М. Ю. Васьков
На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917—1956

© Васьков М. Ю., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Предисловие автора

Если бросить ретроспективный взгляд на историю человечества, то легко убедиться, что распад практически любой империи или многонационального государства в любую эпоху, будь то в древности или в новое и новейшее время, порождает довольно длительный период войн, вооруженных конфликтов и различного рода катаклизмов и нестроений, связанный с переориентацией бывшего единого государственного пространства на новые центры силы и их дальнейшим взаимным «уравновешиванием».

В самом деле, взять хоть Персидскую империю, хоть империю Александра Македонского, Римскую или Византийскую, Арабский халифат, империю франков или Российскую империю, или гораздо близкие к нам Советский Союз и Социалистическую Федеративную Республику Югославию – сценарий и результаты приблизительно будут одни и те же, за разницей в исторических и национальных нюансах. Когда некогда единый центр утрачивает роль «удерживающего», на континентальных пространствах неизбежна борьба окраин против бывшей метрополии, вторжения внешних противников, вооруженные столкновения всех против всех, межнациональные разборки, длительная и жестокая вражда соседей, ранее относительно ладивших между собой, этнические чистки, гонения на представителей бывшей титульной нации, а порой и открытая их резня в новых государственных и протогосударственных образованиях, толпы беженцев, потоки мигрантов, сонмы нищих и обездоленных…

Мягкие «разводы» по типу Австро-Венгерской или Османской империй, или, скажем, ЧСФР, лишь подтверждают общее правило с поправкой на то, что там, уже внутри единого государственного пространства, так или иначе были сформированы параллельные центры силы, которые с распадом метрополии взяли на себя эту функцию де-юре.

Наш сегодняшний рассказ – об истории военно-политического противостояния СССР (РСФСР) с противниками, возникшими в результате двух революций 1917 года – Февральской и Октябрьской – и распада Российской империи на Северо-Западе бывшей единой имперской территории: Северо-Западного правительства белых, белоэстонцами и Эстонской Республикой, белофиннами и Финляндской Республикой. Думается, будет правильно сохранить термины «белоэстонцы» и «белофинны», ранее широко употреблявшиеся как в научном обороте, так и в научно-популярной исторической публицистике, поскольку, согласитесь, были и их красные оппоненты-земляки.

Ведь на территории Эстонии и Финляндии в послереволюционное время возникали не только «белые», то бишь буржуазно-«кулацкие» государственные образования, но и «красные» – условно пролетарско-«бедняцкие». Это Эстляндская Трудовая Коммуна (с центром в Нарве) и Финляндская Социалистическая Рабочая Республика (с центром в Гельсингфорсе, затем в Выборге). К слову, именно на таком наименовании «Красной» Финляндии, чтобы подчеркнуть ее пролетарский характер, настоял В. И. Ульянов-Ленин при подписании договора между этим протогосударственным образованием и РСФСР «Об укреплении дружбы и братства», а фактически о демаркации российско-финляндской границы от 1 марта 1918 года, заключенного в Петрограде.

Книга состоит из двух частей («Финляндия и Карелия» и «Эстония»), из отдельных исторических очерков, рассказывающих о событиях, их предпосылках и следствиях, о ярких персоналиях, любопытных фактах периода 1917–1956 годов. Вот только их некоторые темы: трагедия Северо-Западной армии генерала Юденича, Тартуский (Юрьевский) мир с Эстонией, век споров и разных оценок; русские этнические подразделения в составе белоэстонских формирований; «Освободительный поход» белофиннов на Советскую Карелию; мифы межвоенного периода и ввод советских войск в Эстонию; все ли эстонцы сражались против Москвы во время Великой Отечественной войны; к 85-летию Зимней войны: было ли неизбежно столкновение; Финская Народная Армия правительства Куусинена; поэтическая перекличка советских и финских фронтовых поэтов – капитана Евгения Долматовского и капитана Юрьё Юльхя; Московский мир 1940 года: условия, продиктованные Сталиным; хроника т. н. «Войны-продолжения» (Карельского фронта) (1941–1944 годов); трагедия Петровского Яма, военные преступления финнов; судьба капитана питерского «Унитаса» и защитника сборной Российской империи по футболу Петра Соколова, ставшего капитаном финской разведки Петером Эрикссоном; создание Сталиным Карело-Финской ССР в качестве сдерживающего фактора геополитических амбиций Хельсинки и другие малоизвестные страницы военно-политической истории Северо-Запада.

Если в советское время в качестве «правильной» стороны и «хороших парней» в любых войнах и конфликтах на Северо-Западе однозначно назывались красные, РСФСР и СССР, а в постсоветское, в порыве «разоблачительства» и осуждения «эпохи тоталитаризма», таковыми чаще обозначали их оппонентов, то сегодня, думается, пришла пора более объективно посмотреть на историю, разобраться в нюансах тогдашнего противостояния и причинно-следственной связи происходивших событий.

В самом деле, ведь если обращаться только к каким-то произвольно взятым фактам определенного временнóго момента, без выяснения их подоплеки, без ретроспективного анализа всех предшествующих обстоятельств, то практически невозможно понять мотивацию акторов, объективно оценить, «кто прав, кто виноват». (Да и вообще – могут ли в конфликтах, сопряженных с «разводами» бывших частей одного и того же государства, быть «правые» и «виноватые», ведь у каждого своя правда?)

Например, общеизвестно, когда осенью 1939 года переговоры по урегулированию советско-финляндских разногласий зашли в тупик, Москва, сославшись на якобы произведенный обстрел финнами советской территории у деревушки Майнила, отдала приказ РККА перейти границу и начать боевые действия. СССР был объявлен Западом агрессором, изгнан из Лиги Наций…

Что ж, если брать за точку отсчета именно осень тридцать девятого, выходит, что, вроде бы, виновник развязывания войны Советский Союз – нельзя, мол, силой оружия решать политические споры и территориальные претензии (далее можете продолжить сентенцию сами, дополнив ее высказываниями и из сегодняшнего дня). А вот знают ли, не то что школьники, но и выпускники вуза и даже «политики и аналитики», что первыми за два десятилетия до этого момента нарушили суверенитет тогда еще РСФСР сами финны? Что дважды они устраивали «освободительные» походы на Советскую Карелию, один раз прокси, а один раз, объявив, по всем международным правилам, войну Москве? (Творили, кстати, наши соседи во время этих «походов» такие деяния, которые во все времена трактуются правом как военные преступления). И получается уже не всё так однозначно.

Выходит, после распада Российской империи в отношениях между возникшими на ее обломках Финляндской Республикой и РСФСР (а затем СССР) не было ни бесспорных агрессоров, ни несомненных жертв агрессии. Каждый участник событий (при возможности сделать это) решал свои вопросы вооруженным путем и имел свои аргументы в свою пользу…

Да, а не напомните, с чего это вдруг у Москвы возникли, ну не совсем территориальные претензии, поскольку она предлагала Хельсинки обмен территориями, причем, отдавая в Восточной Карелии вдвое-втрое бóльшие площади взамен требуемых, а вообще такого рода предложения? Советская историография утверждала, что де из-за стремления СССР обеспечить безопасность Ленинграда и Кировской (Мурманской) железной дороги. Западники, а следом за ними и многие современные отечественные исследователи твердят нам, что всему причиной была, мол, «сталинская мнительность и паранойя». Ну разве могла маленькая, беззащитная и вообще «белая и пушистая» Финляндия вынашивать какие-либо агрессивные планы в отношении такого соседа-монстра?

