Игорь Руденко
Шаурмен Битва за вкус

Глава 1 Искры Судьбы

Промозглый октябрь вцепился в Санкт-Петербург мертвой хваткой. С Невы дул холодный ветер, пробирающий до костей. Свет от уличных фонарей, казалось поддавшись силе стихии, дрожал в черных лужах. Тучи, тяжелые, как бетонные плиты, навалились на шпили и купола, размазывая вечерние сумерки. Город затаился в собственном величии, готовясь к очередному затяжному дождю.

Но дождь на окраине Васильевского острова уже начался. Только был он огненным.

Старая баня, дореволюционная развалюха с облупившейся штукатуркой и ветхой крышей, пылала. Языки пламени с ревом вырывались из окон второго этажа, оставляя черные подтеки копоти на стенах. Искры взвивались в небо, сталкиваясь там с ледяной моросью и гасли с шипением. Воздух дрожал от жара, смешанного с запахом горелого дерева, мазута и страха.

Прямо в этом аду, на пятачке истоптанной земли в сквере перед зданием, стоял Артем.

Пламя отражалось в его зрачках, в этом костре возмездия сгорала его прошлая жизнь, осыпаясь горячей золой на черное зеркало души. Грудь тяжело вздымалась, разбитая губа кровоточила, но он не чувствовал вкуса крови. В правой руке он сжимал увесистый тесак – лезвие тускло отсвечивало багровым, на ребристой рукоятке смешались его собственная и чужая кровь. Левая рука была выставлена вперед. В ней, сжимая рифленую рукоять, он держал шест-вертел. Обычный, на вид, но от него исходило едва уловимое голубоватое свечение, пульсирующее в такт бешеному стуку сердца Артема. Оружие, найденое на пепелище счастливого и безмятежного прошлого.

Напротив, шагах в десяти, тяжело дыша, стоял Борис главарь местной банды, по кличке «Борщ», здоровенный, лысый мужик с квадратной челюстью и руками-кувалдами. Его лицо представляло собой кровавое месиво. Рассеченная бровь заливала глаз, из разбитого носа хлестала кровь, а губа, распухшая и расквашенная, не могла прикрыть оскал – звериный, полный неукротимой ярости. Его глаза горели яростной ненавистью хищника, которого загнали в угол и пнули.

За спиной «Борща», на мокром земле, корчились и глухо стонали его люди. Картина была под стать окружающему аду. Один, скрючившись, прижимал к груди руку, вывернутую под неестественным углом. Другой пытался встать, опираясь на арматуру, но нога его подламывалась, и он снова оседал, матерясь сквозь зубы. Третий держался за голову, между пальцев сочилась кровь. Их одежда – спортивные штаны, кожаные куртки – была порвана, перепачкана грязью и собственной кровью. Рукояти дубинок, обрывки цепей, кастеты валялись рядом, бесполезные. Битва была здесь. Жестокая, быстрая и беспощадная.

Бандитская злоба, тяжелая и тупая, как кувалда, встретилась с яростью Артема; холодной, выдержанной, сфокусированной и беспощадной. Желание отомстить клокотало внутри, требуя выхода… Но шест в левой руке чуть заметно вибрировал, сдерживая, не давая безумию выйти наружу.

Борщ сплюнул сгусток крови на землю.

– Ну, давай, поварское отродье, – прохрипел он голосом, полным злости. – Или ты просто фокусник с этой своей палкой-светилкой?

Борис сделал шаг вперед, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Артем не шелохнулся. Он ждал. Пламя за спиной Борща взревело, выбросив сноп искр в черное небо. Звук горящего, здания громкое хрипящее дыхание врага, капли дождя начинавшие падать на металические крыши, стоны побежденных бандитов – все слилось воедино.

В эту симфонию хаоса ворвался новый звук. Сперва далекий, едва различимый на фоне треска пожара, но с каждой секундой нарастающий, наползающий со стороны канала.

