# Тихий час

Аким Ракун

Глубоко под землей, в давящих стенах огромного комплекса, погрязшего в безумии, последние лучи надежды затмевает нависшая угроза. В поисках способов защиты от группы культистов, преданный правитель надеется предотвратить смерть старых друзей, судьба которых связана нитями ужасного прошлого.

Одновременно с этим молодой журналист получает письмо с предложением, от которого невозможно отказаться: задокументировать подлинную историю знаменитого парка развлечений. Но постепенно он понимает, что здесь творится нечто более таинственное и страшное, чем можно было предположить.

## Глава 1

Тяжёлый воздух давил неизбежностью. Стены сужались до размеров клетки в заточении которой я находился. Дружба переросшая в предательство,  бегство соратников и разрушение надежд стремительно охлаждало былую страсть в моем сердце превращая его в тяжелый, потрескавшийся камень. Но надежда всегда жива. Какой бы устрашающей не была ситуация всегда найдутся силы с ней справиться. Главное помнить кому эти силы принадлежат.

– Подьем!

Мощная пощечина привела меня в сознание заставив открыть глаза. Страшное изуродованное свиное рыло в рваном колпаке палача безумными глазами смотрело на меня с такой неистовой злобой, что даже сейчас я не могу вспомнить за какие грехи мог заслужить такой взгляд. Страшный шрам проходил от середины лба до самого предплечья, задевая глаз, закрытый чёрным лоскутом ткани.

– В-в сторону Халос! М-мы же не хотим, чтобы г-г-главный герой сегодняшнего спектакля пострадал еще сильнее!

За широкой розовой спиной послышался неуверенный голосок. До боли знакомый он заставил пробежать мурашки по моей спине. Этот писк напомнил о прошлом, настолько, что заставил проснутся боль, живущую в старых шрамах.

Массивная туша в длинной черной майке и со стальными наручами начала отходить показывая сгорбленную фигуру за своей спиной, голос которой начал становится все ниже и ниже принимая устрашающий шипящий оттенок. Теперь он не напоминал испуганного мальчика, а скорее дряхлого злобного старика.

– по крайней мере не до смерти. Хехе.

На низкой фигуре была мантия  с зелеными и красными пятнами на черном фоне. По всей мантии былти нашиты карманы и кожаные ремни с разнообразными предметами, а на груди красовалась искусная вышивка белой театральной маски, будущей очень популярной в древнем Риме для театральных экспазиций. Надпись под маской гласила «Страх».

Карлик все ближе приближался к моей фигуре. Его костлявые когтистые руки протянулись ко мне из широких подолов. Лицо под капюшоном было скрыто глубокой мрачной тенью, но это не значит, что я не видел мыслей скрытых под ней.

– Небось для покупки костюма все детские барахолки облазил? Жаль, что подошёл только девичий, хотя я думаю это соответствует твоим предпочтениям. Не так ли Тимор?

Мой голос звучал хрипло и был больше похож на голос умирающего старца, чем на весёлого и беспристрастного правителя, которым я был раньше.

Похожий хриплый бас разразился за спиной напрягшейся маленькой фигуры. От каждого хрюка свиная туша тряслась так, что становилось интересно, выдержит ли его тряпичное одеяние такое испытание.

Убийственное намеренье смотрящих на меня маленьких злобных глаз сменило предмет своей всепоглощающей злобы на свина. Заметив кому принадлежит направленный пучек неумолимой ярости тот мгновенно утих и смирно застыл как под  взором Медузы Гаргоны. Его непоколебимость выглядела настолько уверенно, что с таким успехом под ним можно было организовать небольшой фонтан со скамейками и поставить всю эту композицию в парке.

– Ты до сих пор считаешь, что судьба благоволит тебе.

Хриплый обиженный голос был обращён ко мне. Даже не смотря на отсутствие взгляда, я чувствовал эту палитру чувств бушующих в тени скрывающихся глаз.

– Ты всегда получал все лучшее! Сначала блок С, потом ключ и в конце концов даже Амор…

Его  интонация становилась все тише и тише. Казалось будто он удаляется в воспоминания, трепетно хранимые в его памяти.

– Но ничего… Теперь мне нечего боятся. Хе-хе.

Безумный смешок озарил появившуюся тишину.

– С сегодняшнего дня будет нечего! Ехе-хе-хе

Он отдёрнул капюшон за спину и палач, стоявший до этого смирно покачнулся от увиденного и стал смертельно бледен. Медленно, сгорбленная фигура стала разворачиваться, открывая мне предмет ужаса могучего борова, а в соседних домишках, напоминающих голубые мухоморы с толстой ножкой, что-то зашевелилось. Сотни маленьких постукиваний начали появляться один за другим и в сумрачном свете забытого, испуганного городка заблестели красные и белые зрачки. Тени озарились яркими крапинками и неистовый гул начал резонировать с пространством, что казалось, каждое сердце под сводом блестящих сталагмитов эхом повторяет этот монотонный ритм. С каждым ударом нарастающее чувство тревоги всеми фибрами моей души предсказывало близость кульминации. И вдруг все мгновенно стихло.

– Сегодня ты узнаешь, что такое настоящий ужас…

Достав руку из рукава в костлявый палицах появился спиралевидный нож и мохнатое лицо озарилось искривлённой улыбкой подступившего безумия.

## Глава 2

Погода на улице оставляла желать лучшего. Дождь лил как из ведра, захлёстывая деревья и фасады домов в своём круговороте, и тем, кого нужда могла выгнать на улицу в такой пасмурный день, сложно было позавидовать. Но спрятавшись в своём укромном убежище, как черепаха в панцире, я чувствовал приятное умиротворение.

Было несколько символично, что такая погода не вызывала у меня дурного настроения. Помню, в детстве, смотря на выцветающие страницы старых книг, мне особенно нравилась этот вихрь безмятежности. Словно скрываясь от всего мира я внимал героям сказок и следовал за ними по пятам. В тёмных лесах, на дне глубочайших океанов и на вершине снежных утёсов я всегда преодолевал испытание за испытанием приближаясь к сокрытому за последней страницей новому приключению.

Сейчас, спустя много лет я благополучно работал в книжном издательстве редактируя и печатая для местных журналов новостные сводки и различные рецензии. Конечно, не все мои «работы» принимали с особым рвением, но, можно сказать, за ближайшие годы я заработал довольно высокий уровень доверия и без работы не оставался.