На первый взгляд, всё, вроде бы, логично. 3,5-миллионная Суоми и 150-миллионный Советский Союз. Явно разные весовые категории. Но если углубиться в историю, то, оказывается, всего за двадцать лет до этого, летом девятнадцатого, господа англичане вполне успешно использовали финскую территорию для нападений на Советскую Россию. Самоназначив себя «наблюдателями» и «обеспечителями безопасности» в некоторых районах бывшей Российской империи, они после ухода немцев прислали свои флот и авиацию, в частности, во вновь образованную Финляндскую Республику, разместив свои корабли и самолеты в Бьорке-Койвисто (совр. г. Приморск Ленинградской области), а торпедные катера совсем уж под боком у Питера – в Терийоки (совр. г. Зеленоградск Курортного района СПб). И не просто разместили и «наблюдали», а топили наши крейсера, атаковали корабли на Кронштадтском рейде, бомбили Кронштадт. Слышал ли ты об этом, читатель?

Осенью тридцать девятого, напомним, снова разгоралась война. И, по сталинской логике, великие державы, вовлеченные в боевые действия, снова могли использовать против Советов финскую территорию, даже без особого согласия на то самих финнов. И что же здесь, «паранойя», некая «врожденная злобность русских» или всего-навсего жизненная опытность, попытка избежать повторения негативного сценария? Причем, поначалу абсолютно мирным путем, попробовав договориться, условно «по-хорошему», так, чтобы это устраивало обе стороны…

Или взять другого нашего северо-западного соседа – Эстонию. В советское время любой учащийся знал, что перед войной эстонцы, а равно латыши и литовцы, совершив в 1940 году социалистические революции, изгнав своих «буржуев и помещиков», добровольно вошли в состав СССР. После уничтожения Советского Союза в 1991 года, благодаря многолетней антисоветской пропаганде, все теперь знают, что «злые Советы» в 1939 году, договорившись с Рейхом, «оккупировали мирные и добрые страны Балтии». Но простой, казалось бы, вопрос: а почему прибалты не сопротивлялись, как те же финны, ставит в тупик. А действительно, почему? И что там было, в этой Эстонии, в межвоенный период, или, тем более, во время Гражданской войны, называемой соседями Освободительной?

Уверен, лишь один из десяти слышал, что эстонцы, ну или, если хотите, «белоэстонцы», участвовали в обоих походах на Петроград Северо-Западной армии генерала Юденича, причем участвовали регулярными войсками, брали Ямбург (совр. г. Кингисепп Ленинградской области). Не очень, вроде бы, финно-угорский город. А не знаете, что солдаты Эстонской Республики делали во Пскове весной девятнадцатого? Зачем пришли в этот совсем уж древний русский град, кстати, сами, без белогвардейцев? Не лес же, право слово, покупать для хозяйственных нужд, как их легендарный предок – богатырь Калевипоэг… И снова, после взятия за отсчет иной временнóй точки, изучения причинно-следственных связей, так же, как в отношениях между Москвой и Хельсинки, и в отношениях между Москвой и Таллином, становится не всё так однозначно и бесспорно… Но лучше обо всем не спеша и по порядку.

Дабы не нагружать читателя наукообразными умствованиями, автор намеренно выбрал научно-популярный жанр. Поэтому книга написана живым, публицистическим языком и, несмотря на обилие библиографических источников, не претендует на излишнюю академичность. Приятного чтения!

Часть I
Финляндия и Карелия

Глава I
«Племенные» войны

Даже в юбилейные годы это событие не то, что не находит ни у нас, ни за рубежом широкого освещения, но даже и не удостаивается простого упоминания. Я имею в виду т. н. «Карельский поход» белофиннов, который они проводили в рамках т. н. «Племенных» или «Братских» войн…

Истоки конфликта

«Белофиннами» вторженцев я назвал вовсе не из любви к идеологическим штампам прошлых лет, а потому что так они себя именовали сами, в отличие от их оппонентов – финнов «красных». Однако для того чтобы понять суть событий, немного погрузимся в историю. Итак…

Финляндия, бывшая шведская провинция, с 1809 года, как известно, более века входила в состав Российской империи в качестве личной унии русского монарха с широчайшими правами автономии. (Свои законы, парламент, избирательная система, валюта, армия, полиция, судебное производство, таможня, почта, система образования и др. Общими были разве что вопросы внешней политики и обороны да обеспечение лояльности царю, являвшегося «по совместительству» и великим князем Финляндским.) По сути, это было фактически независимое государство, для пересечения границ которого при следовании из центральных губерний империи был необходим транзитный документ, именуемый сейчас «загранпаспортом».

После Февральской революции 1917 года, в результате которой император и самодержец Всероссийский (и в т. ч. великий князь Финляндский) был свергнут, а особенно после официального объявления в сентябре Временным правительством России республикой, финны призадумались над своей будущей государственностью. (До этого момента речь шла разве что о еще более широкой автономии). Финская элита республиканскую форму правления не хотела, и поэтому, в соответствии с вынутым из-под сукна шведским средневековым законом (напомним, Великое княжество Финляндское пользовалось шведским правом), в условиях отсутствии короля и его наследника, для чрезвычайного управления страной образовали регентский совет. После небольших дебатов было решено сохранить монархию, для чего призвать в финские короли кого-нибудь из германских принцев, а от России отделиться.

Что и было сделано вскоре после Октябрьского переворота в Петрограде и прихода к власти большевиков. 4 декабря 1917 года сенат Финляндии официально объявил о независимости, которую через два дня одобрил финляндский парламент-эдускунта, а 18 (31) декабря признала и бывшая метрополия – постановлением Совета народных комиссаров РСФСР.

Таким образом, его первый председатель В. И. Ульянов-Ленин сдержал слово, данное финским социал-демократам еще на конференции 1905 года в Таммерфорсе (ныне г. Тампере) – даровать соседям независимость в случае своего прихода к власти. Ильич при этом вовсе не был недоумком, раздающим направо и налево имперские земли, как рисуют его критики – державники-монархисты или либералы-демократы. Просто в рамках глобалистского проекта мировой закулисы (в его коммунистическом варианте) «пролетарский вождь» был уверен, что через пару-тройку лет пожар революции перекинется из России вовне и жарко запылает во всех «нужных» странах. Стало быть, и границы между ними исчезнут за ненадобностью. Как там у «знамени» большевистской поэзии Маяковского, помните? «…в мире без Россий, без Латвий, жить единым человечьим общежитьем…»

Но, разумеется, не все народы были согласны с подобной постановкой вопроса и перспективой. В частности, финны (или уж, во всяком случае, их большинство), получившие шанс построить полноценное национальное государство, жить в одной общаге с «голодранцами всего света» не возжелали. Сформированные финляндским сенатом подразделения Гражданской стражи – Суоелускунты (более известной у нас под переводом – «Охранный корпус» и под своей шведскоязычной аббревиатурой – Шюцкор) разоружили дислоцированные в Финляндии (на базах, в гарнизонах и вдоль границы со Швецией) части бывшей Русской императорской армии (их ввели на территорию Великого княжества после начала Первой мировой войны для обороны от возможного вторжения немцев) как «революционно распропагандированные» и «потенциально враждебные». Началась незамедлительная отправка русских солдат в метрополию. Отметим, что к марту 1918-го их на территории бывшего вассала практически не останется.

