Анастасия Пряхина
Сто плюс

Сто плюс

Надо любить жизнь больше, чем смысл жизни.

Ф. М. Достоевский

Надежда

Эта история произошла со мной ровно два года назад. В тот февраль стояла мерзкая погода. Как у Ремарка в «Жизни взаймы» сумерки считались меланхоличным временем суток, так и с февралем – кажется, что ему нет конца, что это невозможно унылый месяц года. Зима уже устала, у нее не осталось сил на морозы и чистый пушистый снег. От этого она злится и посылает на землю тонны серой мокрой жижи: не то снега, не то дождя.

Я была такой же раздавленной и усталой, как эта уходящая зима. То, что случилось, полностью перевернуло мою жизнь. Неизменным осталось одно – стойкая неприязнь к этому времени года.

Я подошла к своей машине. Из-за ярко-красного, почти алого цвета я назвала ее Алкой. Все мои автомобили имели имена. Мою первую боевую подругу звали Белка – она такой и была по цвету и темпераменту. Вторым шел чистокровный американец форд. Из-за почтенного возраста и вида он получил не только имя, но и отчество. Я уважительно звала его Федором Генриховичем. Хороший оказался друг. Жалко было с ним расставаться. Но когда я купила Алку, новую, красивую, дерзкую мазду, забыла обо всех бывших в один миг.

Моя Алка! Как нам хорошо вместе. Эх, еще вчера ты блестела как новенькая. Но зима терпеть не может чистые автомобили и безжалостно уничтожает весь лоск за пару часов. Ни воск, ни аэрозоли, никакая прочая новомодная химия не способны противостоять февралю. Как же я ненавижу грязные салоны автомобилей, особенно замызганные коврики и крошки на сиденьях. Наверное, поэтому я всегда избегала общественный транспорт и почти не ездила в такси. И по той же самой причине на всех мойках города меня знают и дают мне самую большую скидку.

И вот сейчас, любуясь идеально чистым салоном и вдыхая запах свежей полироли, я вспомнила о нашей девичьей поездке, которая организовалась довольно спонтанно. Вообще-то, я собиралась в Питер почти за месяц до сегодняшнего дня. Неделю назад даже помыслить не могла о возможной встрече со старыми подругами. Никто никого специально не искал и, уж тем более, не планировал устроить автопутешествие. А тут – собрались таким причудливым и одновременно простым способом, что о подобном рассказывают на курсах по исполнению желаний. И это заставило меня задуматься о том, что иногда всё складывается совсем не так, как ты запланировал, а гораздо круче.

Сейчас заберу Любу из дома, потом подберу Верку на остановке, и прощай наш город на целую неделю. Не припомню уже, когда в последний раз мы втроем проводили время в дороге. В далекие студенческие времена было всякое: и в неизведанный город со скоростью 150 километров в час по ночной трассе с едва знакомым красавцем, и в какой-то пригород с еще не трезвыми однокурсниками после ночной посиделки, и даже в какую-то заброшку на спор угораздило заехать. Мы потом выбраться оттуда сутки не могли, спасибо дальнобойщику Василию, что вернул бедных студентов обратно. Вроде совсем недавно это было… и так давно: даже не верится, что всё это случилось со мной, а не с героиней какого-то второсортного сериала.

А сейчас я за рулем своей Алки еду в любимый Питер в компании бывших однокурсниц. Даже под ложечкой засосало от одновременности прошлого и будущего, от ярких воспоминаний и терпкого предвкушения встречи с подружками. Верка, Любка… Я сто лет их не видела и не слышала, и если бы не эта цепочка совпадений, то одному Богу известно, когда бы мы вновь встретились.

С момента окончания института мы разбежались по разным квартирам, работам, мужьям. А ведь было время – жили в одной коробке. Любка была приезжая, родители снимали ей небольшую квартиру в центре города. Мы почти всё время проводили вместе. Честно, уже не помню, чем таким занимались, но нам было комфортно. Не то чтобы жуть как интересно друг с другом, а вот именно комфортно. Мы могли разойтись по углам Любкиной однушки и заниматься каждая своим делом: никто не покушался на личное пространство другого. Я читала Ремарка или Моэма из хозяйской библиотеки, Любка разглядывала модные глянцевые журналы, а Верка что-то рисовала в своем блокноте. Но когда мы собирались на кухне попить чайку, частенько это перерастало в грандиозную вечеринку со всеми отягчающими. Прекрасное было время!

