# Голос

Дмитрий Казаков

Егор – обычный школьник из провинции…

Но однажды он слышит Голос, звучащий вроде бы с самого неба.

Слов разобрать нельзя, взрослые не слышат этот Голос, но когда он звучит, то они цепенеют, а потом начинают страдать и болеть…

И Егор отправляется в путь, чтобы найти, откуда приходит Голос, и сделать так, чтобы тот замолчал.

Дмитрий Казаков

* * *

## Глава 1

Впервые Голос прозвучал в пятницу утром.

Егор хорошо запомнил этот момент, поскольку опаздывал в школу, а первым уроком стоял английский.

Лидия Николаевна, «англичанка», ни за что не простит того, кто войдет в дверь даже минутой позже звонка. Заставит стоять перед классом с опущенной головой, бормотать оправдания, а то еще и скажет чего-нибудь такое обидное, над чем девчонки будут неделю хихикать.

Так что Егор почти бежал, отчего несколько раз поскользнулся – там, где под выпавшим ночью снегом прятался лед. Единожды, на повороте у трансформаторной будки, чуть не слетел с дорожки и не вступил в сугроб.

А это вообще была бы катастрофа…

Но в тот момент, когда испуг отступил, ушей коснулся некий странный звук, и Егор забыл о неприятностях. В первый момент показалось, что рядом кто-то поет, чистым и мощным голосом, и мальчик закрутил головой, пытаясь понять – кто рискнул открыть рот на морозе?

Вон дворник с ломом в руках, стоит около помойки…

Женщина в белой дубленке до пят, открывает дверцу автомобиля…

И оба стоят неподвижно, смотрят, не пойми куда, глаза пустые, словно у зомби из фильма!

В следующий миг Егор сообразил, что слов разобрать не может, что это скорее не пение, а необычайно громкий плач. А потом и вовсе понял, что звук доносится сверху, едва ли не с неба, еще темного, лишь на востоке тронутого вялой розовой лапкой рассвета.

Поднял голову, но не увидел никого, кроме сидевшей на фонарном столбе вороны.

Она, конечно, птица певчая, но не до такой же степени…

Накатило желание самому заплакать, бухнуться на холодную землю, зайтись в детском искреннем реве.

– Нет-нет-нет, – пробормотал Егор, заставляя себя сдвинуться с места.

Вон она, школа, немного осталось, и нужно шевелиться, а не стоять и по сторонам глядеть.

Странный плач звучал, не слабея и не удаляясь, все время, что он бежал до школьного крыльца. Мягкие переливы накатывали словно волны, плыли в чистом морозном воздухе под черным колпаком неба, разносились над крышами едва-едва проснувшегося Заволжска.

Егор, вспотевший и запыхавшийся, влетел в вестибюль, и обнаружил, что часы над дверью показывают без двух минут восемь.

Чудно… это что, он всю дорогу от дома проделал за семь минут?

Голос с неба продолжал греметь даже здесь, в помещении, и техничка, замершая статуей у входа в столовую, не повернула головы в сторону бежавшего со всех ног мальчишки.

А он помчался дальше, к раздевалке, и от нее на третий этаж.

В какой момент затих то ли плач, то ли пение, Егор не уловил, но похоже, когда он был на лестнице. А через секунду грянул звонок, громкий и нервный, раздраженный, как голос учителя, обнаружившего, что сегодня даже зубрилы-отличники не сделали домашку…

Сделав рывок от лестницы, он дернул на себя дверь.

– Лидия… ха… Николаевна… ха, можно войти… ха? – дыхание вырывалось из груди с шумом, точно сопение паровоза, и Егор понимал, что смотрится нелепо: раскрасневшийся, с криво болтающимся за спиной рюкзаком.

«Англичанка» выглядела странно, обычно суровая и решительная, она казалась растерянной или сильно расстроенной – глаза затуманены, взгляд блуждает туда-сюда, сцепленные у живота руки мелко подрагивают.

– Петров? – спросила она, будто не узнала одного из учеников пятого «Б».

Обычно его все запоминали сразу и накрепко благодаря рыжей шевелюре.

– Почему опоздал? – продолжила Лидия Николаевна глухим, каким-то не своим голосом.

Егор шмыгнул носом и опустил взгляд.

Врать он, честно говоря, умел не особенно хорошо, да и не любил этого делать.

– Опоздал… вот… извините.

– Ладно, – голос «англичанки» зазвучал строже, окреп. – Иди на место, Петров. Приготовили учебники!

– Фуухх, пронесло, – прошептал Егор, шлепаясь за парту рядом с закадычным другом Диманом.

– Ага, – отозвался тот. – Зазырь, тут такое было, ну вообще очень странное.

Глаза Димана азартно блестели, как всегда, когда он рассказывал что-то, на его взгляд интересное. Вот он-то мастер выдумывать, плести небылицы, да такие, что не хочешь, а заслушаешься.

– Пара минут до звонка, мы уже мобилы повырубили…

Егор внимал, одновременно потроша рюкзак… учебник, тетрадь, ручки…

– А тут кто-то завыл снаружи типа или запел, и училка вроде как замерла! Заледенела! Сидит за столом, глаза в кучку, и не она одна! Анька Смирнова тоже застыла! Руку подняла, а опустить не может!

Тощая и бледная Смирнова была в классе главной подлизой и ябедой.

– И Кабан оцепенел, – добавил Диман, с опаской поглядывая через плечо. – Зазырь? Едва со стула не упал…

Сашку Кабанова, тугоумного второгодника, называть по прозвищу было опасно – он мог решить, что его обижают, и полезть в драку прямо на уроке, не обращая внимания на учителя.

В другой день Егор бы решил, что Диман заливает, вешает лапшу на уши…

Но сегодня на пути в школу он и сам слышал необычный голос, то ли плакавший, то ли певший, что доносился прямо с небес, и видел окаменевших людей – ту же техничку около столовой, женщину в белой дубленке или дворника с ломом.

– Мы Смирнову даже за косички дергали, и сильно, да без толку, – продолжал шептать Диман. – Павленко хотел к директору бежать, как они это, типа как бы «оттаяли».

– Я тоже кое-что видел, – сказал Егор. – На улице, пока…

Но тут их прервали.

– О чем шепчемся, молодые люди? – спросила Лидия Николаевна, и это был уже ее обычный голос, властный и громкий, привыкший отдавать приказы и наводить страх на учеников.

Вот это они попались!

Диман сел прямо, захлопал ресницами, делая вид, что он тут не при чем, что думает только о сегодняшнем уроке. Егор мрачно насупился, с тоской подумал, что вчера вечером домашку по английскому почти и не делал… не думал, что его сегодня вызовут.

Вот растяпа!

– Наверняка о том, кто из вас пойдет к доске, – продолжала «англичанка», сверля его взглядом. – И расскажет… и о чем же он нам расскажет, что было задано на сегодня? Петров!

Последнее слово прозвучало как приказ.

Егор засопел, почесал кончик носа и хмуро ответил:

– My room[1].

– Вери гуд, – судя по тону Лидии Николаевны, он не ошибся, и даже произнес название темы не особенно ужасно.

Затем она выдала свою обычную фразу, обозначавшую «добро пожаловать к доске, мы тебя слушаем».

Егор поднялся с тяжелым вздохом, прихватил со стола дневник.

Как всегда в такие моменты, мысли смерзлись в тяжелый комок, утыканный ледяными иглами – в каком направлении не подумаешь, все ничего умного не получается, только отдается в голове тупая боль.

Егор, честно говоря, мало чего боялся.

Он и с Кабаном дрался два раза, хоть и получал по физиономии, приходил домой с разбитым носом, но не дрожал перед второгодником. Не страшился той огромной свирепой псины со второго этажа, от которой с визгом разбегались девчонки из их двора, и даже пацаны шарахались.

Мог забраться в темный подвал или в одиночку пойти в лес, подняться на крышу любого дома и встать на самом краю, взять в руки паука или змею, как того же ужа прошлым летом…

Но таких моментов, когда ты стоишь один перед доской, и понимаешь, что мало чего знаешь, и что язык окостенел до полной неподвижности, Егор опасался и не любил.

– Ну, Петров, чего же ты ждешь? – напомнила о себе «англичанка»: сидит вполоборота, чтобы и класс из виду не упускать, и вызванного к доске мальчишку. – Слушаем.

