Алла Ясная
Многоэтажка

Глава 1. Ключ без двери

Ветер гнал по асфальту рваные пластиковые пакеты и обрывки газет, когда пятеро незнакомцев остановились перед панельной двенадцатиэтажкой. Девятиэтажку. Десятиэтажку. Они пытались сосчитать этажи, и каждый раз получалось разное число – то двенадцать, то тринадцать, то снова девять. Окна отражали свинцовое небо, но не то, что было над головой, а какое-то другое, более старое, с разводами, как на потрескавшейся фотографии.

– Нам сюда, – сказал молодой человек в кожаной куртке, не глядя на остальных. В его руке был ключ. Обычный стальной ключ, который он нашел в собственном кармане, хотя пять минут назад его там точно не было. На брелоке из темной кожи было выжжено одно слово: «Вход».

Никто не мог вспомнить, как они здесь оказались. Пятеро людей, собранных, как случайная выборка социологического опроса.

Анна, двадцать четыре года, архитектор. Главное, что она пока помнила – свое имя и то, что сегодня утром шла на собеседование. Теперь она стояла здесь, сжимая в потной ладони телефон с мертвым экраном, чувствуя, как холодный мартовский ветер бьет по оголенным щиколоткам.

Марк, тот самый с ключом, тридцать лет. Взгляд колючий, оценивающий. На руке – татуировка в виде переплетенных шипов.

Давид, мужчина лет пятидесяти в дорогом, но мятом пальто. Он нервно поправлял очки и безостановочно говорил тихим, ровным голосом: «Я понимаю, это, должно быть, какая-то ошибка, я просто вышел из офиса выпить кофе…»

Полина, подросток лет шестнадцати, в наушниках, которые уже час не издавали ни звука. Она смотрела на дом с откровенным, животным страхом, вцепившись в ремень своего рюкзака.

И Валентина Степановна, пенсионерка. Самая молчаливая из всех. Небольшая, сухонькая, в аккуратном синем плаще и берете. Она смотрела не на дом, а на своих спутников, и ее взгляд был странно сосредоточенным, будто она что-то вычисляла.

– Так, стоять здесь бессмысленно, – бросил Марк, поворачиваясь к парадной. Дверь была массивной, стальной, без единого окошка. Рядом с замком – аккуратная табличка: «ул. Строителей, д. 13». Он вставил ключ. Замок щелкнул с гулким, слишком громким звуком, отдающимся эхом в пустом пространстве вокруг.

Дверь открылась внутрь. За ней – обычный подъезд. Панельные стены, линолеум на полу, тусклая лампочка под потолком. Но воздух был неподвижным, застоявшимся, пахнущим пылью и чем-то еще – сладковатым и химическим, как формалин.

Все вошли. Дверь захлопнулась сама собой. Резкий, окончательный удар стали о сталь заставил всех вздрогнуть.

– Эй! – крикнул Давид, бросаясь к двери. Ручка не поддавалась. Замочной скважины с внутренней стороны не было. Только гладкая холодная поверхность.

– Отлично. Великолепно, – прошептал он, отстраняясь. Его лицо посерело.

Анна почувствовала, как сердце начинает биться где-то в горле. Она обернулась, осматривая подъезд. Лестница уходила вверх, в полумрак. Лифт, старая модель с деревянными створками, стоял с открытой дверью, будто ждал. На стене напротив висел почтовый ящик, тоже старый, с ржавыми номерами. Из щели одного из ящиков, под номером «0», торчал белый уголок конверта.

Марк первым подошел и вытащил его. Конверт был плотный, кремового цвета, без марки и адреса. На лицевой стороне было написано каллиграфическим почерком: «Правила».

Он вскрыл конверт. Внутри лежал один лист пергаментной бумаги.