Я подъехала к дому Любы, увидела ее и вышла из машины, чтобы обнять и рассмотреть получше. А она, как и раньше, была хороша и свежа, словно майская роза. Восхищаюсь женщинами, умеющими так прекрасно выглядеть по утрам; чего только стоят ее пальто умопомрачительного голубого цвета и сумка – последняя так вообще всем своим видом заявляет: «Посмотрите на меня, я из последней коллекции!». И это Люба надела в дорогу в конце февраля! Она всегда была красивой и очень эффектной. В институте уже выделялась из нашей «серой массы»: носила яркую одежду, была стройна и вкусно пахла. Все наши немногочисленные представители мужского пола с 1-го по 5-й курс на нее пускали слюни. И мы даже не завидовали – понимали, что конкуренция бесполезна.

Я иду, а она стоит на крыльце, машет мне рукой, и, кажется, выглядит еще привлекательнее: сейчас ее природная красота и стиль максимально соответствуют друг другу. Стои́т такая дорогая конфета, мне даже неловко сажать ее в мою уже не очень чистую машину.

– Люба, привет! Садись назад, впереди вам с пальто будет тесновато. Ну какая же ты красотка. Всегда ей была, а сейчас просто бомба! Не могла поприличней одеться? Джинсы, пуховичок, рюкзак. Ну зачем в дорогу так наряжаться?

Люба в ответ широко улыбнулась, продемонстрировав идеальные белоснежные зубы. О, опять то же чувство: настолько хороша, что даже не обидно за себя, человека, который не умеет хорошо выглядеть по утрам. Особенно в конце февраля.

– Надя, как я рада тебя видеть. Сколько мы не виделись? Пять, семь, десять лет? – начала щебетать Любка, загибая свои красивые тонкие пальцы.

– Ну не надо так преувеличивать. Я специально посчитала, в последний раз мы виделись четыре года назад на той нелепой встрече выпускников в каком-то клоповнике. Помнишь? Его, кстати, потом прикрыли быстро и небезосновательно. Верки только тогда не было. Вот с Веркой не знаю, сколько не виделись. Ну, садись уже. Я специально вчера всё пропылесосила, как знала, что пальто нацепишь. Люб, ты не меняешься, ну разве наденет нормальный человек в дорогу такое пальто?

– Надя, я люблю, чтобы было красиво. Когда красиво, тогда мне хорошо. А еще очень удобно и тепло. Мы сейчас куда?

– Заберем Верку с остановки на выезде – и в путь.

Мы обменялись взглядами через зеркало заднего вида и улыбнулись. В наших глазах читалось предвкушение совместного путешествия, этой пары-тройки часов, в зависимости от пробок и ароматности кофе в придорожных кафешках.

Любовь

Уже сидя в машине, я мысленно пробежалась по списку того, что взяла с собой. Красная помада, которой пользуюсь каждый раз, когда хочу быть «другой» – чувствую себя с ней как на подиуме или как на Голгофе. Духи, серое трикотажное платье от какого-то литовского дизайнера (как говорится, и в пир, и в мир), коричневое белье, зарядка для телефона, косметичка. Достаточно ли? А для чего?.. Пусть скорее пролетят эти часы дороги, а там – другой город и, глядишь, другая я.

Завибрировал телефон – пришло сообщение от мужа: «Как дорога? Я на работе, дошел пешком. Напиши, как доедете». В любой другой день ответила бы что-то типа «Ок, нормально, спасибо, конечно», добавила пару смайлов и даже не запомнила этот дежурный секундный контакт, а сейчас как будто током ударило.

Разблокировала экран, увидела сообщение в другом мессенджере – от К. «Как дела, моя девочка? Считаю часы, знаю, что ты тоже». И вот, как в банальном кино, смотрю на два окошка на экране и не верю, что герой этой пошловатой истории – я сама. Не буду отвечать ни одному из них, к черту всё, я в дороге, а все дороги находятся между мирами – пока машина не остановится в конечной точке, можно не принимать никаких решений.