Виу-Виу-Виу..

Вой сирен. Милицейских или пожарных – в этом завывании, разрывающем промозглый воздух, было уже не разобрать. Они приближались. Быстро. Неумолимо. Врываясь, как вестники неравнодушного города.

Глаза Борща на секунду дрогнули. Он перевел взгляд с лица Артема на полыхающее здание, на своих подчиненных, потом туда, откуда доносился звук.

Артем не обернулся. Он только крепче сжал тесак. Звук сирен все нарастал…

Глава 2 Жар пламяни

Языки огня лизали ночное небо, вырываясь из окон старой бани. Искры кружились в бешеном хороводе и гасли, встречаясь с ледяной моросью. Артем смотрел на этот огонь, не в силах отвести взгляд. В голове шумело, в руках всё ещё чувствовалась тяжесть тесака и вибрация светящегося шеста. Запах гари смешивался с запахом крови и пота. Борщ стоял напротив, сжимая кулаки, готовый броситься. Звук сирен становился все громче…

– Артём!..

Голос ворвался в сознание, разрывая пелену видения. Артем моргнул, и картина пылающей бани рассыпалась на тысячи искр, растворившись в сером свете осеннего вечера.

– Артём, ты меня слышишь? – повторил голос настойчиво.

Перед ним, по ту сторону прилавка, стояла молодая девушка, с россыпью веснушек на щеках и немного уставшими голубыми глазами. Студентка Политеха с небольшим рюкзаком и с замёрзшими пальцами, которыми она теребила край шарфа…

– Извините, задумался, – Артем тряхнул головой, прогоняя остатки наваждения. – Вам какую?

– Двойную, с сыром, – улыбнулась девушка. – И побольше соуса, пожалуйста. Только не очень острого, а то у меня экзамен завтра.

– Экзамен – дело серьёзное, – кивнул Артем, разворачивая лаваш на чистой поверхности. – Значит, сделаем щадящий вариант. Соус цезарь пойдёт?

– Идеально!

Артем знал свое дело, его руки его двигались автоматически, с отточенной годами ловкостью. Лаваш – ровным слоем, мясо – щедрой горкой, овощи – свежие, хрустящие, соус – тонкой струйкой, чтобы пропитал, но не растёкся. Двойное мясо, как она просила.

Взгляд скользнул по очереди, растянувшейся от окошка ларька до самого поворота к трамвайным путям.

Толпа в «Душевный лаваш», несмотря на холодный ветер с Невы и моросящий дождь, только росла. Люди ёжились, переминались с ноги на ногу, прятали лица в шарфы и воротники, но никто не уходил. Потому что знали: здесь стоит ждать.

Артем ловко завернул шаурму, упаковал в бумагу и протянул девушке:

– Держите, Лиза. Приятного аппетита и удачи на экзамене.

– Спасибо большое! – она откусила кусочек прямо на ходу и зажмурилась от удовольствия. – М-м-м… божественно. Точно пятёрку получу! И упорхнула темноту осеннего города.

Следующий подошёл – грузный мужчина лет пятидесяти. Рабочий с завода «Красный Выборженец». Артем хорошо знал постоянных клиентов.

– Вечер добрый, дядь Вить, – кивнул он. – Как обычно?

– Здорово, Тёма, – прогудел мужчина, протягивая замёрзшие ладони к теплу, идущему от гриля. – Давай как обычно. Двойную, с чесночным, погуще. Смена была – жесть. Продрог до костей.

– Сейчас согреетесь, – заверил Артем, принимаясь за новый лаваш.

Очередь позади тихо переговаривалась. Где-то в середине две женщины обсуждали цены на картошку в «Пятёрочке», парень в наушниках отбивал ритм ногой, пожилая пара укрывалась одним зонтом на двоих. Пахло жареным мясом, свежим лавашем и специями. Пар от гриля поднимался вверх, смешиваясь с холодным воздухом, создавая над ларьком призрачное облачко тепла.

