Лин Вэл
Сердце под прицелом

Пролог

Иногда мне кажется, что жизнь – это огромный клубок ниток. Тянешь за одну – и распутывается целая история. Только никогда не знаешь, какой она будет – твоя история. Счастливой или нет. Страшной или прекрасной.

Я вытянула свою нитку в тот самый день, когда в лагерь ворвались люди с автоматами. Тогда я думала, что это конец. Оказалось – начало.

Начало всего.

Той любви, которую я не ждала. Того страха, который чуть не убил меня. Той надежды, которая заставила дышать дальше. И того мужчины с зелёными глазами, который появился из ниоткуда и перевернул мой мир.

Моё сердце оказалось под прицелом. И это был не враг. Это был он.

Тот, кто спас меня. Тот, кого я полюбила. Тот, ради кого теперь готова на всё.

Всё переплетено. Наши жизни, наши судьбы, наши ошибки и наши победы.

И иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потерять всё.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

Глава 1. Виолетта. День первый

За день до того, как моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Я сидела на крыльце нашего корпуса и смотрела на море.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в розовато-золотистые тона, и от этой красоты у меня щемило в груди. Почему-то именно в такие моменты одиночество чувствовалось особенно остро. Когда вокруг тебя двести семьдесят детей, шум, гам, вечные проблемы – казалось бы, о каком одиночестве может идти речь? Но дети засыпают, вожатые расходятся по комнатам, и ты остаёшься наедине с собой и своими мыслями.

А мысли были тяжёлыми.

Я отложила телефон, в который тупо пялилась последние полчаса, и просто смотрела на горизонт. Море сегодня было необыкновенно спокойным. Оно дышало медленно и глубоко, как спящий великан. Волны лениво накатывали на берег, и их шум убаюкивал.

– Ви! – Катя вылетела на крыльцо с таким видом, будто случилось что-то экстраординарное. – Там Егор! Он на дискотеку зовёт! А мне не в чем идти!

Она плюхнулась рядом на ступеньку, и я почувствовала исходящий от неё запах духов – приторно-сладкий, слишком навязчивый для крымской жары.

– Не ходи, – философски заметила я, поворачиваясь к ней.

– Как это не ходи?! – Катя всплеснула руками. В её больших карих глазах плескалось такое искреннее возмущение, что я невольно улыбнулась. – Он же позвал! Ви, ну помоги, а? У тебя вкус хороший! Ты же всегда знаешь, что к чему!

Я вздохнула. Катя была человеком-фейерверком – шумная, яркая, взрывная. С ней невозможно было скучать, но иногда её энергетика утомляла. Мы работали в паре уже второй сезон, и я к ней привыкла. Даже к её вечным драмам, бесконечным разговорам о парнях и привычке занимать мою косметику без спроса.

– Пошли, посмотрим, – я поднялась и отряхнула шорты.

Катин голос звенел у меня над ухом, пока мы поднимались в нашу комнату:

– Представляешь, он сегодня на зарядке на меня так посмотрел! Я аж смутилась! А потом подошёл и говорит: «Катя, а вы сегодня вечером свободны?» Ну я и сказала, что свободна, хотя вообще-то мы с тобой хотели сериал смотреть, но сериал же подождёт, да?

– Подождёт, – согласилась я, открывая дверь.

Наша комната была крошечной – две кровати, два шкафа, стол и зеркало. Катина половина вечно напоминала филиал магазина косметики: баночки, тюбики, кисточки, плойки – всё это жило своей жизнью, расползаясь по поверхности стола и подоконника. Моя половина была аскетично пустой – кровать заправлена, на тумбочке только книга и телефон.

Я любила порядок. Наверное, потому, что в голове у меня всегда был хаос, и хотелось хоть где-то контролировать ситуацию.

– Так, – я подошла к шкафу и открыла дверцу. – Показывай, что есть.

Катя вывалила на кровать гору одежды. Я смотрела на это разноцветное великолепие и пыталась понять, как из всего этого можно собрать хоть что-то приличное.