Надя сказала, что с нами едет Вера. «Заберем Верку», – отложилось где-то в мыслях и всплыло, когда машина отклонилась от маршрута и медленно приблизилась к обочине дороги. В сумерках на фоне черного квадрата остановки (Кто так строит? Это же просто некрасиво! Стыдно, как будто это сделала я… И так каждый раз!) я увидела серый силуэт. Неужели это Вера? Мы не виделись лет шесть. С тех пор, как у нее родился сын, она погрузилась в круговорот материнских забот – и не вынырнула.

Я была рада встрече с Верой, несмотря на долгий перерыв в общении. Наверное, в свое время мы прошли с ней ту точку невозврата, после которой человек становится своим в доску, попадает в центральный круг мишени дартса (была бы романтиком, сказала бы «в сердце»). Верка была «моя» еще с тех времен, когда на первом курсе мы спали в одной комнате моей съемной квартиры, запивали вареную картошку клубничным йогуртом, носили шмотки друг друга и по-девичьи эмоционально и даже иногда цинично делили ухажеров. В общем, я ждала мою Веру, с которой мы не виделись последние шесть лет.

…Но если бы я встретила ее сейчас на улице, прошла бы мимо, не узнав. В 20 лет она была высокой фигуристой девицей, ее шея, пальцы и ноги казались до неприличия длинными. Она была столь женственная… А сама этой силы своей красоты не чувствовала и иногда даже пугалась ее воздействия на других людей.

При этом Верка, дочь мамы-врача и отца-военного, была воспитана в лучших традициях ортодоксальной советской ячейки общества: «Нельзя, но иногда можно», с чувством долга, ответственностью, совестью, прилежностью, целеустремленностью, но периодически просыпающимся бунтарством, а потом искренним удивлением: «Как же это вышло и что теперь делать?». Но легкость бытия всегда перевешивала, поэтому Вера быстро забывала всё плохое и заходила на следующий круг своего цикла «построить-разрушить».

С таким набором достоинств Верочка была потенциальной идеальной женой: красивая, хозяйственная, в меру выносит мозг, порой умеет удивить, эмоциональная, непоследовательная, открытая и ищущая опоры. Но было что-то в ее взгляде, что довольно быстро выводило мужчину из состояния эйфории и подталкивало к ощущению, что он Верке что-то должен (видимо, папины установки «сколько ни отдавай, а долг Родине всё равно не исчерпать», поднимались из глубин). Поэтому Верка всегда была в череде сложных отношений, порой параллельных, мы даже не каждый раз знали, кто у нас на текущий момент в «любимых авторах».

А потом она как-то резко вышла замуж, притихла, родила сына и пропала с радаров. Мы решили, что она стала-таки той самой «идеальной»: в клетчатом фартуке и с вечным пакетом сушек для ребенка в сумке.

Сейчас Вера выглядела как тысячная копия своей фотографии, сделанная на старом копире: как будто исчезает с лица земли, растворяется в серой воде февраля. Она была бледна, прятала взгляд, даже в росте, кажется, уменьшилась. Стояла в безликом сером пуховике и вязаной шапке, с какой-то маленькой сумкой и пакетом «РИВ ГОШ». Пакетом! Господи, пакетом! Есть же столько прекрасных решений вместо этого. По Веркиному виду сразу становилось понятно, что красота у нее нынче не в приоритете.

Но всё равно в движениях и даже в выражении лица была моя Вера, я знала, как ее растрясти, у нас давно установилась какая-то особая связь. И я действительно была рада увидеть подругу.

Вера

– О боже, какой мерзкий ветер, задувает прямо под куртку. Еще немного, и к набору моих многочисленных проблем присоединится цистит. Ну где же Надя? Может, она передумала ехать или решила без меня? Нет, тогда бы она точно нашла способ предупредить. Но я же не проверяла сегодня сообщения! Господи, ну как же так. Где этот чертов телефон? И кто шьет такие неудобные сумки, в которых, как в Бермудском треугольнике, пропадает как раз то, что тебе жизненно необходимо именно сейчас?! Черт! Черт! Не-ет!

Телефон, и так изрядно потрепанный жизнью, предательски выпал из сумки и брякнул об асфальт.

– Только не стекло. Только не стекло…

На экране красовались две свежие трещины.

– Если есть хоть малейшая вероятность возникновения неприятности во вселенной, то воронка неудач закрутится именно над моей головой и все беды случатся именно со мной.

