Анна Райтан
Имя, которое мне не пренадлежит

Глава 1

Наверное, многие мечтают о лучшей жизни.

Я – не исключение.

Однако мечтать нужно аккуратно, уточняя все детали.

Об этом я, конечно же, забыла.

Еще не открыв глаза, я поняла: это не моя постель. Матрас и одеяло, словно облако, окутывали меня, не желая отпускать. Я замерла, прислушиваясь.

Шаги. Кто-то шел в мою комнату.

Я притворилась спящей и втянула носом воздух. И первое, что я почувствовала – это запах кофе. Мягкий, ванильный, с горьковатой ноткой – точно такой же варили в кофейне, где я работала официанткой.

«Это сон, просто сон. Ведь я живу одна. И мой диван – это монстр с пружинами, который каждое утро орет: «Хозяйка, нам на пенсию пора!»»

Шаги приблизились. Я почувствовала, как чья-то рука коснулась одеяла.

– Юлия-ханым, доброе утро, – прозвучал женский голос. – Вам пора вставать.

Я едва не подпрыгнула.

«Ханым? То есть в переводе Госпожа? На районе меня только Юлькой называли. А тут – госпожа…»

– Юлия-ханым, – повторила женщина настойчивее. —Лейла-ханым уже ждет вас в гостиной.

Ее рука легонько коснулась моей ноги. Я вжалась в матрас, натянув одеяло до подбородка.

«Мамочки. Неужели сны бывают такими реалистичными? Чтобы чувствовать прикосновения?»

Любопытство пересилило страх. Я приоткрыла один глаз, выглядывая из-под белоснежного одеяла.

Рядом со мной стояла женщина в строгом темном костюме, очках и с пучком на голове. С серьезным видом она поставила поднос с кофе на тумбочку и бесшумно вышла, оставив после себя легкий ванильный шлейф.

Я откинула одеяло и села.

Комната оказалась огромной и светлой. Мебель молочного оттенка, изящная лепниная под потолком, туалетный столик, заваленный флаконами. Я сползла с кровати на тёплый пол с мягким цветным ковром и подошла к нему.

Чего там только не было! Флаконы, баночки, коробочки – целая армия люксовой косметики.

«Вот бы это было моим по-настоящему…».

Я взяла наугад один из флаконов, но тут же поставила – зачем вообще взяла? Это не моё. Всё здесь чужое.

Взгляд остановился на окне. Точнее – на виде из него.

Узкая полоска каменной набережной. Босфор. Вода, много воды. И ни одного знакомого ориентира.

Дверь приоткрылась.

– Юлия-ханым! – укоризненно произнесла служанка. – Вас же ждут.

Я резко обернулась.

– Вы меня напугали! – выдохнула я, пытаясь унять дрожь в руках. – Кто вы? И кто меня ждёт?

Женщина склонила голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение.

– Я Зейнеп, ваша помощница по дому. А ждет вас личный менеджер, Лейла-ханым. В ванной и гардеробной всё готово.

«Личный менеджер?»

– Зейнеп… – окликнула я.

Она обернулась:

– Слушаю?

– А… куда мне идти?

Зейнеп понимающе кивнула, но вид у нее был такой, будто я напилась до беспамятства и теперь не соображаю, где нахожусь. Так оно, в общем-то, и было. С поправкой на то, что я не напивалась.

Она проводила меня в гардеробную. Я замерла на пороге.

Размером она была с мою сталинку. По всему периметру – стеллажи с подсветкой, забитые одеждой. Я осторожно провела рукой по коктейльным платьям. Будто, если бы я надавила на них чуть сильнее, они могли превратиться в тыкву.

И только сейчас заметила: нигде не было зеркал. Ни в ванной, ни в гардеробной. А то единственное, в спальне, выглядело неестественно, словно с двойным дном.

– Чья эта роскошь? – медленно, отчеканивая каждое слово, произнесла я.

Зейнеп не ответила. Она стояла в дверном проеме и прожигала меня взглядом так, будто ждала, когда я "приду в себя".

Я оделась в приготовленный образ: брючный костюм глубокого зеленого цвета, белая базовая майка, туфли на каблуке. Вернулась в спальню и подошла к зеркалу.

Из него смотрела я. Но не я.

Те же скулы, тот же разрез глаз – но будто художник прошелся по лицу лстиком, стерев все лишнее. Исчезли синяки под глазами, прыщик на подбородке, вечная усталость. Вместо этого – идеальная гладкая кожа.

Чужая и моя одновременно.

Я провела пальцами по щеке, проверяя, не сон ли это. Кожа была тёплой, живой. И совершенно незнакомой.

– Юлия-ханым, – раздалось за спиной. – Вы забыли нанести свой пятничный аромат. Вы же без него никогда не выходите.

«О господи. У меня еще и ароматы по дням недели расписаны?»

Я шагнула в ванильное облако люксового парфюма и вышла в коридор.

Он оказался длинным и узким. Темное дерево, стены ближе к бежевому.

На стенах висели картины известных художников. Когда проходили очередной морской пейзаж, слева показалась винтовая деревянная лестница.

– Наверное, чтобы сложнее было сбежать, – пошутила я.

Зейнеп не оценила.

Гостиная встретила меня средиземноморским стилем: белые стены, мебель из цветного дерева, огромные панорамные окна на всю стену. Посередине стоял обеденный стол, ломящийся от еды.

За столом восседала дама лет сорока. Короткая асимметричная стрижка, красный костюм, вызывающий макияж.

И запах. Стойкий запах жасмина.

Он был настолько удушающим, что у меня закружилась голова.

– Ну наконец-то! – недовольно проговорила Лейла. – Сколько можно тебя ждать?

– Прошу прощения, – осторожно, потупив взгляд сказала я. – Кто вы?

Она ухмыльнулась, потом внимательно вгляделась в моё лицо:

– Подожди. Ты что, реально ничего не помнишь?

Я зажмурилась, пытаясь ухватить хоть кусочек вчерашнего вечера. Работа в кофейне. Усталость. Диван. Сериал. Пусто. Дальше – черная дыра.

– Это розыгрыш? – спросила я вслух. – Где камера? Я оценила юмор, но хватит уже!

