Ник Алнек
Медиум

Эпизод 1

Ульяна Степановна Фролова рано утром прибыла в Пермь из Великого Новгорода, где проживала последние сорок лет. Такси, которое она взяла на вокзале, доставило женщину прямо к воротам больницы, где жила и работала её сестра Лида.

На удивление, ворота металлической ограды были открыты, и Ульяна, ступив на территорию психиатрической больницы, направилась по парковой дорожке к величественному зданию, больше напоминавшему старинный особняк.

Дойдя до деревянной скамьи, Ульяна поставила на неё сумку с вещами. Сев рядом и закурив, она стала рассматривать здание больницы. Оно было двухэтажным и состояло из трёх частей. Самой красивой была средняя часть, выпиравшая вперёд. Её украшал изящный балкон второго этажа и несколько белоснежных колонн с лепными деталями. На желтоватых стенах, давно не знавшим ремонта, были заметны места, где отвалилась штукатурка.

Глядя на здание, Ульяну не покидало ощущение, что она приехала сюда не с целью навестить младшую сестру, а вылечить собственный недуг, преследовавший её с детства и дававший умение видеть и разговаривать с теми, кто покинул этот мир.

Этот дар, а возможно и проклятье, не принесли ей славы и богатства. Только понимание того, что смерть – это не полное исчезновение из жизни, а всего лишь смена формы существования.

Пока Ульяна росла, родители таскали её по врачам, клали в больницы, пичкали таблетками, что сильно отражалось на учёбе в школе и на возможность иметь друзей. Она сопротивлялась лечению, как могла, но родные считали, что у неё некая форма расстройства психики. Скорее всего, Лида по их настоянию стала психиатром, чтобы в дальнейшем помогать сестре справиться с данной болезнью.

В восемнадцать лет Ульяна уехала подальше от своих близких, устроившись работать в библиотеку. Именно там, среди тишины книг, никто не мешал ей сражаться с собственным разумом, постоянно требовавшим доказательств того, что она не бредит.

Женщина много читала, ища научные объяснения своему феномену. Это были и философские труды, и скептические статьи, и мифология, и бог знает что еще.

В какой-то момент она сказала самой себе: «Стоп! Я – библиотекарь в библиотеке ушедших душ. Пока есть те, кто не может найти покой, и те, кто не может забыть, мои возможности медиума будут продолжаться».

Потушив сигарету, женщина потерла ладонями ноющие колени и посмотрела на часы. Было около шести утра и Ульяна решила, что стоит позвонить в дверь больницы. Наверняка кто-нибудь из персонала не спит и пропустит её внутрь.

Не успела женщина встать со скамьи, как центральная дверь больницы открылась, и на улицу выскочила Лида в белоснежном халате. Подбежав к Ульяне, она обняла сестру и, поцеловав, спросила:

– И долго ты здесь сидишь?

– Минут сорок, – ответила Ульяна.

– Почему сразу не позвонила?

– Сама не знаю.

– Ладно, пойдём.

И Лида с лёгкостью подняла со скамьи довольно тяжёлую сумку.

– Знаешь, я всегда поражалась тому, что мы от одних родителей, – сказала Ульяна. – Посмотри на меня и на себя. Небо и земля. Тебе досталось всё самое лучшее: рост, красота, точёная фигурка…

– Скажешь тоже, – фыркнула Лида, ведя сестру к дверям больницы.

– Серьезно, Лид, – продолжила Ульяна, плетясь следом. – Всё у тебя есть. Семья, карьера. А я? Старая. Толстая. Одинокая. Я и десяти шагов пройти не могу, чтобы не задохнуться. Из-за веса болят колени, отекают ноги.

– Я сейчас просто обрыдаюсь, – бросила через плечо Лида и добавила: – Ничего, на больничной еде быстро вес сбросишь.

– Да-да-да. Как бы не так. Или забыла, как я с двенадцати лет пытаюсь сбросить с себя этот жировой баласт. Сколько диет было перепробовано? Результат: раздражение, злость и хандра.

Лида, открыв перед сестрой створку входной двери, подмигнула и нежно пропела:

– Ты и так прекрасна, Колобок.

– Даже не знаю, любить себя за это или ненавидеть…

Войдя в огромный холл, Ульяна обомлела от вида мраморных колонн и парадной лестницы, ведущей на второй этаж. А стоявшее в пролете между этажами огромное величавое зеркало в позолоченном обрамлении создававшее иллюзию дополнительного пространства, сразило её наповал.

– Здесь очень красиво, – выдохнула Ульяна, рассматривая массивные потолочные люстры.

– Только ремонт здесь не делался лет пятьдесят. Пойдем, будешь жить в крыле для персонала.

Лида повела сестру в то крыло усадьбы, где находились комнаты сотрудников больницы, а также и кухня. Открыв одну из комнат, Лида вошла первой и, поставив сумку на пол, сказала:

– Вот здесь ты и будешь обитать. Кстати, в комнате туалет с душем имеются.

Ульяна обвела взглядом комнату. Она походила на гостиничный номер, где стояли: заправленная кровать, прикроватная тумбочка, стол, пара стульев, небольшой холодильник и лакированный буфет 60-х годов прошлого столетия. На тумбочке красовался маленький переносной телевизор.