«Эх, если бы сейчас опять прозвучал тот Голос, и она замерла!» – подумал Егор.

Но нет, придется отдуваться самому.

– I have room, – начал он безнадежно. – Room not big…[2]

– …is not big… – подсказала Лидия Николаевна.

– Is not big, – повторил Егор, пытаясь выудить из памяти хоть что-нибудь.

Проблема еще и в том, что никакой своей комнаты у него нет, и не было никогда. Живут они не в такой уж большой квартире вчетвером, и он спит на диване в той же комнате, что и бабушка.

Так что приходится еще и сочинять на ходу.

С грехом пополам вспомнил английское слово «стол», затем «кресло», но произнес его так, что Лидия Николаевна головой покачала, а подлиза Смирнова угодливо захихикала.

– Ладно, Петров, – сказала учительница, дав ему пострадать еще несколько минут. – Тройка. Отправляйся за парту…

Егор вздохнул с облегчением, да так, что едва не сдул свой дневник со стола «англичанки».

Вернулся на место, и урок покатился дальше – вызвали еще кого-то, затем объявили новую тему. На английском они с Диманом больше заговорить не рискнули, а к перемене то, что произошло перед самым звонком, как-то забылось, появились новые темы и мысли.

Физкультура, русский и математика, очередные параграфы и задачи в дневнике.

Про то, что случилось утром, Егор вспомнил, только выйдя из школы, когда глотнул свежего морозного воздуха. Вот только в этот момент, под нежным зимним солнцем, что купалось в яркой лазури, не захотелось верить, что нечто настолько странное и вправду произошло.

Померещилось, бывает, и люди порой замирают ни с того ни с сего…

– Айда на горку? – спросил нетерпеливо сопевший Диман.

– Айда, – согласился Егор.

Мама сегодня вернется к пяти, а бабушка не станет расспрашивать, где он болтался после школы, а если уж совсем забеспокоится, то позвонит на мобилу, ну а там уж он найдет, что сказать.

Так что айда гулять!

## Глава 2

Домой Егор притащился к четырем, весь в снегу, усталый, запыхавшийся, голодный, со свежей ссадиной на скуле и ушибом на попе, но зато довольный как слон. Поднялся на третий этаж, волоча за собой рюкзак, и вставил ключ в замочную скважину.

– Ты где был? – спросила вышедшая в прихожую бабушка. – Ох ты, ай-ай!

Про свой вопрос она тут же забыла, принялась суетиться вокруг Егора, стаскивать с него куртку, отряхивать снег с шапки и причитать насчет того, что он опять промочил все учебники.

Ну, даже если и промочил, то совсем чуть-чуть, до завтра высохнут.

К тому моменту, когда вернулась с работы мама, он был сыт, обогрет и переодет, сидел за столом и решал задачки по математике на понедельник, корябал цифры в черновой тетрадке.

С какой стороны ни посмотри – образцовый школьник.

Завтра суббота, по случаю праздника выходной, и хочется покончить с домашкой сегодня…

– Привет, Егорка, – сказала мама, заглянув в комнату. – Как у тебя дела?

Только она называла его так.

– Хорошо, – ответил он, улыбаясь.

И в этот момент вновь зазвучало то же пение, что и утром…

Пронзительный, наполненный тоской до краев голос обрушился на окна точно порыв урагана. Егор едва не вскрикнул, а мама как стояла, опершись рукой на притолоку, так и застыла – побледневшая, с остановившимися, какими-то мертвыми глазами.

– Маам? – позвал он.

Она не отозвалась, даже вроде бы не услышала.

Песня, напоминавшая плач, заполняла квартиру, от ее звуков самому хотелось заплакать… или нет, выбежать из квартиры, и помчаться со всех ног, неважно куда, лишь бы добраться до места, где не слышно этого звука.

– Маам! – позвал Егор громче.

Мама вновь не отозвалась, даже не дрогнула.

Он зажал уши, но это не помогло – Голос не стал тише, он лишь изменился, зазвучал отчетливее, словно доносился не снаружи, а откуда-то изнутри головы или тела.

Но разобрать слова по-прежнему не удавалось.

– Что с тобой?! Слышишь?! – Егор выбрался из-за стола. – Ответь мне!

Взял маму за руку, но она и этого словно не заметила, ладонь ее оказалась холодной, сухой и безжизненной.

Егору стало страшно.

– Бабушка! – закричал он. – Ты где?

Никто не ответил, и он побежал по коридору на кухню.

Бабушка неподвижно сидела на табуретке у кухонного стола, глядя в сторону телевизора на подоконнике. По экрану бежали цветные полосы, из динамиков вылетало отрывистое шипение, через которое пробивались обрывки бессмысленных фраз «…отправлена помощь…», «…лучше для мужчины…»…

И надо всем этим гремел, вел печальную мелодию Голос, странным образом не заглушавший другие звуки.

– Бабушка, – позвал Егор тише, уже не надеясь на ответ.

Лицо маминой мамы было пепельно-серым, на виске еле-еле билась крохотная жилка.

Что делать? Позвать на помощь соседей? Позвонить в «Скорую помощь»?

Взгляд Егора упал на настенные часы, висевшие над кухонным столом – большие, круглые, с листочками и ягодками на циферблате. Волосы на затылке слегка шевельнулись – секундная стрелка не двигалась, да и минутная замерла, точно ее приклеили.

Хотя часы эти висели тут всегда, сколько он помнил, и папа каждое утро заводил их, и сегодня тоже.

– Зачот… – пробормотал Егор, вспоминая, как сегодня чудесным образом успел на первый урок.

И в этот момент Голос стих, будто его выключили.

После мига оглушающей тишины забормотал телевизор, с улицы донесся сигнал автомобиля. Бабушка тяжело вздохнула, прижала руку к груди, наклонила голову на одну сторону, как всегда, когда у нее болело сердце.

Но ведь только что все было нормально!

– Егорка, ты где? – донесся из коридора голос мамы, а в следующий момент она вошла на кухню, осунувшаяся, замученная. – А, сюда удрал… Что-то сегодня я устала… Тяжелый день у нас в больнице.

Да, мама работает медсестрой, и дело это непростое.

Но еще пять минут назад она выглядела бодрой и радостной!

– Вы ничего не заметили? – спросил Егор, переводя взгляд с мамы на бабушку.

– Ничего, – сказала мама, и женщины переглянулись.

– Но ведь только что вы обе были как статуи! – выпалил он. – Минут пять! Зазвучало это, пение с неба, и вы замерли! Точно заснули стоя! Я вас разбудить хотел! Только не смог! И часы стояли!

И Егор указал на циферблат, по которому вновь шустро бежала секундная стрелка.

– Пение с неба? – мама ласково улыбнулась. – Неужели ты слышишь ангелов?

– Он выдумщик, как и все дети, – заворчала бабушка. – Люда, мое лекарство… Принеси, оно там, в буфете, а то что-то сердце прихватило…

– Вы мне не верите? – спросил Егор. – Думаете, я сочиняю? Нет-нет-нет!

Но почему они ничего не помнят!?

Ведь Диман тоже слышал Голос, и ничего с ним не случилось!

А вот «англичанка» одеревенела, как и техничка, и прохожие на улице.

– Конечно, верим, Егорка, – мама взлохматила ему волосы на затылке. – Расскажешь потом, хорошо?

И она вышла из кухни, отправилась искать бабушкины таблетки.

Ему не поверили, и настаивать бесполезно!

Решат, что он сочиняет, что наконец-то выучился плести небылицы, как тот же Диман!

– Нет-нет-нет… – повторил Егор, но уже разочарованно, без запала.

Может быть, папа воспримет его рассказ иначе?

Папа явился с работы, как обычно, после семи, раскрасневшийся от мороза, принес с собой запахи бензина и машинного масла. Он белозубо улыбнулся, как всегда, переступив через порог, но сегодня улыбка у него получилась вымученная, словно ненастоящая.

Егор дождался, пока папа поужинает, и только затем подошел к нему.

– Я хочу тебе кое-что рассказать, – серьезно, по-взрослому сказал он.

Папа слушал внимательно, не перебивал, не улыбался, не отвлекался на телевизор, где как раз начались новости.