Лейла подалась вперед, приблизившись так близко, что жасмин ударил в нос с новой силой.

– Юлия, прекращай. Сыграно хорошо, но перебор. Я твой менеджер.

Меня затошнило. Резко, сильно, до спазма в горле.

Я сорвалась с места и побежала обратно в коридор, сама не зная куда. Ноги принесли меня в другую часть дома. Здесь все дышало запустением: паутина на потолках, пыль на мебели.

На стене висели старые часы. Стрелки застыли на 3:17.

"Интересно, они сломались или так и задумано?"

В конце коридора была всего одна дверь. Я дернула ручку – заперто.

Снова запах жасмина. Глаза защипало, пол поплыл под ногами.

Падая, я успела заметить на стене у самой двери чью-то торопливую надпись, выцарапанную, кажется, ногтем:

"БЕГИ".

А потом всё потемнело.

Очнулась я от резкого запаха нашатыря. Лейла трясла ваткой у меня перед носом, Зейнеп растирала мои руки одеколоном. Голова была чугунной, ноги – ватными.

– Очнулась, – констатировала Лейла. – А теперь быстро пей кофе и выходим. Мы уже сильно опаздываем.

Зейнеп протянула руку, помогая мне встать.

– Можете мне объяснить, что происходит? – еле шевеля губами, спросила я. – Кто вы? И что значит «менеджер»?

– Всё расскажу по дороге, – тяжело вздохнула Лейла. – Машина скоро прибудет.

Я выпила горький кофе, который сварила Зейнеп, и мы направились к выходу.

Выход из особняка находился с другой стороны от Босфора. Сначала мы оказались во внутреннем дворике с садом, посередине которого располагался декоративный фонтан. Было прохладно, но это нормально для мартовского утра.

Я застегнула пуговицы на пиджаке, чтобы не замерзнуть. Лейла, заметив это, вмешалась.

– Не надо.

«Да кто она такая, чтобы указывать?»

Но спорить не было сил. Я оставила, как она сказала.

От сада вниз вела белая мраморная лестница.

Когда мы вышли за ворота, на нас тут же ринулась толпа. Мужчины и женщины тыкали в меня телефонами, что-то кричали на турецком, толкали друг друга. Я разбирала только знакомые по сериалам слова: "ашк" – любовь, "лютфан" – пожалуйста.

Сердце бешено заколотилось, воздуха не хватало. Лейла приобняла меня и больно ущипнула за плечо, глазами указав: мол, улыбайся.

Я натянула дежурную улыбку и покорно фотографировалась, раздавала автографы на своих же фотографиях.

"Кто я? Модельер? Писательница? Чем больше вопросов, тем меньше ответов…"

К этому времени подали машину. Чёрный глянцевый люкс, салон из светлой кожи, запах древесно-ванильный, одним словом – шикарный. Лейла плюхнулась на сиденье рядом, и салон снова заполонил жасмин.

– Откройте окно, пожалуйста, – попросила я водителя.

Лейла фыркнула, но смолчала.

Из динамиков полилась песня: Jandan Erchillean, «Ben kimim».

«Кто я?» – этот вопрос бился в такт музыке, описывая моё состояние точнее любых слов.

Полпути мы проехали в молчании. Напряжение между мной и Лейлой нарастало с каждой минутой.

Через пятнадцать минут я не выдержала:

– Лейла-ханым…

Она сунула мне бутылку воды, словно затыкая рот. Я открыла, сделала глоток.

– Юлия-ханым, – начала Лейла, – мы сейчас едем на съемки сериала. Вы играете там главную роль.

Я поперхнулась.

«Главная роль? Я? Да я в школьной сценке двух слов связать не могла! А тут – турецкий сериал…»

Если бы была возможность открыть дверь и сбежать – я бы не раздумывала ни секунды. Очень хотелось ляпнуть что-то вроде «можно в туалет?" – как в школе, или притвориться больной. Но с Лейлой такие фокусы явно не прокатят.

«В конце концов, я не просила меня превращать в известную актрису. И за последствия я не отвечаю.»

Или все-таки отвечаю?

Глава 2

Машина остановилась у оживленной площади с огромным фонтаном. Воздух был влажным от брызг, а журчание воды смешивалось с гулом толпы. Чувствовался запах кофе от стоявшего неподалеку кофе-бара.

Вокруг сновали люди с техникой: видеокамеры, микрофоны в мохнатой одежде на длинных палках. Чуть дальше стояли паровозиком трейлеры и палатки.

Смешной взъерошенный мужчина среднего роста в клетчатой рубашке и черных штанах-аладдинах бегал по площадке и что-то энергично кричал в рупор по-турецки. Его голос, усиленный рупором, перекрывал общий шум, а эхо разносило слова по всей округе. Слева от съёмочной площадки стояла толпа зевак с мобильными телефонами.

К машине подбежал молодой длинноволосый парень и открыл мне дверь машины. Подал руку. Улыбка него была натянута до ушей, и еще немного – он бы меня расцеловал.

– Юлия-ханым, добро пожаловать! – к моему удивлению, парень заговорил со мной на ломаном русском. – Как хорошо, что вы всё-таки смогли приехать, а то мы переживали уже, что съёмки придется переносить. Сроки горят.

В его голосе звучала смесь облегчения и едва заметного упрёка.

Из разговора с ним я поняла, что меня на площадке не было около недели. Продюсер практически вытряс всю душу из бедного парня, потому что компания несла убытки из-за отмененных съемочных дней.

Юсуф, ассистент моей персоны, как выяснилось, косился на меня удивленными глазами – то ли я раньше не была такой милой, то ли вопросы задавала слишком странные.

По мере приближения к трейлерам запахи менялись. Аромат городского кофе сменился запахом краски, лака для волос и разогретого металла от осветительных приборов.

В одном из караванов располагалась гримерная, а рядом – костюмерная.

Костюмером оказалась женщина лет сорока в спортивном костюме синего цвета, волосы были собраны в пучок, и ни намека на макияж.

– Добро пожаловать, Юлия-ханым! – и она заговорила со мной на русском, – Проходите вовнутрь.

В костюмерной было тесно, большую часть пространства занимали костюмы. Пахло старой тканью, пудрой и чем-то сладковатым.