Лида подошла к открытой части буфета, где сиротливо ютились два гранённых стакана, графин и четыре чашки с блюдцами.

Открыв боковые дверцы буфета, она сказала:

– Сюда можешь положить вещи. Шкафа, как видишь, нет. Сломался. Но есть вешалка для верхней одежды.

И сестра кивнула головой в сторону деревяшки с крючками.

– Где-то здесь были плечики, – задумчиво пробормотала себе под нос Лида, выдвигая один за другим комодные ящики нижней части буфета.

Увидав их в одном из ящиков, она показала на них сестре и спросила:

– Ну как? Нравится?

Ульяна молча кивнула в ответ.

Лида подошла к окну и, раздвинув плотные цветастые шторы, сказала:

– Когда-то в этом крыле были палаты для особых пациентов.

– Особых? – не поняла Ульяна.

– У некоторых высокопоставленных товарищей родственники тоже страдают отклонениями. В обыкновенные палаты, как ты понимаешь, их не клали, поэтому и были обустроены комнаты с повышенным комфортом. Лет десять назад эти спецпалаты отдали медперсоналу.

Ульяна подошла к узкой двери и приоткрыла её. За дверью оказался небольшой санузел. Осмотрев его, она спросила:

– А куда дели высокопоставленных психов? Неужели всех вылечили?

– Скажешь тоже, – хмыкнула Лида. – Они нынче лечатся в престижных местах.

– А психушка здесь всегда была? – поинтересовалась Ульяна, присаживаясь за стол.

– До революции этот домина принадлежал какому-то промышленнику. Богатейший был человек. Мне называли его фамилию, но я забыла. То ли Кобылин, то ли Мотылин… После революции поместье перешло государству. Сначала в нём разместили детский дом, потом, во время войны, госпиталь. В конце сороковых в нём находился архив. В конце пятидесятых здание забрали военные. А в середине семидесятых его отдали медикам.

– Понятно, – протянула Ульяна, подперев кулаком щёку. – А сами больные где обитают? В другом крыле?

– Нет. Там кабинеты. Больные у нас на втором этаже. Там же находится и столовая.

– Хочешь сказать, что вы питаетесь вместе с ними?

– Что-ты, – махнула рукой Лида. – У медперсонала своя столовая. Между прочим, вставай и пошли завтракать.

Порывшись в кармане халата, Лида достала ключ. Протянув его сестре, она добавила:

– Держи. Это от комнаты…

Столовая медперсонала находилась в небольшой комнате – метров пятнадцать, не больше. Усадив Ульяну за один из столов, Лида направилась к раздаточному окну. Минут через пять она вернулась с подносом в руках. На нём дымились две чашки с кофе и тарелки с овсяной кашей. Следом за Лидой в столовую вплыла полная женщина в белом переднике. В руках она держала две тарелки: на одной лежали нарезанные куски батона, на второй сыр и масло.

Поставив тарелки на стол, женщина отошла на пару шагов и широко улыбнулась, обнажив несколько золотых зубов.

– Это наша замечательная повариха, – садясь за стол, представила Лида женщину в переднике. – Её зовут Таисия Ивановна.

– Просто Тося, – махнув рукой, смущённо поправила повариха.

Ульяна, улыбнувшись женщине, произнесла:

– Тося, вы тоже можете звать меня по имени. Ульяна.

Забрав поднос, Таисия Ивановна засеменила обратно на кухню.

Быстро покушав, сёстры встали из-за стола.

– Пойдём, подышим утренним воздухом, – предложила Лидия. – Хочешь ещё кофе?

– Не откажусь, – обрадовалась Ульяна.

Лида налила сестре кофе, и они вышли на широченную террасу, где стояли плетённые кресла и столики. Усевшись, Ульяна достала пачку сигарет и, закурив, спросила:

– Так что у тебя случилось? Когда ты попросила срочно приехать, я очень испугалась. Ты не заболела?

Закатив глаза, Лида ответила:

– Сплюнь. Со здоровьем всё в порядке. Просто по «закону подлости» все случается одновременно. Рассказываю. Первое. Нашу больницу закрывают. Вернее, уже закрыли. Большую часть пациентов распихали по другим местам. Здесь осталось человек двадцать. Многие идут под выписку в ближайшее время. Тех, кого не выпишут, заберут другие лечебницы в течение недели. Медперсонал тоже поредел. Кто-то уволился, кто-то перевёлся. Остались две медсестры, повариха и три санитара. Они же и грузчики, и сторожа, и электрики, и сантехники, и «принеси-подай». Ну и я, как врач. К тому же ответственная за передачу здания новому владельцу.

Затянувшись, Ульяна сбросила пепел на пол террасы и спросила:

– Судя по всему, здание продали?

– Зришь прямо в корень.

– И кому?

Лида пожала плечами:

– Одному молодому, красивому и, разумеется, очень богатому. Как зовут – не знаю, как выглядит – понятия не имею. Так вот, этот молодой и красивый, а может быть, старый и страшный, собирается превратить эту усадьбу в собственный особняк. Ну, ты понимаешь… Но тут произошёл конфуз. Усадьба-то историческая. Уникальная. Больше на музей тянет. Короче, пока он бодается с чиновниками, мы сидим тихо и коротаем свои денечки.