Артем работал быстро, но без суеты. Каждое движение – выверено, каждый жест – точен. Пять лет этой жизни въелись в подкорку. Пять лет с тех пор, как он вышел из своего кабинета на Литейном, с тех пор, как побывал в том аду и жизнь изменилась…

– Держите, дядь Вить, – Артем протянул увесистый свёрток рабочему.

– О, спасибо, сынок! – просиял мужчина. – Вот за это я тебя и ценю. Не то что те фастфуды с их химозой.

Он отошёл, и очередь двинулась дальше. Студент с филфака, двое школьников, вечно спорящих, кто больше съест, пожилой профессор с соседнего дома, молодая мама с коляской (для неё Артем всегда делал скидку).

– Артём, а можно без лука?

– Артём, положи побольше мяса!

Имена, лица, заказы – всё сливалось в один бесконечный поток, но Артем не уставал. Наоборот, эта работа успокаивала, давала сил, ощущение нужности. Он делал людей чуточку счастливее. Наполнял их жизненной энергией, а они наполняли его своими улыбками это было реально, осязаемо.

Вереница людей двигалась, все ели, улыбались, благодарили. Осенний ветер трепал тент ларька, брызгал дождём, но внутри, за прилавком, было сухо и тепло. И казалось, что так будет всегда…

Глава 3 Дождь на Васильевском

Ноябрь, словно неловкий художник, раскрасил лужи прелой листвой. Артем поймал себя на мысли, что уже несколько дней не вспоминал тот разговор, что когда-то резанул по сердцу острее ножа. Он больше не искал знакомый силуэт в толпе, не вздрагивал при звуке похожего голоса. Призраки прошлого уходили, теряя очертания в сером питерском небе. Боль, еще недавно пульсирующая в висках, теперь напоминала старый шрам, который лишь немного тянул к перемене погоды. Теплый свет лампы под нержавеющим козырьком, запах жареного мяса с чесноком, его маленькое королевство на тротуаре, отвоеванное у промозглого ветра и тоски.

Так было до того самого холодного вечера…

Дождь шел стеной, мелкий и противный. Народ схлынул с улиц, попрятавшись по кафе и подворотням. Артем уже собирался прикрыть окошко, когда увидел его.

Черный «Мерседес» с тонированными стеклами мягко, по-звериному бесшумно, притерся к мокрой обочине прямо напротив ларька. Двигатель заглох, и на несколько секунд повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь монотонным шелестом шин по асфальту да стуком капель о жестяную крышу.

Открылась задняя дверь.

Девушка лет тридцати, которую Артем раньше никогда здесь не видел, шагнула прямо в черную лужу, даже не взглянув под ноги, будто не замечая такой мелочи, как вода. Бежевое пальто из идеальной, ткани песочного цвета сидело на ней так, словно было сшито лично для нее лондонским портным. Воротник был поднят, но это не спасало от ветра, трепавшего её волосы цвета темного шоколада, выбившиеся из когда-то безупречной укладки. Она сделала шаг и каблуки ее туфель отчетливо и зло цокнули по мокрому асфальту.

В руках не было зонта. Она словно выпала из параллельной, стерильно чистой вселенной прямо в грязную реальность промозглого вечера. Подойдя вплотную к окошку, она подняла глаза.

Артем часто видел усталость. Усталость рабочего после смены, усталость студента после сессии. Но это было другое. Ее красивое, но словно выключенное лицо выражало грусть и пустоту.

Артем понял, что ей нужно, еще до того, как она открыла рот. Он просто кивнул и начал готовить.

Но это было по-особенному.

Он не спросил, что ей положить. Увидев мокрое дорогое пальто, слишком тонкое для этого вечера. Увидев разрушенную влагой прическу. Увидев усталость духа, отстраненность, с которой люди смотрят на мир из-за толстого бронированного стекла своих автомобилей и своих проблем.

