# Несправедливость

Григоревский Егор

Егор работает на заводе, но внутренне не выносит эту среду: грубость, грязь, запах мазута. Чтобы спастись, он окружает себя чистотой и дорогим парфюмом – его личная «нормальность». После увольнения и разрыва с девушкой, которая не захотела быть рядом со «сломанной вещью», у Егора есть только два месяца, чтобы встать на ноги. Случайная встреча в баре меняет всё: он попадает в детейлинг-центр, где чистота возведена в культ. Это история не о мойке машин, а о возрождении самооценки, когда человек перестаёт притворяться и начинает создавать себя настоящего. Диссонанс между мечтой и реальностью исчезает, уступая место достоинству и свободе.

## Жизнь одна. Повесть

Глава 1. Запах «Нормальности»


Утро Егора всегда начиналось одинаково: с борьбы запахов. В его однокомнатной квартире пахло чистотой, свежезаваренным кофе и дорогим кондиционером для белья. Ремонт, который он делал сам по выходным, был его гордостью. Ламинат под светлый дуб, минималистичный стеллаж, идеально заправленная кровать. Здесь он чувствовал себя тем, кем хотел быть – человеком, у которого всё под контролем.

Егор подошёл к зеркалу в прихожей. На него смотрел парень с обложки (если бы у заводов были обложки): кудрявые волосы аккуратно спадали на брови, взгляд голубых глаз был сосредоточенным. Он взял с полки увесистый стеклянный флакон. Пшик. Ещё один.

Тяжелый, древесно-пряный аромат заполнил пространство. Это был запах уверенности, стоящий добрую четверть его зарплаты. Егор закрыл глаза, вдыхая его. В этом облаке он не был Егором с литейного участка. Он был кем-то другим.

– Пора, – прошептал он сам себе.

Он вышел на улицу, где стояла его машина. Маленькая, старая, но отполированная до зеркального блеска. В салоне – ни пылинки. Егор завёл мотор и выехал со двора.

Дорога до завода занимала двадцать минут, и это были лучшие двадцать минут дня. Он слушал спокойный инди-рок, смотрел на просыпающийся город и чувствовал себя частью большой, красивой жизни. Но чем ближе он подъезжал к промышленной зоне, тем сильнее сжималось сердце.

Завод «Металлист» вырос перед ним серым, изрыгающим дым чудовищем. Бетонные заборы, колючая проволока и бесконечный гул. Егор припарковал свою сверкающую машину на забитой стоянке между ржавыми «Жигулями» и потрёпанными иномарками.

Как только он открыл дверь, его «броня» из парфюма дала трещину. В салон ворвался запах мазута, жжёного металла и сырой земли.

На проходной было тесно. Мужчины в замасленных куртках толкались, ругались, сплевывали на серый асфальт. Егор старался держаться в стороне, чтобы никто не задел его чистую чёрную футболку.

– О, глядите, парфюмер пришел! – раздался за спиной грубый голос.

Это был Семёныч, старший мастер смены. Мужчина с лицом цвета вареной свёклы и руками, которые, казалось, никогда не отмывались от смазки. Он прошёл мимо Егора, намеренно задев его плечом, и густо пахнул перегаром и дешёвым табаком.

– Слышь, Егор, ты на завод пришёл или на свидание с королевой? – Семёныч хохотнул, обращаясь к остальным рабочим. – Опять воняешь так, что в цеху дышать нечем. Шёл бы ты в модели, чё тут железо мучить?

Егор промолчал. Он сжал челюсти так, что заныли зубы. Этот диссонанс резал его без ножа: внутри него жил эстет, любящий Balenciaga и тонкие ароматы, а снаружи стоял заводской цех № 3, где его считали странным «выскочкой».

Он зашёл в раздевалку. Здесь стоял тяжёлый дух пота и старой спецовки. Егор медленно переодевался, стараясь не касаться стен. Каждый забитый в шкафчик кроссовок казался ему маленьким предательством самого себя.