Прервав мои размышления, раздался неожиданный звонок. Я лениво опустил свою руку к дастархану – низкому обеденному столу, который обычно используют народы Средней Азии и некоторых стран Востока. Это был подарок, и как следует получателю, я, естественно, использовал его по своей прихоти в качестве хранения стационарного телефона, стопки газет и фотографий из далёкого прошлого с книгами.

– Френсис Малкольм слушает…

В трубке слышалось прерывистое дыхание. Не похожее на усталые вздохи после тренировки или бега, а скорее больное и очень измученное. Наконец раздался сухой и слегка поскрипывающий кашель и легким акцентом, напоминающим говор людей на юге восточной азии, прозвучали слова:

– Доброго вечера, мистер Малкольм. Вас порекомендовал мистер Дьюринг из организации печати и издательств на Снежном бульваре. Подскажите, вы еще работаете там?

Голос из трубки, казалось, поступал с какими-то помехами, и было сложно точно определить интонацию говорящего.

– Да, вы абсолютно правы. Чем я могу помочь?

Я задумался. Сегодня мне не поступало звонков с работы. Дело в том, что периодически я брался за написание статей на заказ, и заявки, чаще всего, приходили на мое рабочее место, но когда я отсутствовал, Тод, мой приятель и коллега, сообщал мне о подобных заявках. Я слегка насторожился.

– О ваша помощь в интересующем меня вопросе будет как раз кстати.

Казалось лицо по ту сторону трубки расплылось в улыбке.

– Как я упомянул ранее, мистер Дьюринг, ответивший на рекомендацию, описывал вас как хорошего специалиста в своей области…

Звонки перенаправленные непосредственно от начальства были настолько редким событием, что последний раз такое случалось, когда один из сотрудников пропал и полиция делала массовый обзвон, да и чтобы этот сыч, следивший за каждой буквой, хвалил мои навыки? Такое могло произойти только на моих похоронах.

– Извините, что перебиваю… -Я решил перестраховаться, взяв инициативу в свои руки и спросил:  – … Но из какой вы говорите организации?

Короткий хрип в трубке был больше похож на кашель, чем на смешок. И заставил волосы на затылке встать дыбом.

– Кхе-кхе. Не стоит беспокоиться, мистер Малкольм. Я представляю частного собственника и владельца RainBou Ink, сэра Фредриха Герроти младшего. Можете звать меня Густав.

Теперь мое сердце окончательно ушло в пятки. Чей представитель? Это глупость какая-то. Что сейчас вообще происходит? Вдох-выдох. Ладно. Дыши Френс, успокойся. Нужно спросить что ему от меня надо, а потом делать выводы.

– Я безмерно рад нашему знакомству, Густав, но по какому именно поводу представитель такой крупной компании беспокоит обычного издателя из малоизвестной конторы? Я слышал, что компания столкнулась с пропажей генерального директора?

– О, теперь я понимаю, что обратился по адресу. – и я снова различил еле заметный то ли кашель, то ли смешок. – Дело в том, что я звоню как раз по этой причине. Как вы упомянули,  мы довольно состоятельная компания, и, по большому счету, обязаны своему росту исключительно основателю – мистеру Герроти. Но, как и у всех великих людей, у него бывают свои, если правильно выразится, странности.

Наступила тишина. Несколько затянувшаяся пауза в купе с немного потрескивающим дыханием вызывающим странное беспокойство и лёгкое сочувствие заставили меня поторопить собеседника.

– Попрошу вас ближе к делу, Густав.

– Ах да. Извиняюсь. – Казалось, я прервал его размышления. По ту сторону послышался тихий скрип. – Видите ли. Сейчас наш основной офис находится на главной улице Гуйзенберга в Пенсильвании, но в начале наша фирма была существенно скромнее и предоставляла гораздо менее обширные услуги, чем сейчас. Различный реквизит, костюмы и актеры для упования детских сердец в те времена не представляли из себя настоящего чуда инженерии и моделирования, к которому стремятся все компании мира.

Я лишь немного вздохнул. Было не вежливо прерывать собеседника предавшегося воспоминаниям. Особенно если это был тот, кто пережил сказанное.

– Тогда мистер Фредрих занимал пост помощника одного из дизайнеров, но каждый видел блеск в его глазах. Он умел проникать в сердца людей своей харизмой и всегда приносил им радость своим присутствием. И вот однажды его стала преследовать навязчивая идея. Этим желанием было устроить грандиозный проект. В нем не было бы ограничений для аудитории, а визуальные эффекты переходили бы границы мыслимого воображения!

Возникла предвосхищающая пауза. Мне совершенно ничего не приходило на ум, как вдруг я вспомнил об одной занимательной детали.

– Подождите, неужели вы о "Бивресте"? Слышал, этот грандиозный крытый парк завоевал миллионы сердец. В детстве я только и мечтал там побывать.

Раньше Одна небольшая фирма открыла грандиозный парк, после которого открылась и сама Reinbou Ink., обязавшаяся финансировать проект «Биврест». Тогда это мне показалось странным, но теперь все вставало на свои места.

– Несомненно, это был шедевр! Даже те, кто участвовал в его производстве, считали так же. Мы вдохновлялись идеей мистера Генриха и его гением! Даже учитывая все производственные излишества, которыми владела наша компания, это было настоящее чудо. До того момента, как…

И вновь на проводе повисло тяжёлое молчание. И я вновь собирался вмешаться, как Густав вовремя восстановил самообладание и продолжил.

– Во всяком случае я совершал данный звонок не для всплытия старых воспоминаний. Прошу меня простить. Дело в том, что выйти именно на вас мне посоветовал один старый друг…

Его слова настораживали. Кто настолько хорошо знал журналиста маленькой, малоизвестной фирмы, что даже решил посоветовать меня такой крупной компании, которая, даже во время  неразберихи, приняла его предложение?

– Я не до конца понимаю, к чему вы клоните…

Внезапно голос Густава принял более серьезный тон. И своим некогда могучим, старческим басом он произнес слова, которые заставили мурашки пробежать по коже.

– Моего друга зовут Фредрих и он очень хотел бы с вами пообщаться.

## Глава 3

Наконец, свершилось! Чувство свободы, как хмельной напиток приятно обожгло мое горло придавая силы двигаться дальше. Наспех пришитые конечности еще не полностью синхронизировались с основным телом, но неприятные ощущения имплантов, по опыту, должны были скоро пройти. Что истинно можно назвать свободой? Избавление от безвыходности, или то самое чувство протекания сквозь замкнутые пальцы безумных фанатиков? В конце концов, где бы мы ни были, свободу определяет не наше окружение, а миллионы микроскопических всплесков энергии копошащихся у нас в голове.