Но когда Егор закончил, он проговорил:

– Ну ты же взрослый парень, и сам понимаешь, что такое просто невозможно. Раздающийся с неба плач? Чтобы люди, услышав его, замирали, а ты почему-то нет? Остановившееся время? Наверняка ты вычитал все это в какой-то книге. Ведь так, сын?

– Нет! Нет-нет-нет! – воскликнул Егор горячо. – Это правда! Так и было! Посмотри на бабушку! Почему она так плохо себя чувствует? Посмотри на нашу маму! Отчего она сегодня так устала?

Хотел добавить «посмотри на себя», но увидел на лице папы улыбку, и осекся.

Ему не верили, считали выдумщиком! И кто, мама с папой, самые близкие люди!

– Никогда не думал, что у тебя такое богатое воображение, – сказал папа мягко. – Может быть, тебе показалось? А то, что бабушка себя плохо чувствует, так что странного? И маме на работе порой достается…

Егор сжал кулаки, хотел сказать, что Диман, закадычный друг, тоже все слышал, что он может подтвердить! Но затем понял – родители не поверят, даже если привести сюда всех пацанов и девчонок из класса, что не оцепенели, когда с неба раздался непонятно чей Голос.

Решат, что дети шалят, сочиняют невесть что.

Неужели никто из взрослых не остался в сознании, не слышал это пение?

– Но почему… – прошептал Егор, ощущая, что слезы вот-вот брызнут из глаз: горячие слезы обиды на чужое недоверие.

– В следующий раз придумай что-нибудь более интересное, – папа подмигнул и поднялся, намекая, что разговор закончен – сейчас нальет большую кружку сладкого крепкого чая и усядется перед телевизором на весь вечер.

Егор отвернулся и поплелся в большую комнату, к своему столу.

Попытался играть на планшете, но игры не увлекали, залез в Интернет, там тоже ничего интересного, все те же дурацкие фотки, ролики и песни, бесконечные репосты и глупые фразы из взрослых книжек…

Но пока сидел во «ВКонтакте», пришло время ложиться спать.

Точнее, пришла мама, и напомнила, что половина десятого, и что пора в постель.

– Не дуйся, – добавила она, внимательно глядя сыну в глаза. – Неужели обиделся?

Но Егор ничего не ответил, пошагал в ванную, где почистил зубы, разглядывая свое мрачное, как грозовая туча, отражение в зеркале. Когда вернулся в комнату, бабушка уже расстелила кровать и выключила лампы, так что стал виден проникающий через шторы свет фонаря.

– Спокойной ночи, – мама поцеловала его в лоб, как обычно.

Но Егора это ничуть не обрадовало, он забрался под одеяло и отвернулся к стене.

Ладно, пусть вы не в состоянии услышать что-то, но почему вы не хотите поверить, что кто-то другой может уловить нечто, вам недоступное?! Пусть вы взрослые, а этот «кто-то» – всего лишь мальчишка, которому летом исполнилось десять, но он такой же человек, как и вы!

Где здесь справедливость?

Так, пережевывая обиду, он и уснул.

Показалось, что проснулся уже через мгновение – от того, что над ухом кто-то запел. Мгновение Егор не мог сообразить, что происходит, а затем понял, что Голос звучит вновь.

Неужели и сейчас не услышат?

Судя по выключенному свету, родители давно легли, бабушка спала, слышалось ее негромкое дыхание. Он схватил лежавший на столе у изголовья телефон, поспешно ткнул пальцем в экран… 01.23… вот это ничего себе, глухая ночь, и что же или кто может так голосить?

– Бабушка! – позвал Егор, думая, что если сейчас ее разбудить, то она все услышит.

Но ответа он не дождался, даже когда встал и потряс бабушку за локоть.

Обычно она спала чутко, просыпалась от малейшего шороха, а тут…

Неужели вновь окостенела, как и днем, только на этот раз лежа, и поэтому не так заметно?

Голос пел над темным миром, негромко вздыхал за окном ветер, кружились в свете фонаря редкие снежинки. И точно так же кружились в голове Егора отрывочные, путаные мысли… все-таки попробовать разбудить папу, чтобы он понял, что его сын вовсе не сочиняет?.. или сделать что-то, чтобы этот звук смолк, исчез навсегда, вот только что?

Куда пойти? К кому бежать за помощью?

Хотя кто ему поможет, если никто из взрослых, похоже, Голоса не слышит?

И неожиданно для себя Егор отправился в прихожую… натянул папины валенки для рыбалки, его же старую куртку, в какой тот ходит выбивать ковры, нацепил шапку и снял с крючка свой ключ.

На мгновение задержался перед тем, как открыть дверь, но затем решительно шагнул в холод лестничной площадки. Засопел и затопал вверх, мимо двойной стальной двери Семибратских, мимо глазка, через который подглядывает за тем, что творится в подъезде, подруга бабушки Мария Арсеньевна.

На площадку пятого этажа, туда, где находится ведущая к люку на крышу лестница.

Лазить по ней запрещалось, и люк был заперт на висячий замок…

Но они с Диманом и Женьком из пятого дома вскрыли его еще летом, причем ухитрились сделать это так, что никто ничего не заметил. И пару раз выбирались на крышу, чтобы посмотреть на Заволжск сверху, на уходящую за горизонт ленту реки, на единственный в городе «небоскреб» аж в пятнадцать этажей, на родной двор, выглядящий совсем иначе, чем снизу.

Сейчас Егору не нужно бояться, что его услышат или увидят.

Он взобрался по ступенькам, с трудом поднял тяжелый люк и пролез в образовавшуюся щель.

Город лежал под темным небом, плыли в утыканной звездами вышине облака. Голос тянул свою песню без слов, тоскливую и мелодичную, и трудно было понять, откуда он приходит.

Хотя нет, слова имелись… только странные, сливающиеся друг с другом.

Егор сосредоточился, пытаясь разобрать хоть что-нибудь.

Но нет, звуки такие, что от них начинают болеть уши, и наваливается тоска, настолько сильная, что хоть с крыши прыгай. Смог понять лишь, что приходит Голос с северо-запада, примерно с той стороны, откуда течет сейчас закутанная в саван из снега и льда Волга.

Накатило желание заглушить его, сделать все, чтобы этот звук прекратился.

Но как? Что он может?

– Эй, ты кто?! Что ты хочешь сказать?! Что тебе нужно?! – закричал Егор во все горло, обращаясь к невидимому и неведомому певцу.

Показалось, что Голос на мгновение прервался, словно его хозяин прислушался к стоявшему на крыше мальчишке, но потом загремел с новой силой, вроде бы даже стал громче.

– Ответь! – потребовал Егор.

Как ни странно, все до единого окна в соседних домах были черными, без света, словно только он бодрствовал в этот глухой час, в одиночку стоял лицом к лицу с той странной силой, что проявляла себя плачем с неба…

Он вспомнил серое лицо бабушки, неуверенные движения мамы, ее слабую улыбку.

Нельзя допустить, чтобы все так шло и дальше!

Нужно прекратить это, и если взрослые не могут помочь, то придется обойтись без них!

– Ответь, ты! – крикнул Егор еще раз, без особой надежды, просто желая показать, что он не сдался.

Голос стих, и тут же Заволжск будто вздохнул, и ожил – скрежеща по наледям, проехала машина, вспыхнул свет в нескольких квартирах третьего дома, что на другой стороне улицы, издалека донеслась сирена «Скорой», загавкала у гаражей собака.

Егор развернулся и побрел к люку.

Еще не хватало, чтобы его увидела та же Мария Арсеньевна, и нажаловалась потом родителям!

Он поставил на место замок, и даже спустился на свой этаж, когда внизу началась суматоха. Уже из собственного окна Егор выглянул во двор, и обнаружил, что желто-красная машина с крестом на боку стоит у их подъезда, и что из нее выбирается толстый врач в белом халате.

Похоже, что кому-то из соседей стало плохо.

Но потом зашевелилась бабушка, повернулась с бока на бок, так что он поспешно юркнул под одеяло и закрыл глаза.

## Глава 3

Утром выяснилось, что «Скорая» приезжала к Марии Арсеньевне, и что ее увезли в больницу.

– Крепкая же старушенция, – сказал папа, выслушав принесшую новость бабушку. – Я думал, что она нас всех переживет.

– Крепкая-то крепкая, но семьдесят девять есть семьдесят девять, – отозвалась мама. – Егорка, ты готов?

– А как же! Айда! – отозвался он.