Сам не понимая почему, захотел разбить это стекло хотя бы на миг.

Его руки двигались привычно, но с какой-то особой тщательностью. Взяв лаваш чуть более пышный, с самого края стопки. Нарезал мяса чуть больше, выбрав куски не самые жирные, но самые ароматные, те, что томились с краю гриля, впитав в себя дымок. Не спросил про соус – такие, как она, либо не едят острого, либо не знают, чего хотят. Вместо «Аджика» он взял свой фирменный «Чесночный-Рашид», рецепт которого знал только он. Посыпал зеленью так, что яркие пятна кинзы и петрушки легли поверх золотистого мяса, как живой, пахнущий летом букет. Потом ловко, почти не глядя, завернул все в плотный конверт, завершив ритуал легким прижатием свертка на гриле, чтобы лаваш схватился хрустящей, аппетитной корочкой.

Артем протянул ей шаверму. Просто сказал:

– Держите. Согревайтесь.

Девушка взяла сверток так, будто это был какой-то инопланетный артефакт. Поднесла ко рту, откусила первый кусочек… и замерла.

Ее глаза, только что пустые и холодные, вдруг широко распахнулись. Маска отстраненности сползла, обнажив что-то живое, настоящее, беззащитное. Выражение лица изменилось – мелькнуло удивление, смешанное с каким-то невероятным, почти детским открытием. А за тем, потекли слезы по щекам, смешиваясь с каплями дождя.

Несмотря на то, что сзади уже маячил следующий клиент, ворчащий от холода, Артем оторвал от квадратного рулона бумажное полотенце, сложил и молча протянул ей.

Девушка взяла салфетку , прижала к лицу и судорожно выдохнула. По её виду было понятно – это было пробуждение после долгого, тяжелого сна, в котором она забыла, что значит быть живой.

На секунду их взгляды встретились. Сквозь мутное стекло, сквозь пелену дождя, сквозь пропасть между миром «лабутенов» и миром натруженных ладоней. Артему на мгновение показалось, что он знает эту девушку, что они встречались когда-то в какой-то другой жизни, но это было всего лишь наваждение.

Он первым отвел взгляд. Кивнул на следующий заказ и вернулся к плите, давая ей возможность прийти в себя.

Девушка так и осталась стоять под дождем, медленно откусывая шаверму и глядя куда-то в темноту, на огни проезжающих машин. Она съела все, до последнего кусочка. Потом постояла еще немного, словно не решаясь уходить, села в «Мерседес», который тут же растворился в холодной питерской ночи, унося ее обратно, в ее параллельную вселенную.

Артем проводил взглядом исчезающие огни. Работа кипела, руки делали свое дело, но в груди поселилось странное, давно забытое чувство. Это была твердая, спокойная уверенность, что их встреча не была последней.

Глава 4 Эхо настоящего

За окном ларька «Душевный Лаваш» давно погасли редкие окна в окружающих хрущевках. Васильевский остров спал, укрытый сырой петербургской мглой. Внутри же, в теплом прямоугольнике света, Артем Казанцев заканчивал смену.

Он тщательно протер стойку, смахнул крошки в ладонь. Пальцы двигались привычно, сами собой, а в голове стояла тишина. Хорошая, рабочая тишина. Последний клиент, пожилой сторож со стройки, ушел, взяв шаурму с двойным мясом и благодарно кивнув. Артем прислушался к себе. Усталости не было. Была тяжелая, текучая сила в мышцах. Сила, которую дарит честный труд.

Он подошел к подсобке. Там, за мешком с луком, стоял стальной ящик, обмотанный изолентой. Артем открыл его. Внутри, на чистой ветоши, лежал он – широкий поварской тесак, заточенный до зеркального блеска. Инструмент. Не для людей. Для мяса. Но сегодня ночью мясо было другого сорта.