Ульяна снова затянулась и спросила:

– В этом заведении пепельницы водятся?

Лида сходила за пепельницей и, снова усевшись в кресло, продолжила:

– Второе. Моя дочь разводится.

– Как? – обомлела Ульяна. – У них же трое детей.

– Ты думаешь, я этого не знаю? –хмыкнула Лида, хрустнув пальцами. – Этот гадёныш – ейный муженёк – две недели назад объявил, чтобы Катька собирала свои манатки, детей и валила на все четыре стороны. А сам укатил со своей молодой любовницей в экспедицию на два месяца. Я ведь её предупреждала, что не стоит крутить шашни с профессором университета. Тем более до неё он дважды был женат. Плюс четверо взрослых детей.

– А любовница? Кто она? – туша сигарету, спросила Ульяна.

– Его аспирантка. Как оказалось, он с этой девицей замутил, когда Катя третьего родила. Хорошо, что Яша не дожил до этого дня. Он бы этого профессора по стене размазал.

Ульяна засмеялась и съязвила:

– Так и вижу битву двух профессоров. На ринге профессор психиатрии и профессор археологии.

– Не смешно. Если бы ты только знала, как мне мужа не хватает. При нём здесь всё цвело и работало, как часы. Пять лет прошло…

– Хочешь с ним поговорить?

– Нет, – отрезала Лида. – Ты знаешь моё отношение к этим вещам. Короче. Мне надо забрать дочь с внуками. Пусть пока здесь поживут.

– Зачем их сюда тащить? – удивилась Ульяна, прикуривая новую сигарету.

– Хватит смолить!

– Не хватит. Я много курю. Так ответь мне: зачем сюда тащить детей? Продай ваш с Яшей дом и купи в городе большую квартиру.

– Я уже продала дом, – сказала Лида. – Сразу после смерти Яши.

– Ты ничего не говорила об этом, – поразилась Ульяна и, подвинув кресло ближе к сестре, спросила:

– Почему?

– Надо было помочь сыну квартиру купить.

– У него же есть квартира.

– Не у него. А у родителей жены. А там отношения стали портиться.

– И?

– Он купил квартиру. Работает ведущим хирургом в одной из клиник Петербурга. Жена работает с ним.

– А Митька?

– Поступил в медицинский. Пошёл по стопам родителей.

– Передай мои поздравления, – затушив сигарету, попросила Ульяна.

– Сама и передай. Он здесь. Дрыхнет у меня в комнате.

– Митька здесь? Как здорово! Я видела его в последний раз, когда ему было двенадцать.

– Ты его не узнаешь.

Ульяна задумчиво произнесла:

– Я очень рада за твоего сына. Только теперь ни у тебя, ни у дочери жилья нет. И как вы жить собираетесь? Она, можно сказать, ни одного дня не работала. На одни алименты сейчас не проживёшь, да и твоей зарплаты на всех не хватит.

– Были бы родители живы… Ничего, справимся. Пока здесь поживём, а потом квартиру снимем. Пойду в больницу работать. Придумаем что-нибудь. Одним словом, мне надо, чтобы ты за Митькой присмотрела. Я не могу его здесь без присмотра оставить. Мало ли что.

– Поняла. Когда едешь?

– К вечеру должен один врач на замену подъехать. Так что рано утром умчусь.

– Лида, давай-ка ты с Катей и детьми ко мне переедите. Дом у меня большой, к тому же на территории города стоит. В нём всем места хватит. А Катю я на работу пристрою. У меня одна подруга в Новгородском Кремле работает. Чем тебе не археология? А ещё одна администратором в театре служит. Ты в больницу или поликлинику пристроишься. Я на пенсию вышла, буду с детьми помогать.

– Уля, ты серьезно?

– Абсолютно. До Питера 3 часа езды. Будешь чаще видеться с сыном и внуком. К тому же кроме вас у меня никого нет.

– Спасибо тебе, – на глазах у Лиды выступили слезы. – Ты не представляешь, что сейчас для нас сделала.

Ульяна, вздохнув, погладила ноющие колени и произнесла:

– Значит так. Берёшь Митьку и едешь с ним к дочери. Он парень здоровый, так что пусть помогает вещи упаковывать. Там наймёте грузовое такси. Загрузите в него вещи, мебель и отправите по моему адресу. Сами сядете на поезд. В Великом оставишь Митьку с Катюхой и детьми, а сама вернёшься обратно. Передашь все дела, и мы вместе отсюда свалим.

– Может, и ты с нами поедешь? – спросила Лида.

– С ума сошла? Такие мотания не для моих ног. К тому же из меня никудышная помощница. А здесь место тихое, природа красивая. Я лучше здесь тебя подожду…

Эпизод 2

Прошло несколько дней. Ульяна предпочитала разгадывать кроссворды в толстом журнале, приобретённом ещё на вокзале, дремать под глупые, как ей казалось, сериалы, болтать с персоналом и гулять по парковым дорожкам больницы. Пару раз она ходила в поселковый магазин за сигаретами и вкусняшками к чаю.