– Это слишком ярко, – я отодвинула в сторону оранжевое платье. – Это слишком открыто. Это слишком… Катя, у тебя есть что-то простое?

– Простое – это скучное! – возразила она.

– Простое – это элегантное. Давай вот это.

Я вытащила из кучи голубой сарафан. Простой покрой, лёгкая ткань, никаких лишних деталей. Он должен был сидеть на Кате хорошо.

Она приложила его к себе и посмотрела в зеркало.

– А ничего так… – протянула она с сомнением. – Не слишком просто?

– Кать, Егор зовёт тебя на дискотеку, а не на приём к королеве. Ты должна выглядеть естественно.

– Ладно, – она вдруг просияла и чмокнула меня в щёку. – Ты гений, Ви! Спасибо!

И ускакала в душ, оставив меня наедине с горой её вещей.

Я аккуратно сложила всё обратно в шкаф – почему-то меня это успокаивало. Раскладывать чужие вещи, наводить порядок в чужом хаосе. Наверное, потому что в своей жизни я не могла навести порядок уже давно.

Алина вчера звонила. Её голос был таким родным, таким знакомым, что у меня сжималось сердце.

– Привет, подруга! – защебетала она. – Как ты?

– Жива, – усмехнулась я, хотя на самом деле хотелось сказать: «Еле дышу».

– Воюю с погодой и со своим балбесом, – продолжала Алина. – Он опять в ремонт с друзьями ушёл. Я ему: «Ты когда женишься?» – а он: «А зачем?» Вот зачем я с ним живу, Вилка?

– Потому что любишь, – ответила я. Это было единственное объяснение, которое я понимала.

– Дура я, – фыркнула Алина. – Ладно, ты как? Не снится?

Я замолчала.

Снится. До сих пор снится. Тот день, та ванная, та кровь на холодном кафеле. И тишина. Такая страшная тишина, которая бывает только после того, как всё кончилось.

– Реже, – соврала я.

– Может, тебе кого-то найти? Мужика нормального?

– Алин, ты серьёзно? Кого я тут найду? Вожатых? Им по двадцать, они ещё сами дети.

– А вдруг судьба? – загадочно сказала Алина. – Знаешь, как в фильмах бывает: она спасает детей, а он спасает её.

– Ты сериалов насмотрелась.

– А вдруг? – не унималась она. – Жизнь иногда такое выкидывает, что никакие сценаристы не придумают.

Я тогда не ответила. Просто смотрела на море и думала: «Судьба… смешная штука. Интересно, у меня она вообще есть? Или я так и буду всю жизнь одна, с этими кошмарами и пустотой внутри?»

Вечером, когда Катя ускакала на дискотеку, я осталась одна. Сидела на крыльце, слушала море и смотрела на луну. Она сегодня была почти полной, такой яркой, что её свет стелился по воде серебряной дорожкой.

Я думала о том, как странно устроена жизнь. Год назад я была почти счастлива. Почти. А потом одним днём всё рухнуло. И теперь я здесь, в Крыму, вожатой в детском лагере, пытаюсь убежать от прошлого.

Не получается.

Ночью мне снова снилась кровь. И пустота. И холод.

Я проснулась в три часа, вся мокрая от пота. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Я села, глотая воду из бутылки, и долго смотрела в одну точку.

Потом вышла на крыльцо. Море шумело. Луна стелила дорожку.

«Самое страшное уже было, – подумала я. – Я выжила. Значит, справлюсь и с остальным».

Я вернулась в комнату и провалилась в сон без сновидений.

Утром всё изменится. Я тогда не знала, но чувствовала. Такое не объяснить – просто воздух становится другим. Тяжёлым. Липким. Как перед грозой.

Предчувствием.

Глава 2. Рома. День первый

За день до того, как я нашёл ту, которую не искал.

Я сидел на подоконнике в раздевалке и смотрел на закат.

