# Таблица умножения. Сим-нарратив

Андрей Нарратив

Вы помните, как в школе вы учили таблицу умножения? Скучно, долго, со слезами. Но вы выучили. А если бы нет?

Сергей Петрович начальник отдела, уважаемый человек, но перед заказчиком опозорился: не смог умножить пять на семь. Сосед сверху дал номер. Компания Пифагор обещает: 72 часа и вы будете знать всё. Гарантия 100%. Цена 1200 евро.

Вот только метод обучения экспериментальный. Вас посадят в кресло, пристегнут ремнями, наденут алюминиевые перчатки. И за каждую ошибку будут бить током, жечь, морозить, давить иглами. Система не прощает пауз.

Но результат того стоит.

Главное не умереть до окончания курса.

Рассказ в жанре техносим: три слоя реальности, три взгляда на цену знания.

Вы давно проверяли себя на знание таблицы умножения?


Не надо отвечать вслух. Просто вспомните. Семью восемь? Шестью девять? Восемью восемь?


Пока вы вспоминали – была там секунда? Пауза? Моргнули? Зависли? Или сразу сказали ответ?


Не надо отвечать. Я знаю.

По последним данным, восемьдесят процентов взрослого населения России не знает таблицу умножения полностью. Хотя это были самые простые числа, которые мы учили во втором классе, когда за окном была осень.

В Советском Союзе полностью не знали таблицу умножения сорок пять процентов населения. Тоже много. Но это так, к слову.

Наша история – о Сергее Петровиче Салаватове. Сергей Петрович не знал таблицы умножения. Ну и чёрт бы с ней, правда? Кому она сейчас нужна, эта таблица. Калькулятор в телефоне, голосовой помощник, Эксель сам всё посчитает. Не обязательно знать, сколько будет семью восемь, когда у тебя высшее образование, двадцать три года стажа и должность начальника отдела. Не обязательно. Но иногда – приходится.

Сергей Петрович работал на предприятии. Не скажу, каком, чтобы не светить, но таком, куда часто приезжали люди. Заказчики. Партнёры. Инвесторы в дорогих костюмах, которые смотрят на цеха, кивают, задают вопросы. Вопросы. Всегда вопросы. И иногда они начинали считать.

– Вот ваша продукция, Сергей Петрович, в этой части дороже на семнадцать процентов в сравнении с конкурентами. Сами прикиньте, при объёме партии в триста единиц – какая разница в бюджете?

Сергей Петрович кивал. Улыбался.

– Хороший вопрос, – говорил он. – Давайте я лучше покажу вам нашу новую линию сборки.

И уводил их в другой цех. Это работало. Почти всегда. Почти.

Однажды не сработало. Стояли у стенда с образцами. Заказчик – крупный, с толстыми пальцами, в часах, которые стоят как «Лада Гранта», – щупал материал, хмыкал, крутил в руках деталь.

– А вес? – спросил он. – Вот эта штука сколько тянет?

– Пять килограмм, – сказал Сергей Петрович.

– А нам нужно семьдесят штук. Сколько это в тоннах выйдет?

Пятью семь – это … Тридцать пять… Вроде бы. Значит, семьдесят штук – это триста пятьдесят килограмм.

Он открыл рот, чтобы сказать это вслух, и вдруг понял: а в тоннах? Триста пятьдесят килограмм – это… это сколько?

Цифры в голове смешались. Тридцать пять сотых? Или триста пятьдесят тысячных? Он молчал. Секунду. Две. Три.

Затылок стал мокрым.

– Триста пятьдесят килограмм, – сказал он наконец. – Ноль целых тридцать пять сотых тонны.

– А, – сказал заказчик. – Ну да, логично.

Он отвернулся. Сергей Петрович выдохнул. Но внутри уже всё горело.

В тот вечер он сидел на кухне и смотрел в одну точку. Жена спросила: устал? Он сказал: да. Она не стала лезть. Хорошая жена, умная. За двадцать семь лет научилась чувствовать, когда можно, а когда лучше не надо.

Сергей Петрович достал листок. Ручку. Написал столбик:


Дважды три – шесть? Дважды четыре – восемь? Дважды пять – десять.

Дальше пошло хуже. Дважды шесть – двенадцать – это он помнил. А дважды семь? Четырнадцать. Вроде. Да, четырнадцать. Трижды три – девять. Пятью пять – двадцать пять.

Дальше – стена. Он смотрел на пятью шесть. Тридцать. Или тридцать пять? Нет, тридцать. Пятью семь – тридцать пять. А пятью восемь? Он закрыл глаза. Пятью восемь – сорок. Он открыл глаза и посмотрел на часы. Прошло двадцать минут. Он выучил пять столбиков.

В одиннадцать лёг спать. Утром он проснулся и не помнил ничего.

Две недели. Две недели ада. Каждый вечер он садился за стол и зубрил. Как в школе. Как во втором классе, когда у доски стояла Нина Ивановна и смотрела поверх очков, а он смотрел в пол и слышал только стук собственного сердца.

– Салаватов, сколько будет семью восемь?

Молчание.

– Садись, два.

Он сидел на последней парте и смотрел, как отличница Лена Косицына бойко отстреливает ответы, один за другим, без запинки, как из пулемёта. Лена Косицына сейчас живёт в Германии, у неё свой бизнес и три высших образования. А он – начальник отдела, который не знает, сколько будет семью восемь.