Артем скинул грязный фартук, оставшись в простой черной футболке. Затем облачился в костюм. Не супергеройский, а свой: плотный брезентовый поварской жилет, многократно стиранный, но все еще державший форму. На широкий кожаный пояс, который он сшил сам из старого армейского ремня, он закрепил снаряжение.

Слева – лопатка-манипулятор. Обычная, для переворачивания мяса. Но ее удлиненная рукоять и широкое лезвие из закаленной стали могли стать отличным рычагом или блоком. Справа – ножны с тесаком. На груди, в специальных кармашках, закрепленных на жилете, заняли свое место три соусника. Свежие: чесночный от Рашида, томатный с хреном и умопомрачительный кисло-сладкий, каждый из них имел особое значение.

Последним в руку лег шест-джедай. Обычный вертел, на который насаживают мясо. Но, стоило только пальцам сомкнуться на холодном металле и Артем почувствовал знакомый отклик. Не магия, а уверенность. Шест стал продолжением руки, джедайским инструментом правосудия на улицах этого спального района. Он глубоко вдохнул запах специй, пропитавший стены, и надел маску. Простую черную балаклаву, закрывающую рот и нос, оставляя только глаза.

Шаурмен шагнул в ночь.

Он двигался тенями, перетекая от стены к стене. Шест в руке, слегка вибрировал, в такт пульсу. Район был его кухней. Каждый закоулок – разделочный стол, каждая арка – мангал. Здесь он знал все.

Тишину нарушил плеск воды. Со стороны Малой Невы, у спуска к воде, раздавалась возня и мат. Артем бесшумно подошел ближе.

Четверо. В спортивках, с бычьими шеями. Те самые, из обоймы Борща. Они, кряхтя, переворачивали здоровенный бак и с мерзким бульканьем сливали помои прямо в реку. Маслянистая жижа растекалась по воде, убивая все живое.

– Эй, перцы, – негромко сказал Артем, выходя на свет единственного фонаря.

Бандиты обернулись. Главарь, широкий, с наколкой-хрен на кулаке, узнал его не по лицу, а по фигуре и по-хозяйски торчащему тесаку.

– О, шаурмист пришел, – осклабился он. – Борщ, с тебя забыл спросить за аренду? Решил напомнить?

Они двинулись на него, рассыпаясь полукругом. Один вытащил кастет, другой достал монтировку.

Артем молчал. Он ждал, когда они подойдут ближе. На нужную дистанцию. Как мясо к огню.

Первый, с кастетом, размахнулся. Артем ушел в сторону, и шест описал дугу, со свистом врезавшись нападавшему под колени. Тот рухнул, взвыв нечеловеским голосом. Второй бросился с монтировкой. Шаурмен встретил удар блоком шеста, а левой рукой, молниеносно выдернув лопатку-манипулятор, подцепил руку бандита и, используя принцип рычага, вывернул сустав. Хруст и вопль смешались с плеском волн.

Главарь и четвертый, самый мелкий, но злобный, налетели вдвоем. Артем присел, уворачиваясь от удара в лицо, и вскочил, достав тесак. Но не для удара. Он просто показал лезвие, поймав им блик фонаря. Главарь на мгновение ослеп и замешкался. Этого хватило. Шест, мелькнув, впечатался ему в солнечное сплетение. Бандит сложился, как пустой картонный стаканчик.

Мелкий кинулся бежать, но Артем, достав из-за пазухи соусник с томатным хреном, метнул его тому вслед. Тяжелая бутылка ударила точно под колено, нога подкосилась, и беглец вписался лицом в парапет.

Драка длилась секунд сорок.

Артем тяжело дышал, от выброса адреналина. Он оглядел четыре скрюченных тела. Подошел к главарю, наклонился и вытер лопатку о его дутые спортивные штаны.

– Нельзя портить природу, – тихо сказал он. – Иначе природа даст сдачи.