Он вышел в цех. Огромные станки начали свой бесконечный ритм. Впереди было восемь часов в грязи, под крики начальников, которые считали, что имеют право повышать на него голос просто потому, что их звание выше. Егор сделал глубокий вдох, пытаясь уловить на воротнике остатки своего парфюма. Это была его последняя связь с той жизнью, которую он так отчаянно хотел называть своей.

## Глава 2. Театр теней

На фоне заводской копоти появление Лены казалось Егору сбоем в матрице. Они познакомились в субботний вечер, когда он, смыв с себя запах цеха и вернув себе облик «человека с обложки», зашёл в небольшую кофейню в центре. Она читала книгу, пила раф и выглядела так, будто никогда в жизни не видела бетонных заборов и не слышала криков Семёныча.

С ней всё было иначе.

Кофе. Это были не пластиковые стаканчики из автомата на проходной, наполненные бурой жижей. С Леной это был ритуал. Аромат обжаренных зёрен, уютные диваны и разговоры о том, о чём на заводе молчат – о мечтах, о музыке, о будущем.

Театры и кино. Егор полюбил эти полумрачные залы. Там, в темноте, под свет софитов, он окончательно забывал, что завтра в восемь утра ему снова нужно нырять в робу. Когда он держал Лену за руку, сидя в бархатном кресле партера, он чувствовал: вот она, его настоящая жизнь. А завод – это просто затянувшийся дурной сон.

– Ты такой глубокий, Егор, – шептала она ему после спектакля, когда они гуляли по ночному городу. – В тебе чувствуется какая-то скрытая сила. Ты не такой, как все эти парни с окраин.

Егор улыбался, вдыхая прохладный воздух, смешанный с её духами. Он верил ей. Ему хотелось верить, что его парфюм и его чистые мысли – это и есть его истинная суть, а мозоли на руках – лишь временная ошибка биографии.

Но диссонанс никуда не делся. Он просто стал острее.

На работе давление росло. Начальник цеха, человек с вечно недовольным лицом и манерами феодала, будто специально выбирал Егора для самых грязных поручений.

– Эй, «модель», – бросил он Егору в один из вторников, когда тот закончил смену. – Завтра выходишь в две смены. Нам план закрывать, а ты тут у нас самый… чистоплотный. Вот и проветришься.

– У меня планы, – твёрдо ответил Егор, думая о билетах в кино, которые уже лежали в кармане.

Начальник подошёл вплотную. От него пахло несвежей едой и властью. Он посмотрел на Егора сверху вниз, хотя был ниже его на полголовы.

– Твои планы здесь никого не волнуют. Ты здесь – рабочая единица. Либо ты выходишь, либо ищи себе другое место, где будут ценить твой аромат. Понял меня?

Егор промолчал, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Он не поставил его ни в какое место. Очередной раз его макнули лицом в то, от чего он так усердно бежал по вечерам.

Весь вечер в кинотеатре Егор был сам не свой. На экране мелькали кадры какой-то комедии, Лена смеялась, прислонившись к его плечу, а он видел перед собой только грязный пол цеха и самодовольную ухмылку начальника.

– Егор, что-то не так? – спросила Лена, когда они вышли на улицу.

– Всё нормально, – быстро ответил он, стараясь вернуть себе привычную маску уверенности.

– Ты какой-то… колючий сегодня. Как будто тебя здесь нет.

Он обнял её, пытаясь заглушить тревогу. Но внутри него уже тикал таймер. Он чувствовал: два его мира столкнулись, и один из них скоро разлетится в щепки.

Он ещё не знал, что «завтра» станет днём, когда его хрупкая нормальность рухнет окончательно.

## Глава 3. Обрыв

Этот день начался не с запаха кофе, а с резкого, металлического привкуса страха во рту.

Егор стоял в кабинете начальника цеха. Тот даже не поднял глаз от бумаг, когда Егор вошёл. В воздухе висела тяжёлая, липкая тишина. Начальник медленно вывел подпись на каком-то бланке и, наконец, взглянул на него – равнодушно, как смотрят на сломанный инструмент, который проще выкинуть, чем чинить.

