# Тайна одной ноги

Александра Васильевна Зайцева, Ксения Александровна Комарова

Каникулы в санатории – это скучно, а если тебе тринадцать – невыносимо! Так думали Лиза и Соня, пока не обнаружили след. Точнее, цепочку следов одной-единственной ноги. Как такое возможно? Неужели в санатории бродит призрак? Или это монстр из леса? Девочки начинают собственное расследование – строят версии, собирают улики и шаг за шагом приближаются к разгадке, которая все это время была совсем рядом… Приготовьтесь: это будет смешно и страшно, но главное – совсем не скучно!

Для детей среднего школьного возраста.

Серия «Черная лапка»


Публикуется впервые


Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.


© Зайцева А., Комарова К., 2026

© Оформление. ООО «МИФ», 2026


## Неупокоенные следы


– А это ледяное сало! – сказала Соня и показала на лужу, в которой плавало что-то белое, неприятное на вид. Сама лужа дымилась.

– Откуда здесь лужа? – насторожилась я. – Вся вода давно замерзла.

Соня присела на корточки, выудила из снега тонкую палочку и потыкала ею свое ненаглядное ледяное сало. Оно отплыло и закачалось.

– Не отвлекайся, – сказала я. – У нас миссия.

– Да-да, – кисло ответила Соня. – Мотаемся уже час, и ничего. У меня сапоги протекают. Ноги сырые. И насморк.

Она хлюпнула носом. Специально, чтобы мне стыдно было. Я же вытащила подругу на тысячеградусный мороз, заставила бороздить сугробы, а потом еще и не дала поближе познакомиться с ледяным салом. Кто я после этого? Чудовище!

Никаких следов возле лужи и рядом с корпусом мы не нашли. Сам корпус мягко сиял окнами, все три этажа с узкими балконами. Уютно и тепло. Сеялся снежок, на темно-синем небе зажигались звезды. Вообще ничего зловещего, сплошная красота. Но я своими глазами видела! Сегодня утром!

Короче. Утром я ходила на завтрак одна – Соню срочно забрали на анализы и не отпускали до обеда. Всю кровь высосали, как сказала Соня. И я ей верю. Эти – могут. И вот я шла, никого не трогала, старалась не контактировать с пенсионерами. С ними легко войти в контакт и трудно из него выйти: начнут трындеть, что в их-то время морозы были сорок градусов, а дети слушались и читали книги. Оно мне надо? Я шла себе, шла и увидела на обочине следы. Огромные. Где-то почти с локоть длиной, если пальцы в кулак сжать. Но это не главное. Главное, это были следы одной – прописью «одной»!!! – ноги.

Я тогда внимание не особо обратила. Мало ли, приехал в наш санаторий новенький дед, потерял ботинок, развеселился, решил под окнами у старушек изобразить брачный танец страуса. Конечно, сейчас не март, рано еще таким заниматься, но, может, у него досрочные симпатии. Или кукуха отлетела. Здесь и такие водятся.

Я сфоткала один след – просто ради прикола – и в комнату пошла. А потом подслушала, как кто-то за дверью сказал: «Чертовщина какая-то. Вещи пропадают, потом возвращаются. И следы эти…» Эти! – поняла я. То есть те, одной ноги.

Когда Соня с анализов вернулась, я ей тут же все выложила. Она сидела мрачная и торжественная после процедурного кабинета, но вроде кивала. А потом с ненавистью оторвала детский пластырь с поросятами с того места, где кровь брали, и говорит:

– Ерунда это все. Ну, следы. Чего в них особенного?

– Ты что, не понимаешь? Одна нога! Ходит. Без тела.

– Кто тебе сказал, что без тела? Может, одноногого человека привезли лечиться после операции. А ты тут ржешь.

– Я не ржу, а нормально разговариваю, в отличие от некоторых. Если человек без ноги, тогда были бы костыли! От них лунки остаются. Лунок не было! А если он на одной лыже ехал, а ногой подгребал, тогда были бы палки. И от них тоже лунки. И след от лыжи. Без вариантов получается. Нога сама по себе.

Вроде убедила Соню. Но потом нас опять развели по процедурам, встретились мы только за ужином и решили не идти в корпус, а ногу выслеживать. Хоть какое-то развлечение. Только нога совсем не выслеживалась, вероятно, с утра нагулялась, а теперь устала и в тепле отдыхает.

Я вздохнула и прошагала чуть дальше, в глухую часть парка, куда не дотягивались фонари. Там начиналась пешеходная тропа – узкая, извилистая, а по сторонам густые высокие елки.

