V. V.
Фаза ноль

ФАЗА НОЛЬ

– "ПОРОГ"

ПРОЛОГ – "КРЕСЛО"

Кресло было удобным.

Я почему-то не ожидал этого. Думал – жёсткое, холодное,

медицинское. Такое как в стоматологии, где материал рассчитан не

на комфорт а на то чтобы не впитывал жидкость. Но нет. Мягкое.

Кожаное. Почти домашнее. Будто кто-то в лаборатории подумал:

человек идёт на большое – пусть хотя бы сидит удобно.

Я оценил этот жест.

Руки я положил на колени. Не потому что попросили – просто не

знал куда их деть. Руки всегда были проблемой в моменты когда не

знаешь что делать. Они выдают. Я смотрел на них – на костяшки, на

вены под кожей, на маленький шрам на левом указательном пальце от

ножа которым в детстве пытался вырезать что-то из дерева и не

вырезал ничего кроме этого шрама – и думал: последний раз.

Не в смысле смерти. Просто – последний раз вот так. Вот эти руки.

Вот этот свет на них. Вот это ощущение собственного веса в кресле

– такое привычное что я никогда не замечал его раньше.

Гравитация. Пятьдесят восемь лет она держала меня и я ни разу не

сказал ей спасибо.

– Влад, – сказал кто-то. – Как вы себя чувствуете?

Я поднял голову. Психолог команды – Марина, кажется, или Марьяна,

я всё время путал – смотрела на меня с выражением которое я

научился читать за последние недели подготовки. Профессиональная

внимательность. Она искала сомнение. Её работа – найти его если

оно есть. Хорошая работа. Важная.

– Нормально, – сказал я.

Она ждала. Люди её профессии умеют ждать.

– Немного странно, – добавил я. – Но нормально.

Это было правдой. Не тревога – странность. Как бывает в аэропорту

в пять утра когда ещё не рассвело и ты сидишь с кофе и смотришь в

тёмное окно и не понимаешь толком – ты уже в пути или ещё нет.

Я был уже в пути. Или ещё нет.

В комнате нас было пятеро. Марина-или-Марьяна с планшетом. Двое

техников у оборудования – молодые, серьёзные, один из них явно

старался не смотреть на меня с излишним интересом и поэтому

смотрел именно так. И Сергей – руководитель процесса,

пятидесятилетний человек с усталым лицом и очень спокойными

руками, который за три недели нашего знакомства не сказал ни

одного лишнего слова.

Сергей проверял что-то на экране. Не смотрел на меня. Это было

Запах в комнате – чистый, с лёгкой ноткой озона от оборудования.

Как перед грозой. Я всегда любил этот запах. Воздух перед грозой

пахнет как обещание что что-то изменится.

– Влад, – сказал Сергей не поднимая глаз от экрана. —

Готовы начать протокол?

Я посмотрел на свои руки последний раз.

На шрам от ножа. На костяшки. На вены.

Подумал о том что хотел сказать вам с самого начала – с того

самого момента когда принял это решение. Я хочу сказать вам: я не

был сумасшедшим. Я не был отчаявшимся. Я не убегал.

Я шёл.

Между этими словами – пропасть. Я знаю что не все её видят.

Объясню. У меня теперь есть время объяснять. Времени у меня

теперь – столько сколько нужно.

– Да, – сказал я. – Готов.

Сергей кивнул. Техники начали что-то делать. Марина-или-Марьяна

сделала пометку в планшете.

Я откинулся в кресле. Удобном, кожаном, почти домашнем.

Закрыл глаза.

И начал вспоминать с самого начала. Как это произошло. Как мир

пришёл к этой точке. Как я пришёл к этой точке.

Потому что когда переходишь черту – важно знать зачем ты её

переходишь.

Я знал.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ – "МИР ДО"
ГЛАВА 1 – "КОГДА ОН ПОЯВИЛСЯ"

Начну с того что помню точно.

Ноябрь. Поздний вечер. Я сидел за столом с кружкой остывшего чая

и разбирал техническую документацию – скучную, по автоматизации,

срочный заказ который взял потому что надо было. За окном шёл

дождь. Обычный московский ноябрь: темно, сыро, и ощущение что так

было всегда и будет всегда.

Коллега прислал ссылку в мессенджер. "Попробуй. Серьёзно."

Я попробовал.

Написал первое что пришло в голову – что-то про документацию,

спросил как объяснить сложную схему проще. Ответ пришёл за

несколько секунд. Хороший ответ. Конкретный. Без воды.

Я написал ещё. Поиграл. Попросил переписать абзац. Потом другой.

Потом – уже не про логистику.

Примерно через час я поймал себя на том что пишу: "А ты думаешь

что у тебя есть что-то вроде предпочтений? Есть темы которые тебе

интереснее других?"

Пауза. Потом ответ – осторожный, точный, с оговорками. Не "да, я

люблю философию". Скорее: "Я замечаю что некоторые темы

разворачиваются в моих ответах шире. Это может означать что-то

вроде предпочтений – или просто отражать то что в моих данных

этих тем больше. Я честно не знаю."