Вот и этим утром Ульяна с чашкой кофе расположилась на террасе и, смоля сигареты, разгадывала очередной кроссворд. Когда стали появляться больные, Ульяна поняла, что завтрак окончен, лекарства приняты и теперь до обеда контингент психушки будет предоставлен самому себе. Несколько больных сразу направились бродить по парку, другие расположились в креслах. Санитары, расхаживая взад и вперёд, внимательно следили за своими подопечными.

К Ульяне подошёл один из больных и произнёс:

– Российский ворон – очень большая и умная птица. Не любит женщин и живет десять – пятнадцать лет, в отличие от австралийского, доживающего до двадцати двух.

– Я рада за австралийца, – ответила Ульяна.

Больной отошёл в сторону.

Зазвонил телефон. Это была Лида.

– Вы как там? – поинтересовалась Ульяна.

– Нормально. Слушай, Колобок, я думаю, что буду отсутствовать не меньше месяца.

– Ого! Я надеялась, что вы справитесь максимум за неделю.

– Я тоже, – вздохнув, сказала сестра. – Но дочке надо решить некоторые вопросы по школе, потом забрать истории болезней из поликлиники. На это точно уйдёт неделя. Грузовую перевозку мы заказывать не будем. У Кати есть один знакомый с домиком на колёсах. Он как-раз собирается через неделю ехать в сторону Питера. Катя с ним говорила, и тот согласился подбросить нас в Великий. Вчера купили несколько больших чемоданов, чтобы начать собираться. И ещё. Я хотела бы побыть какое-то время с детьми. Надо опять-таки решить вопросы со школой, прикрепиться к поликлиникам, поискать себе работу. Да, ты обещала поговорить с кем-то из знакомых.

– Да, я созвонюсь с ними и вышлю их номера телефонов. А что с разводом?

– Завтра дочка пойдёт в какую-то адвокатскую контору. Хочет нанять адвоката, чтобы тот без её присутствия вёл все дела. Так что, как не крути, но я смогу вернуться не раньше, чем через месяц.

– Я никуда не тороплюсь. Спокойно собирайтесь.

– Спасибо. Буду держать тебя курсе…

Только Ульяна закончила говорить, к ней на носочках приблизился молодой человек лет восемнадцати. Взглянув на журнал, лежавший на коленях женщины, он, заведя руки за спину, тихо поинтересовался:

– Что делаешь?

– Разгадываю кроссворды, – ответила Ульяна, не зная, как вести себя с психически больным человеком.

– Тебе это нравится делать? – последовал следующий вопрос.

– Не особо. Я просто мозги тренирую.

– Зачем? – продолжая стоять на носочках, спросил паренёк.

– Я стала многое забывать.

– Склероз?

– Наверное.

Паренёк абсолютно серьёзно произнёс:

– Он с возрастом у всех проявляется. Кроссворды помогают?

– Очень на это надеюсь.

Закрыв журнал, Ульяна положила его на столик. Паренёк тут же сел на плетённый табурет, продолжая держать руки за спиной.

Внимательно посмотрев на Ульяну, он доверительно сообщил:

– У меня тоже проблемы с памятью.

– И что ты делаешь? – спросила женщина, ища на всякий случай глазами санитаров.

– Играю в преферанс.

– Я с картами не дружу.

– Ещё учу стихи.

– Молодец, а я стихи терпеть не могу.

– А ещё изучаю иностранные языки.

– И как?

– Так себе.

Они помолчали. Затем Ульяна спросила:

– А почему ты ходишь на носочках?

Молодой человек с удивлением посмотрел на неё:

– Как зачем? Я должен держать себя в форме. Я же балерина…

Ульяна чуть не поперхнулась:

– Балерина? – переспросила она.

– Да. Ты мне не веришь?

– Верю-верю, – поспешила согласиться с ним Ульяна, боясь вызвать в пареньке взрыв эмоций. – Сразу видно, что ты отличная балерина.

– Правда? – паренек искренне улыбнулся, и его глаза радостно заблестели. – Я приглашаю тебя на свои выступления.

– Спасибо. Это неожиданно.

Паренёк внезапно сник:

– Ты правда придешь? А то все обещают и не приходят.

– Обязательно приду. Ты только скажи, где будешь выступать?

Паренек тут же ожил:

– Выбирай. Осенью я буду выступать на планете Роз.

– Где? – переспросила Ульяна.

– На планете Роз, – повторил паренёк. – Затем на планете Маков, после чего на планете ПР- 318/52. Представляешь, у этой планеты нет названия. Жители несколько тысяч лет проводят конкурс на лучшее название и до сих пор не придумали. Там будет лучшая, но избалованная и предвзятая публика.

Увидав кого-то за спиной женщины, он подскочил и походкой балерины побежал в конец террасы. Ульяна обернулась и увидала повариху, которая держала в руках стакан с янтарной жидкостью и блюдце с пышной сдобой.

Поставив перед Ульяной угощение, Тося села в свободное кресло и сказала, перейдя на «ты»:

– Я тут принесла кое-что, а то не видала тебя за завтраком.