– «Добро пожаловать в Многоэтажку», – прочитал он вслух. Его голос, обычно уверенный, слегка дрогнул. – «Ваша цель – достичь крыши. Всего этажей – тринадцать. На каждом этаже вас ждет испытание. Испытания соответствуют… природе этажа». Он смолк, пробежав текст глазами дальше. – «Правило первое: выход находится только на крыше. Правило второе: отказ от прохождения этажа равносилен отказу от жизни. Правило третье: Многоэтажка живая. Она слушает. Она смотрит. Она судит. Удачи».

Тишина повисла густая, как желе.

– Это чей-то больной розыгрыш, – сказала Полина, и ее голос сорвался на визг. – Я не буду тут ничего проходить! Выпустите меня!

Она бросилась к стене, стала бить по ней кулаками, но в ответ раздавался лишь глухой, безнадежный стук. Свет лампочки над головой моргнул и стал чуть тусклее.

– Перестань, – тихо, но очень четко сказала Валентина Степановна. – Ты тратишь силы. И привлекаешь внимание.

Пенсионерка подошла к центру холла, ее внимательные глаза изучали пространство. – Тринадцать этажей. Значит, тринадцать испытаний. Лестница и лифт. Что выберем?

– Лифт – ловушка, – сразу отрезала Анна. Профессиональное чутье архитектора кричало об опасности. – В такой ситуации мы не должны доверять замкнутому пространству, которое к тому же может отключиться.

– Согласен, – кивнул Марк, складывая лист с правилами и засовывая его во внутренний карман куртки. – Идем пешком. Первый этаж. Посмотрим, что там.

Они двинулись к лестнице. Ступени были обычными, бетонными, но перила под рукой казались ледяными, будто выточенными из настоящего льда. Запах сладковатой химии усиливался.

Поднявшись на первую площадку, они увидели дверь с номером «1». Она была покрашена в свежую, ярко-зеленую краску, которая выглядела неуместно жизнерадостно. На двери – еще одна табличка, на этот раз пластиковая, как в офисах: «Отдел кадров. Входите».

Марк потянул ручку. Дверь не была заперта.

За ней открылся длинный, ярко освещенный неоновыми лампами коридор. Стены были облицованы белым кафелем, пол – линолеумом в серую крапинку. Совершенно безликое, казенное пространство. Но в конце коридора стоял один-единственный стол, а за ним – фигура.

Она была человеческой, но неправильной. Слишком длинные руки, слишком прямая, негнущаяся спина. Лицо было смазанным, как на плохо настроенном телевизоре, лишь рот прорисовывался четко – тонкая, безгубая щель.

Существо подняло голову. Щель-рот раздвинулась.

– Анна.

Голос был плоским, механическим, как у автоответчика.

Анна замерла. Ледяная волна страха прокатилась от копчика до затылка.

– Шаг вперед, – сказало существо. – Для регистрации.

Все смотрели на нее. Марк сжал кулаки. Давид замер, затаив дыхание. Полина прикрыла рот ладонью. Только Валентина Степановна внимательно наблюдала за существом, будто пыталась разгадать его устройство.

Анна сделала шаг. Потом еще один. Ее ноги были ватными. Она прошла по коридору, который, казалось, растянулся на километр. Наконец, она остановилась перед столом.

На столе лежала толстая анкета и перьевая ручка.

– Заполните, – произнесло существо, отодвигая анкету к ней. – Разборчиво. Все пункты.

Анна посмотрела на первый вопрос.

1. Ваше полное имя (то, которое является сутью).

Она облизала пересохшие губы, взяла дрожащей рукой перо. Чернила были густыми, черными, как смоль.

Она написала: «Анна Волкова».

Буквы на бумаге вдруг пошевелились, свернулись в клубок и исчезли. Строка осталась пустой.

Существо издало тихое шипение, похожее на помехи в радиоэфире.

– Неправда, – сказало оно. – Это имя дали. Не оно. Пиши суть.

Анна почувствовала, как темнеет в глазах. Она снова прижала перо к бумаге. Что писать? Кто она? Архитектор? Дочь? Подруга? Все это были роли, ярлыки. Суть? Ее суть в этот момент была только страхом. И еще… упрямством. Желанием выжить.