На задней стене стоял огромный стеллаж с обувью. Меня переодели в лосины и пиджак из черной кожи, под пиджак выдали бежевый топ на тонких бретелях.

«Костюмер наверно свихнулась, если предлагает мне надеть это»

Видимо мысли отобразили на моем лице и костюмер это заметила.

– Юлия-ханым, мы его немного ушили, так как вы за время болезни сильно потеряли в весе. – смущенно проговорила костюмерша.

«Какой там сильно потеряла в весе. Мне наоборот, пришлось на последние деньги посетить дисконт, так как неправильный сон и питание, прибавили килограмм пятнадцать за последний месяц. Не помогала даже активная работа официантки. А грудь… Да она вообще никогда ниже третьего размера не падала, а это топ явно размера xs. И тут меня озарило. Это же было там, в моем городе, в моем теле… А в этом, в этом…»

Медленно, стараясь не подавать вида, я опустила руки на зону декольте, но, не найдя привычного мне объема, резко и без всякого стеснения опустила глаза, чтобы убедиться. Не понимаю, почему я не заметила еще в доме, смотрясь в то самое зеркало, что я почти как доска… Еще раз поелозив руками, будто бы ища грудь, которая спряталась, я стала осознавать масштаб катастрофы.

Ткань топа неприятно холодила кожу, и я невольно вздрогнула, пытаясь привыкнуть к новому ощущению.

Не то, чтобы я была в восторге от огромной груди, которая всегда давала нагрузку позвоночнику. Нет, но и маленькую грудь я тоже никогда не хотела иметь. Четвертый размер в моем случае был самый прекрасный, но я его имела только тогда, когда брала аскезу на поедание сладостей. А так, в основном я была счастливой обладательницей стойкого пятого размера. А тут, от силы натягивалась двоечка, я чуть не расплакалась от горя. И теперь, стала понимать тех девушек, которые недовольны своими объемами.

Видимо, мои исследования собственной груди со стороны выглядели странно, поэтому воцарилось удивленное молчание.

«Блин, надо срочно выходить из ситуации, чтобы меня не посчитали полоумной»

– После болезни, – на ходу придумывала я, – И не заметила, что так сильно похудела. Ей-богу, кусок в горло не лез. Сильно заметно?

– Нет, – ответила костюмер, – но сценаристам пришлось переписывать объяснение таких изменений у главной героини. Однако постарайтесь оставаться в том же весе до особых распоряжений.

В её взгляде читалось недоумение.

После этого Юсуф поторопил меня и сопроводил в гримерную. Она была светлой, с тремя рабочими местами для мастеров. По всему периметру горели круглые лампочки, создавая мягкое освещение. Мягкий гул вентиляторов смешивался с тихим шипением аэозолей и запахом спиртовых лосьонов.

Я уселась на крутящийся табурет перед зеркалом.

Гример – женщина средних лет, с большими глазами цвета неба – разбирала референсы. Я не могла оторвать от нее взгляд. Она почувствовала это и подняла голову.

– Юлия, у тебя все хорошо? – медленно и удивленно произнесла она. – Мало того, что пропустила наш поход в клуб, так еще и ведешь себя так, будто бы мы с тобой не знакомы.

«А мы и так не знакомы! Я даже не знаю, как ее зовут, где мы познакомились и с кем мы должны были идти в клуб. Мне нужно что-то придумать, как-то вывернуться. Пережить этот день и как-то вернуться домой. В свою любимую квартиру, на нелюбимую, но привычную работу, в старый растянутый серый свитер, наконец. Там, где, может быть я не богата и не любима миллионами, но где мне все понятно и безопасно.»

Мысли метались в голове как, как испуганные птицы.

Дверь скрипнула. В помещение ворвался поток теплого воздуха с улица. Запах разогретой косметики смешался с запахом кофе. На мое счастье в трейлер-гримерку зашел Юсуф.

– Чичек-ханым, сколько вам еще времени нужно? Юлии-ханым еще необходимо выучить текст, и уже через час быть на репетиции.

Я выдохнула с облегчением. Имя подруги я узнала.

– Юсуф, у нас сегодня просто выпрямление, поэтому, с учетом макияжа, нам понадобиться минут пятнадцать.

Пальцы Чичек ловко перебирали кисточки, а щетка для пудры тихонько постукивала о край баночки.

Юсуф удовлетворительно кивнул и скрылся за дверью каравана. А Чичек вернула своё внимание на меня.

– Юлия, ты в порядке? – спросила Чичек, положив руку мне на плечо.

Её прикосновение было теплым, а от свитера пахло лавандой.

– Да, все в порядке, Чичек, – голос в моей голове неожиданно начал диктовать ответ. – У меня просто была высокая температура, и в какой-то момент я потеряла сознание, ударилась головой, и у меня случилась ретроградная амнезия. Я не помню некоторые годы своей жизни. И тебя, прости.

Последнюю фразу я произнесла виновато.

Откуда возник этот голос, который по сути руководил мной, я не поняла и мне стало страшно. Может я и правда сошла с ума, это просто мультики в моей голове и на самом деле всего этого нет. Но тогда откуда возникли эти реальные телесные ощущения, эмоции и тошнота на запахи. Вопросы все больше и больше копились в моей голове. Надеюсь, что я скоро найду на них ответы.

В гримёрке повисла тишина. Где-то вдалеке слышался гул голосов, а из открытого окна доносился аромат свежесваренного кофе.

– О, милая, как же так? – схватилась за голову Чичек. – Ты меня совсем не помнишь?

– К сожалению, нет. Поэтому, если можешь, расскажи мне вкратце про меня и про нашу компанию.

Чичек вздохнула, отложила кисточку и села напротив меня.

– Мы дружим с колледжа, Познакомились, когда ты приехала из России поступать. Ты тогда так волновалась, но сразу всем понравилась. В университете к нам присоединились Наиля и Денис. Несмотря на то, что мы были на разных факультетах, умудрялись тусить вместе.

Чичек сделала паузу, затем посмотрела на часы и нахмурилась.

– Ты не против, если я буду тебя гримировать и параллельно рассказывать? А то мы так не успеем.

Я смогла лишь только кивнуть.