– В общем, Егор, – начал он, откидываясь на спинку кресла. – Ты парень неплохой, но нам нужны те, кто живёт заводом, а не просто отбывает здесь срок между походами по театрам. Твои «особые планы» и вечное недовольство графиком нам больше не подходят.

– Вы меня увольняете? – голос Егора прозвучал глухо, почти незнакомо.

– Мы оптимизируем штат. Зайди в отдел кадров, забери трудовую. Свободен.

Егор вышел в коридор. Мир вокруг него вдруг потерял чёткость, будто кто-то выкрутил яркость на минимум. Он шёл по цеху, мимо станков, которые продолжали свой равнодушный ритм, и чувствовал на себе взгляды Семёныча и остальных. Они уже знали. В их глазах не было сочувствия – только злорадство людей, которые остались в болоте и радовались, что тот, кто пытался выглядеть чище всех, наконец-то в него провалился.

Он сел в свою машину. Руки на руле мелко дрожали. Он завёл мотор, но не тронулся с места. В голове пульсировала только одна мысль: «Что дальше?»

Дома его ждал ещё один разговор. Он долго не решался набрать номер, но скрыть такое было невозможно.

– Мам, меня уволили, – выдохнул он в трубку, глядя в окно своей идеально убранной однушки.

В трубке повисла пауза. Он почти физически почувствовал её тревогу.

– Егорушка… ну как же так? – голос матери дрожал. – Ты же говорил, что всё наладится. Ладно, не паникуй. Слушай меня внимательно. Я буду скидывать тебе деньги, чтобы ты не голодал, пока ищешь что-то новое. Но ты же знаешь нашу ситуацию… Я смогу помогать тебе не больше двух месяцев. Найди работу, сынок. Пожалуйста.

– Я найду, мам. Спасибо.

Он нажал отбой. Два месяца. Шестьдесят дней. Таймер запустился, и его тиканье, казалось, заполнило всю квартиру, заглушая даже шум улицы за окном. Это была фора, но она ощущалась как удавка.

Егор подошёл к полке, взял тот самый флакон дорогого парфюма и посмотрел на него. Жидкости оставалось чуть меньше половины. Раньше это был запах успеха, а теперь он казался ему ароматом обмана.

Через пару дней должна была состояться встреча с Леной. Он надеялся, что она станет его опорой, его тихой гаванью в этом шторме. Но он ещё не понимал, что, когда фундамент начинает рушиться, с него первыми бегут те, кто любил только красивый фасад.

## Глава 4. Холодный кофе

Прошло три дня. Эти три дня Егор прожил в странном оцепенении, методично вычищая и без того стерильную квартиру. Ему казалось, что если он сохранит порядок вокруг себя, то и жизнь перестанет рассыпаться. Но тиканье «материнского таймера» становилось всё громче.

Встреча с Леной была назначена в их любимой кофейне. Егор пришёл раньше. Он по привычке нанёс парфюм, но теперь аромат ощущался чужим, словно он надел чужой, слишком дорогой костюм, который не мог себе позволить.

Лена вошла, как всегда, изящно, но Егор сразу почувствовал перемену. В её движениях не было прежней легкости. Она не улыбнулась ему издалека. Она села напротив, не снимая пальто, и заказала самый простой чёрный кофе. Без сиропа. Без пены. Без тепла.

– Меня уволили, Лен, – сказал он сразу, решив не тянуть. – Но это временно. У меня есть план, я найду что-то статусное, что-то лучше этого завода…

Он ждал слов поддержки. Ждал, что она возьмёт его за руку и скажет, что они справятся. Но Лена смотрела в окно, на проезжающие мимо дорогие машины.

– Егор, – она наконец повернулась к нему, и её взгляд был пугающе трезвым. – Дело не в работе. Я видела тебя в последние недели. Ты стал… другим. В тебе появилось столько страха и этой глухой злобы на начальников, на этот завод. Ты весь сжался.