Она вывела: «Тот, кто строит».

Буквы остались на месте, застыв, будто вдавленные в саму плоть бумаги.

Существо склонилось, рассматривая. Его смазанное лицо будто на миг прояснилось, и Анна увидела в нем что-то похожее на удовлетворение.

– Проходи, – сказало существо и махнуло длинной рукой в сторону стены слева от стола.

Кафельная стена бесшумно раздвинулась, открывая проход обратно на лестничную площадку. Но не на ту, с которой они пришли. На ступенях, ведущих наверх, горела теперь тусклая аварийная лампа, освещая дверь с номером «2».

Анна, все еще дрожа, повернулась к коридору, где застыли ее спутники.

– Идите! – крикнула она. – Пишите правду! Не то, что в паспорте… а то, что внутри!

Марк первым двинулся вперед. Его лицо было каменным. Он подошел к столу, схватил перо. Анна, стоя уже в проеме, видела, как он пишет что-то одно слово, крупно. Существо кивнуло, и Марк пошел к ней.

За ним – Полина. Она плакала, когда писала, но прошла.

Давида отбросило назад, как от электрического разряда, когда его буквы исчезли с листа. «Лжец», – просипело существо. Он всхлипнул, схватил перо снова и на этот раз писал долго, мучительно. Стена наконец открылась для него.

Последней подошла Валентина Степановна. Она не стала садиться. Взяла перо, твердой рукой вывела на бумаге одну короткую фразу. Существо замерло. Его щель-рот приоткрылась. Оно смотрело на старушку не машиной, а с каким-то почти человеческим удивлением. Потом молча указало на выход.

Когда Валентина Степановна вышла на площадку, дверь с номером «1» захлопнулась сама собой. На ее месте теперь была просто глухая стена, покрытая той же зеленой краской.

Все пятеро стояли вместе, дыша тяжело, будто пробежали марафон.

– Что ты написала? – тихо спросила Анна у пенсионерки.

Та посмотрела на нее своими ясными, не по-старчески острыми глазами.

– Я написала: «Тот, кто помнит», – сказала Валентина Степановна. – А ты?

– «Тот, кто строит».

– Хорошо, – кивнула старушка. – Значит, будем строить и помнить. Иначе не выберемся.

Она посмотрела на дверь с цифрой «2». За ней слышался новый звук – не механический, а живой, журчащий и нарастающий.

Звук бегущей воды.

Многоэтажка только разминалась. Впереди было еще двенадцать этажей. И где-то на самом верху, на тринадцатом, ждал тот, кто все это устроил. Кто наблюдал за ними прямо сейчас. Анна почувствовала этот взгляд на своей спине – тяжелый, безразличный и бесконечно любопытный.

Игра на выживание началась.

Глава 2. Шепот труб

Звук воды за дверью второго этажа был не просто журчанием. Он нарастал, превращаясь в низкий, угрожающий гул, будто где-то прямо за тонкой преградой бушевал водопад. Воздух на лестничной клетке стал влажным и холодным, на бетоне ступеней выступили капли, похожие на испарину.

– Потоп, – коротко констатировал Марк, прикладывая ладонь к двери с цифрой «2». Дерево было ледяным и слегка вздувшимся от сырости. – Классика.

– И что, мы просто зайдем туда? – голос Полины дрожал. Она прижимала к груди рюкзак, как щит. – Там же утонуть можно!

– Правило второе, – напомнила Анна, пытаясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось об ребра. «Отказ от прохождения этажа равносилен отказу от жизни». – Мы не можем остаться здесь. Нас… вычеркнут.

Последнее слово повисло в сыром воздухе. Все молчаливо согласились. Подъезд с его тусклым светом и запертой входной дверью был не убежищем, а клеткой. Единственный путь – вверх, сквозь эти испытания.