– Что отличает человека от зверя? Его способность осознавать свои поступки? Или, возможно, создание определённых орудий труда для упрощения своей жизнедеятельности? Меня довольно давно беспокоит этот вопрос…


Мне стоило внушить доверие, подобраться поближе и дружелюбно окутать собеседника в паутине лести выведав то что мне нужно, но казалось моего спасителя мало интересуют рассуждения, да и я в целом. Мне ужасно повезло, так как очень сложно найти настолько разговорчивых собеседников. Это какое-то издевательство.  Он меня даже не слушает! Вот наглая плесень.


– Хорошо, спустимся с макро уровня до проблем насущных. Назови причину, по которой такой профессиональной фигуре понадобилось спасение столь невзрачного агнца? Неужели тебя заворожили мои прекрасные уста?


Возможно я допытываю глухого, а может немого, или даже все сразу! Какая ужасная напасть. О Аристотель, Димосфен и другие основатели риторики дайте мне сил!


– Ты чем-то недоволен?


Я с удивлением посмотрел на повернувшуюся тёмную фигуру издававшую такой приятный звук. В тусклом свете люминесцентными растений ее было сложно разглядеть, но сквозь тьму сразу бросался стоически спокойный взгляд, ярких берюзовых глаз.


– Слава богам ты не немой!


Я резко захлопнул рот руками. В узких сводах вентиляции повисло неловкое молчание, переросшее в гробовую тишину, обрамлявшую эти стены еще до нашего прихода. Хотя было сложно назвать это место вентиляционной шахтой. Скорее это была искусно выдолбленная пещера с проводами и системой для перекачки воздуха. Но по причине недееспособного состояния сего инженерного чуда, ползли мы несомненно, по самой обычной норе, с довольно интересным дизайнерским оформлением. Лишь шуршание ног тихо раздавалось, окружая нас, как загонщик свою добычу, все сильнее давя на ситуацию.


– Мне стоило быть тише, но ты загораживаешь весь проход словно гигантская подушка, а здесь неимоверно скучно! – Сказал я.


Сглаживать такие неловкие моменты явно не моя специальность. Казалось, во тьме, мой проводник закатил глаза.


– Мне лестны твои комплименты, но если не хочешь что бы твои «прекрасные уста» ощущались с такой же непривычностью, как ручки и ножки, я советую побыть, как это говорят, тише воды, ниже травы и перестать обращаться ко мне в мужском роде.


Даже в случае упоминания такой душецепляющей расправы над моим любимым органом ответственным за вкус всех тех прекрасных блюд вроде просроченного сухпайка и напечатанных из сои в вперемешку с бумагой стейков я не мог не отдать дань уважения этому голосу. Спокойная мелодичность ласкала мой пьезоэлектрический датчик звука в коре головного мозга и вызывала легкое чувство эйфории пробиравшее до мурашек. По моему, в некоторых точках атласа, таких людей называют обладателями лирического сопрано.


– Ваши слова трогают до глубин души мадам…


Я было попробовал выпытать ее имя, но ответ был краток.


– Просто Тень и не больше. Скажу честно ты мне не по душе. И…


Резкая остановка заставила меня врезаться в ее заднюю часть. Подняв руку с, явным приказом оставаться на месте, она продвинулась чуть дальше, до очередного поворота. Такая тихая походка оправдывала имя владельца. Повернув за угол Тень исчезла во тьме оставив меня в окружении биолюминесцентных растений, однажды ставшими природными огнями всего комплекса.


Несколько минут ее отсутствия заставили меня выдвинутся ей в след. Я волновался и мне было интересно происходящее. Может она меня просто бросила? Как только я приблизился к повороту тихо раздался равнодушный, но приятный голос.


– Мы пришли.


Пройдя чуть дальше я увидел громоздкую вентиляционную решётку с открученными болтами на нижней части. Я с силой толкнул ее и не успев удивится лёгкостью, с которой она поддалась, полетел вниз. Выставив руки перед собой, как боксёр на ринге, я готовился к столкновению с сильнейшим противником, но удара не последовало. Я приземлился на что-то мягкое, напоминающее по консистенции огромную подушку, или матрас набитый пухом, хотя когда я вообще в последний раз слышал о таком? В моей голове кружился целый ворох мыслей.


– Это эхо пивной отрыжки с лицом вареника все еще не сдохло от цирроза печени?


Прозвучал уже не нежный бриз безразличия, а протяжное шипение, словно Ёрмунганд обхватывающий своим телом весь мир пробудился ото сна, вдохнул несколько галлонов гелия и начал говорить. Я попытался установить зрительный контакт, но не мог понять от куда доносится этот утробный звук. Мои глаза поднялись выше и я увидел, что сила, с которой я должен был приземлится на бетонный пол, не самый устрашающий соперник, которого можно было здесь встретить. Принимая как можно более соблазнительную позу на пуховине слова сами стали литься, как ручей.


– Хорошо, что я не потерял всю свою харизму, учитывая что мне пришлось пережить.


С наигранной уверенностью, казавшейся декоративной, прозвучали мои слова. С первого взгляда на эту грандиозную фигуру, освещаемую тусклым светом грибов и, на удивление, пары работающих ламп, душа сама уходит в пятки с желанием спрятаться под подошвой.


Около четырёх метров в холке, тентаклевидные отростки на нижней части туловища, заменявшие привычное всем позвоночным средство передвижения и этот пронзительный, мечтательный взгляд, словно три звезды из под теней густых как лес волос все так же заставляли шёрстку стоять дыбом, и, на удивление, не только её.


– Моя плата видеозахвата скоро перегорит от такого обжигающего зрелища.


Разве я не упоминал, что моей любимой сказкой была «Красавица и чудовище»?


– Я возьму за шею покрепче, как ты любишь, мой ногастый спиртзавод.


Меня обхватили нежные щупальца из титана, полимеров и силикона, плавно окутывая все мое естество. Толстые и липкие тентакли все крепче обвивались вокруг меня, огораживая от отрицательных мыслей. Я был все ближе к ее глазам, как внезапная буря страсти захлестнула наши уста в безумном урагане желанного воссоединения. И пока секунды тянулись как часы, моему взгляду посчастливилось заметить полное отвращение лицо низкой тёмной фигуры стоявшей немного поодаль.