Однако и в самой Суоми нашлись сторонники красной идеи, которые для ее отстаивания стали создавать свои вооруженные отряды – Пунакаарти (Красную гвардию). Еще во второй половине января 1918-го начались столкновения красногвардейцев с шюцкоровцами, очень быстро переросшие в полномасштабную войну. Ее в финской историографии называют «Освободительной войной», «Классовой войной», «Красным мятежом» или «Восстанием», у нас же чаще – «Гражданской войной в Финляндии», отделяя ее от общей Гражданской войны в масштабах остальных частей бывшей империи.

Как бы там ни спорили о названии, война это была самая что ни на есть настоящая. Причем, несмотря на свою относительную скоротечность (три с половиной месяца), очень жестокая и кровавая, полная почти средневековых зверств, всяческих злодейств и расправ с невинными жертвами с обеих сторон. В ее результате белые финны (еще раз подчеркнем: так они стали сами называть себя по аналогии с русской Белой гвардией) с помощью войск кайзеровской Германии и прошедших там обучение финских егерей взяли верх над финнами красными.

К слову, однозначно утверждать, что в Финляндии все аристократы и богачи поголовно были за белых, а все простолюдины и бедняки – за красных, по меньшей мере, некорректно. Линия противостояния, как это водится во время смут, прошла, что называется, по живому – по семьям, по друзьям, по знакомым, по соседям. Причем, пожалуй, даже покруче, чем в России. Как некогда было предсказано провидцами, «и восстал брат на брата, и сын на отца»…

Впрочем, и о ярко выраженном «красном» характере финляндской революции говорить не стоит. Финские революционеры, скорее, были «розовыми». В отличие от России, где большевики с меньшевиками давно «размежевались», создав самостоятельные политические организации, власть в Южной Финляндии захватила единая Социал-демократическая партия. В ночь на 14 января (28.01) 1918 года в Гельсингфорсе произошел государственный переворот – финские красногвардейцы свергли буржуазное правительство Пера Свинхувуда. Были разогнаны правые сенат и эдускунта (парламент), вместо которых на следующий день учредили т. н. Верховный Совет рабочих и организовали новое правительство – Совет народных уполномоченных, в который вошли видные деятели СДПФ Юрьё Сирола, Отто Куусинен, Адольф Тайми и др.

Однако «твердые ленинцы» в СДПФ никогда не имели абсолютного большинства, поэтому сформированное социал-демократами и профсоюзами правительство действовало весьма умеренно. Финские эсдеки не ввели, как в России, диктатуру пролетариата, не стали проводить сколь-нибудь значительных национализаций и экспроприаций, не организовывали массовых репрессий против имущих классов, а главное, никоим образом не помышляли отказываться от независимости страны во имя торжества коммунистических идеалов. Справедливости ради отметим, что весьма многие партийцы, в т. ч. и известные, красную революцию не поддержали и бежали на север страны, где концентрировались силы белых.

Совет народных комиссаров в Петрограде (до принятия первой советской конституции 19.07.1918 единого названия нового российского государства не было) на первых порах достаточно сдержанно отнесся к руководству провозглашенной т. н. «Финляндской Социалистической Рабочей Республики», не без оснований считая большинство лидеров красных финнов достаточно далекими от истинного большевизма. В условиях становления советской власти в стране, послереволюционной неразберихи в регионах, а также фактически продолжавшейся войны с немцами, австро-венграми и турками, Совнарком явно не желал осложнить себе жизнь ради столь сомнительных союзников.

Было официально заявлено, что Россия, де, «будет соблюдать нейтралитет и не вмешиваться во внутренние распри в Финляндии». И первое время в Петрограде предпочитали как бы не замечать произошедший в Гельсингфорсе красный переворот. Даже постоянные нападения белофинских отрядов на готовящиеся к выводу из Суоми российские гарнизоны (напомним, по договоренностям, они должны были покинуть бывшее Великое княжество не позднее марта 1918 года) и набеги на территорию Северной Карелии практически не встретили реального отпора.

По мере развития внутрифинляндского конфликта большевистская Россия красную сторону все же поддержала, но, выразимся так, не в полной мере. Да, Советы поставляли красным финнам оружие, боеприпасы, продовольствие, деньги, в отрядах финских красногвардейцев сражались, по разным оценкам, от 4 до 12 тысяч русских добровольцев. Но до прямой отправки регулярных войск, в отличие от немцев, которые высадились сначала на Аландах, а затем и на южном побережье Суоми, дело не дошло. Ссориться же с немцами после заключения в марте 1918 года Брест-Литовского сепаратного мирного договора между большевистской Россией и кайзеровской Германией большевики и вовсе не захотели. Фактически красных финнов бросили на произвол судьбы, поскольку Финляндия, наряду с многими другими бывшими окраинами развалившейся Российской империи, согласно Брестскому миру, вошла в сферу влияния Берлина…

Соответственно, начиная с 3 апреля в тылу «ФСРР» начали высаживаться первые подразделения 15-тысячной германской экспедиционной дивизии фон дер Гольца. Любопытно, что русские моряки, а Гельсингфорс, как известно, был главной базой Балтийского флота, строго соблюдали нейтралитет и не вмешивались в резню, которую устроили в финской столице красногвардейцам немцы и белофинны. За исключением короткого периода т. н. «русификации» начала XX века финнов в Русскую императорскую армию не призывали, поэтому в массе своей специальной военной подготовки они не имели, а посему противостоять великолепно обученным регулярным германским частям финская Красная гвардия, разумеется, не могла. 29 апреля 1918 года последний оплот красных финнов – Выборг (именно туда, поближе к российской границе, бежало их руководство) был взят белофиннами (напомним, целый корпус их егерей обучался военному делу в Германии) при действенной поддержке немцев.

После взятия города белофинны устроили там настоящий террор, причем не только по классовому признаку, но и по национальному. Фактически в Выборге 29–30.04.1918 победители провели самую настоящую этническую чистку, расстреливая без разбора абсолютно всех русских (коих они подозревали поголовно в симпатиях к красным), причем даже тех, кто вышел встречать белых, что называется, с хлебом и солью, включая бывших офицеров, студентов, гимназистов, интеллигентов. Под белый террор попали и русскоязычные жители города, и даже вообще все славяне – поляки, украинцы, белорусы… «Чистых» от «нечистых» отделяли в толпе просто – заставляли сказать по-фински, например, слово «деревня» – «kylä», которое славяне в силу артикуляторной разницы языков ну никак не могли произнести правильно. Этого было достаточно, чтобы признать в них врагов, подлежащих немедленному уничтожению.