Марк потянул ручку. Дверь поддалась неохотно, с громким скрипом, и на порог хлынула ледяная, мутная вода по щиколотку. За ней открывался коридор обычной жилой планировки, но превращенный в подводный тоннель. Вода доходила до колен и медленно, неумолимо прибывала. Она струилась из-под дверей квартир, капала с потолка, где уже висели пузыри отслоившейся штукатурки, хлестала из сорванного пожарного гидранта в конце коридора. Гул стоял оглушительный.

Напротив них, прямо посередине затопленного коридора, на стене висела непромокаемая доска. На ней светились неоновыми буквами, отражаясь в темной воде, слова:

«ИСПЫТАНИЕ: ПОТОП. ЦЕЛЬ: ПЕРЕКРЫТЬ МАГИСТРАЛЬНУЙ СТОЯК. ИНСТРУМЕНТЫ: НА ВАШЕ УСМОТРЕНИЕ. ВРЕМЯ: ОГРАНИЧЕНО. ГЛУБИНА ПОВЫШАЕТСЯ».

Последняя фраза заставила всех инстинктивно посмотреть под ноги. Вода действительно медленно, но заметно поднималась. Еще минута – и будет по колено. Еще пять – по пояс.

– Что такое магистральный стояк? – крикнула Полина, отступая назад к лестнице, но вода уже заливала и верхние ступени.

– Труба, – отозвалась Валентина Степановна. Ее тихий голос странным образом пробивался сквозь шум воды. – Главная канализационная или водопроводная труба, которая идет через все этажи. Если ее не перекрыть, нас затопит полностью.

– И где мы ее найдем? – завопил Давид. Вода уже заливала его дорогие кожаные ботинки. – В какой квартире? Их же тут десятки!

– Не в квартире, – сказала Анна, заставляя мозг работать, отодвигать панику. Архитектор. Она архитектор. Она знает планировки. – В санузле. Обычно в самом конце коридора, в нише. Или в подвале, но подвала здесь нет. Значит, здесь.

Она указала в конец коридора, туда, где из разрушенного гидранта била особенно мощная струя.

– Туда? – Марк смерил ее взглядом. – Там самый сильный поток. Нас снесет.

– Альтернатив нет, – Анна уже делала первый шаг, ощущая леденящий холод воды, пробивающийся через джинсы. – Нам нужно что-то, чем перекрыть. Инструменты «на наше усмотрение»… значит, ищем здесь.

Они двинулись цепочкой, держась за стены, где остатки обоев пузырились и отклеивались. Вода сопротивлялась каждому движению, как густой кисель. Первой на их пути была квартира № 13. Дверь была приоткрыта. Марк пнул ее, и внутрь хлынула вода.

Это была обычная хрущевка, затопленная почти до потолка. Плавали обломки мебели, книги, какая-то одежда. И в центре комнаты, странным образом удерживаясь на плаву, покачивался большой рюкзак, похожий на альпинистский.

– Полина! – крикнул Марк. – Твоя стихия, тащи!

Девочка, стиснув зубы, поплыла к рюкзаку, цепляясь за дверной косяк. Вытащила его. Внутри был комплект для спелеологов: карабины, мотки прочной веревки, резиновые перчатки и, что самое главное, – болторез и набор гаечных ключей.

– Уже что-то, – проворчал Марк, засовывая болторез за пояс.

В соседней квартире, № 14, Давид, к своему ужасу, обнаружил не воду, а странную, почти сухую комнату, заставленную старыми радиодеталями и инструментами. На столе лежала водонепроницаемая сварка на аккумуляторах и лист толстой свинцовой плиты. Он нерешительно взял аппарат. «Я… я не умею варить!» – простонал он.

– Бери! – приказала Анна. – Может, пригодится.

Валентина Степановна, тем временем, не суетилась. Она зашла в квартиру № 15 – чистую, сухую, будто потоп ее не коснулся. На кухне, на столе, лежали аккуратно свернутые мешковины, пачка гидроупорного цемента и ведро. На стене висела лом-фомка. Она молча собрала все это, перевязала в узел и вышла обратно в коридор, где вода уже была ей по грудь.

