Анатолий Мадьярский
В тыл врага

Глава 1. Порождение

Бой тянулся бесконечно. Рядовой Бустеренко сбился со счёта дней где-то на третий. Земля, казалось, насквозь провоняла гарью и железом. Небо, если его вообще можно было увидеть сквозь дым, стало серым, как солдатская шинель.

Он воевал без передышки сутками напролёт. Спал урывками, прижавшись щекой к винтовке, перекусывал сухим пайком и запивал его ледяной водой из фляги. Пули свистели вокруг, мины рвались совсем рядом, но Бустеренко держался. Он уже не помнил, скольких врагов отправил на тот свет, да и не считал. У солдата работа простая – воевать.

Когда их часть отвели на отдых и переформирование, пришла телеграмма.

Не обычная, с фронта, от родных или невесты, а официальная, на казённом бланке. Бустеренко аж глаза протёр, решил, что мерещится. Но нет, всё было чётко написано:

Рядовому Бустеренко.

Срочно приезжай в тыл. Дело есть. Лейтенант Григорьев.

– Да ну нахуй, – вырвалось у Бустеренко, пока он складывал бумажку. – Какое ещё дело?

Он, конечно, мог и забить. Война – дело серьёзное, приказы командиров важнее. Но лейтенанта Григорьева в части уважали. Он служил не в пехоте и не в артиллерии, а в какой-то такой службе, о которой вслух не говорили. Ходили слухи, будто он раньше в милиции служил, и как война началась, сразу свои погоны вернул. У него были связями, подвешенный язык, и к врагу в тыл он ходил не раз.

Лейтенант зовёт – надо ехать.

Эшелон с ранеными довёз Бустеренко до станции, где пахло углём и махоркой, а не порохом. Дальше – попутками, в несколько этапов, а где-то и пешком, добрался он до небольшого городка в прифронтовой полосе. Городок был тихий, войной почти не тронутый, если не брать в расчёт плакаты на каждом углу и патрули.

В телеграмме лейтенант Григорьев указал место встречи – гостиница «Коричневая черёмуха». Название удивило Бустеренко. Про гостиницы «Москва» или «Ленинград» он слышал, даже про какой-то «Уют», но чтоб черёмуха, да eщё и коричневая… Ну ладно, не до этого сейчас.

Гостиница оказалась двухэтажным деревянным домом с резными ставнями и покосившимся крыльцом. Вывеска с названием была, но буквы облупились, и надпись «Коричневая» читалась с трудом. Бустеренко толкнул дверь, звякнул колокольчик, и он вошёл.

Внутри пахло чем-то сладким, приторным и каким-то… странным. Словно застарелый запах пытались перебить дешёвым парфюмом.

За стойкой никого. Зато в углу, за столиком, сидела повариха в грязном фартуке и курила, пуская дым в потолок. Перед ней на тарелке лежали шоколадные тортики. Чёрные, лоснящиеся от жира.

– Здрасьте, – отчеканил Бустеренко. – Мне бы номер. Я от лейтенанта Григорьева.

Повариха бросила ленивый взгляд, хмыкнула и показала на тортики:

– Угощайся, служивый. Свежие. Из черёмухи.

Бустеренко давно не ел ничего нормального. Сухари с кашей осточертели хуже горькой редьки. А тут – шоколадный тортик, почти как в мирное время. Он взял один, повертел в руках. Тяжёлый.

– А из чего они, говорите? – спросил он для приличия, поднося тортик к лицу. Запах был странный.

– Из дерьма, сынок, – спокойно ответила повариха, стряхивая пепел на пол. – Из самого настоящего. Мука сейчас знаешь почём? А тут этого добра навалом. А черёмуха – для запаху. Бери-бери, не стесняйся. Солдаты за милую душу едят.

Бустеренко опешил.

Он посмотрел на тортик, потом на повариху, потом опять на тортик. В голове как будто что-то щёлкнуло. Чёрт знает сколько времени в окопах, погибшие товарищи, телеграмма от лейтенанта, и вот это… это…

Он размахнулся и засадил тортиком прямо в лицо поварихе. Шоколадная масса растеклась по лбу, волосам, залепила глаза. Повариха закашлялась и выругалась.

– Фу! – выдохнул он, вытирая руку о шинель. – Гадость какая! Пойду-ка я к лейтенанту Григорьеву. Я лучше с голоду сдохну, чем вашей отравой травиться!

Он развернулся и вылетел из гостиницы, оставив повариху отскребать от лица навоз.

Лейтенант Григорьев жил в небольшом домике на отшибе. Домик выглядел уютным, с палисадником, и Бустеренко даже померещилось, что войны нет. Но уставший вид лейтенанта быстро развеял иллюзию.

– Товарищ рядовой Бустеренко по вашему приказу прибыл! – отчеканил Бустеренко, прикладывая руку к пилотке.

– Проходи, проходи, – Григорьев кивнул. – Садись. Чай будешь? Настоящий, из черёмухи.

Бустеренко поморщился.

– Не, спасибо, товарищ лейтенант. Я сразу к делу лучше.

– Чай отставить, – усмехнулся Григорьев. – Тогда слушай внимательно. Разговор пойдёт о деле важном.

Бустеренко сел, вытянувшись по стойке смирно. Григорьев прошёлся по комнате, закурил и посмотрел в окно.

– Короче, один наш полковник сбежал. Не просто так, а к немцам переметнулся. Сейчас он у них в тылу, в Кёнигсберге. Там у них что-то вроде штаба, или убежища, под Нюрнбергом.

– Под Нюрнбергом? – переспросил Бустеренко. – Так Кёнигсберг, это где вообще?

– Не важно, – отрезал Григорьев. – Важно, что он унёс с собой важные сведения. Если они попадут в руки врага, нам может быть хуже некуда. Понимаешь?