Раз в неделю, обычно в воскресенье, они ездили в торговый центр, единственный на весь город. Привозили кучу продуктов, забивали багажник старенького «Гольфа» так, что тот едва закрывался.

Егору обычно покупали что-нибудь вкусненькое, и он эти выезды очень любил.

– Тогда вперед! – скомандовал папа, и отправился в прихожую.

Их темно-зеленый «Фольксваген» стоял на обычном месте, выглядел сонным под снежной простыней на крыше и капоте.

Мотор завелся не сразу, чихнул пару раз, но затем заурчал негромко, точно довольный котяра. Скрылась позади их улица, названная в честь писателя Чернышевского, мелькнула меж домов школа, осталась в стороне главная городская площадь с торчавшим за ней «небоскребом».

Припарковались у самого входа, под столбами, на которых красовались огромные буквы надписи «ТЦ Заволжский».

Вылезая из «Гольфа», Егор увидел Димана, топтавшегося рядом с машиной его папы, большой и черной. Помахал другу, и тот яростно замахал в ответ, да еще и запрыгал, точно получившая банан макака.

Интересно, слышал Диман сегодня ночью Голос или нет?

Стеклянные двери разошлись перед ними, стал слышен шорох упрятанных под потолком кондиционеров, звяканье кассовых лотков Папа взялся за рукоять тележки, мама положила в нее свою сумку, и они прошли мимо лысого охранника, которого Егор пару раз встречал в школе.

Дочь его училась то ли втором, то ли в третьем классе…

– Новый год не за горами, – сказал папа, когда они остановились рядом с холодильником для мороженых овощей. – Может быть, пора уже запасы делать… как ты?

И он подмигнул маме, а заодно и Егору.

– Ты то же самое в прошлый раз говорил! – сердито отозвалась мама.

По поводу покупок они спорили всегда, но больше понарошку, словно им это нравилось.

Егор вздохнул и отвернулся – чем их слушать, лучше по сторонам поглядеть.

Вон в огромной корзине лежат подарки в цветастых обертках, а над ними стоят Дед Мороз и Снегурочка, огромные, в рост человека; понурый Диман тащится рядом со своим папой, сутулым и плечистым, в тяжелой кожанке. Вот незнакомая девчонка выбирает яблоки, да так уверенно, словно еще в садике этим занималась; и кот, громадный и рыжий, с белой грудью, топает в сторону рыбного отдела.

Мама произнесла что-то сердитое.

– Ну, как скажешь, – судя по голосу папы, спор закончился вовсе не в его пользу. – Пошли, сын.

Задребезжали колеса тележки, поплыли мимо полки с товаром.

А уже в следующий момент Егор понял, что родители остановились, но не сообразил, отчего. Но затем ушей его коснулся знакомый плач, что заполнил громадное здание торгового центра в одно мгновение.

Сердце сжалось от отчаяния.

Опять?! Нет-нет-нет!

Егор обернулся – мама застыла на полушаге, одна нога поднята, на лице выражение болезненного недоумения; папа смотрит в сторону, и выглядит так, словно ему не тридцать пять, а все сто с хвостиком!

И остальные покупатели… чувствуешь себя как в музее восковых фигур!

Он бывал в таком, когда они с классом ездили на экскурсию в Нижний Новгород.

Одеревенели в разных позах продавцы, охранник застыл с рукой на собственной лысине. Только девчонка с яблоками не окаменела, как другие, удивленно ахнула и завертела головой.

– Эй! – позвал Егор негромко. – Ты в порядке?

– А? – девчонка посмотрела в его сторону, глаза на бледном лице как блюдечки. – Ты тоже? Ты слышишь это?

– Ну да.

– А я уже думала, что с ума сошла! – она всхлипнула, и Егор с неудовольствием подумал, что любительница яблок вот-вот заплачет: с девчонками и так-то не особенно интересно, а уж если они начинают дуться или слезы лить, тогда вообще хоть волком вой. – Вчера ты тоже это слышал?

Нет, ничего, хлюпнула носом пару раз, но рыдать не стала.

– И вчера два раза, и ночью, – Егор посмотрел на неподвижных папу и маму. – Разбудить пытался, но все без толку… А им ведь от этого хуже и хуже! Полный зачот!

И сам не заметил, как сжал кулаки.

– Надо это прекратить! – девчонка забыла про яблоки, подбежала, взяла его за руку. – Надо пойти туда, откуда это доносится, и сделать, чтобы это, я не знаю что, плакать перестало!

Она махнула в сторону задней стены торгового центра, добавила зло и решительно:

– Вон туда!

– Нет-нет-нет, – возразил Егор. – Оно с другой стороны совсем… Вон!

И он показал в противоположном направлении.

Девчонка смотрела на него, растерянно моргая светлыми глазищами, и он понимал, что она, скорее всего, не врет и не сочиняет, что для нее Голос и в самом деле приходит откуда-то с юго-востока…

Но кто из них прав?

– Эй, есть тут кто-нибудь! – донесся издалека знакомый голос.

Диман! Он же тоже здесь!

– Пойдем, – сказал Егор. – Это мой друг, он тоже слышит эту штуку…

И крикнул:

– Я тут! Выходи к кассам!

Они прошли мимо толстой тетки, застывшей с пачкой пельменей в руке, дошагали до Деда Мороза со Снегурочкой. Через мгновение из-за полок с шампунями выбежал Диман – с красными пятнами на лице, растрепанными волосами, шапкой в кармане и в расстегнутой куртке.

– Зазырь, чего творится! – закричал он. – Я батю даже щипал, а он не реагирует! Остальные тоже! Как вчера, да?! А это кто?

Последний вопрос был насчет девчонки, но Егор не стал отвечать.

– Погоди, – сказал он. – Не кричи. Скажи, откуда доносится Голос?

– Голос? – Диман отвесил нижнюю челюсть, выпучил глаза и вздернул брови к волосам. – А, ну это вытье? А я и не думал… Сверху вроде, да… И еще вон оттуда как бы.

И он кивнул туда, где за боковой стенкой торгового центра начиналось поле, а за ним лежала дорога, та самая, что от автостанции, и по которой ходят рейсовые автобусы в Нижний…

Указал прямиком на юг.

– Но этого не может быть, – прошептала девчонка. – Почему мы все так слышим? Отчего? Или у нас уши по-разному устроены?

– А какая разница? – спросил Диман.

– Потому-что надо это прекратить, – сказал Егор, хмурясь. – От Голоса всем плохо. Пойти туда, и заставить… или попросить… ну, короче, сделать так, чтобы он замолчал.

– Да, именно! – поддержала его девчонка.

– Да вы что, с ума сошли оба? – Диман даже отступил на шаг, словно боялся заразиться. – Куда идти, кого просить? Вы кто, Человеки-Пауки или вообще трансформеры какие, чтобы такими делами заниматься? Эта ботва неведомо от чего творится, и надо ей пользоваться, не быть ротозеем, пока взрослые стоят, как чурбаны!

И он показал туда, где у ног Деда Мороза стояла телега, забитая новогодними подарками:

– Никто же ничего не увидит! Никто не узнает!

– Но это же нехорошо! – негодующе воскликнула девчонка.

Но Диман уже выудил один из подарков, послышался треск рвущейся бумаги, на пол посыпались конфеты, леденцы, шоколадки, покатилось в сторону красно-белое яйцо «Киндер Сюрприза».

Егору стало противно, будто новой кроссовкой вступил во что-то очень пакостное, дурно пахнущее.

– Ты же воруешь, – сказал он негромко.

Диман набычился, собираясь ответить хлестко, обидно, как он умел, даже рот открыл, но сказать ничего не успел. Шорох и негромкий стук дали понять, что открылись раздвигающиеся двери, а значит, в торговый центр кто-то вошел.

– Айда, посмотрим, кто это! – воскликнул Егор.

Вдруг кто-то из взрослых сумел не поддаться Голосу!

Они бросились бегом мимо ряда касс, огибая замерших неподвижно людей в очередях.

В первый момент Егор обрадовался, увидев рядом с охранником высокого, сутулого мужчину в рыжей потертой шубе и малахае. Но затем сообразил, что это городской юродивый, «Васёк», как называли его все – безобидный, но столь же разумный, как двухлетний карапуз, да еще и не умеющий связно говорить.