Он сгреб их, как мешки с картошкой, и прислонил спинами к фонарному столбу. Руки связал обрывками веревок, которыми были обвязаны баки с маслянистой эмульсией.

В этот момент из-за поворота, мягко шурша шинами, выплыл старый «Шевроле». Желтый «глаз» такси на крыше не горел, но фары светили ярко. Машина остановилась напротив живой инсталляции из бандитов.

Окно опустилось. Из салона пахнуло бензином, дешевым кофе и надежностью. Дядя Миша, в своей неизменной шапке, с усталым лицом, выражающим крайнюю степень пофигизма, глянул на столб.

– Опять, Тёма, шаурму разносишь? – голос у него был сиплый, как старый динамик.

– Заливают, дядь Миш, – кивнул Артем на связанных, убирая тесак в ножны. – Прямо в Невку. Жир свой.

Миша хмыкнул, взглянул на небо, словно советуясь с иконкой на торпеде, и почесал щетину.

– Садись, прокачу, – сказал он. – У меня по рации только что сигнал прошёл. «Шаверма на вынос». В районе Кожевенной линии кто-то ларьки крушит. Твоя теретория.

Артем замер на секунду. Внутри снова закипела та самая тяжелая, текучая сила.

– Спасибо, дядь Миш, – сказал он, забираясь на переднее сиденье. Шевроле, взревев старческим, но могучим мотором, сорвалась с места, увозя ночного стража туда, где его навыки, его боль и его сила снова были нужны. Защищать честный труд.

5

Глава 5 Прогулка по ночному городу

Салон «Шевроле» пах бензином, табаком и еще чем-то неуловимо домашним – то ли пирожками, которые дядя Миша всегда возил, то ли просто надежностью. Артем откинулся на потертое сиденье, чувствуя, как адреналин потихоньку отпускает мышцы. За окном поплыли мокрые улицы Васильевского, редкие фонари выхватывали из темноты силуэты кошек и мусорные баки.

Дядя Миша вел машину неторопливо, по-хозяйски. Одна рука на руле, вторую он высунул в открытое окно, пытаясь поймать пальцами, холодный Питерский ветер.

– Слышь, Тём, – вдруг сказал он, не поворачивая головы. – Я тебе давно хотел сказать.

– Говори, дядь Миш.

Таксист помолчал, собираясь с мыслями. В зеркале заднего вида блеснули его усталые, но живые глаза.

– Ты на Вадима похож. Прямо вылитый. Я как тебя в первый раз увидел лет пять назад, аж вздрогнул. Думал, призрак явился.

Артем повернулся к нему. Дядя Миша редко говорил о прошлом. Только если сам начинал.

– Это который с тобой в Чечне был? – осторожно спросил Артем.

– Ага. – Миша глубоко вздохнул. – Мы с ним из одного призыва были. Вместе под Грозным в окружение попали. Вместе выходили. Он меня от смерти спас, собой закрыл. Меня контузило тогда знатно, до сих пор в ушах звенит иногда. – Он постучал себя по виску. – В голосе таксиста была только глухая, старая боль. – А ты вот ходишь здесь, целый, и рожей, и повадками – вылитый он. Только он добрый слишком был, а ты злой. Это хорошо. Злой дольше живет.

Артем молчал. Сравнение с погибшим другом таксиста было неожиданным, но почему-то не чужим. Он посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Руки повара. Руки, которые сегодня держали тесак.

– Как Ленка? – спросил он, чтобы сменить тему.

Лицо дяди Миши просветлело, словно кто-то включил внутри фару.

– Ой, Тём, спасибо, что спросил. Поправляется потихоньку, доченька моя. Врачи говорят, операция прошла удачно. Теперь реабилитация. – Он вздохнул. – Дорогая, зараза, реабилитация. Но ничего. Ты мне в прошлый месяц подкинул, так что пока тянем. Спасибо тебе.

– Не за что, дядь Миш. Ленке здоровья. Передавай привет.