– Вы знали, что это здесь? – спросила ее Анна, помогая вытащить тяжелый узел.

– Нет, – честно ответила старушка. – Но Многоэтажка дает шанс. Она проверяет не только силу, но и умение искать. И готовность зайти туда, где страшно.

Они собрались у последней двери перед тем местом, где бушевал гидрант. Вода здесь била с такой силой, что образовался настоящий водоворот. Глубина – уже по пояс самому высокому Марку.

– Стояк должен быть прямо за этой стеной! – закричала Анна, чтобы ее было слышно. Она показала на глухую бетонную стену в нише. – Его нужно вскрыть, найти задвижку и перекрыть!

Марк, не раздумывая, взмахнул ломом, который взяла Валентина Степановна. Удар отдался гулко, но бетон лишь слегка откололся. Он бил снова и снова, мускулы на его шее напряглись от усилия. Давид в это время пытался соорудить из свинцовой плиты и обломков двери нечто вроде щита, чтобы ослабить напор воды из гидранта.

Анна и Полина, держась друг за друга, подобрались к самой стене. Вода хлестала им в лица, слепила глаза.

– Ключи! – прохрипела Анна.

Полина подала ей набор. Анна, нащупав в образовавшейся трещине что-то металлическое, попыталась зацепить. Не вышло. Труба была стальной, массивной.

– Болторез! – крикнула она Марку.

Тот передал инструмент. Анна, стиснув зубы, с огромным усилием сомкнула лезвия на толстом металлическом хомуте, державшем трубу. Раздался скрежет, и хомут лопнул. Часть бетона обрушилась, открыв участок ржавой, покрытой конденсатом трубы диаметром с бревно. И на ней – огромный, закисший маховик задвижки.

– Вот он! – закричала она, но в этот момент мощная струя из гидранта, отразившись от щита Давида, ударила прямо в нее. Анну сбило с ног, потянуло в водоворот. Она захлебнулась ледяной, грязной водой, потеряв опору.

Ее сразу потащило вглубь коридора, в темноту, где вода сходилась в настоящую воронку, похожую на слив.

Крепкие руки вцепились ей в куртку. Это была Полина. Девушка, пересилив свой страх, бросилась за ней, уцепившись одной рукой за остатки батареи. Марк, бросив лом, схватил Анну за вторую руку. Вместе они вытащили ее обратно к стене.

Анна, откашлявшись, увидела, что Валентина Степановна уже стоит у открытой трубы. Старушка, стоя по грудь в ледяной воде, с невозмутимым видом наносила на трещины вокруг задвижки гидроупорный цемент, замешанный прямо в воде.

– Он застывает мгновенно, – сказала она, встретившись с Анной взглядом. – Но маховик не провернуть. Заклинило от ржавчины и давления.

– Давим вместе! – скомандовал Марк.

Он, Анна и даже дрожащий Давид ухватились за холодный железный маховик. Полина уперлась им в спину. Валентина Степановна продолжала герметизировать стыки.

– Раз-два! – крикнул Марк.

Они напряглись. Мускулы горели. Металл скрипел, не желая поддаваться. Вода поднялась уже до подбородка Полины. Она захлебывалась, но не отпускала.

– РАЗ-ДВА! – это уже был рык, полный отчаяния и ярости.

С громким, утробным скрежетом маховик дрогнул и провернулся на сантиметр. Потом еще. И еще.

И вдруг – тишина.

Оглушительный гул воды прекратился, словно кто-то выключил гигантский кран. Струя из гидранта ослабла, превратилась в тонкую струйку, потом иссякла вовсе. Вода перестала прибывать. Она стояла неподвижно, черная и холодная, по грудь взрослым человеку.

На стене, где были инструкции, неоновые буквы погасли. Вместо них загорелась одна-единственная зеленая стрелка, указывающая на лестницу, ведущую на третий этаж.