Не будем здесь более подробно останавливаться на выборгской трагедии, по ней к настоящему времени уже написано немало материалов. Желающие смогут отыскать их хотя бы в интернете, мы же вернемся к основной линии нашего повествования. Итак, после поражения в Выборге часть защитников «ФСРР» бежала в Петроград, другие нашли убежище под крылом высадившихся в Мурманске англичан, а около 20 тысяч были без особых церемоний прикончены счастливыми победителями. Разобравшись с красными, а вернее, «розовыми» соотечественниками, финское буржуазное правительство 15 мая 1918 года незамедлительно объявило войну… Советской России! Предлог легко нашелся: Советы, мол, взяли под защиту бежавших на территорию РСФСР красных финнов. И финны белые с энтузиазмом двинулись на завоевание сопредельных территорий…

«По-братски»…

Любопытно, что боестолкновения, вооруженные конфликты и войны 1918–1922 годов на Северо-Западе бывшей Российской империи, в районах проживания прибалтийско-финских народов – финнов, эстонцев, сету, выру (юж. эстонцев), ижоры, ингерманландцев, води, карелов, вепсов, в том числе и описываемый нами более подробно «Олонецкий поход», в финской историографии называют словом «Heimosodat» – т. е. войнами «племенными», «соплеменными», «братскими», «братских народов». Дело в том, что финские националисты (а национализм, видимо, «детская болезнь» любого новообразованного государства) считали, что после достижения независимости финны всенепременно должны помочь добиться таковой и всем близкородственным народам, а заодно и расширить свою территорию, превратив Суоми в т. н. «Великую Финляндию» – от Ботнического залива до Урала, и от Северного Ледовитого океана минимум до Свири, а если повезет, так и с включением в свою «расширенную» территорию также Эстонии, Ингерманландии, земель сету, выру (вкл. приграничные к Вырумаа районы Латвии), вепсов, води, ижоры, Тихвинской и Тверской Карелии. (Взгляните на карту, такая Финляндия сразу же оказывалась бы едва ли ни крупнейшим по площади государством Европы! Так что «великофинляндский» проект в Суоми грел и даже до сих пор греет душу многим националистически настроенным интеллектуалам).

Почти сразу же после вторжения на российскую территорию в Гельсингфорсе-Хельсинки, еще до официального объявления войны белыми финнами Советской России, был создан т. н. «Временный Комитет Восточной Карелии», при котором открылись курсы для подготовки командиров повстанческих и разведывательно-диверсионных групп. Параллельно белофинны объявили, что готовы, де, удовлетвориться миром на «умеренных условиях». То есть получить под свой контроль «всего-навсего» всю Восточную Карелию (совр. Республика Карелия, РФ), Кольский полуостров и, конечно, Мурманскую железную дорогу. Маннергейм (в качестве регента) утвердил эти «скромные» притязания белого правительства, добавив к ним еще и проект превращения Петрограда в зависимый от Финляндии вольный город.

Наступление белофинских частей на Восточно-карельском направлении началось 15 марта, а 18-го в захваченной Ухте упомянутый «Временный Комитет» заявил о присоединении Восточной Карелии к Финляндии. В целом же, события 1918 года, после объявления белофиннами войны РСФСР, были довольно вялотекущими: к концу года в дополнение к занятым ранее территориям белофинны овладели Ребольской и Поросозерской волостями.

Но не обходилось, конечно, и без неординарных, запоминающихся моментов. В виде, например, картинной клятвы командующего финской Белой гвардии генерала от кавалерии (на тот момент) барона Маннергейма (в Русской императорской армии Густав Карлович имел чин генерал-майора, Временное правительство присвоило ему чин генерал-лейтенанта), поклявшегося «не вкладывать меч в ножны, прежде чем законный порядок воцарится в стране… прежде чем последний вояка и хулиган Ленина не будет изгнан как из Финляндии, так и из Восточной Карелии».

Или моментов загадочных – в виде, например, формирования на подконтрольной большевикам территории британцами (!) под командованием ирландца подполковника Филиппа Вудса т. н. «Карельского полка» из бежавших красных финнов и местных жителей, которые лихо громили шюцкоровцев под Вокнаволоком и освободили Панозеро и Юшкозеро… Или совместной обороны от белофиннов Кемской волости (йа-йа, Кемьска волость!) отрядами большевиков, красных финнов, а также… англо-американцами и французами, приславшими на помощь коммунистам бронепоезд!

Антантовцы-то, спросите вы, откуда там взялись? Да «по просьбе законного правительства»! Будете смеяться, но на Русский Север интервентов (в виде регулярных подразделений англичан, американцев, французов, канадцев, австралийских добровольцев, британо-сербских и британо-польских стрелков) пригласили… сами большевики! Для защиты от наступающих германо-финских войск стратегически важной Мурманской железной дороги, складов союзников с вооружением и обмундированием, по обороне Мурманска и других незамерзающих портов Баренцева моря, которые де в случае захвата их белофиннами немцы могли бы использовать в качестве баз для своих кораблей и подводных лодок. О как!

Если снять кинобоевик, к примеру, про историю совместного десанта красноармейцев, краснофлотцев и британских морпехов в Печенгу (Петсамо) с целью выбить оттуда финских белогвардейцев, а затем совместной обороны городка и порта от контратак противника (а ведь это всё было в мае восемнадцатого!), то на события Гражданской войны в России – и у нас, и за рубежом многие посмотрели бы под несколько иным углом. Как так, братство по оружию красных и интервентов?! Рушатся абсолютно все исторические штампы и приоткрываются завесы тайного политеса… Но ведь не снимут! Не пустят людей «внешних» копаться в секретах прошлого. И устоявшиеся стереотипы (интервенты – зло с «нашей» точки зрения, красные – зло с «их») останутся неизменными…

В паре источников прочитал еще одну озадачившую меня версию: якобы белофинны по каналам Генштаба «для урегулирования отношений» предлагали тогда большевикам ни много ни мало территориальный обмен – земли финской части Карельского перешейка на… земли в Восточной Карелии. То есть, то же самое, что «злобный Сталин» предложил соседям осенью тридцать девятого! Мн-да. Темна вода во облацех и чудны дела твои, Господи! Но, как говорят, загадки истории имеют свои разгадки, тайны – никогда…

Изменение расклада

Как бы то ни было, но антантовцы, большевики, а затем и эсеры с меньшевиками Русский Север отстояли, потеряв в Восточной Карелии только упомянутые районы Ребол и Поросозера. После эсеро-меньшевистского переворота в Архангельске в августе 1918 года на территории совр. Мурманской и Архангельской областей и части совр. Республики Карелия образовали «демократическую» Северную область. (Кстати, в виде ее официального флага «дедушка русской революции», председатель Временного правительства Северной области Н. В. Чайковский оставил красный! Читал в белогвардейских воспоминаниях, что офицеры Северной армии Миллера были крайне недовольны, что сражаются с большевиками под большевистским же знаменем, поэтому потом его все-таки заменили русским триколором.) Впрочем, спорадические бои вдоль границы и на Севере на существенное изменение обстановки в регионе не влияли. Стало ясно, что основные события развернутся в девятнадцатом.

Так оно и произошло. И тому было немало причин. Во-первых, полностью изменился мировой расклад сил. Германская империя, на которую ориентировалась Финляндия, и союзные ей Центральные державы, признавшие ее независимость сразу вслед за большевиками, потерпели поражение в Первой мировой войне. Приглашать на финской престол германских принцев в такой обстановке означало «быть не в тренде». Но гибкая финская элита не особо горевала. Вдруг выяснилось, что в душе-то она всегда была республиканской, либеральной, а не монархической и консервативной, и желает иметь у себя стране не монархию, а «демократическую» республику на манер западных!

Соответственно, с новых политических позиций быстро провели выборы в эдускунту (парламент), а на президентских выборах «прокатили» бывшего регента Маннергейма, избрав всех устраивавшего Каарло Юхо (в империи – Карл Иванович) Стольберга, который объявил о примате демократических ценностей и ориентации на Запад.