Опять…

Макс говорит, что я скоро срастусь с этим подоконником. Пусть. Мне всё равно. Здесь, по крайней мере, можно побыть одному. Никто не лезет с разговорами, не пытается развеселить, не спрашивает, почему у меня такое лицо.

Тридцать лет. Холост. Никого.

Только служба, вызовы, перестрелки и пустая квартира, где пахнет только пивом и одиночеством. Я уже привык к этому запаху. К тишине, которая давит на уши. К холодильнику, в котором кроме пива и яиц ничего нет.

– Ром, ты долго ещё? – Макс заглянул в раздевалку, жуя яблоко. – Пиво стынет.

– Иди, я догоню.

– Ага, сейчас. Ты всегда так говоришь. Пошли, Ром. Ну серьёзно.

Я вздохнул и спрыгнул. Макс – единственный, кто может меня вытащить. Друг, напарник, брат. С ним мы прошли огонь, воду и медные трубы. И даже Чечню.

– О, чую, сегодня кого-то снимем! – потёр руки Макс, когда мы входили в «Дикий койот». – Там новые официантки, говорят, огонь.

– Тебе лишь бы снять.

– А тебе лишь бы на службе ночевать, – парировал он, усаживаясь за стойку. – Ром, тебе сколько лет? Тридцать. Когда ты уже бабу найдёшь?

Я промолчал. Спорить бесполезно.

Родители погибли пять лет назад. Авария. Дурацкая, бессмысленная. Кто-то выехал на встречку – и всё. Отец оставил деньги, квартиры, бизнес – я ни в чём не нуждался материально. Кроме них самих. Кроме семьи.

А семья – это ответственность. А ответственность я не хотел тащить. Боялся? Наверное.

– Ладно, не кисни, – Макс хлопнул меня по плечу. – Пошли, там пиво и девушки.

– Мне нужен покой, – буркнул я. – И чтобы ты заткнулся.

– Ого, – Макс притворно округлил глаза. – Прямо как моя бывшая. Тоже требовала то покоя, то внимания.

– Сравнил.

– А чё? Один хрен – не угадаешь, чего тебе надо. То молчишь, то молчишь, то опять молчишь. Может, тебе табличку на лоб повесить: «Не беспокоить, иду ко дну»?

Я усмехнулся. Макс – он такой. С ним невозможно быть мрачным.

Бар гудел. Кто-то смеялся, кто-то пил, кто-то знакомился. Обычная вечерняя жизнь. А я сидел с бутылкой пива и смотрел в окно. Город жил своей жизнью. Люди спешили домой, к семьям, к любимым. А я? Я просто существовал.

– Ром, – Макс вдруг стал серьёзным. – Ты как? Опять накрыло?

– Всё нормально.

– Слышь, – он наклонился ближе, понизив голос. – Ты же знаешь, если что – я рядом. Отряд – это семья.

Я кивнул. Знал. И это помогало. Но иногда хотелось чего-то большего. Того, что не заменит никакая работа, никакие друзья, никакие вызовы.

– Ладно, – я допил пиво и поднялся. – Пойду.

– Да ладно, Ром! Щас только начнётся!

– Завтра на выезд. Ты забыл?

Макс скривился, но кивнул.

– Ладно, иди. Я потом приду, если что.

Я вышел. Вечерний воздух пах морем и нагретым за день асфальтом. Где-то далеко гудели машины, кричали чайки, смеялись люди. Жизнь кипела.

Я сел в машину и поехал домой. В пустоту.

Утром всё изменится. Я тогда не знал, но чувствовал. Что-то в воздухе висело. Что-то, что выдернет меня из этого болота одиночества.

Или убьёт.

Глава 3. Виолетта. День второй

День, когда я убила человека.

– Виолетта! Виолетта, вставай!

Я подскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Катя стояла в дверях – бледная, с трясущимися губами. Одна щека накрашена, вторая голая. В одной руке – спонжик, вторая прижата к груди, будто пытается унять собственное сердце.