Пока Чичек занималась моей укладкой, я узнала, что мне двадцать пять лет. Все подруги свободные, а я, ну то есть Юлия, познакомилась на практике с парнем по имени Корай и спустя семь лет он сделал мне предложение. А еще, как оказалось, тот самый мой партнер по сериалу, никто иной как мой жених.

– Вот это я попала, – пробормотала я, пытаясь осознать услышанное. – Еще и встречаться с тем, кого я в принципе не знаю…

– Что-то не так? – встревоженно спросила Чичек.

«А что, если между ними уже всё было? Что мне тогда делать? Как играть роль, когда я даже не знаю, как к этому человеку прикасаться?».

– Надо срочно что-то решать, – сказала я вслух.

Чичек встревоженно посмотрела на меня.

– Просто… сложно все это принять сразу. – сказала я после небольшой паузы и постаралась улыбнуться. – А как я обычно готовлюсь к съемкам? Есть какие-то ритуалы?

Чичек улыбнулась, и её лицо стало мягче.

– Конечно! Перед каждой съемкой я прихожу к тебе в трейлер, мы пьём кофе и повторяем текст. Ты всегда говоришь, что это помогает тебе сосредоточиться. Если хочешь, я сейчас быстро загримирую актеров массовки и минут через двадцать буду у тебя?

– Да, конечно, ты меня очень выручишь.

На этой ноте я отправилась в сторону своего трейлера. Идти было пару шагов, поэтому подумать времени не было вообще.

Глава 3

В трейлере было достаточно уютно. Просторный стол и мягкий диван, рядом с диваном мини бар и небольшая кухонька. А в конце большая кровать. Вполне можно здесь жить. На полке стоял распылитель, который примерно раз в пол часа выдавал тонкий запах персика и каких-то трав. Я так и не поняла, зачем он здесь.

Я плюхнулась на кресло и уставилась в сценарий, который заботливо принес для меня Юсуф.

– Этот текст как китайская грамота! – в отчаянии кинула сценарий на стол.

Мама аж синела, когда мне надо было к уроку литературы выучить хоть пару четверостиший. А тут, сплошной текст. Любят же турки в речах киногероев красиво и долго лить в уши.

Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и на мгновение представила свою квартиру: потрепанный диван, чашку с остывшим чаем, стопку книг на подоконнике. Сердце защемило от тоски по дому. В груди разливалась тяжесть, ладони невольно сжались в кулаки. Хотелось просто встать и уйти отсюда – туда, где всё знакомо и понятно. Но вместо этого я снова открыла сценарий, чувствуя, как волнение сдавливает горло.

И вдруг меня осенило.

«Точно! Нам же в институте преподаватель давал прикольные нейротехники, которые помогают легко запомнить текст любой сложности.

Во-первых, нужно создать метафоры и ассоциации на фразы.

Во-вторых, чем сложнее и длиннее фраза, тем больше количество раз нужно ее повторить.

В третьих, разложу предметы на столе и задействую зрительную память».

Я пробовала. Честно пыталась связать непонятные словас предметами вокруг, повторяла вслух, морщилась от непривычных звуков. Но турецкий не желал укладываться в голове.

Минут тридцать я сидела, уставившись в текст, а потом сдалась. Время от времени поднимала голову, смотрела в окно трейлера – там суетились люди, проверяли оборудование, расставляли свет. Каждый раз, когда мимо проходил кто-то в костюме актера, мое сердце пропускало удар.

– «Neden» – это «почему», – неожиданно раздалось рядом. Чичек присела рядом со мной, мягко коснувшись моего плеча, и поставив два стакана капучино на стол. – Помнишь, когда ты только приехала из России и готовилась к поступлению в колледж, тебе было сложно учить монологи на турецком? Я тебе помогала, вместе мы разбирали каждую фразу.

Аромат кофе заполнил весь трейлер и напомнил об ощущение безопасности и тепла. По телу рзлилось спокойствие, и я почувствовала, что готова воспринимать новую информацию.

Я кивнула, стараясь скрыть смущение.

– Да, конечно, просто сейчас как-то вылетело все из головы. Но, видимо, аромат кофе меня приводит в чувства, – я впервые улыбнулась за этот день.

– Это же прекрасно! – почти вскрикнула Чичек. – Давай разберём первую реплику вместе. Представь, что ты спрашиваешь это у Корая, глядя ему прямо в глаза.

«Легко сказать. Я даже и не знаю, как он выглядит. Главное, чтобы без усов – терпеть их ненавижу».

– Ты обижена, но всё ещё надеешься на объяснения, – продолжила Чичек.

Она терпеливо объясняла значение каждого слова, интонацию, паузы. Её голос звучал так спокойно и уверенно, что постепенно я начала чувствовать себя увереннее. Звуки турецкого языка постепенно становились понятнее, а слова складывались в осмысленные фразы.

– Спасибо, Чичек, – искренне сказала я. – Без тебя я бы точно потерялась.

– Всё будет хорошо, – она ободряюще сжала мне руку. – Мы рядом. Ты не одна.

Она открыла дверь и вышла. Где-то на площадке раздавались команды режиссера, слышался стук оборудования, голоса ассистентов.

Мне стало легче, тревога постепенно уходила. Может, я и попала в чужое тело, но, похоже, у меня есть настоящие друзья, которые помогут во всем разобраться. Особенно в том, как отсюда выбраться. Потому что мне однозначно здесь не место, и срочно нужно вернуться обратно. Часы отчеканили двенадцать часов, значит у меня есть еще половина часа, чтобы что-нибудь придумать.

«Вчера я была дома, смотрела сериал и пила чай. Потом уснула и проснулась уже здесь, в этом теле. Точно! Сон!

Я резко подпрыгнула и из-за этого выронила сценарий. Листы разлетелись в разные стороны. Еще не хватало, чтобы меня застукали ползающей по полу трейлера пятой точкой кверху. Собрав сценарий, я продолжила размышлять.

«То есть если это сон, пусть реалистичный и глубокий, но сон. Значит, чтобы вернуться домой, нужно просто … проснуться. Всего лишь, а я тут уже панику развела».