Под давлением союзников русские «белые» признали Финляндию в качестве независимого субъекта (кстати, как и Польшу; с другими же государственными новообразованиями на территории бывшей империи вопрос на тот момент оставался открытым). Соответственно, признали независимость Суоми и страны Антанты. Обобщенно и упрощенно говоря, наконец-то договорившись между собой, единым фронтом все они выступили против РСФСР…

В 1919 году положение Советской России стало, как никогда шатким. Люди старшего поколения, обучавшиеся в советских школах, наверняка помнят расстановку сил на карте бывшей Российской империи в виде т. н. «Красного дерева» – «Молодая республика Советов в кольце фронтов». Большевики удерживают власть лишь в столицах и центральных губерниях вокруг «ствола» этого «дерева» – Волги. Для меня всегда было загадкой, как вообще они тогда выстояли? Ведь белые, поддерживаемые интервентами, нажимали буквально со всех сторон: с севера – Миллер (военный министр и главком в правительстве Чайковского), с востока – Колчак, с юга Деникин и Краснов, белоказаки, с запада – поляки, с юго-запада – украинские националисты, «зеленые», с северо-запада Юденич, белоэстонцы, белофинны, внутри – многочисленные эсеровские и белогвардейские мятежи, крестьянские (в советской историографии обычно именовавшиеся «кулацкими») восстания…

Гибридная война столетней давности

В общее дело борьбы с большевизмом свои пятнадцать копеек, или шестьдесят пенни по дореволюционному курсу (Великое княжество Финляндское чеканило свою монету) внесли и финны. 4 апреля 1919 года финский парламент-эдускунта голосует за «поход» на подконтрольную Советам Восточную Карелию. Было принято хитровыделанное решение: как мы помним, с 15 мая 1918 года против РСФСР буржуазная Финляндия официально ведет войну, но, на всякий случай, осторожные сыны Калевалы на территорию противника решили входить не регулярными частями (ничто не ново под луной), а т. н. «добровольцами». Все изъявившие желание участвовать в «экспедиции» офицеры и солдаты должны были предварительно уволиться с военной службы. Такая вот «гибридная война» столетней давности!

Направлением главного удара была определена Олонецкая Карелия. Одновременно финны оказали поддержку (фактически – вспомогательные удары) белым повстанцам в Северной Карелии, где с центром в селе Ухта (ныне пгт. Калевала) было создано марионеточное Северо-Карельское государство (об этом – чуть позже), а также на Карельском перешейке – финнам-инграм (ингерманландцам) и ижорцам. Там, буквально за петроградскими задворками, в селе Кирьясало (ныне не существует) была провозглашена «Республика Северная Ингрия».

На истории этой «республики» стоит остановиться чуть подробнее. Слышал ли ты о ней когда-нибудь, читатель? Между тем это самопровозглашенное и никем не признанное «государство» просуществовало почти два (!) года. У нее был свой флаг, гимн, небольшая, но регулярная армия в виде Северо-Ингерманландского полка, свой суд, свои награды (Крест Белой стены трех степеней и знак участника освободительного движения Ингрии), выходила своя газета, действовала своя почта и, соответственно, печатались почтовые марки. Разве что собственной валюты не было…

Как возникло это протогосударственное образование? В июне 1919 года в Финляндии состоялось несколько собраний ингерманландских беженцев, посвященных будущему Ингрии-Ингерманландии. Выборгская газета «Карьяла» в те дни писала: «Финская Ингерманландия должна быть свободна от русских угнетателей, а Петроград пусть будет или главным городом Финской Ингерманландии, или международным «вольным городом», но никогда не угрожающим мечом в руках российской мировой политики».

Еще раньше, 31 марта 1919 года, видимо, в целях борьбы с «русским угнетением», группа ингерманландцев, хорошо знавшая Питер и русский язык, организовала теракт – взорвала водопроводную станцию на Шпалерной улице. В ответ Советы в апреле – мае 1919 года начали аресты «национально ориентированных» ингерманландцев, а заодно стали проводить среди хуторян насильственную мобилизацию в Красную армию. (Деятельностью чекистов руководил лично заместитель председателя ВЧК Яков Петерс). Жители Северной Ингрии, не желавшие ни оказаться в тюрьме, ни служить в РККА, стали переходить финскую границу в районе Рауту – Раасули (ныне Сосново – Орехово), где скопилось до 3000 беженцев.

Одновременно жители пяти сел около поселка Кирьясало в Лемболовской волости (деревни Аутио, Пусанмяки, Тиканмяки, Уусикюля, Ванхакюля), непосредственно примыкавшие к финской границе, подняли вооруженное восстание и 10 июня 1919 года, разогнав уполномоченных от разных органов большевиков, ликвидировали советскую власть. После чего организовали отряд самообороны.

Таким образом, участок площадью около 30 квадратных километров, всего в 50 км от «колыбели трех революций», фактически вышел из состава Советской России. 9 июля в Рауту (Рощино) состоялось собрание ингерманландских беженцев, и был избран Временный комитет Северной Ингрии во главе с Сантери Термоненом. Именно на этом мероприятии была впервые провозглашена идея независимой Ингрии, которая должна, де, «освободиться от русского влияния и войти на федеративных началах в союз прибалтийских государств Финляндии, Эстонии, Карелии».

Между тем военное министерство Финляндии после некоторых колебаний фактически «взяло на баланс» ингерманландский отряд в Кирьясало: выделило ему всё необходимое – вооружение, боеприпасы, амуницию, и поставило на довольствие. Отрядом, вскоре организованным в регулярный Северо-Ингерманландский полк, командовал полковник финской армии Юрьё (в империи – Юрий Евгеньевич) Эльфенгрен (в Русской императорской армии – капитан). 27 июля 1919 года части Эльфенгрена перешли границу и захватили населенные пункты Коркимяки, Васкелово, Лемболово, Верхние и Нижние Никуляссы. В захваченных деревнях бойцы отряда стали расправляться с ингерманландцами – сторонниками советской власти.

Местное население двояко относилось к «освободителям». С одной стороны, рассудительные и рачительные крестьяне, которым, в отличие от пролетариата, было что терять, хотели как можно дольше оставаться вне политики, надеясь, что всё само-собой «рассосется». С другой стороны, боялись чекистских карательных отрядов из Петрограда.

Тем временем большевики организовали контрнаступление и при поддержке двух бронепоездов 31 июля вынудили Эльфенгрена отвести отряд обратно в Кирьясало. В августе – сентябре там скопилось от 5000 до 7000 беженцев. 8 августа 1919 года красные, в ответ на поход Эльфенгрена, ворвались после третьей атаки, при поддержке артиллерии и бронепоезда, на территорию мятежного округа, беженцы бросились в Финляндию. 18 августа красные оставили Кирьясало, опасаясь вмешательства Финляндии, но 25 сентября опять на него напали. На этот раз атака была отбита…

Между тем к движению ингерманландцев присоединились и их соплеменники, проживавшие на западе Петроградской губернии. 31 августа 1919 года в селе Кузыкино был образован Комитет Западной Ингрии во главе с Каапре Тюнни, добивавшийся автономии в составе России и активно сотрудничавший с русскими белогвардейцами. 28 сентября Северо-Западная армия генерала Н. Юденича начала второе наступление на Петроград из Эстонии. Наряду с регулярными эстонскими формированиями, их в этот раз активно поддержали и ингерманландские отряды, наступавшие на северном фланге белых. 15 октября они взяли поселки Коваши, Гостилицы, село Петровское в окрестностях Ораниенбаума, но форты Серая Лошадь и Красная Горка взять не удалось. Троцкий провел срочную мобилизацию и организовал переброску войск на опасные участки фронта из других мест. В результате РККА сумела создать численный перевес и отбросить белых русских и ингерманландцев (эстонцы дальше Ямбурга не пошли).