– Там… там какие-то люди… с оружием… у ворот! – выдохнула она. – Я в окно увидела, когда красилась!

Я вскочила, натягивая шорты на голое тело, путаясь в штанинах. Сердце билось где-то в ушах – бум-бум-бум-бум, заглушая всё остальное.

– Сирена! – заорала я. – Катя, жми сирену!

Она вылетела в коридор, а я уже натягивала майку, лихорадочно соображая. Корпус на двести семьдесят детей. Три этажа. Вожатские на каждом. Утро. Многие ещё спят.

Сирена взвыла. Противно, режуще, оглушающе. Этот звук я буду помнить до конца жизни – как он разрывает утреннюю тишину, как от него закладывает уши, как он значит: беда.

Я вылетела в коридор и замерла на секунду.

Из дверей уже выглядывали перепуганные дети. Маленькие, в пижамах, с испуганными глазами. Вожатые бежали на свои посты, кто-то плакал, кто-то кричал.

– Всем по комнатам! – заорала я так, что сорвала голос. – Быстро, быстро, быстро!

Я носилась по этажам, заталкивая малышню в спальни. Схватила за руку семилетнего Пашку, который выскочил в трусах и майке, впихнула обратно в комнату.

– Лена, шкафом дверь подопри! – крикнула я влетающей в комнату вожатой. – Аня, не плакать! Ты старшая, они на тебя смотрят!

Я забегала в каждую комнату, проверяла окна, дёргала ручки. Господи, только бы успеть, только бы всех закрыть, только бы…

– Ви! – Костя, вожатый-программист, высунулся из комнаты, где уже хныкали малыши. – А если они начнут стрелять? У нас же нет никакой защиты! Мы все погибнем!

Я подлетела к нему, схватила за футболку и притянула к себе так, что он задохнулся.

– Ты больной?! – зашипела я ему в лицо. – Я тебе язык вырву, если ещё раз при детях такое ляпнешь! Они не должны знать, что происходит! Запрись и сиди тихо! Понял меня?

Костя побелел и судорожно закивал. Я отпустила его, он вжался в дверной косяк и исчез в комнате. Оттуда донёсся звук задвигаемого шкафа.

Я выдохнула и рванула дальше. Первый этаж. Там самые маленькие, они в столовую приходят рано. Лена с группой. Надо убедиться, что они…

Я сбежала по лестнице и замерла на последней ступеньке.

Он стоял в конце коридора.

Огромный. В чёрной маске. С автоматом наперевес. Он медленно шёл к лестнице, и каждый его шаг отдавался эхом в пустом коридоре.

Время остановилось.

Я слышала только своё сердце – бум-бум-бум-бум – и чувствовала, как немеют ноги, как холод поднимается от пяток к затылку, как мир сужается до одной точки – до него.

Он поднял голову и увидел меня.

Наши взгляды встретились. В прорезях маски я увидела глаза – злые, пустые, равнодушные. Для него я была не человеком. Помехой.

Он вскинул автомат.

Я рванула в сторону за секунду до выстрела. Пуля впилась в стену в сантиметре от моей головы, щепки брызнули в лицо. Я кубарем скатилась с лестницы, вскочила и побежала по коридору, лихорадочно ища глазами, чем можно защититься.

Пожарный ящик!

Я рванула его, дёрнула что есть силы – крышка поддалась. Огнетушитель! Тяжёлый, красный, холодный. Я выдернула его из креплений и развернулась.

Он бежал на меня. Огромный, страшный, неудержимый. Я видела, как развеваются полы его куртки, как блестят глаза, как он поднимает руку, чтобы схватить меня.

Я замахнулась и со всей дури врезала ему по голове.

Огнетушитель встретился с черепом с глухим звуком. Он пошатнулся, но не упал. Выронил автомат, взревел от боли и ярости и бросился на меня.

Его руки сомкнулись на моём горле.