Я сжала телефон в руке и закрыла глаза. Для одного короткого утра концентрат неприятностей был густоват. Мне холодно, я хочу в туалет, Надя опаздывает, и, ко всему прочему, я разбила свой телефон. Может, к черту эту поездку? Может, правда, не стоит? Может, это как раз те знаки судьбы, о которых так любит говорить моя сумасшедшая соседка по лестничной клетке? Хотелось припомнить все ее многочисленные эзотерические марафоны, гороскопы, странно переживаемые периоды ретроградного Меркурия и полнолуния, но две огромные луно-фары возникли на пути – они двигались прямо на меня. Ну наконец-то…

Надя припарковалась перед остановкой. Сжимая в руке разбитый телефон, я потянулась к задней двери автомобиля. Сказать, что я была удивлена, увидев там Любу, – просто ничего не сказать! Почему Надя не предупредила, что мы поедем втроем? Неужели я не имею права на такую минимальную информацию? Усилием воли я постаралась скрыть удивление, явно неестественно-криво улыбнулась, приветственно кивнула головой и поспешила закрыть дверь, чтобы сесть вперед. Не знаю почему, но я действительно не была готова к встрече с Любой. Не то чтобы я не хотела ее видеть. Нет. Я не люблю неожиданности, не люблю спонтанность, которой, кстати, по уши напичканы Люба с Надей. Не удивлюсь, если они час назад решили встретиться.

– Верка! – закричала Люба, едва открыв окно. – Садись сюда, ко мне. Вместе веселей будет. А к Наде вещи твои поставим.

Я незаметно кинула телефон в сумку и распахнула заднюю дверь.

– Привет. Я не знала, что ты тоже едешь. А еще кто-то будет? Может, мне сразу в багажник? – попыталась пошутить я. Но, судя по смущенным лицам девочек, шутка не удалась.

Я плюхнулась на заднее сиденье, подмяв под себя что-то мягкое. Это было пальто Любы.

– Ой, прости, пожалуйста, я не видела, – начала я извиняться.

Люба быстро взглянула мне в глаза и засмеялась, выдергивая из-под меня пальто. Ее звонкий смех наполнил салон такой светлой и чистой энергией, что мне сразу захотелось сменить извинительный тон на что-то другое. На что именно, я пока не понимала: извиняться для меня – дело привычное, а вот импровизация – не мой конек. Спасибо Любе за ее смех. Он спас нас всех от того чувства неловкости, которое скопилось за долгие годы разлуки.

Задние кресла на удивление оказались очень мягкими и удобными. Люба меня обняла и поцеловала куда-то в ухо. Снова стало неловко, а потом очень хорошо. Я окончательно расслабилась и переключила внимание на Надю.

– Почему вы так долго? Я ужасно замерзла, я дико хочу в туалет, а еще я разбила свой телефон, – фразы выстреливали из меня в режиме автоматной очереди, но были перебиты звонким смехом Любы и язвительным приветствием Нади.

– Мы тоже очень рады тебя видеть, Вера. Как будто не знаешь, какие у нас утром пробки.

В этот момент все взглянули на часы на панели машины и дружно расхохотались.

Я оглянулась на остановку, на предательски твердый асфальт, и успела подумать про растаявший снег, который, если бы остался сугробом, мог уберечь экран телефона. А потом еще глубже погрузилась в мягкие кресла Надиной машины и выдохнула:

– Девчонки, я сто лет вас не видела!

Надежда

Машина наполнилась звонким заразительным смехом. Люба с Верой о чем-то мило щебетали на заднем сиденье. Джазовые мелодии, доносящиеся из колонок, заглушали голоса, и до меня долетали только окончания фраз и девичий хохот. Я смотрела на девочек в зеркало заднего вида и испытывала странные чувства. Я пыталась сопоставить, сравнить то, что чувствую сейчас, с теми студенческими эмоциями, точнее, с моими воспоминаниями о них. И пазл не складывался. Чего-то не хватало. Я решила вмешаться и найти недостающий элемент:

– Девочки, я вас не слышу. Говорите громче, а то высажу, – немного нервно пригрозила я и выключила магнитолу. Этим я лишь хотела привлечь их внимание и установить, наконец, контакт.