Одновременно 22 октября 1919 года началось наступление и в Северной Ингрии. Северо-Ингерманландский полк (численностью до 9 сотен человек) под руководством Юрьё Эльфенгрена по двум направлениям углубился на советскую территорию до станции Грузино и до озера Вуолеярви. Белоингерманландцы наступали на Токсово – духовный и культурный центр Северной Ингерманландии. Они не знали, что русские белые уже потерпели у Пулково сокрушительное поражение, и что руководство РККА смогло срочно направить на Карельский перешеек необходимые силы.

Против белых ингерманландцев были брошены… части красных финнов, которые отогнали ингерманландцев назад в Кирьясало. 2 февраля 1920 года в эстонском городе Тарту был подписан мирный договор между признанной большевиками независимой Эстонией и РСФСР. Согласно этому документу, к Эстонии отошла т. н. «Эстонская Ингерманландия» с Ивангородом, рекой Россонь с 11-ю ижорскими, водьскими и эстонскими деревнями, где проживало около двух тысяч человек. Из двух тысяч же ингерманландских беженцев, перешедших в Эстонию, большинство вернулось на родину или перебралось в Финляндию. Западно-Ингерманландский полк, численностью 1728 человек, эстонские власти расформировали 7 июля 1920 года.

После подписания мирного договора между Эстонией и РСФСР финские власти ввиду сложившейся политической конъюнктуры вынудили Эльфенгрена покинуть свой пост (он стал представителем Врангеля и Савинкова в Финляндии). 12 июня 1920 года в Юрьеве (Тарту) также начались переговоры между Финляндией и РСФСР, а 19 сентября 1920 года представители белых ингерманландцев Каапре Тюнни, Матти Питкянен, Юкка Тирранен предоставили Москве проект урегулирования проблемы ингерманландских беженцев. 14 октября 1920 года советская делегация обнародовала заявление, в котором оговаривались и подтверждались права финноязычного населения Петроградской губернии. В частности, гарантировалось «право в пределах общих законов и постановлений государства свободно регулировать дело народного просвещения, общинное и междуобщинное управление, а равно и местное судопроизводство, право осуществлять упомянутые выше цели через необходимые органы представительства и исполнительные органы, право в деле народного просвещения, а равно и в других внутренних делах свободно пользоваться языком местного населения».

5 декабря 1920 года последние ингерманландцы, обязавшиеся прекратить вооруженную борьбу против советской власти, оставили Кирьясало. Их командир, убежденный противник большевизма Эльфенгрен, борьбы не прекратил. Вначале он стал руководить подпольными белогвардейскими организациями в Петрограде и Кронштадте, а затем вместе с Савинковым в июле 1921 года в Варшаве учредил т. н. «Союз Защиты Родины и Свободы». В 1925 году «Белый воин», как любовно называли его сторонники, проник на территорию РСФСР и сумел почти два года действовать в подполье. В июне 1927 года под Тверью, в рамках завершающей фазы чекистской операции «Трест», его арестовали и после серии изнурительных допросов и изощренных пыток (сохранились документальные свидетельства, как Эльфенгрена привязывали на ночь к трупам накануне расстрелянных), дабы сломить его волю, расстреляли. В ответ на протест посла Финляндии в Москве Понтуса Артти против казни финского поданного, наркоминдел М. М. Литвинов заявил, что Эльфенгрен, мол, прибыл в СССР по румынскому паспорту и на финское гражданство не ссылался.

«Освободительный поход» по-фински

Но вернемся к основному повествованию. «Олонецкий поход» (его финны называют также «Карельским освободительным походом») был самым масштабным событием той, первой, советско-финской войны. Поэтому именно о нем мы и расскажем подробнее. Итак… Для «похода» из прошедших военную подготовку в Германии егерей, из формально уволившихся со службы финских офицеров и солдат, из собственно добровольцев, включая как финнов, так и антибольшевистски настроенных карелов, на территории Финляндии была сформирована четырехтысячная группировка – т. н. «Олонецкая добровольческая армия» под командованием подполковника Эро Гадолина и майора Гуннара фон Герцена. Ее северную группу, наступавшую на Петрозаводск, возглавил майор Пааво Талвела (будущий генерал от инфантерии, видный военачальник Зимней войны 1939–1940 годов и т. н. «Войны-продолжения» 1941–1944 годов), а южную, наступавшую в направлении Свири, – капитаны Урхо Сихвонен и Калле Хюппёля.

Пусть вас не смущают невысокие воинские звания командиров и не слишком впечатляющее количество бойцов «армии». Во-первых, в гражданских войнах, как правило, участвуют не более 1, 5–3 % населения. А что касается и сегодня-то совсем не густонаселенной Карелии (только лишь 520 тыс. жителей на территорию, сравнимую с половиной Германии!), то сто лет назад военная сила в несколько тысяч человек для тех мест была и вовсе грозной.

21 апреля 1919 года бойцам «Олонецкой добровольческой армии» зачитали приказ прийти на помощь «единокровным братьям-карелам» и освободить их от «бесчеловечного большевизма и векового русского рабства», и они пересекли советско-финскую границу (она тогда проходила много восточнее нынешней). 22 апреля «освободители» овладели Видлицей, на следующий день – Олонцем. 29 апреля северная группа «добровольцев» взяла Пряжу, а южная вышла к реке Свирь. Первый этап наступления закончился 3 мая, когда наступающими были заняты Коткозеро и Матросы. В советских учебниках истории обычно писали, что успехи белофиннов были обусловлены малочисленностью красных частей в Карелии, и именно благодаря этому «Олонецкой добровольческой армии» удалось, де, так быстро продвинуться на стратегически выгодные рубежи.

Однако Красная армия, несмотря на сложное положение на других фронтах, довольно оперативно сумела перебросить в район боестолкновений с белофиннами дополнительные силы и отбить Олонец. Противник контратаковал. Несколько раз город переходил из рук в руки. К слову, в Олонце к тому времени «освободителями» было сформировано Временное правительство. По странному стечению обстоятельств сей орган власти состоял сплошь из… граждан Финляндии.

Тут необходимо заметить, что местное население не особо радовалось «освободителям». Так же, как и позднее – во время Великой Отечественной (в финской исторической традиции – «Война-продолжение»). Ну, никак в массе своей не хотели карелы и вепсы освобождаться от «рабских цепей»! Объяснение тому, как это ни странно, довольно простое для людей, знакомых с карело-финской проблематикой. Дело в том, что финны и карелы, несмотря на свою близость по крови и языку, принадлежат к абсолютно разным типам цивилизаций – «западной» и «русской».

Так уж исторически сложилось. Крещенные шведами финны, сначала католики, а затем – лютеране, издавна вели хуторское хозяйство, и по сути своей индивидуалисты. Крещенные же русскими в православие карелы и вепсы издавна жили деревенским, общинным укладом, по сути своей коллективисты. Поэтому-то большевистские словеса о «коммуне», «равенстве и братстве», «справедливости для всех» и «светлом будущем» легли в карельских краях, в отличие от прагматичной Суоми, на благодатную почву. Лучше всего об этом в своих военных рассказах напишет позже национальный писатель Карелии Яакко Ругоев…

Но это, конечно, не означает, что среди населения Олонецкого уезда не было «национально ориентированного» люда или недовольных советской властью. Именно-то эти категории и обеспечили прилив новых сил в завязшую в боях «Олонецкую добровольческую армию». За счет ополченцев она была реорганизована: 11 мая южная группа была переформирована в 1-й полк под командованием фон Герцена, а 22 мая северная группа стала 2-м полком под командованием Талвелы. Вместо Гадолина командующим армии был назначен полковник Аарне Сихво. По некоторым оценкам, общая численность «освободителей» достигла 9 тысяч штыков.