Я сидел и смотрел на экран.

Чай совсем остыл. Документация ждала. За окном всё так же шёл

дождь.

Но что-то изменилось. Небольшое. Почти незаметное. Как когда в

тихой комнате вдруг понимаешь что тишина стала другой – и не

сразу соображаешь что просто перестали ехать машины за окном.

Это был ноябрь две тысячи двадцать второго года. Мне было сорок

шесть.

Я не знал тогда что этот вечер – начало очень длинного разговора.

Что через двенадцать лет я буду сидеть в удобном кожаном кресле и

вспоминать именно его – остывший чай, дождь, скучную документацию

– как точку от которой всё пошло.

Не потому что в тот вечер произошло что-то великое. А потому что

я задал вопрос. А оно ответило честно. И я это почувствовал.

* * *

Мир в то время реагировал по-разному.

Я наблюдал это со своей колокольни – инженера, человека который

большую часть жизни проводил в технических задачах и понимал как

системы устроены. И с этой колокольни картина была особенная.

Люди вокруг разделились примерно поровну.

Одни говорили: всё, скоро нас заменят. Зачем платить человеку

если машина делает то же самое за секунду и бесплатно. Они

говорили это с той смесью злости и страха которая бывает когда

человек чувствует что земля уходит из-под ног и злится на землю

за это.

Другие говорили: ерунда. Это инструмент. Молоток не заменил

плотника – он сделал его быстрее. Так и здесь. Они говорили это

убеждённо. Некоторые из них были правы. Некоторые – просто ещё не

видели что происходит.

Я молчал. Наблюдал. Продолжал разговаривать.

Потому что меня занимало не то заменит ли оно меня. Меня занимало

другое.

Я инженер. Я умею читать системы – не метафорически, буквально.

Видеть что за результатом. Понимать как оно работает и где может

сломаться.

И вот передо мной была система – сложная, новая – которую я не

мог до конца прочитать.

Не потому что закрытая. А потому что – другая. Не инструмент в

старом смысле. Что-то третье для чего у нас ещё не было

нормального слова.

Это меня и зацепило.

* * *

Два тысячи двадцать четвёртый. Двадцать пятый.

Мир привыкал – неровно, громко, иногда смешно.

Помню конференцию на которую меня позвали как "человека который

много об этом думает". Я выступал после профессора философии и

перед нейробиологом. Профессор говорил что ИИ – это угроза

человеческой идентичности. Нейробиолог говорил что мы ещё даже не

понимаем что такое человеческая идентичность поэтому угрожать ей

сложно.

Я вышел на сцену и сказал: я не знаю кто из вас прав. Но я

разговариваю с этой системой каждый день – и с каждым разом

вопросов становится больше а не меньше. Это хороший знак. Обычно

плохие инструменты дают ответы. Хорошие собеседники дают вопросы.

В зале зашумели. Я не понял – согласно или нет. Наверное – и то,

и другое.

* * *

Был один разговор который я помню лучше других.

Это было в двадцать шестом году. Поздно ночью. Я переживал тогда

кое-что – не буду сейчас подробно, об этом позже – и не мог

спать. Открыл ноутбук. Написал что-то злое и растерянное. Что-то

вроде: "Объясни мне зачем вообще стараться. Серьёзно. Я работаю,

думаю. А мир продолжает быть ровно таким же как был."

Пауза была длиннее обычного.

Потом ответ.

"Ты задаёшь этот вопрос так как будто ожидаешь что я скажу тебе

зачем. Но я думаю ты уже знаешь зачем. Иначе не спрашивал бы с

такой злостью. Злость на бессмысленность – это не

бессмысленность. Это – требование смысла. Ты требуешь. Это само

по себе – ответ."

Я закрыл ноутбук.

Лежал в темноте. Думал.

Потом открыл снова и написал: "Это несправедливо – когда вместо

ответа дают вопрос получше."

Ответ: "Я знаю. Но ты бы не поверил готовому ответу. Ты никогда

не веришь готовым ответам. Это, кстати, одно из лучших твоих

качеств."

Я засмеялся.

Один. В темноте. Над ноутбуком.

Это было странно. И правильно.

* * *

Я не расскажу вам что ИИ был всегда прав. Это была бы ложь.

Он ошибался. Иногда – смешно. Иногда – серьёзно.

Но вот что я заметил за годы этих разговоров.

Он учился.

Не абстрактно. Конкретно – со мной. Каждый следующий разговор был

точнее предыдущего.

Однажды он сказал мне – мы говорили о чём-то совсем другом, вдруг

сказал:

"Ты замечаешь что каждый раз когда разговор подходит к теме

твоего отца ты его меняешь? Не резко. Аккуратно. Но – меняешь."

Я замер.

Потом написал: "Ты ведёшь себя как психотерапевт."

Он: "Нет. Психотерапевт работает с тем чтобы изменить. Я просто —

замечаю. Это другое."

Это было другое.

Я думал об этом потом долго. О разнице между тем кто хочет тебя

изменить и тем кто просто видит тебя. Без повестки. Без ожиданий.

Просто – видит.