– Фу, бл*ть.

## Глава 4

– Во всяком случае остальная информация уже должна быть у вас. Удачи мистер Малкольм.


– Подождите Густав, о чем вы?


Разговор окончился с такой же неожиданностью, как и начался. Чем больше я пытался рационализировать итоги диалога с представителем RainBou Ink., тем больше погружался в дебри необдуманных догадок. Но сколько бы предположений я не делал, в голову не приходило ни одной здравой мысли. Но вдруг я понял. Конечно, куда ещё может прийти остальная информация, как не на почту. Где если не там будут ответы на мучившие меня вопросы.


Я жил в частном доме разделенным на несколько квартир и арендовал последний, как часто говорила хозяйка, «Чердачный» этаж. До удачной покупки мисс Казановой и ее почившим супругом это было здание почты и изначально в планировке здания место под крышей планировалось, как пристанище для почтовых голубей. Но преобразовав это историческое достояние нашего городка в приличный жилой комплекс последний этаж не мог остаться нетронутым и сдавался дешевле других помещений, чем мне и приглянулся.


Я выскочил на лестничный пролёт. Почтовые ящики располагались на первом этаже, и пробегая третий, дверь одной из квартир внезапно распахнулась прямо перед моим носом. Если бы в этот момент прохожий ненароком разглядел бы мой ослепительный пируэт, то я, несомненно, снискал бы славу опытного балеруна.


– Малкольм? Доброе утро сладенький! Какая мошка тебя укусила?


Расписанная в строгих викторианских тонах, могучая дубовая дверь сорокалетней выдержки с ароматом двухстапятидесети фунтов непоколебимой ярости чуть было не встретилась с моим неровным лицом. За этим могучим извоянием показалась маленькая старушка.


Мадам казанова любила выглядеть, говоря помягче, вычурно. Ее голову всегда украшало седое афро придерживаемое тёмно-красной повязкой, в подражание Рембо, а пожилую, но довольно крепкую фигуру, опоясывал яркий халат в цвет «зеленых джунглей крайола» с драконами украшенными золотыми нитями. И дополняли ее необычный вид кот на плече и пушистые тапочки в цвет повязки с маленькими помпончиками.


– Доброе утро мадам Казанова! Не подскажите, сегодняшняя почта уже поступила?


Боюсь представить, как я выглядел в тот момент. Судя по взгляду домовладелицы, перед ней выскочил взъерошенный мангуст, напоминающий знакомого ей жильца.


– Дорогуша. Разве я не говорила называть меня просто Юлией, или хотя бы тетушкой.


Ее несколько раздраженный взгляд сменился сочувствующим, обратив внимание на мой внешний вид. Мой пижамный костюм был не очень подходящим нарядом, для беготни по коридорам.


– С тобой все в порядке? Куда ты так спешишь?


– Спасибо, мадам, со мной все хорошо – отряхаясь сказал я с некоторой застенчивостью – Я немного тороплюсь, но благодарю за беспокойство, на обратном пути занесу вам газетку и чай!


Больше всего в этой маленькой старушке мне нравилась ее стойкость к к возникающим преградам и родственная доброта к каждому жителю ее маленького дворца. Рядом с ней любой знакомый ненавязчиво становился близким родственником получая несколько раз в неделю подбадривающие кондитерские изделия, вроде блинчиков с вишневым джемом и сожительские встречи приводившие, чаще всего, к обсуждению сплетен и сюжету книг.


Морщинистое лицо озарилось провожающей улыбкой.


– Но Малкольм, я ведь не читаю газет. Но вот чай был бы довольно к стати.


Оставив у тяжёлой двери задумавшуюся хозяйку я стрелой промчался мимо еще одного пролёта с каждым шагом спускаясь все ниже, пока не достиг перламутрового дна нашего особняка.


Богато украшенный вестибюль дышал красками золотой эпохи ренессанса представляя из себя смесь барокко и классики дорического стиля, используемого еще древними греками. Время оставило на стенах свои отпечатки и теперь, спустя много лет после постройки, воздух был наполнен запахами благородной старости и слегка подсохшего дуба, а на громоздких колоннах в местах виднелась обшарпанная штукатурка.


Удачно завернув в комнатку находившуюся по левую сторону фойе я посмотрел на ящики почты, нагромождённых наподобие шпалерной композиции. Я хотел было сразу перейти к причине моего негодования, открыв почтовый ящик, как боковым зрением моё внимание привлёк пожилой почтмейстер. Будто поджидая меня он сидел на длинном пуфе и скрестив ноги в расслабленной позе он попивал чай, заваренный в медном чайничке на белом журнальном столике.


– Вы выглядите необычайно оживлённым сегодня Малкольм. Я уж было подумал, что вы покрылись мицелием под могучим сводом нашей протекающей крыши.


На самом дел никто в доме, за исключением, казалось, мадам Казановой, не знал настоящего имени этого пожилого джентльмена, но все любили его называть мистер Почмейстер или, в шутку, Пэт. Он появлялся каждое утро в вестибюле, покуривал, немного грамосткую, но изящно украшенную трубку из тисового дерева и переодически помогал почтальонам с фасовкой писем. Мне было слегка неудобно представать перед ним в виде дикого зверя, учитывая его помощь на протяжении всего нашего знакомства, и направляясь к шкафчику я стал аккуратно поправлять подол своей спальной рубашки.


– Я тоже очень рад вас видеть в добром здравии господин Почтмейстер.


Посюрпывая из элегантной чашки его взгляд опустился на моё парадное одеяние.


– Что же я тоже доволен видеть в себе былое здоровье. – он поставил чашку к заварнику и принял более умиротворений вид, закинув левую руку на спинку декоративного дивана. – Какой выпуск из свежих газет заставил вас мчаться сюда, словно обоженного?


Всегда в поношенном но опрятном наряде он не отличался злым или вредным нравом и всегда улыбался, но было ли это служебной деформацией или нет, у него были слегка грубые способы завязать диалог, по крайней мере мне всегда так казалось.


– Ничего необычного, просто пришёл почитать письма перед сном.


Моя улыбка была слегка неловкой и с каждой секундой мне становилось все менее уютно, от пронзительного взгляда моего визави*. Открыв свой ящик я с удовольствием забрал от туда небольшую стопку конвертов и направился к двери.


– Постой


Резко прозвучал строгий голос Пэта и его тяжелая рука легла мне на плечо. Пронзительный взгляд карий глаз смотрел мне в душу, а веселая улыбка сошла с лица.