Я пыталась проснуться, но безуспешно. Щипала себя, кусала, ставила будильник на настольные часы, била по щекам. Но ничего не помогало – я так и не проснулась. Время шло, и двадцать минут пронеслись как мгновение.

«Что же мне делать? Мне абсолютно не хочется играть роль в роли, и уже тем более знакомиться со своим женихом».

С этими мыслями я отправилась в сторону съёмочной площадки. До начала съёмки оставалось всего несколько минут. Воздух стал гуще, будто предвещая что-то важное. Я глубоко вдохнула и сделала шаг вперёд.

«Интересно, а он уже тут?»

Оглядываясь по-сторонам, я не увидела самого важного…

Глава 4

Словно в густом, вязком тумане, я двинулась в сторону режиссера. Ноги подкашивались, а взгляд был рассеян, пока мой путь не преградило нечто твердое и массивное. Я уперлась в него взглядом.

Это был железный конь. Точнее, огромный, внушительный байкерский мотоцикл, от которого веяло мощью и свободой. Рядом с ним, прислонившись к седлу, стоял мужчина. Байкер. Он смотрел на меня с ленивой, насмешливой ухмылкой, бесцеремонно осматривая с ног до головы.

Откуда он взялся? В сценарии, который я учила, не было ни слова о байкере. Может, это какой-то мой поклонник, решивший выделиться из толпы своим внешним видом и брутальными предпочтениями? Мысли заметались в голове испуганными пчелами. Я надеялась лишь об одном: только бы это оказался не тот самый Корай, что значится моим женихом. Иначе я попала. Конкретно и, кажется, надолго.

В этот момент порывистый ветер рванул мои волосы, взъерошив их и подняв вверх. Он словно смыл с моего лица остатки удивления, обнажив чистый, первобытный ужас. Байкер заговорил.

– Вы хоть раз в жизни ездили на таком коне? Что-то я сомневаюсь, – произнес он на турецком, и, к моему изумлению, я поняла каждое слово. То ли он говорил настолько въедливо и четко, что не понять было невозможно, то ли вмешалась та самая магия, что закинула меня сюда. – Вы, наверное, одно название – «вождение мотоцикла» – вписали в свое резюме, приукрашивая биографию.

Пока он говорил, мысли в моей голове роились уже не пчелами, а целым потревоженным ульем.

«Мне – ехать на байке? Да я в жизни не видела их так близко! Не то что садиться, я понятия не имела, где у этой махины тормоз, где газ и как ей управлять.»

Мне до жути захотелось ретироваться, провалиться сквозь землю или просто убежать, пока не поздно. Но не успела.

К нам стремительно подошёл режиссер. Увидев мое смятение, он, стараясь говорить мягко, но непреклонно, пояснил, что в процесс съемок внесены небольшие коррективы. Мне нужно будет проехаться на байке. Совсем чуть-чуть, для плана. И, конечно, мне дадут возможность порепетировать.

«Ну надо же! Решили меня успокоить? Как же! Я «успокоилась» до невозможности. Прямо спасибо огромное. Я-то думала, что все испытания уже позади, ан нет – байк собственной персоной нарисовался на горизонте. Что же меня ждет дальше?

Нет, надо срочно искать выход. Это не моя жизнь, и оставаться в ней я не намерена.»

Но безвыходность ситуации сдавила горло. Придумать ничего не получалось, и мне пришлось поддаться течению и делать то, что говорят. Хотя внутри было по-настоящему страшно. Руки дрожали так, что я не могла попасть пальцем в палец.

Сцена была простая: проехать пару метров возле фонтана, снять шлем и задумчиво посмотреть вдаль, будто увидела кого-то долгожданного и любимого.

Не самый терпеливый байкер два часа втолковывал мне, куда нажимать и как ехать. За это время я, кажется, умудрилась не только не научиться, но и чуть не сломала его мотоцикл. Злился уже не только он, но и вся съемочная группа. Время уходило, как песок сквозь пальцы, а я не могла справиться с элементарным. Нога то и дело соскальзывала с педали, потому что тело трясло так, словно я вышла на мороз в купальнике. Я почти не чувствовала его – оно существовало само по себе, отдельно от моего сознания. Казалось, в реальности остались только два глаза, которые я в ужасе вращала из стороны в сторону. Хорошо, что на мне был шлем – он скрывал мой панический взгляд от посторонних.

Надо было срочно брать себя в руки. Я заставила мозг работать. Вспомнила школьную учительницу: когда я боялась выходить на сцену, она советовала разозлиться на саму себя. Разозлиться по-настоящему. Я посмотрела на нетерпеливые лица съемочной группы, на Лейлу, чей взгляд уже, казалось, пожирал меня заживо. И решила: впитать эту чужую злость, превратить ее в свою, разозлить себя настолько, чтобы включить, наконец, мозг, тело и волю. Не для того я сюда попала, чтобы Лейла сожрала меня с потрохами прямо на глазах у многомиллионной аудитории. Хотя, надо признать, фильм тогда вышел бы интересный… Но это было мое, пусть и чужое, тело, и я не могла так с ним поступить.

Сжав волю в кулак, я разозлилась. И, о чудо, получилось!

Чувство облегчения разлилось по телу приятным теплом. Грудь сама собой расправилась, выпятилась вперед. Я сделала это! Наконец-то я сделала то, что от меня требовали, хотя два часа до этого методично мучила всех вокруг. Довольная собой, я начала слезать с железного монстра.

И вот тут, в самый неподходящий момент, на горизонте появился ОН.

О, боже… Это же тот самый, известный на весь мир Корай Остюрк. Неужели это он? Мой жених?

Шок был настолько сильным, что, зацепившись ногой за подножку байка, я эпично грохнулась на колени. Прямо к ногам Корая. Картина маслом: я стою на коленях перед кумиром миллионов. Со стороны съемочной группы послышались приглушенные смешки. Люди, которые только что нервничали из-за моих мучений, теперь от души веселились. Обида кольнула в груди.

Но он не смеялся. Корай спокойно и галантно подал мне руку, помогая подняться. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, задерживаясь на долю секунды дольше, чем следовало.

– Любимая, ты в порядке? – тихо спросил он.

Сердце предательски защемило. Он назвал меня любимой. Тот самый кумир, по которому сохнут девушки по всему миру. Тот, кто покорил миллионы сердец. Он смотрит на меня и называет любимой.