По ночам ему снилась таблица. Цифры плясали, менялись местами, множились, делились, превращались друг в друга. Шестью семь – сорок два, восемью восемь – шестьдесят четыре – это он помнил. А шестью восемь? А восемью девять? Он знал это. Он сто раз повторял. Но стоило закрыть учебник – и всё исчезало. Как сквозь сито. Как в дырявое ведро. Он наливал знания, они вытекали, и к утру ведро было пустым.

– Да что ж это такое, – шептал Сергей Петрович в темноту. – Ну почему я не могу это запомнить?

Цифры молчали. Им было всё равно.

На пятнадцатый день он сдался. Сидел на кухне, смотрел на листок, исписанный столбиками, и чувствовал только пустоту. Огромную, серую, бесконечную пустоту. В ней плавали цифры – пятьдесят шесть, сорок восемь – и тонули одна за другой.

– Не идёт, – сказал он вслух. – Не лезет. Хоть тресни.

Жена уже не спрашивала. Она приносила чай, ставила на край стола и уходила. Чай остывал. Сергей Петрович не пил. Он сидел и смотрел, как за окном темнеет. И думал: а если в следующий раз не получится увести разговор? Если заказчик будет настойчив? Если спросит прямо: «Сколько будет пятью семь, Сергей Петрович?» – и будет ждать ответа?

Он не знал, что ответит. Он не знал, как жить дальше.

В тот вечер он возвращался домой позже обычного. Лифт не работал – опять, уже третью неделю. Объявление в подъезде обещало починить «в ближайшие дни», но никто не верил. Сергей Петрович пошёл пешком. Пятый этаж. Шестой. Седьмой.

На восьмом он остановился перевести дух.

И тут дверь квартиры открылась.

– Сергей Петрович, – сказал сосед. – А я вас жду.

Соседа звали дядя Вася. На вид – за шестьдесят, седой, сутулый, в очках с толстыми линзами. Работал то ли инженером, то ли на пенсии уже, никто точно не знал. Жил один. Здоровался всегда, но в разговоры не вступал.

– Заходил давеча к вам, – сказал дядя Вася. – Жена сказала, вы на работе задерживаетесь. Я и решил подкараулить.

– По делу? – спросил Сергей Петрович.

Дядя Вася оглянулся. Лестничная клетка была пуста. Только лампочка моргала, усталая, старая, готовая вот-вот перегореть.

– Слышал я, – сказал дядя Вася тихо. – У вас трудности.

Сергей Петрович напрягся.

– С таблицей умножения, – добавил сосед. – Жена ваша ни при чём, не думайте. Я сам догадался. По вечерам слышно, как вы таблицу учите. Слышимость вечером хорошая, шумоизоляции никакой, вот и слышен ваш бубнёж.

Сергей Петрович почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– Извините, – сказал он. – Я не хотел…

– Да бросьте, – перебил дядя Вася. – Я же не следователь. Я помочь хочу.

– Чем помочь?

Сосед шагнул ближе. В тусклом свете его очки блеснули – два мутных зеркала.

– Я тоже мучился, – сказал он. – Всю жизнь. Пятьдесят пять лет – и ни хрена. Дважды два – четыре, это пожалуйста. А дальше – стена. Иду в магазин, считаю сдачу – и пальцем в небо. Дочь учила – бесполезно. Внуки смеялись. Я уже думал, с этим и умру.

Он замолчал.

– А сейчас? – спросил Сергей Петрович.

Дядя Вася улыбнулся. Улыбка у него была странная – не счастливая, не гордая. Удовлетворённая.

– А сейчас я таблицу до ста знаю. Назубок. Одиннадцатью одиннадцать – сто двадцать один. Двенадцатью двенадцать – сто сорок четыре. Хотите – дальше?

Сергей Петрович смотрел на него и не верил.

– Это… как?

Дядя Вася оглянулся снова. Лестничная клетка молчала. Лампочка моргала, предвещая скорую свою кончину.

– Номерок есть, – прошептал сосед. – Один звонок – и гарантированно через пару дней будешь знать. Я зуб даю.

Сергей Петрович сглотнул.

– Что за номер?

– Тсс, – дядя Вася прижал палец к губам. – Никому. Секрет. Разглашать – ни-ни.

Он сунул руку в карман халата, пошарил, вытащил смятый клочок бумаги.

– Держите.

Сергей Петрович взял. Бумага была тёплая. На ней чернели цифры – десять знаков, обычный мобильный номер. Ни имени, ни подписи. Только цифры.

– Позвоните, – сказал дядя Вася. – Скажете: от меня. И всё.

– И что дальше?

Сосед уже повернулся уходить. В темноте его силуэт казался размытым, нечётким, будто нарисованным плохим художником.

– А дальше, – сказал он, не оборачиваясь. – Дальше вы будете знать таблицу умножения.

Дверь закрылась.

Сергей Петрович остался на лестнице. В руке – бумажка. В голове – пустота.

Дома он не стал ничего рассказывать жене. Сел на кухню. Положил клочок перед собой. Смотрел на цифры. Десять знаков. Обычный номер. Что в нём такого особенного?