Вера испуганно посмотрела на меня и вжалась в спинку кресла. Такой отклик я ожидала получить меньше всего… Какого хрена она так реагирует? Что тут, черт возьми, происходит?

– Ты чего? – Люба толкнула Верку в бок. – Она же пошутила.

И в этот момент уже Люба с тревогой посмотрела на меня. В ее глазах читалось: «Ты же пошутила?»

Я почувствовала, как градус неловкости повысился буквально за мгновение. Напряженная тишина стояла секунду, которая, казалось, длилась вечность. Трагизм ситуации ощущался особенно ярко еще и потому, что я была за рулем и не могла повернуться к девочкам, обнять их, растрепать им волосы, пощекотать за ушком, в конце концов. В не таком уж далеком прошлом, когда мы были неразлучными подружками с педфака, любое из этих действий с легкостью разрядило бы обстановку. Но сейчас, продолжая рулить, я нервно подбирала фразы, прокручивая их про себя, чтобы не «зарыться» в вязкой неловкости еще глубже.

Конечно, нужно было сразу признать, что мы стали другими. Время нас изменило. Точнее, мы менялись с этим временем наедине, каждая сама по себе. Поэтому все собственные метаморфозы нам казались логичными и понятными, как те мимические морщинки, которые на последнем курсе института как бы невзначай прилипали к нашим лицам к концу дня, а сегодня стали почетными постоянниками. И даже в списке проблем, озвученных на приеме у косметолога, они не были первыми, настолько мы к ним привыкли.

Я снова включила радио. Поймала волну. Зазвучала моя любимая Шаде. Это заметно изменило атмосферу в машине: девочки дружно запели знакомый припев. И, наконец, расслабились. В этот момент, во всяком случае для меня, пазл сложился, и я облегченно выдохнула. Впереди была долгая дорога.

Первый час пути мы болтали о прошлом, смеялись, обсуждали однокурсников и преподавателей – будто вернулись в юность. В общем, делали всё, что делают среднестатистические великовозрастные однокурсники на встрече выпускников.

Тем временем загустели утренние серые сумерки, и я предложила остановиться в придорожном кафе. Хмурый заспанный заправщик залил полный бак 95-го и умыл лобовое стекло моей Алки, за что получил от Любы образцовый «голливудский оскал» и какие-то деньги.

– Что нам точно сейчас не помешает, так это бодрящий кофе и перекус, – заметила я и предложила: – Девочки, как насчет кофе, возьмем с собой или тут подкрепимся?

– Давайте с собой, чтобы время не терять, – быстро ответила Вера.

Люба категорически возразила:

– Ну уж нет. К черту твою экономию. Я тебя, Вера, вечность не видела. Надю примерно столько же. И я хочу насладиться каждой минутой, нет, каждой секундой этого прекрасного трипа. Господи, неужели это не сон? Вера, ущипни меня! Мы с вами снова вместе. Это надо отметить!

Мы сели за стол, Люба не унималась, как заботливая хозяйка дома:

– Кто что будет? Чай, кофе? А может, что-то покрепче? У меня с собой бутылка шампанского! – Люба повернулась к стойке. – А можно нам стаканчики?

– Нет! – не сговариваясь, но дружным хором ответили мы с Верой.

– Ну девочки! Ладно, с Надей понятно, она за рулем. А у тебя-то что, Вер? Что за самоотвод от веселья и прекрасной компании в моем лице? Дорога тем и хороша, что, пока ты между точками А и Б, можно всё! Давай, Вер, по стаканчику игристого. Мы протрезвеем сто раз, пока доедем.

Вера явно напряглась и смутилась:

– Я не пью, вообще давно не пью. Я таблетки пью. Тьфу, принимаю! Короче, не пью я, Люба. Мне дурно, когда выпью. Не переводи добро. Прости.

Люба начала заметно раздражаться:

– Да что ты всё заладила «прости да прости»! Бог простит, Вера. А я не прощу. Давай еще раз повторюсь: мы не виделись целую вечность. Когда мы вот так собирались вместе? Неужели недостаточный повод для шампанского? Ну? – Люба повернулась к сотруднику кафе, протянула бутылку шампанского и широко улыбнулась. – Откройте нам игристое, пожалуйста. И три стаканчика подайте.

Молодой расторопный юноша быстро откупорил бутылку и разлил бурлящий напиток по одноразовым кофейным стаканам.