– Сынок, у тебя все в порядке?


Если честно я не на шутку напрягся. Конечно мне редко удавалось хорошо скрывать свои эмоции, но я старался держатся довольно умело. Видимо это тоже были последствия выслуги лет. Я сделал короткий выдох.


– Спасибо за беспокойство, все правда в порядке.


Я вновь улыбнулся, но теперь с большей искренностью и тоже положил руку ему на плечо.


– Мне скоро придется уехать на пару дней. Попридержите у мисс Казановой мою голубинную коморку.


Глаза, покрытые морщинами, вновь оживились и приняли добродушный открытый вид. Громкий смех разразился по почтовому отделу.


– Ахахаха. Ну хорошо «Казанова» храни при себе свои секретики. Кхм. Не то что бы я о мадам управляющей, в общем ты понял.кхм..


Повисла неловкая пауза.


– А знаешь, комнатку я попридержу. А то, боюсь, отсюда последний голубь упархнет. Ахахахах

## Глава 5

Слегка сонным глазам открылись обширные своды пещер, усеянные кусками люминесцентных растений, напоминающих звезды. Со сталактитов стекали капли влаги с привкусом ржавого железа, а глаза летучих мышей, будто ягоды рябины, кормили нарастающее беспокойство. Они были слепы настолько, что вынуждены ориентироваться лишь на звуковые колебания, эхом отражающиеся от мрачных стен. И в этой непроглядной тьме я словно сам стал летучей мышью. Ослепленный целью, я прячусь в тенях от бед, как от хищных птиц. И, улетая за тысячи миль, я всегда возвращался назад, чувствуя, что частичка этой густой и вязкой тьмы навсегда осталась со мной. Я Бэдмен…


Нежный вздох вырвал меня из гнетущего дурмана. Я повернул голову, отвлекаясь от холодных потолков пещер, и увидел знакомый блеск уже в нескольких сантиметрах от себя. В этих глазах, переливаясь искрами, сверкало давно забытое звездное небо. В этих глубоких озерах, сияющих фиолетовой палитрой, накопленная тоска медленно растворялась, уступая место теплоте доселе забытой близости.


– Эх… Мелкие, тщедушные существа. Без чужой помощи вы словно мухи под тенью газетного свертка… – Не скрывая сарказм, сказала она и сделала короткую паузу, давая густой тени обязательств вновь обхватить наш теплый уголок. – Ты уже подумал, что будет дальше?


Я вновь повернул взгляд на темные своды, простиравшиеся далеко ввысь. Странным образом свисающие сталагмиты постоянно напоминали о так же нависшем будущем. Будто вот-вот, через секунду, потолок обвалится, и эти беспристрастные шипы проткнут тебя, завершив страдания. Конечно, я знал, что делать дальше и какие последствия последуют за моими действиями. Нежная улыбка на моем лице преобразилась в хищный оскал.


– Ты не знаешь, с кем они связались.


Возникшая пауза разбавилась первым за это утро поцелуем, оставляя легкую сладость на устах. Стараясь растянуть прекрасные мгновения, я боялся вернуться в реальность и тихо произнес.


– Османожка. Знаешь, почему мне нельзя играть в азартные игры?


Ее взгляд блеснул наигранным интересом. Такой ленивый всплеск всегда появляется у людей, когда они готовы услышать знакомую шутку. С давно известным финалом она, тем не менее, не теряет своего шарма.


– Я не дотягиваюсь до игрального стола.


– Хм.


Короткий смешок означал акт милости, как поднятый в небо палец Цезаря определяющий исход проигравшего. На мрачном лице вновь появилась белоснежная улыбка. В этом густом лесу зажегся лучик света, отгоняющий тьму. Но как бы мне ни хотелось растянуть приятные мгновения, бездействие порождает бездействие. Пришла пора выдвигаться.


Поднимаясь с огромного футона, бывшего скорее нагромождением матрасов, чем кроватью, я аккуратно скатился на каменный пол. Высокие смотровые башни, соединенные толстыми стенами с одним единственным выходом, представляли собой угнетающее зрелище. Прямо напротив спального места, так заботливо собранного Амор, стояла громоздкая арка, закрытая стальной дверью толщиной в двадцать сантиметров. Но все это осталось в прошлом. Теперь разодранный проход служил скорее средством устрашения, нежели защиты. По обеим сторонам арки располагались пуленепробиваемые окна, закрытые мастерски изготовленными шторами, собранными из выцвевших лабораторных халатов. Они заслоняли доступ к тусклому свету, который еще исходил от нескольких ламп из другого помещения. Затейливой паутиной импровизированные люстры свисали с металлических конструкций, по форме напоминвших строительные вышки. Все знали, что Амор охраняет генератор на этом уровне, и ни у кого из местных не хватало безумия сунуться на ее территорию, ведь останки несчастных увешивали буквально каждую стену блока D, служившего ранее тестировочным полигоном. Даже сейчас можно было заметить аккуратно развешанные украшения из костей смельчаков и разноцветных стеклышек.


Но Амор не была самой устрашающей в комплексе. Во время закрытия фабрики всех сотрудников законсервировали под толщей камней и бетона. И обезумев от горя, один из командующих блока безопасности, в попытке открыть доступ к выходу, обнулил защитные протоколы. В первые секунды звук серены заглушил весь мир и из глубин пришло зло заставившее оставшихся в живых позавидовать мертвым. Выжившим казалось, что это страшный сон, божественное наказание обрушившееся на них за накопленные грехи, но нам удалось заблокировать проход на нижние уровни. Казалось можно было бы забыть о страхе, но система герметизации уровней была устроена так, что ее двери нельзя было закрыть безвозвратно и в наших руках остался ключ, открывающий врата в ад. Мы с Амор состояли в группе, собранной для противостояния ужасам глубины, еще задолго до закрытия компании, да и название мы взяли старое – всем хотелось, чтобы хоть такой луч приятных воспоминаний освещал их в последний путь.


Каждый из руководителей взял под контроль определённые значимые места средних уровней. Для поддержания баланса мы распределили роли так, чтобы все территории были зависимы друг от друга, но помутнённый разум вкупе с печалью и бесконечной усталостью заставил лучших из нас совершать действия противоречившие здравому смыслу.