Круглолицый и бородатый, он бродил по Заволжску и летом и зимой в одной и той же одежде, собирал бутылки, а когда с ним разговаривали, бессмысленно и немного пугливо улыбался.

– Да это Васёк… – пробормотал Диман. – А напугал-то…

– Ууууу! – простонал хозяин рыжей шубы, местами протертой до дыр, и ткнул пальцем в потолок. – Ыыыы… ууааа… ыыыы… – он присел и зажал руками уши. – Ыыаааауу…

– Он тоже слышит, – сказал Егор. – И хочет от этого избавиться.

И в этот момент Голос смолк.

Охранник вздрогнул, закончил движение, почесав лысину, и вытаращился на Васька как на привидение. В дальнем углу торгового зала, рядом с хлебным отделом, кто-то пронзительно вскрикнул, разом возобновились несколько оборванных на полуслове разговоров, и стало очень шумно.

– Эх, не успел, – с досадой буркнул Диман, бросая надорванный подарок на пол. – Ничего, в следующий раз.

Он неприязненно глянул на Егора и удалился.

– Но ведь ничего не закончилось, ничего! – горячо пробормотала девчонка. – Наверняка будет еще!

– Нужно идти, – сказал Егор. – Больше некому, не Ваську же.

Да, они не Человеки-Пауки, не обладают суперспособностями, они даже не взрослые. Но герои встречаются только в фильмах, а здесь и сейчас, в этом мире порой есть шанс кое-что сделать и без умения летать или делаться невидимым.

– Но куда? – спросила она почти отчаянно.

– Пусть каждый идет в ту сторону, откуда для него доносится Голос, – непонятно откуда Егор знал, что ни его, ни ее слух не подводит, что они оба удивительным образом правы.

– Кто-то один наверняка доберется, – пробормотала девчонка. – Да, именно.

– Давай, удачи, – и он побежал туда, откуда доносился голос мамы, звавшей «Егорка! Егорка!».

Краем глаза заметил, как согнулась над своей тележкой пожилая женщина. Проскочил мимо толстого дядьки, что стоял, прижав руку к груди, и разевал рот, как выброшенная на берег рыба.

Мама улыбнулась, завидев сына.

– Ты где был? – спросила она.

– Так, прогулялся… – буркнул Егор, внимательно глядя на папу.

Тот не улыбался, растерянно глядел в сторону, будто к чему-то прислушивался, а лицо у него выглядело серым, как старый бетон, и таким же безжизненным.

– Эй, Володя, что с тобой? – забеспокоилась мама.

«Володя» – это так зовут папу.

– Сердце прихватило, – отозвался папа. – Как игла в грудь вошла… Ничего, сейчас. Пошли, да.

И он подтолкнул тележку так, что ее колеса издали мерзкий свистящий звук.

Суматоха у хлебного отдела продолжалась, и когда они добрались туда, стало видно, что на полу кто-то лежит, раскинув руки, что вокруг суетятся люди, а лица у них растерянные.

Едва встали в очередь к кассе, снаружи зазвучали сирены «Скорой», и вскоре мимо охранника пробежали врачи в белых халатах.

– Что творится? Что творится? – воскликнула тетка из соседней очереди, пожилая, но с ярко-алыми накрашенными губами и волосами такими рыжими, что от них пахло краской. – Вчера Семен Семенович, наш сосед, едва концы не отдал, еле откачали. Сегодня вот тоже невесть что происходит, и в магазине… Кошмар!

– И не говорите, – отозвалась другая женщина, приземистая, едва не квадратная. – Вспышки на солнце, магнитные бури, вот я вчера по телевизору слышала, что надо воду на жеваных шишках настаивать…

И они начали разговор о лекарствах и болячках, тот, который так любят взрослые.

Егор вновь сжал кулаки.

Какие там вспышки, если во всем виноват Голос, неведомый плакса, спрятавшийся где-то то ли за горизонтом, то ли выше неба? И устроивший все так, что его слышат только дети, да и то не все… ну или те, кто хоть и вырос, но разумом остался ребенком, как тот же Васёк!

– Пойдем, сын, – сказал папа, и Егор понял, что задумался и едва не остался у кассы.

Они подошли к ведущей на стоянку двери, но тут пришлось задержаться, пропустить врачей. Те протащили носилки с лежавшим на них мужчиной в кожаной куртке, чьи испачканные белой пеной губы растерянно шевелились, а глаза были мутными.

Больного погрузили в «Скорую», вновь завыли сирены, и машина с мигалкой рванула с места так, что из-под колес полетела смешанная со снегом грязь. Но к торговому центру почти тут же подкатила еще одна, и наружу полезли деловитые люди в белых халатах.

Мужчиной в кожаной куртке дело не ограничилось.

Егора это ничуть не удивило.

## Глава 4

Собираться он начал с вечера, осторожно, чтобы родители не заметили.

Бабушка не в счет, она порой свои очки не видит, когда они у нее перед носом на буфете лежат. А вот папа и мама, они глазастые, они всегда замечают, когда сын начинает вести себя странно, и сразу пристают с вопросами – что, как, зачем и почему это он так?

Поэтому Егор действовал с оглядкой.

Проверил рюкзак – нет ли дырок, в порядке ли ремни, молнии и застежки, не завалялась ли в карманах какая ерунда вроде конфетных фантиков, скрепок или колпачков от ручек. Отыскал на дне шкафа «походные» штаны, в каких не жалко и на землю сесть, и какие не всякий сучок порвет, если зацепится.

Сложнее всего было добыть с антресолей старую папину фляжку, армейскую, с крышечкой на цепочке, но он и с этим справился. Налил в нее воды и спрятал в рюкзак, туда же, где уже лежали перочинный ножик, планшет, треть буханки хлеба и две вытащенных из холодильника банки рыбных консервов.

Взял их из «НЗ», как называет нижнюю полку мама.

Она туда заглядывает раз в месяц, так что не должна заметить.

Голос за день не прозвучал ни разу, и Егор начал задумываться, не закончилось ли все?

Но в три часа ночи он проснулся от обрушившегося на мир пения, тяжелого, будто скала. А когда оно смолкло, уснуть больше не смог, так и пролежал до рассвета, таращась в черное окно.

Фонарь погас вечером безо всякого предупреждения, темнота пришла с негромким хлопком.

А когда на рассвете Голос вновь дал о себе знать, Егор понял – время пришло.

Пока никто из взрослых не услышит, как он одевается, и не попытается его остановить…

Страшно было, как никогда в жизни – вот так вот взять и уйти из дома, отправиться неизвестно куда. Хотелось нырнуть обратно в кровать, под теплое уютное одеяло, закрыть глаза, и чтобы всякие неприятности, сколько бы их ни пришло, встречали папа с мамой.

Но нет, в этот раз они ничего не могут сделать.

Зато может он.

Егор оделся, еще раз проверил, что положил в рюкзак, вытряс деньги из своей копилки. Когда в сумраке прихожей нащупал дверную цепочку, понял, что руки его холоднее льда и подрагивают от волнения.

Это было все равно, что прыгнуть с откоса в темную воду.

Может быть, отступиться?

Что он, самый умный или самый смелый из тех, кто слышит Голос?

Егор несколько раз кашлянул, почесал кончик носа и решительно потянул за цепочку. Дверь открылась бесшумно, он переступил порог, ощущая, как бешено колотится рвущееся обратно сердце.

Но через минуту он был уже внизу, во дворе, пустом и тихом в этот ранний час.

Резкий северный ветер нес мелкую снежную крупу, та хлестала по лицу словно плеть с тысячей кончиков. Сырой мороз проникал под одежду, облака висели низко и казались плотными, точно громадные куски расплавленного свинца, вылитого в громадную чашу неба.

Егор прислушался – не изменилось ли направление, откуда несется Голос?

Но нет, все так же, как и раньше.

Он прошел мимо выстроившихся в ряд машин, потрепал по боку темно-зеленый «Гольф». Осталась в стороне помойка, два вонючих бака, местами ржавых, местами покрытых серой краской, с различимой еще надписью «ЖЭК», выполненной красным.

Открылся вид на третий дом на другой стороне улицы, котлован слева от него. Строить тут начали позапрошлой осенью, даже сваи забили, но потом дело замерло, так что остались груды кирпича, строительного мусора и настоящий лес прямоугольных бетонных колонн.