Я растерянно огляделась.

«Может, это часть сценария? Может, от шока я забыла свои реплики, и это просто роль? Но никто не снимал. Операторы возились с оборудованием, режиссер о чем-то беседовал с Лейлой. Нет, это реальность. Он обращается ко мне на самом деле.

Почему и он меня принимает за эту Юлию-ханым? Говорит так уверенно, без тени сомнения… Неужели он не чувствует, что перед ним стоит другой человек?»

– Спасибо, я в порядке, – ответила я робко, почти шепотом. – Просто не очень люблю байки. Поэтому и поспешила с него слезть.

– Странно, – его бровь удивленно изогнулась. – У нас с тобой всегда были споры на этот счет. Я никогда не поддерживал твоё увлечение. А я, наоборот, пытался отговорить тебя.

Что ему ответить? Правду? Сказать, что та, настоящая Юлия, думала иначе, а я – это я? Я решила врать. Раз уж ввязалась в эту историю, что поделать.

– Я решила прислушаться к твоему мнению, – произнесла я, уставившись ему в переносицу, потому что смотреть в глаза, когда врешь, я не умела. – Ты был прав. Байки – опасная тема. Не совсем девичье занятие.

– Что ж, это прекрасно, что мы теперь одного мнения, – его голос звучал мягко, но в нем чувствовалось удовлетворение. – Меня это всегда беспокоило. Тогда мне придется отменить наш поход в байкер-клуб. Я уже готов был пойти на эту жертву ради тебя, лишь бы быть рядом.

Фух! Я мысленно выдохнула. Господи, какое счастье, что сказала ему, что больше не люблю байки! Еще одного катания на железном коне, да еще и в окружении суровых мужиков, я бы точно не пережила. Особенно после знакомства с этим инструктором.

– Ну, тогда, – продолжил Корай, – предлагаю сегодня сходить на ужин. Мы очень давно не виделись. Эта болезнь… – он сделал паузу, – разлучила нас, не дала провести время вместе. Давай сегодня после съемок сходим в наш любимый ресторан. Что скажешь?

Что я могла ему сказать? Мне говорят, что он мой жених, что я должна его любить. А я смотрю на него как на небожителя, как на картинку из телевизора. И не чувствую той химии, той самой искры, женской заинтересованности. Ее нет. Но сказать об этом я не могла. Я вообще до сих пор не понимаю, как здесь оказалась и как отсюда выбраться.

«Если я начну менять сценарий и вести себя не так, как ждали, – выберусь ли я быстрее? Или только сильнее запутаюсь? Пока я не разобралась, придется играть роль. Притворяться той, кем не являюсь.»

Это пугает, но я привыкла сначала проанализировать ситуацию, а потом действовать. Хотя, о чем я? Я уже нарушила свои правила, и щипала себя, и била – бесполезно. Остается только думать. Насколько это возможно в моем положении.

– Да, конечно, – я попыталась изобразить улыбку. – Давай сходим.

Корай потянулся ко мне, чтобы обнять. Я ответила взаимностью, чувствуя себя неловко в кольце его рук.

В этот момент к нам подошел Юсуф, ассистент.

– Юлия-ханым, Корай-бей, прошу прощения, – деликатно кашлянул он. – Юлии-ханым нужно пройти, поправить грим. Скоро начнем снимать новую сцену – встречу главных героев у фонтана.

Глава 5

После грима мы с Кораем направились к фонтану. По плану сначала должны были быть репетиции, потом уже сами съемки. Но, черт возьми, я забыла все слова. Абсолютно все. В голове – белый лист, будто это не я вместе со своей подругой-гримером Чичек учила их несколько часов.

И где же мои хваленые техники запоминания, которые всегда выручали меня в школе? Я лихорадочно копалась в памяти, но оттуда всплывали лишь обрывки фраз, совершенно не связанные между собой. Мозг работал как старый радиоприемник: то ловил волну, то снова терял.

В один момент я, вместо того чтобы сказать: «Çok üşüyorum» (я очень замерзла), выдала: «Çok eşek oluyorum».

Тишина.

А потом съемочная группа буквально попадала на асфальт. Кто-то схватился за живот, кто-то уткнулся лицом в ладони, трясясь от смеха, а звукорежиссер просто снял наушники и уставился на меня с выражением лица, которое сложно описать словами. Я не понимала, что происходит. Вроде говорила то же, что учила. Ну, почти.

 Корай деликатно приблизился к моему уху, и я почувствовала, как его теплое дыхание коснулось кожи.

– Милая, ты действительно хотела сказать, что становишься большим ослом?

Я уставилась на него, хлопая глазами. Ослом?

– Я сказала, что замерзла, – прошептала я в ответ, чувствуя, как к щекам приливает жар.

– Ты сказала, что превращаешься в осла, – усмехнулся он, и в его глазах заплясали чертики. – Очень крупного и выразительного осла.

 Если бы существовал чемпионат по смене цветов лица, я бы выиграла его без подготовки. Сначала красная, как помидор, потом синяя от задержки дыхания, затем зеленая от осознания масштаба катастрофы. Мне захотелось провалиться сквозь землю, прямо в центр фонтана, и желательно, чтобы он был поглубже.

 Но Корай не дал мне сбежать. Он мягко, но уверенно взял меня за плечи и развернул к себе лицом.

– Юлия, посмотри на меня. Дыши. Глубокий вдох. Выдох. Еще раз.

Я послушно задышала, как нашкодивший ребенок, которого застукали за кражей конфет.

– Я… я просто перепутала слова, – выпалила я, когда смогла говорить. – Это все стресс. Новая сцена, столько людей… я не специально.

– Я знаю, – его голос был удивительно спокойным. – Ты вся дрожишь. Просто выдохни. Никто не идеален.

 После этого унизительного, но почему-то отрезвляющего момента, слова волшебным образом вернулись ко мне. Я вспомнила все, что учила. Каждую фразу, каждую интонацию. Видимо, стресс действительно сыграл со мной злую шутку, но, слава богу, оказался отходчивым.