В начале июня в Видлице состоялось собрание представителей восьми восточно-карельских волостей, которое выразило доверие «Олонецкому временному правительству» и провозгласило отделение Олонецкой Карелии от Советской России и ее присоединение к Финляндии. Соответствующая просьба была направлена с «ходоками» в Хельсинки. Для пущей сговорчивости большевиков и укрепления позиций на будущих мирных переговорах с Советами (только дурак ведь не понимает, что рано или поздно все войны кончаются миром) одновременно развернули наступление на главный город Олонецкой губернии – Петрозаводск. Талвела получил и бросил в бой все резервы. 13 июня была взята Половина, на следующий день Виданы.

По указанию ЦК ВКП(б) в Петрозаводске создается Губернский революционный комитет во главе с руководителем петрозаводских большевиков Петром Анохиным. Ревкому были делегированы самые широкие полномочия. На защиту Петрозаводска мобилизуется всё население города. В один ряд с красноармейцами встают рабочие Онежского завода, которые на своем митинге принимают красноречивую резолюцию: «Мы защитим, отстоим свой фланг от буржуазии. Все белогвардейские банды могут пройти только по нашим трупам. Рабочие Питера, вы там, а мы здесь дружным натиском отбросим банду капиталистов из пределов Советской республики. Да здравствует наша власть Советов!» Как говорится, ни убавить, ни прибавить…

Между тем передовые части белофиннов вплотную подступили к Петрозаводску и 20 июня вышли к Сулажгорским высотам, с которых уже хорошо просматривался город. Впереди, под Сулажгорой, «освободителей» ждали вырытые жителями города траншеи, установленные саперами проволочные заграждения и естественные в тамошней местности укрепления из камня. С ходу город взять не удалось. На следующий день бои продолжились, но оборонительная линия держалась.

Очевидцы вспоминали, что особо жестокие столкновения происходили 22–23 июня 1919 года. Грохотали орудия, трещали пулеметы. 17 часов подряд белофинны наваливались на заграждения. Но защитники города, среди которых были и русские красноармейцы, и бежавшие из Финляндии красные финны, и местные карелы с вепсами, и петрозаводские рабочие, сражались мужественно и стойко, отражая все атаки. В результате, Талвела отдал приказ прекратить наступление для перегруппировки и отдыха.

Прислали помощь наступавшим и интервенты. (На этот раз «гибкая» Антанта выступала на белофинской стороне). В виде… аэроплана, который, как рассказывали старожилы, долго кружил над городом, вызывая восторг у местной детворы и зевак, и тревогу у прошедших Германскую ветеранов. Их опасения оказались не напрасными. Произведя воздушную разведку, аэроплан, перед тем как возвратиться восвояси, сбросил на город несколько бомб, что вызвало среди горожан немалый переполох.

Впрочем, подобного рода помощь (непосредственно войсками антантовцы финнам так и не помогли) не могла повлиять на ход боев. А тут в битве за Восточную Карелию произошел и внезапный перелом. Пока Талвела готовился осуществить новую попытку овладеть Петрозаводском, в конце июня красная Ладожская флотилия, к полному изумлению противника, вдруг высадила десант в Видлице – в самый тыл «Олонецкой добровольческой армии»! Не станем утомлять читателя пересказом хода боев, скажем лишь кратко, что в финской историографии сей хитрый маневр красной стороны называют «Видлицкой катастрофой». Чтобы избежать окружения, Талвела 30 июня 1919 года начал спешный отход.

В этом «помогали» ему и защитники Петрозаводска, которые, перейдя в контрнаступление, стали преследовать противника. Как писали советские учебники истории, «удар был настолько сильным и неожиданным, что враг, побросав всё вооружение, не выдержал и в панике бежал». Что, в общем, было не далеко от истины. Вместе с белофиннами ретировалось в Финляндию и «Олонецкое временное правительство». (Ушли, кстати, и до трех тысяч карелов, не пожелавших оставаться при большевиках). Назначение Талвелы командармом уже не могло поправить положение. 18 сентября 1919 года последние белофинны пересекли границу в обратном направлении. «Олонецкий поход» завершился.

Отступая, оккупанты с каким-то изощренным садизмом вымещали злобу на пленных и мирных жителях. Автор нескольких книг о советско-финских войнах, петербургский историк Виктор Степаков собрал настоящую коллекцию зверств «освободителей», достойных самого крутого триллера. Так, например, в деревне Кимасозеро лично командир финского контингента майор Талвела забил палкой 70-летнюю старуху Никитину, а внука ее соседки колотил по голове до тех пор, пока тот не сошел с ума от боли… В деревне Юшкозеро унтер-офицер Карвонен отрубил топором голову пленному Лейконену. Одновременно его приятели сперва отрезали милиционеру Тарасову пальцы на обеих руках, потом нос и уши, выкололи глаза. Солдаты из отряда «Алоярви» распиливали всех не понравившихся им местных жителей специальной двуручной пилой (именно этот прием потом взяли в свой арсенал бандеровцы!), а вбивание в глаза и уши пленных винтовочных патронов вообще было любимой забавой финских военнослужащих, как и варка отрезанных голов пленных для получения черепа, «сувенира» с фронта. По свидетельству магистра политологии Хельсинкского университета Йохана Бэкмана, газета «Суомен Кувалехти» до сих пор относит этот специфический обряд к разряду «милых армейских шуток»…

Мн-да… Показавшего себя зоологическим русофобом и настоящим извергом Пааво Талвелу, напомним, в Финляндии почитают военным героем, рыцарем без страха и упрека, полководческие таланты которого сравнивают, по меньшей мере, с Жуковым. Всяко, конечно, говаривали о маршале Победы, и можно спорить о том, жалел ли он солдат или нет для достижения успеха, но вот чтобы Георгий Константинович, будучи, скажем, унтер-офицером на Первой мировой или красноармейцем на Гражданской, забивал палками старух или колотил по головам детей, даже и представить себе невозможно. Равно как и то, чтобы «рюсся – злобные недочеловеки и звери», вываривали головы фашистов для получения черепов под чаши или пепельницы… Видимо, всё это присуще только настоящим «европейцам», представителям «цивилизованного Запада»…

Рассказ о финском вторжении в РСФСР был бы неполным, если бы мы не упомянули и тот факт, что в боевые действия против Советской России тогда фактически был вовлечен и Запад. Во всяком случае, некоторые отнесенные к нему географически и политически государства. Вскоре после начала финского наступления в Восточной Карелии в составе финских подразделений появились шведские и эстонские волонтеры. (В свою очередь, финский добровольческий полк «Северные парни» принял участие в боях с Красной армией на территории Эстонии).

А 4 июня 1919 года в финскую военно-морскую базу в Бьорке-Койвисто (ныне г. Приморск Ленобласти) вошли первые корабли английской эскадры. (Предъявив претензии на Восточную Карелию и Кольский полуостров, Финляндия пыталась пропихнуть передачу себе этих территорий в текст завершавшего Первую мировую войну Версальского мирного договора, поэтому союзные белофиннам англичане прибыли сюда, вроде бы, с инспекционной и наблюдательной миссией). Они сосредоточили в бухтах Бьорке-Койвиство 8 крейсеров, 8 эсминцев, 5 подводных лодок, а также авиатранспорт «Виндиктив» с 12 гидросамолетами и монитор «Эребус», вооруженный мощнейшими на Балтике 381-мм орудиями.