– Только пригубите. Я о большем не прошу. За встречу, девочки!

Это была удивительная черта Любки – заражать своей энергией и ускорять все процессы вокруг. Вот попросила бы я этого юношу открыть шампанское – мне бы, во-первых, отказали, во-вторых, пригрозили штрафом за распитие спиртных напитков в общественном месте, а ей всё сходит с рук. Ну что за женщина!

Тем временем Вера изрядно нервничала. В попытке скрыть это она крутила стаканчик с шампанским в руке, то поднимала, то ставила его обратно – и в итоге опрокинула на пальто Любы, висевшее на стуле рядом. В секунду на ее лице отразился испуг:

– Прости, пожалуйста, Люба. Какая я неуклюжая! Прости, я сейчас всё вытру. Говорила же, не надо мне пить.

– Прекрати извиняться. Бесит уже. Успокойся. Ничего страшного. Высохнет, – резко ответила Люба.

Всё еще испуганная и смущенная Вера встала из-за стола, подошла к окну и с восхищением посмотрела на мою Алку.

– И давно ты за рулем?

– Давно. Уже не помню сколько лет. Я же на права еще в институте сдала. Уже поменять успела. Да и машин было несколько. Но эта – самая любимая.

– А я боюсь за руль. Я даже в такси боюсь ездить. А после одной неприятной аварии с мужем, вообще страшно. А с тобой, Надь, не страшно. Сама не знаю почему.

Люба активно включилась в разговор:

– А что тут непонятного? Надька у нас водитель опытный, суету по пустякам не наводит. Поэтому и нам с тобой спокойно и комфортно. Я раньше тоже думала, что никогда не стану водителем. Ничего, жизнь заставила. Теперь я вообще не представляю себя без руля.

Вера переключила внимание на Любу:

– А у тебя какая машина?

– Английская, – лукаво улыбнулась Люба. Почти как у королевы.

– Ой, девочки, какие вы бесстрашные. Восхищаюсь вами. А я трусиха, – вздохнула Вера.

– Мне поначалу тоже страшно было, – решила я поддержать подругу. – Помню, когда первую машину купила, специально в час пик выезжала, чтобы быстрее освоиться. Пару дней страха, а потом – как настоящий заправский водила. Первый год гоняла жутко. Мой внутренний адреналиновый наркоман требовал скорости. А потом, как родила, угомонилась и резко поменяла стиль езды. И как-то это само собой случилось, без терзаний. Я даже специально не прорабатывала ничего. Теперь вожу спокойно и уверенно. Сами говорите, что не страшно. И без руля я вообще не могут теперь, не умею без него.

Повисла пауза, которую мне срочно захотелось прервать.

– Ну, девочки мои, а теперь рассказывайте, кто, зачем и почему едет в Питер?

И опять я почувствовала то самое первое утреннее напряжение. Подруги нахмурились, причем обе и одновременно, так же одновременно попытались не подать вида и искусственно улыбнулись. Мне это было хорошо заметно – я сидела прямо напротив.

В голову вновь полезли мысли о прошлом. Как бы я поступила тогда и как стоит поступить сейчас? Не заметить, проигнорировать, пошутить, а может, просто грубо указать на их кривые неестественные ухмылки? Пока я размышляла, градус неловкости решила снизить Люба:

– Я к подруге еду, давно не виделись, ну и так, по делам нашим девичьим, по магазинам. Сумку хочу новую. А вы? – как выученную домашнюю работу выпалила она.

– Я к врачу, мне надо на консультацию к урологу, у нас таких специалистов в городе нет. Мама договорилась, я по блату, – нашлась Вера.

Мы с Любой непроизвольно хихихнули и тут же смутились – тема-то деликатная. Но от этого становилось еще смешнее. Сразу вспомнились лекции по культурологии. У преподавателя были дефекты речи и настолько смешной гнусавый голос, что нам стоило больших усилий сдерживать смех, и от этого к концу лекции нас просто разрывало на тысячу маленьких смешинок.

– Вера, прости нас, дур, но туалетная тема прям не сходит сегодня с таблоидов. Ну, это, правда, смешно и нелепо одновременно. Пожалуйста, не обижайся, – и Люба снова залилась звонким заразительным смехом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.