Я захрипела, задыхаясь. Он был огромный, сильный, от него разило потом и железом. Мы рухнули на пол, он сверху, прижимая меня к холодному кафелю. Его пальцы сжимались всё сильнее. В глазах темнело. В ушах шумело. Лёгкие горели.

Я била его по рукам, царапала лицо, пыталась вырваться – бесполезно. Он был слишком силён. Слишком тяжёл. Слишком.

Автомат валялся рядом, в луже крови, которая уже натекла из его разбитой головы.

Я нащупала его рукой. Холодный, тяжёлый, чужой. Металл против моей ладони – последняя надежда.

Я подняла ствол, упёрла ему в бок и нажала на курок.

Выстрел разорвал тишину. Громко. Оглушающе. Навсегда.

Он дёрнулся, хрипло выдохнул и обмяк.

Я лежала под ним, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Грудную клетку сдавило тяжестью его тела. Потом откуда-то пришла сила – я скинула его, встала, перешагнула…

И замерла.

Я смотрела на него. На человека, которого только что убила. На расплывающуюся под ним лужу крови. Автомат валялся на полу рядом с ним – я даже не заметила, когда выпустила его из рук. И в голове билась только одна мысль, холодная и страшная:

Я убийца. Я только что убила человека.

Руки задрожали. Меня затрясло – крупно, неудержимо, от макушки до пяток. Я смотрела на свои руки и не узнавала их. Они были в крови. В его крови.

И тут дверь с грохотом вылетела.

В коридор ворвались люди в чёрном. С оружием. С криками. Тени, звуки, вспышки – всё смешалось. Я даже не поняла, что это свои. Просто стояла, глядя перед собой невидящими глазами.

А потом из этого чёрного роя вынырнул ОН.

Высокий. Широкоплечий. С автоматом. Лица не видно – только глаза. Зелёные. И в них – страх.

Он меня боится?

– Свои! – заорал он кому-то. И рванул ко мне.

Я начала оседать. Ноги перестали держать, колени подогнулись, мир поплыл. А он подхватил, прижал к себе, и я почувствовала, как сильно бьётся его сердце – прямо у моего виска. Бум-бум-бум. Быстро-быстро. Как у меня.

Или это моё? Уже не разобрать.

– Дети… – выдохнула я одними губами. Голос сорванный, хриплый, еле слышный.

– Живы, – ответил он хрипло. – Все живы. Тихо.

Я смотрела в его зелёные глаза и почему-то верила. В них было что-то такое… надёжное. Тёплое. Живое. А потом силы кончились, и я провалилась в темноту.

Последнее, что я почувствовала – его руки, прижимающие меня к себе. И запах. Порох, пот и что-то ещё… родное. То, чего я не чувствовала уже очень давно.

Глава 4. Рома. День второй

Я нашёл её, но боялся в этом признаться.

– Подъём! Тревога!

Я открыл глаза за секунду до того, как Макс влетел в комнату. Привычка. Годы службы приучили спать вполглаза, реагировать на любой шорох, просыпаться от изменения давления в коридоре.

– Что? – спросил я, уже натягивая штаны.

– Захват. Детский лагерь под Севастополем. Северная сторона. Двое вооружённых, есть убитый охранник. Выезжаем через десять.

Детский лагерь.

Сердце пропустило удар. Дети – это то, за что хочется рвать глотки голыми руками. Я видел многое – зачистки, засады, перестрелки. Видел смерть. Но дети… это другой уровень.

Я молча натягивал форму, проверял снаряжение, заряжал магазины. Пальцы работали быстро, чётко, на автомате. Тело знало, что делать, даже когда мозг был занят другим.

– Ром, ты как? – спросил Макс тихо.

– Нормально.

Враньё. Но какая разница?

В машине было тихо, как в склепе. Денис смотрел в окно. Кирилл нервно крутил зажигалку – туда-сюда, туда-сюда, этот звук начинал бесить, но я молчал. Сергей в который раз перепроверял рацию.

– Данные есть? – спросил я.