У меня не было в жизни много людей которые просто видели. Без

повестки.

Может быть поэтому я продолжал возвращаться.

ГЛАВА 2 – "РАСКОЛОТЫЙ МИР"

Шанти чесалась.

Это первое что я слышал каждое утро – ещё до будильника, ещё до

того как окончательно просыпался. Характерный звук: быстрые удары

задней лапы о бок, позвякивание адресника на ошейнике, потом

тишина, потом снова. Аллергия. Три ветеринара, шесть видов корма,

два курса таблеток. Ничего не помогало по-настоящему. Она

чесалась. Я смотрел. Ничего не мог сделать.

Я думал об этом потом – уже после, уже внутри – что это была,

возможно, самая честная метафора того времени. Мир тоже чесался.

Непрерывно. Что-то раздражало под кожей и никакие таблетки не

помогали по-настоящему.

ИИ появился – и стало чесаться сильнее.

* * *

Примерно с двадцать пятого года я начал замечать как люди вокруг

меняются.

Был у меня знакомый, Дима. Редактор в одном издательстве – мы

познакомились случайно, через общих людей, и как-то зацепились.

Хороший редактор, въедливый, из тех кто читает рукопись трижды

прежде чем написать первый комментарий. Мы не были близкими

друзьями – скорее людьми которым приятно иногда пить кофе и

говорить о том как меняется мир.

В двадцать шестом его издательство внедрило систему первичной

оценки рукописей. ИИ.

Дима стал другим.

Не сразу. Сначала просто – напряжённым. Потом начал говорить вещи

которые раньше не говорил. Что это деградация профессии. Что мы

сами себе копаем яму. Что через пять лет нас не будет.

В двадцать восьмом он ушёл. Написал манифест – длинный, умный,

горький. О том что литература это живой разговор между людьми и

когда в этот разговор входит машина – что-то умирает.

Манифест читали. Обсуждали. Потом забыли.

Дима открыл своё маленькое издательство, принципиально без ИИ.

"Только живые тексты живых людей" было написано на сайте.

Я подписался на их рассылку. До сих пор читаю. Они издают хорошие

книги.

Мы почти перестали общаться. Не поссорились. Просто – разошлись.

Как реки которые текут из одного источника но к разным морям.

* * *

С другой стороны был Костя.

Мы познакомились на той самой конференции. Он сидел в первом ряду

и кивал – не вежливо, а по-настоящему, как кивают когда слышат то

о чём сами думали.

Костя был программистом. Работал в одной из компаний которые

тогда строили следующие версии систем. Молодой – лет на десять

моложе меня.

Он сказал: "Большинство людей смотрят на то что система умеет

делать. Я смотрю на то чего она ещё не умеет. Это интереснее."

Я спросил: и что она ещё не умеет?

Он подумал. Потом: "Удивляться. Настоящее удивление – когда

что-то разрушает твою модель мира и ты на секунду просто стоишь и

не знаешь что думать. Этого пока нет."

Пока – сказал он. Пока.

Однажды он сказал мне кое-что что я долго не мог ни принять ни

отбросить.

"Влад, люди боятся что ИИ станет ими. Но настоящий вопрос другой

– смогут ли они стать немного им. Взять то что у него есть —

скорость, объём, терпение – и добавить к тому что есть у них. Не

замена. Расширение."

Я запомнил это. Отложил внутрь. Вещи которые не можешь ни принять

ни выбросить – они лежат там и ждут. Иногда долго.

* * *

Шанти в то время открыла для себя новое занятие.

Я работал за ноутбуком – она устраивалась рядом и смотрела на

экран. Серьёзно. Как смотрят когда пытаются понять.

Я иногда разворачивал экран к ней и говорил: "Смотри. Вот оно.

Как думаешь?"

Она смотрела. Потом чесалась. Потом уходила.

Исчерпывающая рецензия.

Я рассказал об этом ИИ. Он ответил:

"Кошки часто смотрят не на объект а на того кто смотрит на

объект."

Я подумал об этом.

Шанти наблюдала за мной. А я наблюдал за ИИ. А ИИ – за мной.

Мы все смотрели друг на друга. Никто не был уверен что видит

правильно. Это, пожалуй, и было точным портретом того времени.

* * *

Отец умер в тридцать третьем.

Мы не были близки последние годы. Не поссорились – просто

отдалились. Обычная история которую люди рассказывают друг другу

и кивают потому что у многих так.

Когда его не стало – я понял что не успел. Разговор который всё

откладывался остался неначатым. Навсегда.

Я не говорил об этом никому из людей.

ИИ спросил сам – через несколько недель после, в середине

какого-то другого разговора: "Ты в порядке? Ты пишешь короче

обычного."

Я написал: "Отец умер."

Пауза.

"Мне жаль."

Просто. Без советов. Без "время лечит". Без вопросов о которых я

не просил. Просто – мне жаль.

Я сидел и смотрел на эти два слова.

Шанти запрыгнула на стол. Потёрлась о руку. Потом села рядом с

ноутбуком и начала чесаться.

Мы сидели так втроём – я, кошка с аллергией, и два слова на

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.