Подконтрольная мной территория отвечала за охрану средств управления, дающих, в том числе, доступ к открытию того ада. Я не мог этого допустить, но после того, как мои подчинённые предали меня, у меня не оставалось выбора, кроме как обратиться за помощью и сбежать. Единственным утешением было то, о чем знали только семь существ в этих мрачных стенах. Для перехвата управления системами безопасности требовался идентификационный ключ в единственном экземпляре, но его носителя, как и единственного, кто отказался от управления собственной территорией, не видели уже очень давно, что заставляло волноваться сильнее, чем хотелось бы.


Пройдя через длинный коридор, казавшийся единственным ухоженным местом в этом блоке, я вышел в помещение, судя по всему, бывшее столовой. Комната была просторной и имела три выхода, один из которых должен был привести меня к цели.


– Ты правда думал, что пойдешь один?


Я обернулся. Тень, что была моим гидом по вентиляционным проходам, стояла за мной и в расслабленном виде прижималась к стене. Я посмотрел на нее взглядом, который смешал в себе укоризненность и резко прильнувшую усталость.


– Знаешь, как бы мне ни была приятна твоя компания, судя по всему, тебя уже не отговорить?


Наши взгляды пересеклись, и блеск в ее глазах сиял непоколебимой настойчивостью. Сквозь них было ясно видно ее намеренья.


– В точку.


Хоть здесь и было трудно различить ночь и день, в моей голове крутилась только одна фраза: «Как приду – завалюсь в спячку».


И мы решили двинутся дальше вдвоем. Холодные тона стерильных лабораторных блоков с каждым поворотом все больше сменялись пошарпанными бетонными стенами, украшенными цветными линиями для определения направления пути. Все чаще виднелись застывшие кровавые пятна, и запах гнили начал просачиваться в ноздри. Дойдя до места пересечения цветов, вонь стала почти невыносимой. Свежая кровь залила обозначения, уползая тропинкой в сектор склада. Зрелище было весьма жуткое, но зато я знал, что любимая сыта и здорова.


Мехом с руки я стёр остатки вязкой красной жижи и присмотрелся к надписям. Красная – испытательный полигон, синяя – склад, зеленая – кухня. Так… следующая. Надпись пункта на розовой линии была стерта, но зато на последней, желтой, виднелась яркая, слегка подтертая буква «А».


– Отлично. Туда и надо.


Сидя на корточках, я обернулся на Тень. В обтягивающем костюме с темно-зеленым плащом и шапкой, напоминающей роуч с яркими перьями. С ее краев, закрывая нижнюю половину лица, падала черная ткань. Тень держала одной рукой длинный, но при этом тонкий кинжал, пытаясь перебить запах мертвечины второй. Наши глаза пересеклись, и я понимающе кивнул. Заговори мы сейчас – пол залила бы не только свернувшаяся кровь с костями.


Я указал направление, и мы двинулись дальше. Непереносимый аромат стал резать глаза, когда мы приблизились к желтым раздвижным дверям дверям. На удивление к ним было подключено питание, и зеленая лампочка сверху символизировала, что можно идти. Я отвлек Тень от открытия двери и приложил палец к ее губам. Во что бы то ни стало, ей нужно быть тихой. Если Амор избавляется от незваных гостей, то «мусорщики» доедают останки.


– Фуэ, тьфу! Нахер ты суешь мне свои кровавые пальцы под рот!


Она с осуждением взглянула на меня. На что я с усмешкой приложил уже сухой палец и к своим губам. Я знал, что не останусь безнаказанным, но это того стоило. С возникшим из неоткуда синяком под глазом я стал открывать дверь. Мгновенно нас обдуло тухлым бризом миазмов, и теплый, жижестый ком начал медленно подступать к горлу. Жаль, но в лабораториях давно не осталось респираторов. Последние были отданы в качестве гуманитарной помощи «чистильщикам», пока те один за другим не пропали успев запереть разразившуюся заразу. Жаль, что не до конца.


Дверь двигалась тяжело, и от обилия ароматов глаза выкатывались из орбит, но, пройдя внутрь, мы узнали причину этого чарующего амбре. Всюду валялись разбросанные, тухлые останки. некоторые из них казались свежими, но кое где уже валялись подсохшие скелеты.


– Когда уже закончится эта вонь…


Послышалось за моей спиной. Я прикрыл свой нос пушистой поверхностью руки, чтобы хоть слегка перебить запах, подступавший к кишечнику.


– Пошли быстрее, меня скоро разъест, как буэ-э-э…


Моя неподвижная поза с выделяемой пеной из-за рта могла бы быть смешной в этот момент, но мне казалось будто внутренности сейчас вывернет наружу. Мерзкое ощущение.


– АХАХАх. Вместо тысячи слов – две буэ-э-э…


Почти сразу, как мой почетный завтрак из мха с насекомыми закончил сбегать из своего убежища, разразился громкий смех прервавшийся встречным порывом рвоты. С бешеной скоростью Тень сместила маску с лица и отвернулась. Еще больше мерзких жидкостей прибавилось к окружающей обстановке безнадежности.


– Язва и холера…


Вытирая слюну с лица, я полностью поддержал одобрительным кивком замечание своей спутницы, и мы пошли дальше.


Продвигаясь мимо плесневеющих останков, на глаза попадались части самых разных разновидностей обитателей комплекса. Среди моих знакомых был один везунчик, которому удалось прихватить с нижних уровней пачку документов с протоколами экспериментов и описанием испытуемых. Через месяц его нашли повешенным в своем доме с вырванными глазницами. Классный был парень, жаль только, что он отправил все свое имущество в камин вместе с этой пачкой документов. В предсмертной записке на столе была одна единственная надпись: «О Н З Д Е С Ь». Никто так и не понял, кто он и где «здесь».


Мы продвигались все глубже. Ранее встречаемые несколько тел с разбросанными останками переросли в целые братские могилы с нагроможденными друг на друга трупами разбухшими и полопавшимися. Чавкая по бурой жиже заполонившей все пространство для прохода мы медленно продвигались к повороту из коридора. Я присмотрелся.


– Зеленые крабики…


– Чего?


Тень Опять взглянула на меня с вопросительным и слегка осуждающим взглядом, но потом ее глаза повернули в сторону моего негодования и она вздрогнула от увиденного.


Из-за поворота выглядывала голова "чистильщика", но по нашим спинам пробежали мурашки не из-за боязни встречи с ними. Почти сразу, как мы заметили этот пронзительный взгляд из забрала импровизированного хим-костюма голова слегка дернулась и показалось то, что заставило весь мир вокруг нас сжаться. Вместо полноценной шеи голова была прикреплена только к белоснежному позвоночнику, который что-то удерживало в своих толстых пупырчатых пальцах. Это было явно не то с чем мы готовы были бороться, да и вообще встречаться.