– Передам, – кивнул таксист. – Она тебя помнит. Говорит, дядя Артем всегда с самой вкусной шавермой приходит. – Он усмехнулся в усы. – А я молчу, что дядя Артем по ночам бандитов гоняет. Не гоже девочке такое знать.

Артем хмыкнул. Они свернули на Кожевенную линию, и свет фар выхватил из темноты знакомый силуэт.

Магазин «Антонина» – маленькая круглосуточная палатка, где тетя Тоня торговала самым необходимым: свежим хлебом, молоком, пивом для местных алкашей дешевыми пирожками для рабочих, – сейчас напоминал поле боя. Рольставни были смяты и частично вырваны, словно их пытались открыть не руками, а машиной. Стекло витрины отсутствовало напрочь, осколки хрустели под ногами. Внутри горел тусклый аварийный свет, и мелькал силуэт тети Тони, которая, судя по всему, пыталась собрать остатки товара.

Рядом с ларьком, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, стоял участковый.

Сергей Петрович был из тех людей, которых возраст делает не старыми, а повидавшими. Лет ему могло быть и пятьдесят, и шестьдесят – не поймешь. Форма сидела на нем мешковато, но носилась с достоинством. Фуражка с чуть облупившимся козырьком была надвинута на лоб, скрывая начинающуюся лысину. Он курил, задумчиво глядя на дело рук человеческих, и, завидев «Шевроле», даже не удивился.

Дядя Миша припарковался метрах в десяти. Артем вышел, хрустнув осколками.

– Здорово, Петрович, – кивнул он.

Участковый обернулся. Взгляд у него был уставший, но внимательный. За многие годы работы он научился видеть людей насквозь, и Артема он видел давно и хорошо.

– А, Казанцев, – без удивления сказал Сергей Петрович. – Опоздали вы с Мишей. Минут на двадцать.

– Кто это был? – коротко спросил Артем.

– Местные шакалы. Из шайки, что Борщ оставил. – Петрович махнул рукой в сторону темноты. – Ушли уже. Я их спугнул, когда наряд вызывал. Но Тоню, сам видишь, не уберег.

Он кивнул на женщину в ларьке. Тетя Тоня, полная, обычно приветливая, сейчас сидела на ящике из-под пива и беззвучно плакала, перебирая раздавленные пачки печенья.

– Я заявление принял, – продолжил участковый, затягиваясь. – Теперь моя работа – бумажки писать да ориентировки составлять. А твоя, Казанцев, – он повернулся к Артему и посмотрел ему прямо в глаза, – твоя работа сегодня уже сделана.

Артем выдержал паузу.

– Я четверых у реки оставил. У спуска. Те, что в Невку сливали. Связаны, у фонаря сидят.

Петрович хмыкнул, но без злости. Скорее с усталым одобрением.

– Те самые, из обоймы Борща? – уточнил он.

– Они самые.

– Хорошо, – кивнул участковый. – Придется теперь их забирать. Еще одна бумажка. – Он вздохнул, почесал затылок под фуражкой. – Но ты, Артем, это… Ты понимаешь, что Борщ в тюрьме сидит, а дела его все равно идут? Темные дела, они, знаешь, как грибы после дождя. Главаря посадили – новые вырастают. Ты один всех не переловишь!

– Я не ловлю, – спокойно ответил Артем. – Я просто смотрю, чтобы в моем районе порядок был.

– Район большой, – заметил Петрович.

– А я выносливый.

Участковый усмехнулся, но тут же посерьезнел. Он сделал шаг ближе, понизив голос, чтобы тетя Тоня не слышала.

– Слушай, Артем. Я тебя знаю давно. Ты парень нормальный, не шумный. И я тебе благодарен, честно. В городе, – он махнул рукой куда-то в сторону центра, – там бардак, там стреляют, там мэров сажают. А здесь, в нашем районе, последние года два реально тише стало. И твоя в этом заслуга есть, не буду врать. – Он помолчал. – Но сейчас, Артем, пора бы и честь знать. Самому успокоиться пора. Милиция справится. – Он поправился: – Полиция. Мы справимся. Не век же тебе по ночам с тесаком бегать.