 Мы начали съемки. Я старательно выговаривала каждое слово, боясь ошибиться, и к моему облегчению, турецкий больше не подкидывал сюрпризов. Но расслабляться было рано, потому что следующее испытание поджидало за углом.

 Поцелуй главных героев.

Чтобы вы понимали, у меня есть принцип: я не целуюсь с незнакомыми людьми. Ни под каким предлогом. А тут человек, который в этом теле, в этом мире – мой жених. С которым эти губы наверняка целовались уже множество раз. Плюс мы играем в сериале, и поцелуй – часть нашей работы. Актеры же целуются, да? Ну, некоторые, я слышала, используют дублеров или операторские хитрости, но здесь явно был не тот случай.

Я понятия не имела, как к нему подступиться. Корай начал коситься на меня с растущим недоумением, потому что для него-то все было нормально. Привычно. Естественно. Я даже не могла сказать: «Давай поцелуемся, как актеры, которые не встречаются», потому что это прозвучало бы безумно.

Восьмой дубль.

Режиссер уже смотрел на меня так, будто прикидывал, из какого именно места моей тушки сделать ремень. Оператор устало протирал объектив. Осветители переглядывались с обреченным видом людей, которые готовятся провести на площадке остаток жизни.

– Начали! – скомандовал режиссер.

Корай приблизился ко мне. Его рука легла на мою талию. Я чувствовала тепло его ладони даже сквозь ткань. Второй рукой он коснулся моего подбородка, чуть приподнимая его. Глаза в глаза. Я смотрела в его карие глаза и видела там… ожидание. Спокойное, уверенное ожидание человека, который знает, что сейчас произойдет, и не видит в этом ничего особенного.

А я видела.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось. Тело одеревенело. Когда его губы приблизились к моим, я запаниковала окончательно. Ноги подкосились, я качнулась назад, пытаясь сохранить равновесие, но гравитация – коварная штука, особенно когда твои мысли заняты тем, как не опозориться перед миллионной аудиторией.

Я оступилась. И с громким всплеском рухнула в фонтан.

Вода оказалась ледяной. Она обожгла кожу, заставив меня судорожно вдохнуть и тут же закашляться. Я сидела в фонтане, раскинув руки в стороны, мокрая, как дворовая кошка под дождем, и с ужасом ждала, что сейчас произойдет.

Режиссер молчал.

Вся съемочная группа молчала.

Корай смотрел на меня сверху вниз, и я не могла прочитать выражение его лица.

А потом режиссер сказал:

– Отлично! Это гениально! – он всплеснул руками и повернулся к оператору: – Ты снял? Скажи, что ты это снял!

– Снял, – растерянно ответил оператор.

– Это же pure emotion! Чистая эмоция! Так естественно, так спонтанно! – режиссер сиял, как начищенный самовар. – Мы оставляем этот дубль! Юлия, дорогая, это блестящая импровизация! Ты добавила столько драматизма!

Я моргнула.

В ледяной воде фонтана, меня трясло, волосы облепили лицо, тушь, наверное, потекла черными реками по щекам, а режиссер называл это гениальным.

– Но… – начала я.

– Никаких «но»! – отрезал он. – Это идеально вписывается в сюжет! Теперь понятно, почему вы окажетесь у главного героя дома! Сценаристы уже всю голову сломали как это сделать. Но из-за вашей недавней болезни, мы бы сами не предложили такой вариант. Если бы он вообще пришел к нам в голову.

Я, видимо, очень плохо читала сценарий, потому что не помнила, чтобы мы должны были куда-то идти. Но, как оказалось, по сюжету главный герой жил неподалеку от фонтана, и после такого купания было совершенно логично, что он поведет свою девушку к себе – сушиться и греться.

Для меня это было катастрофой.

Топ, на мне был тонким, почти невесомым. Лосины – кожаные, облегающие. И теперь вся эта красота прилипла к моему телу так, что я чувствовала себя абсолютно голой. Перед кучей людей с камерами. И перед женихом, которого я не знаю.

Корай накинул на меня плед, но это слабо помогало. Я дрожала не столько от холода, сколько от осознания, что сейчас мы едем в квартиру, где продолжится съемка, и я даже не успею прийти в себя.

Квартира оказалась потрясающей. Двухуровневая, с дорогой мебелью в светлых, европейских тонах. Белый, кремовый, нежно-серый – создавалось ощущение, что ты попал в облако. Я потом узнала, что Корай лично настоял на таком интерьере для своего героя. Видимо, любовь к белому цвету – то единственное, что у нас с ним общее.

В гостиной работал электрический камин, и я прилипла к нему, как бабочка к лампочке, прямо в процессе съемок, переодевшись в белый халат и замотав волосы в белое полотенце. Грелась, делала вид, что так и задумано, и молилась всем богам, чтобы меня не попросили снова прыгнуть в бассейн.

Не попросили.

Но расслабляться было рано, потому что меня ждал еще один сюрприз: постельная сцена.

Небольшая, не сильно откровенная, но все же. Корай должен был оголить мое плечо, поцеловать шею, и на этом все. Никакого криминала. Но когда ты стоишь мокрая, замерзшая, и к тебе приближается мужчина, которого ты сегодня впервые видишь вживую … В общем, к такому меня жизнь не готовила.

Нет, я не неприкосновенная принцесса, которая падает в обморок от мысли остаться с мужчиной наедине. Но с тем, кого видишь первый день? После всех моральных потрясений, с утра пораньше? Это было уже слишком.

Я зажмурилась, когда его губы коснулись моей шеи.

– Расслабься, – шепнул он так тихо, что услышала только я. – Ты как струна.

Легко сказать.

Я выдохнула, когда режиссер наконец крикнул: «Снято!». Моя миссия на сегодня была выполнена. Можно было падать без сил.

Но не тут-то было.

После окончания съемок, когда я уже добралась до своего трейлера и мечтала только о том, чтобы закрыть глаза и провалиться в сон, дверь открылась.

Корай.

– Не помешаю? – спросил он, но это было сказано больше для проформы, потому что он уже заходил внутрь.

– Нет, конечно, – соврала я, натягивая улыбку.