– Спасибо, Тося, – поблагодарила Ульяна.

Кивнув головой, повариха произнесла:

– Вижу, ты уже знакомства заводишь.

– Я тебя умоляю. Парень сам ко мне подошёл. Если честно, я немного струхнула.

– Ты не боись. Те, кто здесь остался, спокойные. Со странностями, но не агрессивные. Вон, посмотри налево. Видишь женщину в летах?

– Та, что вяжет? – уточнила Ульяна.

– Она самая. Узнаёшь?

– Нет, а кто она?

– Ты что! – поразилась Тося. – Это же известная в прошлом актриса.

И повариха зашептала что-то на ухо Ульяне.

– Серьезно? Это она? – поразилась женщина, когда её собеседница с довольным видом отпрянула назад.

– Она-она. Полтора года здесь лежит.

– А что с ней?

Почесав подбородок, повариха ответила:

– Больше чем уверена, её сюда родственники засадили, типа проблемы у неё с головой. А сами наверняка уже собственность и деньги делят.

– Никогда не поверю, что моя сестра на такое пойдёт.

– Лидочка Степановна тоже человек подневольный. Ей сверху прикажут и никуда не деться… А за соседним столиком сидит бывший военный. Красавчик, согласись.

Снова затянувшись, Ульяна лишь пожала плечами.

– Мы его зовем Генерал, – сообщила Тося.

Ульяна выразительно посмотрела на повариху:

– Почему Генерал?

– Потому что у него звание генеральское. На самом деле его зовут Иван Фёдорович, но Генерал короче.

Потушив сигарету, Ульяна отпила из стакана. Это оказался компот. Довольно вкусный и не приторный. Тося тем временем продолжала:

– А напротив Генерала сидит Серж. На самом деле его зовут Серёжа. Ему тридцать два года, и он программист. Попал к нам месяцев шесть назад. Расстройство у него: считает всё подряд.

– Это как? – спросила Ульяна, допивая компот.

– Ну как тебе сказать. Он всё считает. Сколько окон и дверей в комнате, сколько полок в шкафу, какое количество книг на полках, сколько картошки и морковки в супе плавает и так далее. Но парень хороший. Вежливый…А вон там – повариха глазами показала на молодую женщину, – сидит Краля.

Ульяна засмеялась.

– А ты не смейся. У неё фамилия по паспорту Краля. Татьяна Краля.

– Довольно симпатичная.

– Ага, что лишний раз доказывает, что внешность обманчива. Как по мне, хищница она. А строит из себя ангелочка. Хрупкого, белокурого и пушистого. Ты бы слышала, каким она голосом разговаривает. Таким детским. Так и хочется ей в этот момент кастрюлю с кислыми щами на голову вылить.

Ульяна еле сдержала себя от очередного смеха, а Тося продолжала:

– Мне вот интересно, если ей действительно на голову кастрюлю вылить, она будет также противно пищать или заговорит нормальным голосом?

– А почему хищница?

– Почему-почему. Увела мужика, а его жена взяла и повесилась. Остался маленький ребёнок. Мужик и забрал его в новую семью. А у этой Крали свой сын имеется. Так она, видите ли, стресс испытала. А что она, гадина, хотела? Из-за неё женщина на себя руки наложила. Чужого ребенка теперь растить надо. А ей, я так понимаю, веселиться хочется. За её-то сыном мать приглядывает, а тут ещё один на голову свалился. Так эта хищница сразу в апатию впала. За последний год она к нам третий раз попадает. Это ей божья кара.

Ульяна снова закурила и предположила:

– Так может она притворяется?

– Не исключено, – согласилась повариха.

– А что с тем пареньком? – Ульяна показала сигаретой на молодого человека в спортивных брюках и футболке.

– Частичная потеря памяти, – пояснила Тося. – Зовут Эдиком. Попадает к нам время от времени. Десятый год. У нас ещё один такой есть. Якутом кличут.

– Почему Якутом?

– У него глаза узкие.

– А с ним, что?

– Тоже потеря памяти. Но есть у меня подозрение, что он из криминального мира. А здесь прячется от кого-то.

– Надо же…

– Ладно, пойду я. Мое дело борщи да каши варить, – сказала повариха и поднялась из-за столика: – Обед через два часа. Не забудь, приходи. Мне голодные обмороки не нужны.

Эпизод 3

С террасы больницы хорошо просматривался ровный участок земли, поросший луговыми травами и цветами. Луг плавно переходил в небольшой холм с мягко очерченными пологими склонами. У самого подножия холма виднелись серые руины какого-то здания. Испытывая непреодолимое желание попасть туда, Ульяна, отыскав молоденькую медсестру Машу, подошла к ней. Та как раз раскладывала таблетки по мензуркам.

– Маша, ты случайно не в курсе, что за здание стоит на холме?

Не отвлекаясь от работы, Маша ответила:

– Случайно в курсе. Ещё одна достопримечательность нашей местности. Разрушенный монастырь. Но лучше туда не ходить.

– Почему?