Они стояли в ледяной тишине, тяжело дыша, цепенея от холода и пережитого ужаса. Откашливая воду, дрожа от ледяного озноба.

– Мы… мы сделали это? – прошептала Полина, и в ее голосе впервые зазвучала не только усталость, но и слабая, едва уловимая нота гордости.

– Сделали, – хрипло ответил Марк, вытирая с лица воду и ржавчину. – Обязательно проверяйте то, что взяли с собой. Инструменты могут пригодиться.

Они кое-как выбрались из воды на лестницу. Анна, все еще дрожа, развязала узел Валентины Степановны. Там, среди мешковин и остатков цемента, она нашла не только инструменты. На дне ведра лежала маленькая, сухая, в полиэтилене… записная книжка в кожаном переплете.

Она открыла ее. На первой странице, темными, пожелтевшими от времени чернилами, было написано:

«Этаж 3. Помни: свет – твой враг. Тьма – твой друг. Шепот лжет. Кричит правду. Не смотри в глаза отражениям».

– Это… это с прошлого раза? – обернулась Анна к Валентине Степановне.

Старушка медленно выжимала воду из платка. Ее лицо было непроницаемым.

– Это – подсказка, – сказала она. – От тех, кто был здесь до нас. И не дошел.

Она посмотрела наверх, где в полумраке виднелась дверь с цифрой «3». Оттуда не доносилось ни звука. Абсолютная, глухая, всепоглощающая тишина.

– Третья проверка, – тихо произнесла Валентина Степановна. – Не физическая. Там проверяют что-то другое.

Она взяла записную книжку из рук Анны, аккуратно положила в свой платок и спрятала во внутренний карман плаща.

– Что там? – спросил Давид, все еще сидя на ступеньке и трясясь от холода.

– Страх, – просто ответила старушка. – Свой, персональный. Который мы носим в себе. И который здесь… материализуется.

Она поднялась по ступеням первой. Её маленькая, мокрая фигура казалась невероятно хрупкой и бесконечно твердой одновременно.

Анна посмотрела на свои руки, исцарапанные о бетон и ржавчину. «Тот, кто строит». Чтобы строить дальше, нужно было пережить это. Все это. Она взяла со ступеньки болторез, тяжелый и надежный.

– Пошли, – сказала она остальным. – Пока мы вместе – у нас есть шанс.

Они поднялись к двери №3. На ней не было ни таблички, ни надписи. Только цифра, выщербленная кем-то давным-давно. Марк толкнул дверь.

Тьма за ней была не просто отсутствием света. Она была плотной, бархатистой, живой и враждебной. Она поглотила свет лестничной клетки, не позволив ему проникнуть ни на сантиметр внутрь. Из черного прямоугольника потянуло запахом старой пыли, затхлости и чего-то еще… сладкого и гнилостного, как увядшие цветы.

Третий этаж ждал.

Глава 3. Отражения, которые смотрят в ответ

Тьма встретила их не просто отсутствием света, а его физическим отрицанием. Войдя в дверь, они шагнули в полную, абсолютную черноту. Свет с лестницы не проникал внутрь, будто дверной проем был завешан черным бархатом. Воздух был мертвым, без движения, и пахло пылью, сыростью и той странной сладковатой гнилью, что уже стала знаком Многоэтажки.

Анна инстинктивно протянула руку вперед, натыкаясь на близкую стену. Шершавые обои, холодные и влажные.

– Ничего не видно, – прошептал Давид, и его шепот был поглощен тьмой без малейшего эха, будто ватой. – Совсем.

– Спички, зажигалки? – спросил Марк. В его голосе звучало напряжение.

Обшаряв карманы, они пришли к неутешительному выводу: ни у кого не было источника огня. Телефоны были мертвы уже с первого этажа. Света не было. И тишина была абсолютной, звенящей – так тихо бывает только под землей или в глубокой пещере.