Бустеренко кивнул.

– Ты мне подходишь. В боях проверен, сообразительный, болтать не будешь. Тебе надо будет переодеться в немецкого шпиона… ну, или в нашего, который за немца косит. Внедришься, выследишь этого гада и… – Григорьев провёл ребром ладони по горлу. – Уберёшь. Ликвидируешь предателя.

В комнате повисла тишина. За окном чирикала какая-то птичка.

– Задание, конечно, не из лёгких, – продолжил Григорьев, глядя на Бустеренко. – Но за провал ответишь головой. А если справишься, награда будет соответствующая: звание полковника и Героя Советского Союза. Представляешь? Из рядовых – сразу в полковники. Бабы штабелями будут падать.

Бустеренко вскочил.

– Так точно, товарищ лейтенант! – гаркнул он. – Я готов на всё ради победы!

Григорьев усмехнулся.

– Ладно, вольно. Инструктаж завтра утром. Познакомлю с документами, формой и легендой. А сегодня отдыхай. Вон там, в сенях, топчан свободный. Завтра день тяжёлый будет.

Ночью Бустеренко долго не мог уснуть. Ворочался на жёстком топчане и смотрел в потолок. Кёнигсберг, предатель-полковник, тайные операции, звание Героя… И лицо поварихи, облепленное коричневым тортиком.

«Ну и денёк», – подумал он напоследок и провалился в сон.

Утром началась подготовка. Григорьев оказался строгим, толковым мужиком. Три дня они учили немецкие слова, стреляли из трофейного оружия, запоминали явки и пароли. Бустеренко впитывал всё, как губка. Он понимал: ошибка – и ему не видать ни звания, ни наград.

На четвёртое утро за Бустеренко приехала полуторка, чтобы отвезти на аэродром, откуда его должны были забросить во вражеский тыл. Бустеренко был полностью готов.

Глава 2. Привет, Калининград

Бустеренко трясло в катафалке, зуб на зуб не попадал. Вокруг него, в тесном кузове, лежали десять мертвых офицеров СС. Все при параде: форма, нашивки, награды. Мертвые, как один. Замечательная компания.

Бустеренко сидел среди них, словно затесавшийся чужак. Форма та же, да вот он, в отличие от этих ребят, дышал и соображал. Думал, какого чёрта его засунули в катафалк с мертвяками. Но тут вспомнил слова Григорьева: Лучше всего прятаться там, где никто не станет искать. Кому придёт в голову досматривать катафалк с трупами?

Рядом с водителем ехал ещё один тип, Навальный. Бустеренко понятия не имел, кто это такой, но Григорьев сказал: Свой парень, не дрейфь.

Наконец, катафалк остановился. Водитель дважды посигналил – это был условный знак.

Бустеренко толкнул дверцу кузова, выпрыгнул на пыльную дорогу и чуть не задохнулся. Воздух тут был совсем другой: тяжёлый, с запахом гари, пота и ещё чего-то кислого. Война чувствовалась даже в тылу.

Перед ним простиралась пыльная дорога. Вдалеке виднелись какие-то здания, но внимание Бустеренко привлекло другое.

Неподалёку стоял бар.

Странное место. Немецким его не назовёшь, русским тоже. Больше похоже на салун из книжек про Дикий Запад, которые Бустеренко читал в детстве: деревянный, с верандой и скрипучей вывеской. На вывеске красовалось:

Гнилая пощёчина.

– Ну и название, – пробормотал Бустеренко. – Прямо как у нас в столовке.

Он огляделся. Водитель и Навальный уже возились возле катафалка, выгружая тела. Нужно пока не высовываться. Оглядеться, а там посмотрим.

Тут организм напомнил о себе. Бустеренко вдруг понял, что хочет в туалет, как никогда в жизни. Тряска в катафалке, мертвецы вокруг, напряжение – всё это дало о себе знать.

Он осмотрелся: рядом с баром стояла урна. Вечерело, вокруг ни души. Бустеренко мигом нырнул к урне, расстегнул шинель и с облегчением сделал своё дело.

И в этот момент дверь бара распахнулась.

На пороге стоял эсэсовец. Маленький, щупленький, и очень удивлённый. Он вытаращился на Бустеренко, который стоял с расстёгнутой шинелью возле урны, и затараторил что-то по-немецки.

– Sprechen Sie Deutsch? – спросил офицер. – Was machen Sie da?

Бустеренко замер. Немецкого он не знал ни слова. Григорьев учил его три дня, но в голове застряли только hande hoch и kaput. А это явно не тот случай.

– Я это… – начал Бустеренко, пытаясь жестами показать, что просто отошёл по нужде. – Понимаешь, вода… того… выходит…

Немец смотрел на него во все глаза. Потом его лицо изменилось. Он полез в карман и вытащил… резиновую пипку.

Самую настоящую резиновую пипку.

Бустеренко подумал, что это ему мерещится. Но нет. Офицер размахнулся и влепил этой штукой Бустеренко по лбу. Раздался глухой шлепок.

– Ой! – воскликнул Бустеренко, хватаясь за лоб.

А офицер, довольно хмыкнув, убрал пипку обратно в карман и ушёл, как ни в чём не бывало.

Бустеренко потёр лоб. На лбу уже краснела полоса.

– Что за фигня тут вообще происходит? – спросил он в пустоту. – То трупы, то резиновые… эти… Григорьев, блин, надо же предупреждать!

Но Григорьева рядом не было. Зато был бар. Бустеренко решил, что зайти туда всё-таки стоит. Для начала, разведка. Во-вторых, может, хоть перекусить дадут. Ну и, в-третьих, лоб болит – может, попросить лёд? Хотя, какой в Германии лёд…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.