– Ты куда? – догнала меня Соня и больно вцепилась в руку. – Мне тут не нравится. Темно. И вообще, опасно.

– Спокойно! – сказала я самым твердым голосом. Твердым, примерно как… ну, карандаш. Я умею мыслить логически. У нас охраняемая зона. Забор по периметру высокий. Вход надежно закрыт после 18:00, строго по инструкции. Сторож – ветеран. У него ружье, и наверняка оно стреляет. Хотя бы иногда.

Соня достала телефон и включила фонарик. Луч метнулся по елкам, пробежал по нашим ногам, а потом…

– Следы! – объявила Соня сдавленным голосом. Внутри меня словно оторвался грузик на веревочке и с хрустом упал вниз. Вдоль тропинки тянулась цепочка следов. Одной ноги!

– Что дальше? – Соня повернулась ко мне и на секунду ослепила своим фонариком. Шапка у нее пушистая, в темноте показалось, что это волосы вокруг головы стоят дыбом. От страха. Такая волосатая шапка. Я бы посмеялась, но было не до того.

– Надо быстрее фоткать!

Мы сделали сто пятьдесят снимков. Потом штук двадцать селфи. Потом снова только следы.

– С разного ракурса, – распорядилась я. – Общий план, крупный план, измерение пальцем.

– Каким еще пальцем? Сама его туда засовывай!

– Хорошо, – согласилась я. – Но если что, моим родителям звонишь ты. И все объясняешь. Потому что я без пальца точно не смогу.

И только сунула в след палец, вокруг загудело. Деревья качнулись, стряхнули снег. Между стволами словно промелькнул кто-то – черный, чернее темноты. Соня давай своим фонариком шарить туда-сюда. А у меня сердце запнулось, как перед контрольной. Вдалеке закричали. Или нам показалось. Соня вцепилась в меня, а я в нее. Впереди клубилась жуткая, паранормальная, жирная тьма. И внутри нее кто-то был. Тень. Черная тень приближалась неумолимо. И снег под ней не проминался.


Если бы Соня не заорала, мы бы наверняка поймали нежить. А так – спугнули. Мало того, на Сонины вопли выбежали полкорпуса пенсионерок и дежурная медсестра прямо в халате и тапках на босу ногу. «Девочки, вы чего, заболеете, простудитесь, на вас и так соседи жалуются, что вы по ночам не спите, болтаете, а теперь решили деревья качать, как вам не стыдно». А мы не качали! Просто Соня прыгнула в сторону, чтобы с тенью не встретиться, врезалась в елку и заорала. И теперь медсестра с нас глаз не спускает, даже стул свой к нашей комнате передвинула.

Ну класс! Только этого не хватало. И без того следят все кому не лень, потому что мы тут единственные несовершеннолетние. И за нас весь персонал круглосуточно отвечает головой и зарплатой. Мало того, отдыхающие старушки с двумя стариканами тоже прониклись ответственностью. Правда, эти по собственному желанию. Вполсилы. «Мы же за вас волнуемся!» Ага, конечно. Нужны мы им очень. Если честно, мы вообще никому не нужны, включая собственных родителей. Иначе не торчали бы здесь в зимние каникулы.

По документам Соня поправляет здоровье из-за кривой спины. А у меня совершенно чудовищное плоскостопие. Но на самом деле моя мама дружит со здешней заведующей, вот и пристроила меня – ЛФК, массаж, водные процедуры, всякое такое. Опять же, свежий воздух на природе, сбалансированное питание и радость жизни. И в выходные я у нее под ногами не путаюсь, это тоже полезно. Для маминых нервов. А то, что санаторий не детский, а пенсионерский, даже очень хорошо: старички плохому не научат. Курить там или кривляться на камеру и в интернет выкладывать – позорить семью. И у Сони похожая история: ее бабушка здесь раньше много лет работала, поэтому Соню соглашаются на время брать. Она же тихая и беспроблемная. Была. Пока я не появилась.

Мне сначала Соня не понравилась, как-то неловко было с ней рядом. Она же такая крупная, что даже полноценная женская грудь уже есть. А я худая, ростом ниже и на вид сильно младше, хотя нам по тринадцать. Но это потом выяснилось, на второй день. А в первый я, когда в комнате ее увидела, подумала: ну все, капец, эта дылда будет мной командовать. А Соня не то что командовать, даже просто разговаривать со мной не собиралась. Я ей тоже не понравилась. Потому что сидела весь вечер с наглым лицом, в телефон свой пялилась. И повыше его держала, чтобы марку было видно: хвасталась и угнетала. А я просто пряталась – куда мне еще было деться, если комната два на два. В туалет можно сбежать, но долго там не просидишь. Его не отапливают. Да и, если честно, телефонами меряются только умственно отсталые.