С неподдельным ужасом я повернулся к Тени. Под маской скрывалась большая часть эмоций, но верхняя половина ее лица залилась такой необузданной яростью обращенной ко мне, что я испугался ее больше чем чудо ждавшее нас за поворотом. Сложив руки в традиционном молитвенном жесте странствующих отшельников, мое лицо приняло вид просящего милостыню у храма. Я показал рукой на ближайшую дверь и с помощью отработанных навыков пантомимы, как можно тише, показал план побега. Следующая коллекция ее жестов заслуживает награды за максимально емкое и оскорбительное предложение, которое я когда либо видел. В завершении она показала довольно обидный жест и бесшумно исчезла в темноте прохода, оставив меня одного.


Слегка запаниковав я сделал то, о чем жалею до сих пор. Я посмотрел на место, где должна была находится голова "чистильщика". На повороте ее не было, но в сумраке коридора стала различима еще одна кучка трупов и я хотел было медленно и бесшумно улизнуть за тенью, но заметив движение этой новой переменной я превысил скорость фотона и молниеносно нырнул в открытый вентиляционный люк успев взобраться по стоявшему рядом стеллажу. Как ящерица с оторванным хвостом я мчался по вентиляции пока не врезался во что-то упругое и мягкое. Я остановился и положил руку на эту странную поверхность. И тут я услышал тихий шепот переходящий в рык дикого зверя.


– Если ты не оставишь мой зад в покое, я закончу то, чего не СМОГ ТОТ НЫТИК!


Так вот что это было. Хорошо, что мою ехидную гримасу не видно в темноте, а то я бы уже умер. Не успев вспомнить о том, что при моем спасении она прекрасно ориентировалась в темноте, в наше убежище что-то врезалось и я на секунду потерял ориентацию. Вроде бы мне нравятся монстроподобные женские особи, но накаченные мужики обмазанные маслом тоже… Стой! Проснуться! Быстро!


Мои глаза стали открываться, медленно свыкаясь с окружающей тьмой. Судя по количеству пыли окружавшей нас мы были не на «скотобойне», как я обычно называл те узкие коридоры с дурманящим содержанием. Не успев свыкнутся с пространством мой слух пронзил резкий свист, и удар металла о стену за моей спиной. По моей щеке начала стекать теплая жидкость. Ничего не понимая я попытался найти убежище и заметил очертания Тени лежащей без сознания, а за ней опрокинутый стол. Кабанчиком я метнулся к новому убежищу, сопровождаемый свистом неизвестных метательных орудий. Кто нацелился на нас? Это оставлять было нельзя. Нужно было что-то предпринять, но что? И тут я вспомнил рядом с чьей территорией мы находились. Я громко свистнул и через секунду послышался глухой удар. Стены слегка задрожали. Было такое чувство, что где-то тараном выламывают ворота, но мне это было только на руку. Метания прекратились и казалось сам воздух на секунду завис в томительном ожидании.

## Глава 6

Это был единственный шанс в моей жизни. Я не мог от такого отказаться. Солидный гонорар приписываемый предложением сэра Герроти мог варьироваться от моих пожеланий, при этом все мои затраты на время работы будут оплачиваться! Естественно это было очень щедро, учитывая, что особой славы в писательском искусстве я не сыскал. Даже и не знаю, чем смог зацепить главу такой многообещающей корпорации.

Ломать голову над причинами такого совпадения сейчас не было смысла. Ответов у меня нет, а все итоги полученной информации я уже постарался рационализировать в своем блокноте. Мне необходима та личная встреча, о которой говорил Густав, чтобы развеять или подтвердить все свои опасения.

Я решил взять в дорогу только самое необходимое. На конверте письма был указан адрес отправителя, а в содержании, только одна фраза. Она располагалась по центру шершавой плотной бумаги, толстым печатным шрифтом: «В отвлеченной любви к человечеству любишь почти всегда одного себя», а на обратной стороне было указано, но уже от руки: «На закате – тени встают». Почерк был искривлён, будто его писали в торопях. Судя по выступу чернил это была перьевая ручка, или ее подобие. Определить точно было сложно, из-за особенности почерка, но я принял это за намек к моему скорейшему отбытию.

Я собрал в дорогу небольшой чемодан, и кожаную сумку, которая досталась мне от отца. Это был особый подарок, который я не мог оставить, да и надёжность этой сумки говорила сама за себя. Поэтому уповая на ее бессмертие я положил туда самое важное – журнал для записи, документы, письменные принадлежности и небольшую сумму лежавшую в конверте.

Надев свой любимый красный шарф я в последний раз оглянулся на небольшое жилище, ставшее мне домом. Высокие потолки и панорамные окна со стороны рассвета. Картины и книжные полки украшавшие пошарпаные кирпичные стены. Маленькое кресло с круглым офисным столиком и японская ширма с оригинальным узором. Все эти, казалось бы, несущественные вещи, на протяжении долгих лет грели мою душу, став неотделимой частью моей жизни.

Было тяжело прощаться, но выбор сделан. Я выключил свет и выйдя за дверь собирался повернуть ключ в замочной скважине, как неожиданно, сбоку раздался добродушный голосок.

– Доброе утро голубчик! Разве у тебя не выходной? Неужели Дьюринг, этот маленький паршивец, снова сбрасывает всю работу на подчиненных? Ну я ему покажу.

И впихнув мне в руки тарелку, полную горячих оладий она повернулась, и тихо осыпая всевозможными проклятиями моего начальника, стала медленно удалятся.

– Постойте мадам! – помчался я вслед: – Мне поступил частный заказ и я решил отправиться в небольшую командировку на пару дней.

Она повернулось и недоверчиво посмотрела мне в глаза. Эта битва взглядов продолжалась еще несколько секунд, до того момента, как ее лицо не озарилось добродушной улыбкой и она вновь подошла ко мне крепко обняв. От удивления, я чуть не уранил тарелку, но вовремя успел поднять руку и медленно обхватил ее узкие старческие плечи.

– О это просто чудесно! Ведь ты так не любишь выходить на улицу. Мы очень беспокоились о твоем здоровье и обсудив это со всеми жителями хотели уже силой вытащить тебя на пикник в близлежащем парке.