Артем посмотрел на ларьки напротив, на темные окна хрущевок, на одинокую кошку, пробежавшую по карнизу. Потом перевел взгляд на свои руки. В них все еще жила та самая тяжелая, текучая сила.

– Спасибо за совет, Сергей Петрович, – сказал он тихо, но твердо. – Только я другой жизни пока не вижу.

Участковий вздохнул, поправил фуражку.

– Ну, смотри. Твое дело. – Он кивнул на «Шевроле», где сидел дядя Миша. – Поезжай, Артем. Отдыхай. Завтра новый день. А этих… – он кивнул в сторону, где предположительно сидели связанные бандиты, – я сам заберу. Спасибо, что не покалечил сильно.

– Стараюсь, – усмехнулся Артем.

Они обменялись коротким, понимающим взглядом. Негласный пакт оставался в силе.

Глава 6 Дорога домой

Обратно ехали молча. Дядя Миша смотрел на дорогу, Артем на убегающие назад огни. «Шевроле» мягко покачивалась на кочках, мурлыкала старым двигателем, и это убаюкивало.

Таксист высадил его у обшарпанной пятиэтажки. Той самой, где Артем снимал небольшую мансарду на последнем этаже уже пять лет.

– Тём, – окликнул его дядя Миша, когда Артем уже открыл дверь.

– Да?

– Ты это… Ты береги себя. Вадим себя не сберег. А ты сбереги. Лады?

Артем кивнул:

– Лады, дядь Миш. Спасибо.

– И за Ленку спасибо. – Старый таксист поднял руку в прощальном жесте и уехал в ночь, оставив за собой только сизый хвост выхлопа.

Квартира встретила Артема тишиной и запахом сушеных специй. Он прошел на кухню, снял пояс с тесаком, аккуратно положил его на стол. Потом стянул балаклаву, провел рукой по лицу. В зеркале над раковиной отразился усталый мужчина лет тридцати пяти с глазами, в которых застыла ночь.

Он долго стоял под горячим душем, смывая с себя запах дыма, реки и чужой крови. Вода стекала в слив серая, мутная. Артем думал о словах Петровича. «Пора самому успокоиться». И о словах дяди Миши: «Он себя не сберег».

А может ли у него, Артема Казанцева, быть другая жизнь? Не из шаурмы, не из ночных драк, не из вечной готовности защищать, не из боли, которая так и не прошла до конца? Может ли быть жизнь, где по утрам кто-то варит ему кофе, а вечерами ждет домой?

Он вспомнил девушку в бежевом пальто. Ее слезы, когда она откусила кусок шаурмы. Ее глаза, распахнутые, живые. Странное чувство кольнуло под ребрами. Он тут же отогнал его, как назойливую муху. Не до того.

Артем вылез из душа, насухо вытерся, рухнул на кровать. Будильник показывал половину четвертого утра. В семь вставать и ехать на рынок за мясом, за свежим лавашом, за зеленью. За продуктами для нового дня. Для новой порции шаурмы. Для новой жизни, которая, возможно, никогда не наступит.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором проплывали лица: бандит с надписью – хрен на кулаке, плачущая тетя Тоня, усталый Сергей Петрович, дядя Миша, девушка в «лабутенах»…

Мысли путались. Сон пришел быстро и без сновидений – тяжелый, черный, провальный. Сон человека, который слишком много потратил сил и слишком мало надежды оставил на завтра.

Через три часа зазвенит будильник. И Артем Казанцев, шаурмен, ночной мститель, просто человек с болью внутри, встанет и пойдет на рынок. Потому что так надо. Потому что другой жизни он пока не видит. Потому что это его путь…