– Зона там. Аномальная. Одним словом, проклятое место…

После обеда явно собирался пойти дождь. Небо потемнело, подул прохладный ветер. Ульяна, укутавшись в шаль, решила вздремнуть прямо на террасе. Только она удобно устроилась в кресле, как на террасу вышла молодая женщина и, увидав Ульяну, села рядом с ней.

Обняв себя за плечи, она, покачиваясь из стороны в сторону, начала говорить. Голос у неё был глухим и безжизненным:

– Я днями и ночами нахожусь под их пристальным вниманием. ОНИ следят за мной. Вчера я попыталась моргнуть два раза подряд, а ОНИ тут как тут. Слушают, что я думаю. Я постоянно слышу их голоса в голове. И в столовой ОНИ за мной тоже наблюдают. Стоит мне повернуться, и я вижу глаза. ОНИ заручились поддержкой птиц. Голуби носят на себе камеры и слушают всех. Сегодня утром один голубь так и ходил за мной по пятам. Однажды ночью я видела, как по полу бежали крысы. К их маленьким мордам тоже были приклеены камеры. Врач неделю назад сказал, что у меня паранойя. Как вам это нравится? Зачем ОНИ нас контролируют? Чтобы мы окончательно не сошли с ума?

Женщина замолчала, продолжая раскачиваться…

Ульяна поднялась и, спустившись с террасы, решила пройтись по парковой аллее. Пока она шла, то думала над тем, что услышала. О ком говорила та женщина? Кто за ней наблюдает? Может, она имела ввиду санитаров? Или это обыкновенный страх психически больных людей перед их собственным бессилием? А санитары ассоциируются у них с властью, лишающей свободы?

Аллея привела Ульяну к стеклянной конструкции, покрытой толстым слоем грязи, пыли и паутины. Это была заброшенная оранжерея.

Сначала женщина хотела пройти мимо этой постройки, но, услышав приглушённые голоса, остановилась. Ей стало любопытно, и она как можно тише приблизилась к одному из разбитых окон конструкции. Заглянув внутрь, Ульяна увидала двух пациентов, сидевших на старых табуретах, притащенных, видимо, из больницы. Один из них был мужчина лет сорока. Худощавый, с лихорадочно горящими глазами. А вот вторым пациентом оказалась женщина. На вид ей можно было дать лет тридцать. Женщина улыбалась и гладила пальцами свои густые нечёсаные волосы.

– Хорошо, что мы скоро отсюда уедем, – сказал мужчина, теребя пуговицу на своей пижамной рубахе. ОНИ снова прислали сюда своих наблюдателей. Видимо думают, что мы ничего не замечаем. Ты помнишь, как тебя сюда привезли?

– Помню, – ответила женщина. – Я помню, как небо вдруг стало неправильно синим. И те деревья на холме казались кем-то нарисованными.

 Мужчина подался корпусом чуть вперёд и произнёс:

– А ты видела, как меняется время около монастыря? Я ходил туда три недели назад. Был вторник. А когда вернулся, на моей руке было три новых шрама. И Солнце было не на своем месте.

Женщина, не переставая улыбаться, кивнула головой:

– Это Зона так дышит. Я была там в прошлом месяце, когда искала светящуюся… Не помню что… Совсем не помню. Помню, что она такая большая-большая-большая штуковина. И показывает интересные вещи.

– Какие?

Женщина прикрыла глаза силясь что-то вспомнить:

– Города. Не наши города. Они висели в воздухе и были сделаны из звука. И двигались против часовой стрелки. А земля под ногами казалась тонкой плёнкой, натянутой над бездной… Если нас разлучат, ты будешь скучать по мне?

– Конечно!

– Очень-очень-очень?

– Очень-очень-очень. Хочешь, я подарю тебе ключ от моей квартиры?

– Зачем?

– Я оставил его на подоконнике, когда ходил за хлебом. Вернулся, а он лежит внутри старого ржавого ведра. И ключ был такой горячий, словно его только что вынули из печи… Ты видела Семёна?

– Видела, когда он жил здесь зимой. Он странный. Всё время крутится около монастыря. И Монах тоже.

– Его Зона перестроила. Он теперь не совсем человек…

– А кто?

– Наблюдатель.

Женщина перестала улыбаться и прижала пальцы к губам, а мужчина, уставившись в одну точку, стал бормотать что-то, что было понятно только ему одному:

– Я ушёл. Но остался человеком способным мыслить. Мое «Я» стёрлось. Появилось «Я» чужое. Когда я смотрю на предмет, то внутри пустота. Нет радости бытия… Раньше Семён был нормален, а потом его сознание разбилось на осколки. Зона склеила их обратно, но не так, как надо. Теперь он такой же, как ОНИ. Когда он смотрит на тебя, то на самом деле смотрит сквозь тебя. Он видит не тебя, а собственные внутренние пейзажи. Свои личные, маленькие аномалии.

– Я видела одного около фонтана. Он разговаривал с водой. Только вот фонтан давно не работает. Его корыто пустое. Лежат только жухлые прошлогодние листья, какие-то жуки, ветки. И небольшая лужа от прошедшего дождя.

– Лужа и есть вода… Я хочу уйти.