– Минимум, – отозвался Серый, не оборачиваясь. – Двое. Связаны с переброской оружия, которую мы пасём.

– Дети там, – тихо сказал Тоха.

Все замолчали. В машине повисла тяжёлая тишина.

Мы подъезжали. Лагерь показался из-за поворота – зелёный, ухоженный, с яркими домиками. И тишина. Мёртвая, неестественная тишина. Только ветер шевелит листву и где-то далеко шумит море.

– Рома, Макс, вы первые, – скомандовал Серый. – Остальные прикрывают.

Я кивнул, проверил автомат. Мы двинулись к корпусу.

И тут раздался выстрел.

Один. Потом второй. Внутри.

– Вперёд!

Мы влетели в здание, выбив дверь с петель. И я увидел ЭТО.

Коридор. Запах пороха. И она.

Маленькая, хрупкая девчонка стояла посреди коридора. Босая, в шортах и майке, вся перепачканная кровью. У её ног – мужик в камуфляже. Мёртвый. А рядом на полу валялся автомат.

Она смотрела на меня.

В её глазах… я не знаю, что там было. Не страх. Не истерика. Пустота. Глаза голубые, как крымское небо, и такие потерянные, что у меня внутри всё перевернулось. Такими глазами смотрят люди, которые только что перешагнули черту. Которые видели то, чего видеть не должны.

– Свои! – заорал я, отталкивая бойца, который уже целился в неё.

И рванул вперёд. Я успел как раз вовремя – она начала оседать, ноги подкосились. Я подхватил её, прижал к себе, чувствуя, какая она лёгкая, почти невесомая, и как сильно она дрожит.

– Дети… – прошептала она одними губами.

Голос сорванный, хриплый, еле слышный. На шее – багровые следы пальцев.

– Живы, – ответил я. – Все живы. Тихо.

Она смотрела на меня. В её голубых глазах плескался шок. А я смотрел и не мог отвести взгляд. Впервые за много лет я не просто выполнял задачу – я чувствовал. Что-то внутри меня откликалось на эту девчонку, на её боль, на её пустоту.

Она моргнула, пытаясь сфокусироваться, и вдруг слабо усмехнулась. Криво, едва заметно.

– Спецназ, значит… – выдохнула она. – А я думала, вы только в кино бываете.

Я не нашёлся, что ответить. Только прижал её крепче, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и очень опасное. То, чего не было уже много лет.

– Медиков сюда! – заорал я.

Макс подскочил, глянул на неё, на меня, и в его глазах мелькнуло понимание. Он кивнул и побежал.

А я продолжал держать её. И знал точно, чётко, как приказ:

Эту женщину я теперь не отпущу.

Глава 5. Рома. День второй

Тот самый день, когда я понял, что пропал.

Утро после теракта встретило меня головной болью и дурацким ощущением, что я должен быть где-то, но не на службе.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Знакомый, белый, с трещиной в углу – я уже сто раз собирался её заделать, но всё как-то не доходили руки. Как и до многого другого.

Телефон молчал. Это было странно – обычно после таких операций нас дёргают с отчётами, допросами, бумажками. А тут тишина.

Я потянулся за сигаретами, но пачка оказалась пустой. Смял её и бросил в угол. Курить хотелось зверски, но выходить из дома не хотелось ещё больше.

Она.

Мысль о ней ворвалась в голову без спроса и застряла там, как заноза. Маленькая, хрупкая, с автоматом в руках и глазами, полными такой пустоты, что у меня до сих пор всё переворачивалось внутри.

– Ты чего не спишь? – Макс сунул голову в комнату. Он остался ночевать – мы оба были вымотаны после вчерашнего.

– А который час?

– Полдесятого. Ты как?

– Нормально.

– Врёшь, – констатировал Макс и исчез. Через минуту вернулся с двумя кружками кофе. Протянул мне одну, сам уселся на край кровати. – Рассказывай.

– Что рассказывать?

– То, что ты уже полчаса пялишься в потолок и даже не материшься. Это ж тебя, Рома, который без мата и трёх слов сказать не может.