Первую ночь я почти не спала. Кровать до пола провисает – ее, наверное, тоже сюда привезли для лечения осанки. Из подушки лезут белые сырые перья. Одеяло внутри пододеяльника ползает. Туалет в коридоре, идти туда страшно и холодно. А главное – звуки. В трубах то гудит, то чавкает, за окном стучит что-то, а за дверью – шепот и хихиканье. Жуть! Там наверняка нет никого, но я же слышу! И такая тоска от всего этого, вот хоть домой прямо сейчас в пижаме беги. Только дома никто не ждет.

Скукожилась я коленками к стене, зажмурилась, слышу, Соня на соседней кровати носом дудит и дышит хрипло, будто плачет. «Ты чего?» – говорю. А она: «Ничего, отвяжись». А я ей историю рассказала, мою любимую, с канала «Демоны твоих кошмаров». Там про девочку, которая оказалась в туберкулезном санатории, где еще раньше был пожар, а девочка могла видеть призраков, а главный врач проводил тайные эксперименты и нарочно эту девочку пригласил. Короче, я, пока рассказывала, сама напугалась. И потом мы с Соней вместе в туалет пошли, держась за руки как маленькие. И оказалось, что она нормальная. Со своими тараканами, конечно, но у кого их нет?

А как мы с Соней общий язык нашли, вроде и все остальное наладилось. И было вполне терпимо. До сегодняшнего вечера.

Сегодня дежурная нас наказала. Она на вид милая, вежливая такая, кто бы мог подумать, что накажет. Да еще изобретательно и жестоко. Телефоны отняла, сказала, утром отдаст. Я за свой боролась, а Соня быстро сдалась, никакой воли к победе. Пришлось и мне отдать. А потом медсестра объявила, что мы должны вместе с остальными в холле телик посмотреть, пока она у нас проведет внеплановую обработку кварцем. Мы же всю жизнь мечтали сидеть с пенсионерами, пить кефир и обсуждать средства для пищеварения! Правда, есть еще старые журналы, с выкройками и вязанием, но у меня от них рвотный рефлекс.

В холле я села в углу и стала обдумывать план побега. Одиночного. Потому что в Соне разочаровалась. Похоже, она трус последний и не побежит. А я могу. Город недалеко, должен какой-то автобус ходить. С утра телефон вернут – погуглю. А потом сбегу. Умчусь. Исчезну за секунду. Одна нога здесь, другая там… А если все именно так? Одна нога там, а другая осталась здесь?! И бродит несчастная, одинокая нога по территории, первую ищет. Чтобы воссоединиться.

Точно! Так все и было! Я от радости чуть не вскочила. Но тут в холл вползла Роза Жановна. Поглядела на остальных, как на крепостных, пульт цапнула и переключила на другой канал. С новостей – сразу на «РЕН ТВ». Старики сначала разворчались, но втянулись быстро. И я почему-то тоже.

Там показывали каких-то ученых в горах, они искали снежного человека, йети. В пещеры заглядывали, по лесам бродили. Потом показали портрет йети. Я все смотрела и думала, кого он мне напоминает. Знакомое лицо. Соня подсела ко мне поближе и на телевизор кивнула – там как раз замеряли след лапы.

– Может, йети? Ну, у нас бродит? – спросила она шепотом.

– Нет. У нашего ботинок был, – я ощупала карман, где обычно лежал телефон, и вспомнила, что его отобрали. С фоткой не сравнить.

– Так обулся! – предположила Соня. – Ему от Гималаев далеко сюда переться, пришлось съесть прохожего и украсть обувь. Чтобы не отморозиться.

– И на одной ноге скакать?

– Кто их знает! – Соня пожала плечами.

Да ну, полная фигня. Мы приуныли. И тут слово взяла Роза Жановна. Объявила, что у нее йети колбасу украл. На даче. Порылся в холодильнике.

Старушки оторвались от экрана. Заинтересовались колбасой. Копченая она была или вареная.

– Не помню. Какая разница, – поморщилась Роза Жановна. – Я полицию вызвала, дала полное и точное описание, составили фоторобот. А они его не поймали! Не понимаю, куда уходят мои налоги.

