– Очень, – искренне ответила я. – И знаешь что? Когда вообще всё закончим, я устрою тебе сметано-сливочный пир.

Кот на мгновение замер, и в его глазах вспыхнули жёлтые огоньки алчности.

– Ну… раз уж ты настаиваешь… – пробормотал он и с новым энтузиазмом принялся за работу.

Я улыбнулась и отправилась к машине.

Так-с, что тут вчера Акакий не успел достать.

О! Как раз тут покупки для скелета…

ГЛАВА 16

* * *

– ВАСИЛИСА —

Вооружившись нашим новым мощным пылесосом, монстром, похожим на реактивный двигатель с ручкой, я с решительным видом вошла в комнату Батискафа.

Кот в это время блаженно мурлыкал, представляя, что скоро его комната станет идеальной.

– Так, пушистик мой, – предупредила я, – сейчас будет немного шумно.

Он запрыгнул на лежанку, лениво прикрыл глаза, но было уже поздно.

Я нажала на кнопку, и комната наполнилась рёвом, сравнимым разве что со взлётом истребителя.

Пылесос с жадностью начал заглатывать ту пыль, что я не вымыла в прошлый раз.

А дальше Батискаф, в котором проснулись инстинкты дикого зверя, встретившего саблезубого тигра, взлетел в воздух, словно его подбросило взрывом.

С громким «Мря-а-а-а-у-у-а-у-ар!» впился когтями в стену и повис на ней, как пушистый гобелен.

Его шерсть встала дыбом.

– Выключи эту тварь! – проорал он, но его слова потонули в рёве.

Тогда он метнул в пылесос яростный взгляд и что-то резко прорычал на своём кошачье-магическом наречии.

Пылесос захлебнулся, дёрнулся, из его недр вырвался жалобный, дымящийся «пшик!», и он затих.

В воздухе повис густой запах гари сгоревшей электроники.

Наступила звенящая тишина.

– Эй! – рявкнула я, подходя к стене, на которой висел, всё ещё дрожа, мой кот. – Ты офонарел?! Это же пылесос! Быстро верни как было!

Батискаф медленно сполз по стене, оставляя за собой аккуратные полосы от когтей.

– Это ты… того! – его голос дрожал от обиды и испуга. – Надо было предупрежда-а-а-ть, что эта зверюга так страшно рычит! Я думал, на нас напал демон с приступом астмы!

– Это пылесос, да ещё чуть ли не промышленный! – не унималась я, указывая пальцем на бездыханный агрегат. – Естественно, он «рычит»! Батискаф, живо! Как хочешь, но быстро отремонтируй мне пылесос! Иначе я твою комнату буду отмывать самой последней!

– Злюка ты, – пробормотал он, встряхиваясь. – Нет, чтобы пожалеть меня, бедную жертву технического прогресса… У меня же чуть инфаркт не случился!

– Батискаф! – я упёрла руки в боки. – Я не шучу! И сейчас уйду убираться у себя!

Подействовало.

Кот сделал очень обиженную морду, но дёрнул хвостом, шевельнул усами и ушами.

– Готово… – буркнул он. – Пойду я… проконтролирую, что там Марта на обед готовит… И потребую чего-нибудь для укрепления нервов.

Он выскользнул за дверь, высоко подняв хвост.

Я проверила пылесос, он снова заурчал, как ни в чём не бывало, правда, теперь от него слегка пахло палёным.

И началась великая битва.

Я высасывала пыль из каждого угла, представляя, что это не пыль, а разбегающиеся в панике всякие пылевые паразиты.

Потом настал черёд парогенератора.

Я обрабатывала каждую щель струёй горячего пара, с наслаждением думая, что уничтожаю целые цивилизации пылевых клещей и армии зловредных микробов.

Окно я отмыла до кристальной прозрачности, снаружи и изнутри.

Полы засияли.

Пахло теперь не затхлостью, а свежестью и лимоном.

Ванная комната изменилась после штурма чистящими средствами.

Я отдраивала её, пока не упыхалась так, что пот лил с меня в три ручья, а дышать стало тяжело.

И вот, когда я, красная как рак, сидела на полу, прислонившись к чистейшей стене, в дверь просунулась знакомая морда.

Батискаф вошёл и медленно обвёл взглядом комнату.

Его усы дёргались, вбирая новые ароматы чистоты и моего пота.

Он обошёл всю комнату, заглянул в ванную.

Провёл лапкой по подоконнику – ни пылинки.

Посмотрел на сияющее окно.

Ещё походил по скрипящему чистому полу.

– Да-а-а-а… – наконец изрёк он, и в его голосе прозвучало редкое одобрение. – Теперь хорошо. Даже более чем. Теперь тут пахнет… прилично.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.