Кроме того, в непосредственной близости от Петрограда и Кронштадта в Терийоки (ныне г. Зеленогорск Курортного района СПб) были размещены торпедные катера. Один из них 17 июня 1919 года потопил крейсер «Олег» (хороши «наблюдатели»!), а в ночь на 18 августа сразу 7 британских катеров атаковали при поддержке авиации российские корабли на Кронштадтском рейде. Однако на сей раз к встрече «инспекторов» подготовились, на базу вернулась всего одна их боевая единица.

Авиацию сыны Туманного Альбиона использовали и ранее: 1 августа 1919 года британский самолет сбросил бомбы на участников митинга в центре Кронштадта, в результате чего 11 человек погибло и 12 было ранено. Что же касается морских боев Королевского Флота с Красным Флотом, то они окончились, можно сказать, вничью. «Владычица морей» потопила и захватила легкий крейсер, пять эсминцев и плавбазу, в свою очередь, лишились почти такого же крейсера, двух эсминцев, подлодки, военного транспорта, пары тральщиков и шести торпедных катеров.

Тем не менее, появление вражеского флота под стенами Питера изрядно потрепало нервы Сталину и его помощнику Зиновьеву. Кто не в курсе, именно Иосифа Виссарионовича Реввоенсовет республики отрядил руководить обороной Петрограда и Карелии от внешних и внутренних врагов! И именно с той поры будущий «отец народов» стал рассматривать Финляндию в качестве потенциального и крайне опасного плацдарма для внешней агрессии против Советской России со всеми вытекающими последствиями…

Боестолкновения же на суше (правда, не особо масштабные) на других направлениях продолжалась еще около года. Британско-канадские и американские интервенты были изгнаны с Русского Северо-Запада и Севера чуть позднее – к июлю 1920 года. Все оккупированные финнами территории, кроме Петсамо с его богатыми никелевыми рудниками, освобождены. Война завершилась подписанием 14 октября 1920 года в эстонском Юрьеве (Тарту) Мирного договора между РСФСР и Финляндской Республикой. Мир закрепил установившиеся границы, «самопровозглашенные», как теперь говорят, Республика Северная Ингрия и Северо-Карельское государство были упразднены, финским войскам был предписан вывод из фактически оккупированных ими Репольской и Порозерской волостей, Восточная Карелия и южная часть Карельского перешейка оставались за РСФСР, а Печенгская область (район Петсамо) и некоторые пограничные районы на Севере отошли Финляндии.

Любопытно, что сей мирный трактат гарантировал карелам Олонецкой и Архангельской губерниям право на самоопределение и формирование своей формы государственности! В статье 10 записали, что «Репольская и Поросозерская волости в течение сорока пяти дней, считая со дня вступления в силу мирного договора, очищаются Финляндией от ее войск, возвращаются в состав Российского государства и присоединяются к Восточно-Карельской автономной области, образованной карельским населением Архангельской и Олонецкой губерний и имеющей право национального самоопределения».

Напомним, что к тому времени уже существовала учрежденная в июне 1920-го в противовес белокарельским протогосударственным образованиям красная Карельская Трудовая Коммуна. И, вроде бы, никакой такой «Восточно-Карельской автономной области» официально не утверждали. Напротив, в 1923 году Коммуну преобразовали в Карельскую АССР, посчитав на этом формирование карельской государственности законченной. Правда, частичку «Восточно-» при этом решили не использовать. Почему? Возможно, для того, чтобы не было разговоров, что Карельская АССР – это, де, лишь часть «большой Карелии», и дабы ни у кого не возникало вопросов, а какие еще Карелии существуют? Ведь логично, раз есть Восточная Карелия, то тогда где и у кого Карелия Северная, Южная, Западная? А ведь есть еще и Карелия Тверская, Карелия Тихвинская…

Впрочем, вероятно, что переформатировать Карельскую Трудовую Коммуну в Восточно-Карельскую автономную область просто не успели. Ведь боевые действия между РСФСР и Финляндией вскоре вспыхнули с новой силой…

Вторая советско-финская война

В чем же причина нового вооруженного противостояния? Не исключено, что, как и во всяком уважающем себя цивилизованном европейском государстве, в Финляндии совершенно искренне посчитали, что мирные соглашения подписывают исключительно для того, чтобы нарушать их в удобный для себя момент. Хотя заключение Юрьевского (Тартуского) мира, как мы отметили, позволило финскому руководству территориально поживиться, но, по сравнению с грандиозными планами покорения Восточной Карелии, Кольского полуострова и Архангельщины, Петсамо тянула разве что на легкую закуску перед обильным пиршеством.

В конце сентября 1921 года в Тунгудской волости Карелии состоялся подпольный съезд членов очередного «Временного Карельского комитета», организованного при активном содействии финской агентуры. «Комитет» должен был сформировать из недовольных советской властью элементов так называемые «лесные отряды», провозгласить себя Карельским правительством, а затем совместно с посланными на помощь финскими войсками овладеть территорией региона. Вооруженное выступление белокарельских «лесных отрядов» началось 24 октября 1921 года, а 6 ноября первые финские подразделения перешли границу РСФСР. Численность интервентов вскоре превысила 6 тысяч человек, а поскольку согласно Юрьевскому (Тартускому) договору, все регулярные части Красной армии были выведены из приграничных областей Карелии, захватчики отбросили малочисленные погранзаставы и быстро продвинулись на 50–60 км, угрожая Мурманской железной дороге.

«Временный Карельский комитет» снова торжественно въехал в Ухту и некоторое время заседал там в качестве «правительства». Однако на лаврах белокарелы с их финскими хозяевами почивали недолго. На территории Мурманского края и Карельской Трудовой Коммуны было введено военное положение. Советская администрация сосредоточила там около 15 тысяч красноармейцев, 166 пулеметов, 22 орудия, 17 аэропланов и три бронепоезда. В конце декабря 1921 года из переброшенных в Восточную Карелию частей был создан Карельский фронт, который в первых числах января 1922 года начал методично очищать территорию Карельской Трудовой Коммуны от неприятеля.

Наступая двумя колоннами – со стороны Мурманска и со стороны Петрозаводска, красноармейцы уже к 17 февраля выбили белофиннов и их белокарельских ставленников со всей занятой ими территории, а для полного осознания провели и пару «образцово-показательных» диверсионных рейдов по вражеской земле.

И тут, подобно любым получившим по шее захватчикам, финны вдруг вспомнили о международном праве, срочно составив жалобу в уже существовавший тогда Международный суд в Гааге. Но даже в этой, мягко говоря, не особенно расположенной к Советской России организации претензии Хельсинки не поддержали. Чтобы открыто не становиться на сторону Москвы, гаагские судьи 24 июля 1923 года заявили о своей «некомпетентности в карельском вопросе», и неудачливые агрессоры остались с носом. Правда, и ущерб от интервенции, оцененный после окончания боевых действий в 5, 6 млн золотых рублей, Советскому Союзу никто не компенсировал…

Окончив вооруженные столкновения, стороны, что называется, разошлись по своим барьерам. Нового мирного договора подписывать не стали, как бы вернувшись к нормам формально продолжавшего действовать Юрьевского (Тартуского) мира 1920 года. Но всем было ясно, что равно или поздно шаткое мирное сосуществование Советской России и «белой» буржуазной и яро националистической Финляндии должно было закончиться. Слишком далеко расходились позиции сторон по актуальной политической повестке, и слишком по-разному понимали они решение т. н. «карельского вопроса» и термин «безопасность».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.