Роза Жановна трагически вздохнула и поджала губы. Она их красит помадой цвета фуксия. Жизнь – боль. В ней есть помада цвета фуксия.

– Йети преследует Розу Жановну, – шепнула мне Соня. – До санатория добежал. Хотел колбасу вернуть. С процентами.

Мы с такими настроениями ногу не поймаем. Надо посерьезнее как-то быть. Я сказала, что с меня хватит, и пошла в комнату. Соня поплелась следом.


В комнате мы открыли окно, чтобы выветрить мерзкий духан кварцевой лампы, и плюхнулись на кровати. Я лицом вниз, Соня лицом вверх. Мысли крутились вокруг колбасы: ужин-то был давно. Вот вернусь домой и буду есть когда захочу, хоть в три часа ночи. Автобус должен быть, да. Одна нога здесь, другая…

– Это не йети! – радостно выдала я вслух. – Хотя на йети мы всерьез и не думали, конечно, – я откинула одеяло и села в кровати. – Это призрак!

Соня промолчала. Лежала, скрестив руки на груди, глаза закрыты, на лице страдание. Наверняка тоже есть хочет.

– Помнишь лужу? – начала развивать мысль я. – Ледяное сало? И пар от нее шел? Вот! Откуда лужа? От призрака. Он там стоял, на том месте. А потом мы его спугнули.

– Чушь собачья, – буркнула Соня. У нее протестные настроения, когда она голодная. Хуже зверя, честное слово. – Там кто-то волосатый был. Может, в шубе просто, я не знаю. Сторож или маньяк.

Ага, маньяк. Два маньяка! Вышли на охоту в пенсионерский санаторий «Чистый исток». И сразу отправились туда, где вечером никто не гуляет. Чтобы спокойно насладиться природой и поймать нужное настроение.

– А почему одна нога? – продолжала рассуждать я. – Потому что он – призрак. Одной ногой на том свете, а второй – на этом. Не смог до конца уйти. Как и все нормальные неупокоенные души. Они же такие, потому что в этом мире застряли. Наполовину. Понимаешь?

Сонина кровать застонала пружинами покруче всех призраков и духов преисподней. Соня тяжело повернулась со спины на левый бок и уставилась на меня.

– Это не призрак, – сказала она. Только ради спора, я уже чувствовала, что верит.

– Соня, я тебе клянусь, я просто знаю, что это правда. А если увидеть его можем только мы? Ведь только мы видим следы. Дежурная сказала: ничего там не было. А если у нас способности? Противоестественные? Э-э-э… сверхъестественные! Просто раньше они были скрытые, ну, спали, а теперь мы попали в такое место, что способности пробуждаются?

Это была очень заманчивая мысль. Соня тоже села.

– А знаешь, – громким шепотом сказала она, – я иногда в себе что-то такое чувствую. Разные вещи как будто предвижу. Что тест по алгебре завалю, например. Точно знаю заранее. И всегда так и происходит, если предчувствие есть. А бабушка говорит, что у меня нехороший глаз. Как посмотрю искоса, так испорчу что-нибудь. Вот посмотрю в духовку – и бисквит не поднимается. Плоский остается и невкусный.

– Так это же точно способности! – обрадовалась я. – Их надо развивать.

– А у тебя?

А у меня вроде ничего подобного не было. Но признаваться в этом не хотелось.

– У меня сны, – многозначительно прошептала я.

– Какие?

– Такие. Трудно объяснить. Вроде кто-то зовет из другого мира. Голоса.

– И что они говорят?

– Пока не понимаю, неразборчиво. Может, что-то на иностранном. Но я тоже буду развивать.

В общем, в ту ночь мы с Соней решили развивать наши потусторонние таланты. Чтобы выйти на контакт с неупокоенным духом. Но не сегодня. Сегодня мы слишком устали.


Распорядок дня в санатории жесткий. В семь утра общий подъем – пенсионеры идут пить лекарства. Открывается окошечко, в нем торчит лицо медсестры, к ней подходишь – она дает тебе стаканчик с таблетками. Без запивки. Нас с Соней заставляли при медсестре таблетки глотать, когда поняли, что мы их в комнату уносим и копим в носке, на память. Мама говорила: принимать таблетки в больших количествах вредно, мозги отвалятся. А здесь что-то никто мозгами не озабочен, наверное, потому, что уже не сильно актуально. Короче, нас с Соней пасли крепко и накладывали таблеток больше всех. С горкой. Как самым умным.