Играть там мальчишкам строго запрещали, да и забор вокруг стройки поставили основательный.

Но если тебе десть лет, то разве запреты или ограда тебя остановят?

Так что Егор провел в котловане не один веселый час.

Но сейчас он повернул в другую сторону – к перекрестку, за которым начинались гаражи, а еще дальше поднимался холм, со склонами в густом кустарнике, но с совершенно голой верхушкой.

Туда они с друзьями иногда забирались летом, воображая себя на необитаемом острове…

Один раз даже разожгли костер, за что потом здорово получили от родителей.

С другой стороны холма города уже не было, там лежал пустырь, еще дальше поле. За ним находилась деревушка Пятачки, квадраты огородов, разбросанные в беспорядке дома на фоне леса.

На перекрестке Егор повернул направо, оставил позади дом номер два, затопал мимо гаражей за обочиной напротив. Сугробы, еще неделю назад свеже-белые, за последние дни потемнели, со стороны дороги на них выросла жесткая и шершавая корка черной грязи.

Вон металлическая коробка, где держит «Жигуль» сосед снизу, дядя Боря, а сбоку от нее, наполовину закрытая снегом, груда хлама, гнутые железки, старые шины, сломанное детское автокресло.

Над головой пролетела ворона, и Егор поежился, услышав ее злое карканье.

Интересно, а животные тоже слышат Голос и впадают в оцепенение? Или нет?

Гаражи закончились, он очутился рядом с маленькой, на два места заправкой. Поставили ее тут по неизвестно чей прихоти два года назад и до сих пор не закрыли, хотя она всегда пустовала.

Сиротливо висели шланги, впустую горела желто-синяя вывеска.

Егор перебежал дорогу, поморщился от запаха бензина.

Ну вот и все, дальше путь лежит через поле, по сугробам, в ту сторону, где журчит подо льдом Волга, а затем по ее берегу на северо-восток, туда, где из-за горизонта выбирается невидимое сейчас солнце.

Егор обернулся, увидел крышу родного дома, ту самую, где стоял позапрошлой ночью…

Может быть, вернуться, пока его не хватились?

Но Голос продолжал греметь в вышине, звал и манил, его песня словно тянула за собой, подталкивала в спину, навстречу солнцу и резкому ветру, и начинающейся метели, и неизвестно чему.

Егор вытер мокрое от растаявших снежинок лицо и зашагал дальше.

Под ногами захрустело, в первый же момент он провалился по колено, снега в кроссовку не набрал только чудом. Затем идти стало легче, словно под сугробами обнаружилась твердая поверхность, так что обувь едва-едва погружалась в белое крошево.

Мальчик приободрился и затопал быстрее.

Остановился, когда показалось, что Голос смолк, но затем понял, что тот продолжает звучать, но доносится уже не с небес, трубным, пугающим плачем, и поет внутри, то ли в груди, то ли в голове, то ли вовсе в желудке, но не затихает ни на мгновение.

Через пару сотен метров Егор начал беспокоиться.

Где же откос над рекой? Пора бы его увидеть…

Оглянулся – вот он, Заволжск, на месте, торчит громада «небоскреба», утыкаются в небо вышки сотовой связи, мигают красными огоньками на верхушках, можно даже разглядеть цветастую коробку торгового центра, где вчера чуть не поругались с Диманом.

Посмотрел вперед… никаких признаков того, что там есть Волга.

А еще через пару дюжин шагов что-то случилось с небом.

Сначала Егору показалось, что из-за облаков выбралось солнце, поскольку стало светлее. Но нет, тучи никуда не делись, разве что перестали ронять снег и приобрели розовато-желтый оттенок, словно там, за ними, начался закат… удивительно, на востоке.

А потом он услышал шуршание, доносящееся оно из-под ног.

Глянув вниз, Егор увидел, что шагает по пожухлой, сероватой, но густой траве. Сугробы исчезли, сгинули бесшумно и бесследно, и, похоже, забрали с собой его родной город!

Оглянувшись снова, он уперся взглядом в совершенно пустой горизонт.

Степь, ровная как стол, с островками кустарника там и сям, с оврагом там, где он проходил две минуты назад.

– Зачот… – сказал Егор, облизывая пересохшие губы.

Вопросы закружились в голове точно скопище цветастых мотыльков – куда он попал? как такое возможно? не лучше ли повернуть назад? и может быть, это ему снится?

Нет-нет-нет!

Если начнешь сомневаться, пытаться искать ответы, то точно никуда не дойдешь, ничего не сделаешь!

А Голос меж тем продолжает шептать внутри, не смолкает ни на миг.

И Егор упрямо пошел дальше, туда, где продолжало всходить и никак не могло взойти солнце. Вытащил из кармана мобилу и без особого удивления обнаружил, что сеть в этих местах не ловится.

Затем понял, что ему жарко, и стащил для начала шапку, а потом и куртку.

Не нужную пока одежду засунул в рюкзак.

Перешел вброд холодную и прозрачную речушку, для чего пришлось разуться, а на другом берегу трава под ногами оказалась зеленой. Словно прыщи, из земли выросли холмы, возникли на склонах серые и красноватые валуны, такими большие, что и трактором не сдвинуть с места.

Солнце проклюнулось меж облаков, причем сразу в зените.

Егор даже прикрыл глаза ладонью, таким ярким показался его свет.

А когда опустил руку, понял, что впереди появился круг булыжников поменьше, всего по пояс высотой, а в центре его торчит грубо вытесанный идол, лицо у него мрачное и суровое, а руки сложены на груди.

Что-то подобное было на картинке учебника, в параграфе о древних славянах.

Егор подошел ближе, заглянул за каменную ограду, думая увидеть там груду костей или покрытый кровью алтарь. Но обнаружил лишь ту же самую зеленую, густую траву, разве что местами слегка вытоптанную.

В какой-то момент показалось, что идол вздрогнул, по лицу мальчишки будто скользнула паутинка, трепет возник в сердце, побежал по рукам и ногам, захотелось перешагнуть через ограду, посидеть, отдохнуть.

Странное ощущение тут же прошло, и Егор обошел круг из камней стороной.

Тот пропал из виду позади, а вскоре стало ясно, что он не один бродит по этим местам. На склоне ближайшего холма обнаружился крепкий, головастый мальчишка лет двенадцати в спортивном костюме и бейсболке.

– Эй, привет! – закричал он, спускаясь чуть не бегом. – Не бойся!

– А я и не боюсь! – заявил Егор, задрав подбородок.

– Это хорошо, – сказал мальчишка. – Меня Пашей зовут, а тебя как?

Был он белобрыс, острижен коротко, и на спине тащил большой рюкзак, настоящий туристический, в зеленовато-желтых пятнах, с карманами, петельками и крючками со всех сторон.

– Егор.

– Ты это, ведь тоже Зов слышишь? – поинтересовался Пашка, когда они сошлись вплотную. – Ну этот, как его там, который сверху зовет так, что не хочешь, а идешь… да?

– Да, только я называю его Голосом.

– Ну, можно и так…

– А ты откуда сам? – спросил Егор.

Он ждал ответа «с микрорайона», «из центра» или «с Черноголовки».

– Арзамас, – веско сказал Пашка.

– Но это же…

Да, о таком городе Егор, конечно, знал, и на карте его видел, но это же далеко на юге, по другую сторону от Нижнего Новгорода, и до него даже на самой быстрой машине ехать не один час!

Как белобрысый мог оказаться здесь, на другом краю области?

Хотя кто сказал, что эти холмы расположены в окрестностях Заволжска?

– А ты? – в свою очередь спросил Пашка.

Ответ заставил белобрысого приоткрыть рот, показать щербину на месте одного из передних зубов.

– Как его там, а? – забормотал он. – Но вот это ничего себе… Где мы?

– И я хотел бы знать, – сказал Егор.

Услышав за спиной протяжный шорох, он оглянулся.

Честно говоря, ожидал, что увидит ползущую к ним змею размером с бревно.

Но нет, ничего живого не обнаружил, зато рядом неизвестно откуда появилась дорога, обычный проселок, узкий, с неровными обочинами и многочисленными выбоинами, с трещинами в асфальте.

– Ого… – протянул Пашка. – Это что?.. Жаль, что эта штука нам не пригодится…

– А куда ты идешь? – спросил Егор.