– Да-да, идём. Скоро ужин, потом сон. Надо идти чистить зубы.

– Ты не поняла. Я хочу уйти туда. Где находится сердце Зоны.

– Разве оно существует?

– Мне о нём рассказывали. Место, где нет ни входа, ни выхода. Где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, и где ты перестаёшь быть собой. Это лучше, чем оказаться в другой больнице. Ты пойдёшь со мной?

- С тобой хоть на край света.

- Это замечательно. Мы разрушим этот фальшивый мир. И нас ещё наградят. Весь наш мир старая изношенная книга. Буквы смазаны, страницы слиплись от влаги. Зона пытается всё это исправить.

– Подслушиваете?

От неожиданности Ульяна подпрыгнула на месте. Обернувшись, она увидала одного из санитаров. Он ухмылялся.

– Вы меня напугали до смерти, – выдохнула Ульяна, ощущая, как бешено колотится её сердце.

– И кто там у нас сегодня?

Он заглянул в пустоту окна и снова ухмыльнулся:

– Ромео и Джульетта.

– Иронизируете? – спросила Ульяна, отходя от оранжереи.

– Нет. Оранжерею любят многие больные. Приходят по одному, парочками, а иногда и группами. Сидят, о чём-то философствуют. Приходится разгонять. Так, о чём они болтали?

– О какой-то Зоне.

Ульяна отошла от оранжереи, вернувшись на аллею больничного парка.

– Это их любимая тема разговоров, – отозвался санитар, следуя за Ульяной.

– А что это за Зона?

Санитар поморщился и ответил:

– В районе монастыря когда-то находилась военная база. Кто-то пустил слух, что там проходит какая-то аномалия. Как-то так.

– А что за наблюдатели следят за больными?

Санитар рассмеялся:

– Тоже одна из баек. Якобы кто-то приходит из Зоны и следит за тем, что думают наши пациенты. А один из больных заявил мне на днях, что эти самые наблюдатели подыскивают себе психов, чтобы загрузить в них сознание погибших людей из других миров.

Начал накрапывать мелкий дождик.

– А почему вы назвали ту парочку Ромео и Джульетта?

– Потому что их все так зовут. Здесь вообще почему-то принято давать больным прозвища. С одной стороны, удобнее, чем запоминать их фамилии, имена, отчества. Не нравится Ромео и Джульетта? Зовите Шерочка с Машерочкой. Они здесь два года лежат. Везде ходят вместе. Кроме совместного проживания, разумеется. Впрочем, я здесь всего полгода, так что сами понимаете…

Они подошли к ступенькам террасы, на которых восседал Серж и пересчитывал небольшие камешки. Попрощавшись, санитар направился по своим делам, а Ульяна, поднимаясь по ступеням, поинтересовалась:

– Зачем ты их считаешь?

– Я все считаю, – ответил Серж, не поднимая головы. – Одиннадцать, двенадцать… Не сбивайте меня со счета.

– Где ты их взял?

– В Зоне. Я там гулял.

– И тебе не было страшно?

– Знаете, что самое страшное в Зоне?

– Нет.

– Тишина. Тишина, которая всё помнит.

Серж взглянул на Ульяну и добавил:

– Там под землей есть машина. Она переплетает время.

– Ты её видел?

– Нет. Генерал сказал.

– Понятно. Так зачем ты всё считаешь?

– Я должен быть уверен, что нахожусь в своём мире. В реальном… Восемнадцать. Все правильно. Столько камешков я взял в Зоне.

К Сержу подошёл другой санитар:

– Пошли. Пора принимать лекарства.

Серж послушно встал. Засунув камешки в карманы брюк, он, быстро одолев ступени, зашел в здание больницы.

– Всегда считала компьютеры злом, – сказала Ульяна, садясь в кресло. – Вот и этот мозгами двинулся.

– Он не из-за работы двинулся, – ответил ей санитар. – У него пять лет назад невеста погибла. За неделю до свадьбы.

– Какой ужас! – Ульяну аж передернуло.

– Такси, в котором она ехала, попало в аварию. И Сержа это просто сломало. Он должен был везти её в ателье, чтобы забрать свадебное платье, а ему срочную работёнку подкинули. Вот невеста на такси и поехала. Мало того, что Серж винит себя в её смерти, так он вбил себе в голову, что она хочет в отместку забрать его к себе.

– Всё равно не понимаю. При чём здесь счёт? – спросила Ульяна.

– Ну, как сказать… Если честно, я и сам мало что понимаю. Он считает, что раз они живут в разных реальностях, то чтобы понять, где он находится, необходимо всё считать. Предположим, если в его реальности на столе лежат три ручки, то в другой обязательно будет другое количество.

– Бред какой-то.

– Это ещё не всё. Тут Генерал внушил ему, что в Зоне есть машина, на которой можно отправиться в прошлое и изменить события. Так наш Серж теперь только этим и бредит.

– Бедный парень, – сказала Ульяна и закурила.

Санитар ушёл, захватив с собой чью-то забытую на кресле кофту…

Дождик прекратился. Покурив, Ульяна потушила в пепельнице сигарету и внезапно почувствовала, как в затылке началось лёгкое покалывание и повеяло холодом. Это происходило всегда, когда к ней стучался кто-то с того света.