Но сегодня я проспала, а Соня за нас двоих сходила за таблетками, и ей разрешили унести их в комнату, а еще телефоны вернули, только они за ночь разрядились почти полностью.

В восемь по расписанию – пилатес для пожилых. Мы туда не ходим, потому что у Сони медотвод от физкультуры, а я в первый же день решила продемонстрировать мостик, коврик скользнул, и я воткнулась в пол макушкой. Короче, чуть не убилась насмерть прямо на глазах у персонала. Меня вежливо попросили больше не приходить. И хорошо. Это не пилатес, а гимнастика для черепах.

Завтрак у нас в девять, и он в другом корпусе. Если сильно проспать, все вкусное разбирают. Пожилые в нашем санатории совершенно бессовестные. Могут слопать твой пирожок, если он долго лежит без присмотра. А один раз у меня компот выпили. И я даже знаю кто, но пока не отомстила.

Соня разбудила меня без пятнадцати девять и сказала, что пойдет на завтрак и будет караулить мою еду, а я могу пока спокойно приходить в себя. В голове гудело, рот слипся, глаза открылись не с первой попытки. В горле будто пушинка от подушки застряла и никак не выкашливалась. Я взяла щетку, пасту и пошла в душевую. Роза Жановна, женщина горячая, из тех, кому в маршрутке всегда душно, опять оставила окно настежь. Поэтому зубы пришлось чистить с танцами, чтобы не околеть. Я крутанулась перед зеркалом и чуть не проглотила щетку. На двери душевой кабинки был четкий отпечаток ноги.

Я протерла глаза – сначала руками, потом полотенцем. Не может быть. Нога в корпусе! Она увязалась за нами! Стало как-то неуютно. Я подошла к кабинке и присела. След был нечеткий, пыльный, ничем не пах. Крупный. В корпусе двое мужчин, дед Валера и Павел Зигмунтович, профессор чего-то там ужасно нудного. Под подозрением оба, хотя зачем им пачкать душевую кабинку? Нет, это точно призрак. Надо срочно сфоткать!

Коридор я преодолела со скоростью лучшего бегуна, почти телепортировалась в нашу комнату. Телефона нигде не было. Упал куда-то! Я стащила на пол все постельное белье, перетрясла матрас, заглянула в тумбочки – к себе, к Соне, поискала в шкафу, а потом вспомнила, что телефон все это время лежал у меня в кармане пижамных штанов. Стукнула себя по лбу, и назад.

В душевой санитарка тетя Гуля сырой шваброй елозила по стене кабинки. Она стерла след!

– Через полчаса домою, – сказала тетя Гуля. – Если тебе раковина нужна, проходи. Только не топай мне по мытому.

Не нужна мне раковина! Чтоб вам! Я развернулась и молча вышла.

Оделась, доплелась до корпуса, где столовка, стряхнула снег с ботинок и вошла в общий зал. Запах горелого молока чуть не сшиб с ног. Соня уплетала за обе щеки кашу, помогая себе хлебом. Рядом сидел Павел Зигмунтович и с важным видом стучал по столу вареным яйцом.

– Прелестное дитя, мы вас заждались, – он встал. Павел Зигмунтович почему-то всегда вставал, если к нему кто-то женского пола подходил. Бабульки между собой называли его гусаром. Как только он заселился в корпус, они достали из тумбочек бусы и сережки. Роза Жановна начала повязывать на голову шелковые шарфы, а Любочка, которая в шестьдесят делает вид, что ей шестнадцать, при виде Павла Зигмунтовича хохотала как ненормальная.

Я уныло плюхнулась на стул и утопила ложку в каше. Шваброй! Мой след! Уничтожить! За что такое невезение? И Соне не пожалуешься – рядом этот сидит. Гусар.

– Погода сегодня великолепная, – сказал Павел Зигмунтович и аккуратно откусил яйцо. – Благорастворение воздухов! Изобилие плодов земных!

– А? – переспросила Соня с набитым ртом.

– Чехов, – как-то странно улыбнулся Павел Зигмунтович. – Но вы, полагаю, еще не дошли до Чехова по программе. Нынче в школах не программа, а сплошное оглупление населения в катастрофических масштабах. Вот когда я учился…

Его иногда несло, особенно за завтраком, поэтому тему надо было срочно менять.

– В душевой идет уборка, – сказала я.

Павел Зигмунтович замер, словно осмысливал эту информацию, и потянулся ко второму яйцу – моему. Соня свое держала у тарелки и бдительно за ним следила.