Честно говоря, мне совсем не хотелось, чтобы он здесь находился. Сейчас меня, наверное, закидали бы тухлыми помидорами все девушки планеты, которые сохнут по этому актеру. Да, он был красив. Очень красив. Идеальная фигура, накачанный, спортивный, высокий брюнет, с глубоким голосом, от которого у нормальных женщин подкашиваются колени.

Но химии не было.

Той самой, которую выделяют гормоны и которая тянет к человеку вопреки логике. Я смотрела на него и видела красивую картинку. Не больше. И совершенно не понимала, как себя с ним вести. Куда девать руки? Они вдруг стали лишними, болтались, как плети, и мешали мне жить. Я не знала, как к нему обращаться. В голове крутилось только «Корай-бей», на вы, как к небожителю.

Корай подошел ко мне вплотную. Обнял за талию, поправил правой рукой мои волосы, заведя их за ухо. Провел пальцем по щеке. Медленно. Нежно. И это уже было не в рамках роли, а в реальной жизни. То есть, тут этические нормы не действуют.

– Я очень скучал по тебе, – сказал он тихо. – Эта разлука была невыносимой. Больше не делай так, пожалуйста.

Мне захотелось испариться.

«Как же хочется ему сказать: «Я вообще тебя не помню, прости». Но признаваться нельзя. Пока нельзя. Я не знаю можно ли ему доверять, и вообще ничего не понимаю в этом мире. Только присматриваться, делать выводы, пытаться выжить.»

Корай стоял так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Он наклонился еще ближе, еще…

И тут дверь трейлера распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель.

– А ну выходите оба! – Лейла влетела внутрь, сверкая глазами. – Нам пора на интервью! – она окинула меня уничтожающим взглядом. – И что это за прическа? Что с волосами? Приведите себя в порядок, быстро!

Я впервые в жизни была рада ее видеть. Честное слово, в тот момент Лейла показалась мне ангелом-спасителем с крыльями из жасмина. Потому что целоваться с Кораем прямо сейчас… нет. Не здесь. Не так. Может, никогда, но это уже детали.

– Я не знаю, что им говорить, – пробормотала я, когда Лейла буквально выпихивала меня из трейлера.

– Ты до сих пор со своей амнезией? – фыркнула она, но тут же спохватилась и выдавила дежурную улыбку. – Соберись! Хватит нюни распускать!

– С амнезией? – переспросил Корай, выходя следом.

– А, это наша Юлия-ханым сегодня решила нас разыграть, – отмахнулась Лейла, стрельнув в меня предупреждающим взглядом. – Прикидывается, будто ничего не помнит. Ничего страшного, забей.

Я моргнула. Лейла прикрывает меня? С чего бы это? Но думать было некогда, потому что нас уже тащили к журналистам.

Если бы у Лейлы была возможность, она бы, наверное, подпинывала нас ногами. Но вокруг было полно людей: журналисты, съемочная группа, режиссеры, осветители. Поэтому она ограничилась тем, что подталкивала нас руками, при этом мерзко улыбаясь.

Наверное, только мне ее улыбка казалась мерзкой. Потому что все остальные абсолютно спокойно на нее реагировали.

И запах жасмина.

Он заполнил трейлер, когда она ворвалась, и теперь, казалось, пропитал весь воздух вокруг. Такой приторный, навязчивый, что меня снова замутило. Я физически не могла вдыхать эту сладость.

Я не придумала ничего лучше, чем повернуться к Кораю и буквально уткнуться носом в его плечо.

– Ты чего? – удивился он, но руку на мою талию положил.

– Просто… соскучилась – снова солгала и глубоко вдохнула его аромат.

«Интересный запах. Древесный, с нотками чего-то цитрусового. Я где-то его уже слышала. Или чувствовала? Неважно. Главное – не жасмин.»

Кораю, кажется, понравилась моя внезапная тяга к его туалетной воде. Он чуть крепче прижал меня к себе, и мы в таком виде предстали перед журналистами.

– О, какие нежные! – защелкали камеры. – Юлия, Корай, улыбочку!

Я улыбалась, как могла. Журналисты задавали вопросы – я кивала, говорила «да», «нет», «спасибо», «очень хороший вопрос» и старалась передавать слово Кораю. У него-то с турецким было все в порядке. Словарный запас богатый, произношение идеальное. Я надеялась только, что он не сказал ничего такого, что могло бы меня очернить. Хотя даже если сказал, я бы не поняла.

Надо срочно учить турецкий. Иначе как я буду выяснять, как отсюда выбраться? Эта мысль не выходила у меня из головы: выбраться, вернуться, найти выход. Это моя главная задача. Потому что жить на грани нервного срыва, постоянно попадая в неловкие ситуации, я больше не могла.

– Ну что, пойдем? – Корай повернулся ко мне, когда интервью закончилось.

И тут до меня дошло.

Ужин.

Мы должны были идти на ужин. В ресторан. Вдвоем.

Черт.

Что я буду там делать? Что заказывает Юлия-ханым? О чем они обычно говорят? Какие темы обсуждают? Что она вообще любит – есть, пить, слушать, смотреть?

«Может, стоит признаться?

Рассказать ему все. Что я не Юлия-ханым. Что я просто Юлька из другого мира, которая случайно (или не случайно) оказалась в этом теле. Может, он поймет? Может, поможет? Может, это тот человек, которому можно довериться?»

Я смотрела на него и думала: а почему бы и нет?

Что мне терять?

«Притворяться кем-то другим я больше не могу. Я уже на грани. Еще один такой день – и меня уже не спасти.»

– Корай, – начала я, когда мы отошли от журналистов. – Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно.

Он остановился и посмотрел на меня с внимательным спокойствием.

– Я слушаю.

Я глубоко вздохнула.

– Дело в том, что я…

– Юлия! – голос Лейлы разрезал воздух, как нож. – Корай! Ресторан ждет, машина подана! – она подлетела к нам с той же мерзкой улыбкой и запахом жасмина, от которого меня снова замутило. – Поторопитесь, дорогие, у вас столик через полчаса!

Я закрыла глаза.

Не судьба.

– Продолжишь в ресторане, – улыбнулся Корай, беря меня за руку.

И мы пошли к машине.

А в голове у меня пульсировала только одна мысль: что я скажу ему за ужином? И хватит ли у меня смелости сказать правду?