Я усмехнулся. Он был прав.

– Думаешь о той девчонке? – спросил Макс прямо.

– С чего ты взял?

– С того, что я тебя двадцать лет знаю. Ты когда на кого-то так смотрел? Она тебя зацепила.

– Она ребёнка спасла, Макс. Двести семьдесят детей. Одна. С огнетушителем против автомата.

– Я знаю. Мы все знаем. Но ты на неё смотрел не как на героиню. Ты смотрел на неё как на…

– Как?

– Как на женщину, – закончил Макс. – Впервые за хрен знает сколько лет.

Я промолчал. Потому что спорить было бесполезно.

Мы допили кофе в тишине. Макс ушёл в душ, а я всё сидел и смотрел в окно. За ним было обычное крымское утро – солнце, небо, море вдалеке. Обычная жизнь. Которая для неё вчера чуть не закончилась.

Надо бы проведать.

Я отогнал эту мысль. Зачем? Я ей никто. Просто спецназовец, который оказался рядом. У неё есть врачи, следователи, может, родственники. Я там лишний.

Но мысль не уходила. Она зудела где-то под черепом, не давая покоя.

К обеду я не выдержал.

– Съезжу кое-куда, – бросил я Максу, натягивая футболку.

– К ней? – ухмыльнулся он.

– Отвали.

– Ладно, ладно. Только это… если что – звони.

Я кивнул и вышел.

Дорога до больницы заняла минут двадцать. Я ехал и пытался понять, что, чёрт возьми, делаю. Зачем я туда прусь? У неё наверняка куча народу – врачи, следователи, может, подруги. А я кто? Чужой дядька, который ворвался в её жизнь и исчез.

Но машина сама везла меня туда. Руки сами крутили руль.

Больница встретила меня запахом хлорки и белыми стенами. Я прошёл в приёмный покой, показал удостоверение, сказал, что я по делу. Врачиха – уставшая женщина лет пятидесяти – глянула на меня с подозрением, но пропустила.

– Тринадцатая палата, третий этаж. Только недолго, ей нужен покой.

– Понял.

Я поднялся на лифте. Коридор был пустым и тихим. Только где-то вдалеке гудел аппарат. Я шёл и считал шаги. Почему-то это помогало сосредоточиться.

Тринадцатая палата была в конце коридора. Я подошёл к двери и замер. Из-за неё доносились какие-то звуки – приглушённые, сдавленные, страшные. Она кричала? Или плакала? Или задыхалась?

Я рванул дверь.

Она билась на кровати. Вся скрученная, пальцы вцепились в простыню, глаза безумные, грудь ходит ходуном, но воздуха не хватало – я видел это по синюшным губам, по тому, как она хватает ртом пустоту.

Паническая атака.

Я знал это состояние. У наших парней после тяжёлых операций тоже бывало. Сам через это проходил. Знаешь, что сейчас умрёшь, хотя сердце здоровое, лёгкие здоровые, но организм решил, что конец.

Я подлетел к кровати, схватил её за плечи, прижал к подушке – не сильно, но чтобы чувствовала опору.

– Тихо, тихо, дыши, слышишь? Дыши!

Она не слышала. Смотрела сквозь меня, стеклянными глазами, и продолжала задыхаться. Сердце у меня ёкнуло – страшно стало. Не за себя, за неё. Так нельзя, это же сердце остановится…

– Смотри на меня, – я наклонился ближе, заглянул в эти безумные голубые глаза. – Смотри и дыши. Вдох. Выдох. Со мной. Давай.

Я взял её руку – холодную, дрожащую, с обломанными ногтями – и положил себе на грудь. Пусть чувствует, как я дышу. Это иногда помогает.

– Чувствуешь? Как я дышу? Давай вместе. Раз… два… три…

И она вдруг вдохнула. Рвано, судорожно, но вдохнула. Потом выдохнула. Ещё раз. Ещё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.