– Как куда? – белобрысый нахмурился. – В том направлении, откуда Зов доносится! Иначе как?

И он показал на восток, туда, где холмы стояли тесно, как солдаты в строю.

– Пойдем вместе, – предложил Пашка. – Вдвоем веселее.

– Нет-нет-нет, – Егор покачал головой. – Мне в другую сторону.

– Как так? Да ты чего? Как его там, этого быть не может! Ты же не прав совсем! – белобрысый надвинулся, сжал кулаки. – Я тебе сейчас покажу! Иди со мной, глушня ты! Потащу за собой, если надо!

Егор отступил на шаг.

Он не испугался, но не хватало еще подраться из-за того, что они по-разному слышат Голос! Надо бы объяснить Пашке, что никто из них не ошибается, что каждый должен идти своей дорогой, и это будет правильно!

Но только где найти для этого слова?

Вот Диман бы справился, нашел чего сказать, да еще и посмеялся бы над белобрысым «бычком».

– Э, не гони! Я тебе говорю, пошли со мной! – из скривившегося рта Пашки летела чуть ли не кипящая слюна, светлые глаза его потемнели, лицо исказилось и побагровело.

– Нет, – сказал Егор.

– Да я тебя… – Пашка осекся, поскольку оба они услышали шум мотора.

Мальчишки дружно посмотрели в сторону дороги.

Из-за поворота вывернула машина, потрепанный «уазик» с надписью «УБОП» на боку и мигалкой на крыше. Остановился так резко, что пыль полетела из-под колес, с клацаньем открылась дверца, и наружу выбрался крупный дядька в полицейской форме.

Фуражка сидела криво, лицо украшал нос картошкой, но на поясе висели дубинка, наручники и кобура с пистолетом.

– Эй, вы что тут делаете?! – крикнул дядька, и вразвалку зашагал к ним.

– Гуляем, – настороженно ответил Егор.

Что-то с этим полицейским было не так, но что именно, он понять не мог.

– Гулять здесь нельзя, – буркнул дядька. – Давайте, быстро забирайтесь в машину. Отвезу вас домой.

Он старался говорить мягко, по-доброму, даже улыбался, но выходило у него плохо. Казалось, что багровая физиономия вот-вот исказится от гнева, а во рту вместо человеческих зубов обнаружатся острые клыки.

– А вы знаете, где наш дом? – дрожащим голосом осведомился Пашка.

– Конечно, – полицейский ухмыльнулся, и тут Егор сообразил.

Глаза!

С красного лица на них смотрели желтые и немигающие, безжалостные глаза змеи с черными щелями зрачков.

– Айда… – сказал Егор.

– Мама! – воскликнул Пашка. – Это же… как его там?

– А ну стойте, паршивцы! – полицейский с неожиданным проворством скакнул вперед.

Через миг оказался рядом, протянул руки с длинными пальцами, желтые глаза полыхнули бешенством. Егор метнулся в сторону, услышал за спиной раздраженный вскрик и удаляющийся частый топот.

Пашка, не будь дурак, бросился в противоположном направлении.

– Куда?! – рявкнул преследователь.

Егор припустил быстрее, петляя и прыгая, точно заяц, вжимая голову в плечи. Сумасшедший со змеиными глазами, что приехал на старом «уазике», того гляди вытащит пистолет и начнет стрелять!

Оглянулся Егор, только добежав до ближайшего валуна.

Дядька стоял неподвижно, широко улыбаясь, а Пашка дергался у него в руках. Попытался крикнуть, ударить схватившее его существо, но бессильно обмяк, голова свесилась на грудь.

Полицейский легко вскинул белобрысого на плечо и поволок к машине.

В один момент оглянулся, и Егор вздрогнул – в змеиных глазах читалось обещание, мол, сейчас я тебя упустил, но мы еще встретимся, и уж в следующий раз ты не уйдешь, попадешь ко мне в лапы.

Хлопнула дверца автомобиля, зарычал мотор.

Но тут с небес водопадом звука пролился Голос, и «уазик» начал меняться. Сначала машина потеряла цвет, превратилась в силуэт, нарисованный простым карандашом на белой бумаге, а потом ее будто стерли ластиком.

Егор облегченно вздохнул и пошел дальше.

## Глава 5

Он шагал по холмам, точно по спинам громадных черепах.

Шел среди кустарника, выросшего на красной и голой, словно обожженной почве. Из-под ног разбегались серые ящерицы и черные, словно лакированные скорпионы, а горизонт закрывали тяжелые неподвижные облака.

Затем Егор обнаружил, что спускается по пологому горному склону, а впереди лежит край обрыва.

Когда дошел до него, открылась громадная ямища, воронка в не одну сотню метров глубиной. Бросились в глаза черные отверстия в ее стенках, поднимающаяся по спирали железная дорога, стоящие там и сям вагонетки, одни пустые, другие забитые камнями, досками и всяким хламом.

На пологих склонах валялись кучи ржавого железа, гниющие бревна.

Наверняка тут добывали что-то, а потом бросили все и ушли, оставив громадную рану в плоти земли.

Смотреть на нее было неприятно, возникало ощущение, что глядишь на большущую язву. Бурую почву, казалось, покрывала спекшаяся кровь, входы в шахты напоминали алчные рты, раскрытые в ожидании пищи.

Егор невольно отступил на шаг.

– Фхххсс… – сказали у него за спиной, и земля под ногами вздрогнула.

Обернувшись, не заметил ничего, но краем глаза уловил движение – нечто полупрозрачное, веретенообразное перемещалось, тяжело перекатываясь и извиваясь, как червяк размером с дом.

При прямом взгляде это существо вроде бы исчезло, зато холодная, сырая тяжесть навалилась на плечи. Накатило дурацкое желание подойти к краю обрыва и прыгнуть вниз, как можно быстрее забраться в одну из шахт, погрузиться в такую приятную, освежающую темноту.

Егор отступил еще на шаг.

– Фхххсссс! – прозвучало над самой головой.

Тяжесть увеличилась, стала такой, что от нее затрещало в спине.

– Нет! – воскликнул Егор. – Отстань, ты!

Он отбежал на несколько шагов, и ему полегчало.

Вновь увидел движение краем глаза, различил нечто похожее на колоссальную гусеницу. Та задергалась, свиваясь в кольцо, и исчезла, а мальчик заспешил прочь, в обход большущей ямы, в ту сторону, куда звал Голос.

Еще несколько раз шипение тревожило его слух, и нечто огромное, невидимое, но тяжелое и холодное норовило подмять под себя. Но за пределами воронки эти существа, похоже, особой силы не имели, и поэтому лишь пугали да пытались заманить в свое логово.

Когда исполинская «рана» осталась позади, Егор обернулся, чтобы посмотреть на нее в последний раз.

Показалось, что видит смотрящий в небо огромный глаз, полный ненависти и боли. Тот моргнул, и ресницы, те самые гусеницы или червяки, задергались, разбрызгивая с волосков на боках прозрачную жидкость.

А через миг видение сгинуло, осталось лишь отверстие в земле.

Минут через пятнадцать Егор оглянулся снова, и понял, что воронки больше не видит.

Вытер со лба пот, стало легче, точно вышел из больничной палаты, где душно, пахнет лекарствами и болью. Хорошо запомнил это ощущение прошлой весной, когда бабушка попала в руки врачей почти на три недели, и он с родителями ходил ее навещать.

Только в этот момент Егор сообразил, что прошагал по неведомым местам едва ли не целый день, но есть так и не захотел, и даже про флягу с водой ни разу не вспомнил. Глянул на начавшее опускаться к горизонту солнце, затем вытащил из кармана мобилу, чтобы посмотреть, сколько на самом деле времени.

И вытаращил глаза.

Если верить электронным мозгам смартфона, то до полуночи седьмого августа позапрошлого года оставалось пять минут.

– Вот это да, – сказал Егор.

Незаменимый в обычной жизни предмет взял да и сошел с ума.

Интересно, как там поживает в рюкзаке планшет?

Но это он проверит немного позже, когда отыщет подходящее для привала место. Попьет и поест, обустроит место для ночлега, вытянет ноги, что уже начали понемногу гудеть от усталости.

Перебравшись через гребень очередного холма, Егор обнаружил себя в лесу, посреди колоссальных деревьев, рядом с которыми столетние ели и сосны показались бы карликами.