Она слегка отпрянула от меня и ее морщинистые глаза загорелись детским интересом.

– Назови мне имя того героя, что смог тебя вытащить. Хочу знать в чью честь мне сегодня воспевать дифирамбы!

Если что и следовало скрывать, то точно не от домовладелицы. Помимо доброго нрава,раньше она была известна, как очень опытная женина, знавшая многие секреты и умевшая их хранить. Но если кто-то представлял ей или ее близкому окружению угрозу, она могла так хорошо распорядится своими связями, что на следующее утро этого человека могли собрать в самых разных местах нашего округа не доказав при этом причастности Мисс Казановой.

– Хорошо. – слегка вздохнул: – Мне поступило приглашение от управления крупной компании на встречу с мистером Герроти. Их, вроде, отставным управляющим.

Улыбка домовладелицы медленно сползла с лица. И серьёзным тоном она спросила.

– Герроти? Ты говоришь про Фредриха Герроти основателя ReinBou и Ierahim?

Я слегка помедлил с ответом. Почему взор мадам Юлии так налился гневом при упоминании этого человека?

– Да, вчера я получил от него письмо. Там были несколько двоякие сообщения и адрес отправителя, куда я и намерен поехать.

Ее взгляд принял оценивающий и суровый вид. Казалось, она видит меня насквозь, и кусочек за кусочком осматривает те частички моей души, в которых я и сам не до конца уверен.

– Френсис, погоня за деньгами всегда совмещена с риском. Уж я то знаю… – она взяла короткую паузу и сделав глубокий вздох с более спокойным выражением лица подняла глаза: – Во всяком случае, будь осторожен…

Уже сидя на вокзале я вспомнил этот странный разговор. Тяжёлые мысли о предупреждении мисс Казановой мучили меня на протяжении всего оставшегося пути. С блеском украшенный вагон и удобные сиденья немного отвлекли меня от этой дымки переживаний, и я смог погрузился в глубокий сон, надеясь по приезду просто взять необходимые материалы и вернутся в свое скромное жилище, для продолжения работы. Меня разбудил резкий толчок и звук парового гудка сообщавший пассажирам о прибытии на станцию. Я посмотрел в окно и заметил крупными буквами, на бетонной вывеске, надпись Санкт-Галлен. Моя остановка.

Посмотрев по сторонам я не заметил ни одного пассажира и встал для разогрева слегка отёкших мышц. Осмотрев убранство вагона в последний раз я, махнув кондуктору прощальным жестом, сошёл на украшенный перон. Голубоватая плитка проводила меня до выхода из станции пропуская пункты досмотра, для отъезжающих, и выйдя на улицу я почувствовал прилив бодрости, от горного ветерка, трепавшего осенние кроны просыпающихся деревьев. На улице было слегка тускловато, но не сказать, что пасмурно. Периодически солнце выглядывало из под блёклых туч освещая яркие, чистые улочки пригревая своим теплом прохожих. Адрес отправителя письма принадлежал префектуре этого города, но где конкретно располагался этот особняк, я не имел ни малейшего представления. Стоит поспрашивать по округе.

Любуясь архитектурными достижениями прошедших эпох я решил отправиться в службу перевозок пассажиров и багажа, находившуюся неподалёку от высоких дверей входа на вокзал. Отличить это здание от расположенных рядом бюро было не сложно. Несколько курящих шаферов в перемешку с еще пользовавшимся популярностью кучерами, стояли рядом со своими расписными, пылью дорог, колесницами, и обсуждали житейские мудрости и проблемы насущного века. Под небольшим навесом, разделенном на две части, ютились несколько автомобилей: "Волга", Trabant p50 и еще она неизвестной мне модели с четырьмя гнедыми лошадьми, не считая приютившегося под боком кобылицы жеребенка.

Рядом с этим навесом стояла небольшая деревянная будка аутентично вписывающаяся в интерьер. Я подошел к маленькому окошку и несколько раз пристукнул по решетке огораживающей доступ к притягательным для каждого вора предметам офисной канцелярии.

– Извините. Есть кто?

Окошко медленно открылось и в проёме показалось лицо, которое один мой знакомый музыкант мог бы довольно точно охарактеризовать словом «противозачаточное». Морщинистые глаза в леопардавых очках поднялись на меня с таким усилием, что я было подумал о земном элепсе. Из будки донёсся громкий, но при этом хриплый и уставший голос.

– Вы что-то хотели?

– Добрый день мадам. Не подскажите, как я могу доехать до этого места?

Я протянул сквозь решетку слегка помятый конверт с обведённым адресом. Приняв бумагу она недоверчиво посмотрела сначала на конверт, а после с легкими нотками презрения и на меня.

– Понаедут журналисты. – ее усталый шепот был достаточно громок, что бы я мог его услышать. – Ехан!

Резкий крик кассира заставил меня вздрогнуть. Я развернулся в сторону взгляда старухи и увидел мускулистого мужчину в клетчатом козырьке, майке и джинсах, закрепленных неестественно длинным ремнем. Из камеры, для задержания особо опасных преступников, которую представляла собой касса, вновь донеслось.

– Ехан! – Следующие слова были обращены ко мне. – Этот чумазый механик, как бы он не выглядел, единственный, кто может отвести вас сквозь заросшие тропы. Тарифы на эту дорогу давно закрыты, так что стоимость обсудите с шофером. Хорошей поездки.

С пожеланием, казавшимся больше угрозой, пожилая кассир вручила мне письмо обратно и захлопнула маленькое окошко, а я повернулся к провожатому. Крупный мужчина с щетиной и крепким телосложением уже подошёл и с приветливой гримасой тюремного надсмотрщика после бессонной ночи, протянул мне свою огромную маслянистую руку. На его и без того суровом лице, от щеки и до самой шеи, через подбородок тянулся шрам, будто оставленный саблей, придавая Ехану вид человека, не сильно вызывающего доверие. Я не был брезгуном или трусом и с крепким рукопожатием и добродушной улыбкой посмотрел ему прямо в глаза.

– Будем знакомы Ёхан, я Френсис. Не останусь в долгу, если поможешь добраться до адресата.

Его суровый взгляд оценивающе сощурился мне прямо в душу. Казалось эти пару мгновений длились вечно. Играя с моими эмоциями в гляделки около минуты Ехан хмыкнул, отпустил руку и жестом указал следовать за ним. Казалось его суровое лицо слегка смягчилось и я решил доверится судьбе.