– Я просто устал бороться с этим диссонансом! – вспыхнул он. – Я старался для нас, чтобы мы могли ходить в эти театры…

– Нет, Егор, – она покачала головой. – Ты старался для своего эго. А сейчас, когда декорации упали, я вижу, что за ними ничего нет. Только эта твоя однушка и пустые амбиции. Я не хочу ждать, пока ты снова «встанешь на ноги». Я не хочу быть твоим спасательным кругом.

– Ты бросаешь меня? Сейчас? Когда мне тяжелее всего? – Егор не верил своим ушам.

– Мне жаль. Но я не люблю сломанные вещи, Егор. А ты сейчас выглядишь именно так.

Она встала, оставив чашку с нетронутым кофе, и вышла. Егор сидел неподвижно. Он смотрел на отражение своего лица в тёмной поверхности напитка. Кудрявые волосы, голубые глаза – внешне тот же парень. Но внутри была пустота.

Она ушла. Забрала с собой театры, блеск витрин и его веру в то, что он особенный.

Вечер он встретил в тёмной квартире. Парфюм выветрился. Машину во дворе освещал тусклый фонарь. У него оставалось меньше двух месяцев и полное отсутствие смысла просыпаться завтра.

– Ну что, Егор, – прошептал он в темноту. – Теперь ты действительно один.

Он достал из шкафа помятую куртку, накинул её прямо на чёрную футболку и пошёл к выходу. Ему нужно было заглушить этот звон тишины. Клуб на окраине казался плохой идеей, но это было единственное место, где никто не спросил бы его, почему он больше не «пахнет успехом».

## Глава 5. Барная стойка

Клуб встретил Егора плотной волной дешёвого табака, пота и оглушительного баса, от которого вибрировала грудная клетка. Это было место, которое он презирал всей душой, пока у него была Лена и театры. Но сегодня этот хаос был ему необходим – он хотел утонуть в шуме, чтобы не слышать собственных мыслей.

Он протиснулся к стойке и заказал самое дешёвое пиво. Денег было в обрез, и каждое списание с карты ощущалось как физический порез.

– Выглядишь так, будто только что похоронил свою последнюю надежду, – раздался рядом спокойный, чуть хрипловатый голос.

Егор повернул голову. Рядом сидел парень чуть старше него. У него была короткая стрижка, уверенный взгляд и дорогая кожаная куртка, которая пахла не клубом, а хорошим табаком и чем-то неуловимо статусным. Перед ним стоял стакан с виски, к которому он почти не прикасался.

– Почти угадал, – огрызнулся Егор, делая глоток горького пойла. – Только надежд было несколько. И все сдохли в один день.

– Завод? – парень усмехнулся, заметив характерные мозоли на руках Егора, которые не смог скрыть даже его ухоженный вид.

Егор замер. – Откуда знаешь?

– Я сам оттуда начинал. Вижу этот взгляд. Ты вроде и здесь, а вроде и в цеху до сих пор гайки крутишь. Я Макс.

– Егор, – нехотя представился он.

– Слушай, Егор. Я наблюдаю за тобой уже минут десять. Ты здесь как инородное тело. Одет чисто, волосы уложены, пахнешь… – Макс принюхался. – Дорого пахнешь. Но внутри у тебя пустота. Тебя выкинули, да?

Егор кивнул, чувствуя, как ком подступает к горлу. Он рассказал Максу всё: про диссонанс с начальством, про маму, про два месяца и про Лену, которая не любит «сломанные вещи».

Макс слушал молча, не перебивая. Когда Егор закончил, Макс постучал пальцами по стакану.

– Знаешь, в чём твоя проблема? Ты пытался казаться кем-то, кем не являлся. Ты душился дорогим парфюмом, чтобы скрыть запах масла, но при этом продолжал работать на тех, кто тебя не ценит. Ты был рабом, который купил себе красивые кандалы.

– И что мне теперь делать? Идти на другой завод? – с горечью спросил Егор.