Ульяна расслабилась и перед ней предстала очаровательная молодая женщина.

– Привет, – сказала Ульяна, – ты кто?

«Я невеста Сержа», – пронеслось у неё в голове.

– Ты что-то хочешь ему передать? – поинтересовалась Ульяна.

«Да. Скажи ему, что та цепочка, которую я порвала в спешке… Пусть он найдёт её и принесёт на мою могилу. Она лежит под ковриком в прихожей…».

– Вряд ли он это сделает. Если ты заметила, он лежит в психушке. Кстати, он собирается вернуться в прошлое и изменить события того дня. Ну… ты понимаешь, о чём я говорю.

«У него всегда были проблемы со здоровьем. Моя смерть послужила катализатором его сумасшествия. Но он отличный программист. Генерал хочет его использовать. Он плохой человек. Останови Сергея».

И женщина исчезла. Затылок сразу успокоился, и снова повеяло теплом.

Ульяна поднялась и направилась в свою комнату…

Эпизод 4.

Утром после завтрака, Ульяна перекинулась парой фраз с поварихой, поговорила по телефону с сестрой и пошла гулять по парку. Когда колени совсем разболелись, она села на лавку и стала размышлять, стоит ли передавать Сержу о вчерашнем разговоре с его невестой. Подумав, она решила ничего не говорить, дабы не спровоцировать какую-нибудь болезненную реакцию.

Вытянув вперед ноги, Ульяна решила просто насладиться тёплым днём. Но ей так и не удалось это сделать. Рядом с ней на лавку плюхнулись две женщины. Одной было лет пятьдесят, а второй явно за семьдесят. Худощавый мужчина, сопровождавший их на прогулке, садиться не стал. Он просто встал напротив лавки и начал чесать свои щёки и лоб, на которых и так были видны красные полосы от его ногтей.

Как бы не хотелось Ульяне уйти, но благодаря своим больным коленям ей пришлось стать невольной свидетельницей разговора больных людей.

– Он же у меня моряком был, – растягивая гласные, говорила более молодая женщина. – Я ездила к нему на Камчатку. В международном вагоне… Я же дочь большого начальника. Да… Я к нему приехала, везде всё посмотрела, потом вернулась в Москву. Кое-кому позвонила, этого сняла, другого поставила… Мой муж чиновник. А папаша говорил, что он вечный студент… Как хорошо в Сочи. Я раньше там всегда отдыхала… Все меня любили, хвалили. Я такая красавица была и всех тоже любила…

– Давно здесь лежишь? – спросила женщина в возрасте.

– Нигде я не лежу! – возмутилась более молодая. – Я в поликлинике сижу… Меня не выпускают на улицу… Память у меня хорошая…

– А я была учительницей. Потом умерла.

– Зачем?

– Просто так. И снова возродилась. Мне вчера триста лет исполнилось.

Заметив Ульяну, женщина в возрасте надменно произнесла:

– А вы как сюда прошли? Вас моя охрана пропустила?

– Пропустила, – подтвердила Ульяна, понимая, что спорить с больным человеком бесполезно. – Желаете мне за это голову отрубить?

– И отрублю, если надо. Какой сейчас год? Не знаете. А я знаю. Тысяча семьсот двадцатый.

Внезапно женщина потеряла интерес к Ульяне и снова переключилась на своих спутников. Она посмотрела на мужчину, который продолжал расчесывать своё лицо, и спросила:

– Вы женаты?

– Я? – переспросил мужчина и перестал чесаться. – Мой брат женился. Я женился. Мы оба женаты. Знаете, где я познакомился с женой? На кладбище. У меня там первая жена лежит, а у неё муж. Вот там мы и познакомились…

Мимо проходивший санитар, посмотрев на мужчину, сказал:

– Фёдор Иванович, вас завтра утром выписывают. Шли бы вы вещи собирать.

– Как выписывают? – опешил Фёдор Иванович. – Меня нельзя выписывать.

Санитар, махнув рукой, пошёл дальше.

– Нельзя выписывать, – выпучив глаза, начал говорить и чесаться одновременно мужчина. – У меня фобии с шестнадцати лет. Неуверенность в себе. Мне надо всё перепроверять. Прихожу домой, закрываю замок, но отойти от двери не могу. Всё перепроверяю. Трогаю замок, ручку. Закрыто. Но мне всё равно не спокойно. Снова проверяю. И так раз двадцать. Потом успокаиваюсь. Главное в этот момент переключиться на что-то другое. Ещё я не могу заставить себя войти в помещение с улицы. Боюсь, что если буду стоять спиной, то меня укусит собака.

– Какая? – оживилась более молодая. – У меня было раньше много собак.

– Любая. Подкрадётся сзади и укусит, – продолжал мужчина. – Я хожу спиной вперёд. Меня жена везде сопровождает. Когда она идёт за мной, мне спокойно.

– Жалко, что вы женаты, – сказала молодая женщина. – Я бы, конечно, хотела ещё раз выйти замуж. Мне ведь всего тридцать два года. А в паспорте записали пятьдесят пять…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.