Коричневые стволы уходили в вышину, на ветках толщиной в человеческий торс покачивались облака листвы. Имелся тут и подлесок из напоминавших сирень и смородину кустов, и трава, настолько мягкая и шелковистая, ярко-зеленая, что на нее тут же захотелось упасть и никуда больше не ходить.

А через сотню метров Егор наткнулся на небольшое озерцо, и решил, что на сегодня хватит. Солнце укатилось за верхушки деревьев, того и гляди начнет темнеть, так что лучше всего заночевать тут, на уютной полянке рядом с водой.

Он скинул рюкзак и принялся за дело.

Наломал охапку зеленых веток и устроил из них нечто вроде постели, сверху кинул куртку. Затем набрал сухих с запасом, приволок даже небольшое бревнышко, и принялся разводить костер.

Разжигать огонь Егор умел хорошо, и с папой не раз на рыбалку ездил, и в поход с пацанами ходил. Ночевать в лесу тоже не боялся, хотя никогда не делал это в одиночку, да еще и без палатки и без спального мешка.

Но ничего, как-нибудь, главное, чтобы к утру не стало слишком холодно…

Чиркнула спичка, сухой мох затрещал негромко, принялся чернеть и обугливаться. От него занялись самые тонкие веточки, затем пламя перебралось на более толстые, струйки дыма поплыли вверх.

Егор поднял голову, и обнаружил, что над лесом разгорелся свой костер.

Закат полыхал на половину небосвода, оранжевый, точно шкурка апельсина. Горели золотом повисшие в зените облака, и в сиянии заходящего солнца виднелось некое движение, равномерное и неторопливое.

Егор решил, что ему мерещится, несколько раз моргнул, даже потер глаза.

Но контуры исполинского существа лишь стали четче, он различил широкие крылья, гордую шею, клюв, хохолок на голове, переливающиеся разными оттенками желтого перья…

– Мрррр… Пррртррр зарркатррр, – сказали с другой стороны костра.

Егор перевел взгляд ниже.

Сначала ему показалось, что на траве рядом с его рюкзаком лежит огромный черный котище. Но через мгновение тот сделался белым, как молоко, а затем посерел, став цвета остывшего пепла.

Не изменились лишь огромные зеленые глаза, хитрые-хитрые.

– Э… здравствуйте, – только и сказал Егор.

Наверное, он должен был испугаться, но страха не почувствовал, вообще ничего не ощутил. Слишком много странного, необычного произошло за последние дни, и он как-то неожиданно привык к чудесам.

– Вежливыррый мальуурррчик, – промурлыкал кот, и по его серой спине поплыли черные и белые пятна, поползли, точно гонимые ветром облака. – Каккррр тебя звввать?

Его речь становилась понятнее с каждым словом.

– Егор, – сказал Егор. – А вы кто?

– Меняяуурррр зовут Сумеречным Котом, – представился зверь. – Очень прриятно. Это Птица Заката…

И он кончиком длинного пушистого хвоста указал в небеса, туда, где неторопливо летел на запад гигантский то ли лебедь, то ли павлин, закутанный в неистовое пульсирующее сияние.

– Э? Да? – Егор вновь посмотрел вверх, и понял, что птица с каждым взмахом крыльев меняет цвет: лимонный уступил место оранжевому, за ним появился медный, потом интенсивно-розовый, бордовый. – Очень красивая, удивительно. Она здесь живет?

– Она живет везде, где заходит солнце, – объяснил кот. – Только ее трудно увидеть. Обычно… Как и меня, кстати.

– Но я-то вас вижу, и Птицу Заката тоже, – заявил Егор.

Сумеречный Кот улыбнулся так, как это делают простые домашние кисы, глазами и ушами. Но не удержался, встопорщил усы, открыл пасть, заполненную острейшими белыми клыками, и даже хмыкнул вполне по-человечески.

Ну да, они уж точно не в такой ситуации, которую можно описать словом «обычно».

– Э… может быть, вы есть хотите? – спохватился Егор.

Запасы у него не то чтобы большие, и неизвестно, сколько еще придется шагать, но если к тебе пришел гость, пусть даже мохнатый и на четырех лапах, то его надо угостить…

– Предложенное от чистого сердца приму, – сказал зверь с достоинством.

Егор вытащил из рюкзака банку сайры, заскрежетал нож, вонзившись в металлическую крышку. Сумеречный Кот понюхал рыбу, осторожно лизнул покрытую желтым маслом поверхность, а потом взял консервину зубами и схрумкал прямо целиком, словно громадный орех.

– Зачот! – только и восхитился нарезавший хлеб Егор.

Во второй банке оказались бычки в томате.

Кот наблюдал за тем, как мальчик ест, сквозь полуприкрытые глаза, и негромко урчал. Птица Заката понемногу уплывала за горизонт, колыхались фиолетовые и темно-красные перья в ее хвосте.

Между деревьями сгущался полумрак, круг света вокруг костра обозначался все четче и четче.

– Хорошо, – сказал Егор, когда банка опустела.

– Да, сытому лучше, – согласился зверь. – Вы, как я понимаю, здесь не просто так? Ищете ответов, хотите изменить что-то?

– Ну, да… а откуда вы знаете?

– Я знаю очень много, – кот потянулся, и его шкура вновь стала интенсивно-белой. – За силой обращайся к ясному дню, ночь дарует тебе покой, но вот настоящую мудрость ищи в сумерках.

– Тогда, может быть, – Егор даже подался вперед. – Вы скажете, что такое Голос? Чего он хочет?

– Я знаю, – зверь лизнул себя в плечо, и там осталось черное овальное пятно, будто след от языка; а в следующий миг он весь сделался пятнистым, словно леопард. – Только нет смысла в знании, что получено из чужих уст, а не из собственного сердца. Понимаете?

– Нет.

– Кстати, смотрите за костром.

Егор обнаружил, что пламя вот-вот угаснет, и торопливо подкинул веток, уложил в них бревнышко – пусть разгорается, тлеет понемногу, затем хватит на всю ночь, и для тепла, и для света.

На «вы» мальчишку его возраста, если и назовут, то скорее в насмешку, так что это было непривычно и приятно.

– Нет-нет-нет. Как нет смысла? – спросил он. – Вот в школе нас много чему учат!

– Это другое, – кот раздраженно дернул хвостом. – Как бы вам объяснить? Смотрите. Помните, как вы учились разводить костер и ставить палатку?

– Конечно.

– Смогли бы вы научиться, лишь слушая чужие наставления и читая книжки?

Егор почесал кончик носа… ну, как бы да…

Вроде тебе все объяснили и рассказали, и ты даже посмотрел, как это делают другие. Но когда пробуешь сам, ничего не выходит или выходит криво, ни с того ни с сего возникают трудности, и спички не зажигаются, и колышки не желают втыкаться в землю.

И только после шестой или седьмой попытки что-то начинает получаться.

– Вижу, что уяснили, – зверь сузил глаза так, что они превратились в щелочки. – Знание бесценно, но лишь то, что стало частью тебя, вошло в твои руки и душу, а не осело в голове набором бессмысленных слов… Понимаете?

Егор кивнул и сообразил, что по другую сторону от костра никого нет.

В первый момент решил, что Сумеречный Кот сделался черным и слился с темнотой. Но затем стало ясно, что тот попросту исчез, ушел, не прощаясь, и даже шерстинки с живота не оставил.

Солнце давно зашло, Птица Заката улетела за горизонт, и лес из деревьев-гигантов плыл сквозь чертоги ночи. Издалека доносилось уханье, немного похожее на то, что издает сова, шелестели высоко над головой листья, переквакивались довольные жизнью лягушки, потрескивало пламя.

В этот миг Егор остро почувствовал, что он один, что рядом нет больше никого.

Вспомнился дом, в голову полезли мысли о том, как там мама, папа, бабушка…

Наверняка беспокоятся, куда он исчез, пытаются звонить ему на мобилу, что куском бесполезного пластика лежит сейчас в кармане; может быть, даже обратились в полицию, и Егора Петрова сейчас ищут по всему Заволжску и окрестностям, заглядывают в подвалы и на чердаки.

Хотя кто знает, как тут идет время?

Может быть, в родном городе прошло всего несколько минут? Или два года?

# Примечания

1

Моя комната (англ.)

2

У меня есть комната. Комната не большая (ломан. англ.)