И тогда из кармана плаща Валентины Степановны раздался слабый, едва уловимый щелчок. И вспыхнул свет. Не яркий, а тусклый, желтоватый, но невероятно добрый в этой всепоглощающей тьме. Это была старая карманная динамо-фонарик, та самая, что нужно было постоянно подзаводить ручкой. Свет от него был неровным, пульсирующим, он выхватывал из мрака фрагменты пространства: облупившуюся штукатурку, трещину на потолке, чей-то испуганный глаз.

– Откуда? – не удержалась Анна.

– В квартире на втором, среди инструментов, – коротко ответила старушка, не прекращая крутить ручку. – Всегда берите свет, дети. Особенно когда вас заставляют бояться темноты.

Свет дрожал, вырисовывая длинный, узкий коридор старой гостиницы или общежития. По обе стороны – одинаковые двери с номерами, стертыми до неузнаваемости. Пол был покрыт линолеумом, потрескавшимся и скрипящим под ногами. В конце коридора, в пятне света, мелькнуло что-то – зеркало? Окно?

И тут раздался шепот.

Он был едва слышным, будто доносился из соседней комнаты сквозь толстую стену. Неразборчивый, сливающийся поток слов на непонятном языке. Но в нем угадывалась интонация – настойчивая, злая, насмешливая.

«…не найдешь… здесь останешься… они все здесь остались… посмотри на себя…»

– Кто там? – резко крикнул Марк, направляя свет фонарика в сторону шепота.

Луч выхватил пустой угол, пыльную паутину. Шепот мгновенно прекратился. Но через секунду начался снова, теперь уже с другой стороны, прямо за спиной у Полины. Она вскрикнула и прижалась к стене.

«…маленькая глупая… мама не придет… папа бросил… одна… всегда одна…»

– Перестань! – закричала Полина, зажимая уши. Но шепот проникал сквозь пальцы, ввинчивался прямо в мозг.

Валентина Степановна остановилась, прислушиваясь не к словам, а к чему-то другому.

– Он лжет, – громко и четко сказала она. – Помните, что было в записке? «Шепот лжет». Не слушайте его. Он говорит то, чего вы боитесь. Он питается этим.

Она продолжила крутить ручку фонарика, и свет, окрепнув, пополз дальше по коридору. Но шепот не унимался. Теперь он адресовался Давиду, тихий, ядовитый, полный сарказма.

«…банкрот… все знают… жена ушла… один в пустой квартире… зачем жить… зачем…»

Давид простонал и схватился за голову, его тело согнулось, как от удара.

Анна почувствовала, как холодный пот выступил у нее на спине. Она ждала своего шепота. Ждала, что он скажет о ее проваленных проектах, о невыполненных обещаниях, о страхе никогда ничего не построить по-настоящему. Но шепот, обращаясь к ней, был другим. Он был голосом ее отца, который умер, когда ей было пятнадцать. Тихим, усталым, любимым.

«…Анечка… зачем ты здесь?.. Я же говорил… не ходи одна в темные подъезды… тут страшно… тут тебя обидят…»

Слезы сами поступили на глаза. Это была не ложь. Это была правда, самая больная. Ее отец действительно так говорил. И это было в тысячу раз хуже.

– Не слушай, – сквозь зубы прошипела она себе самой. – Это не он. Это Оно.

Она двинулась вперед, к концу коридора, туда, где маячило темное пятно. Остальные, цепляясь друг за друга, поплелись за ней, под аккомпанемент нашептывающих голосов, которые теперь звучали со всех сторон, накладываясь друг на друга, создавая жуткий хор их самых глубоких страхов и сомнений.

И вот они у цели. Это было не окно. Это было огромное, в полстены, зеркало в тяжелой деревянной раме. Потускневшее, покрытое сеткой трещин и слоем пыли. Их отражения в дрожащем свете фонарика были призрачными, искаженными, как утопленники.

А на стене над зеркалом, написанное прямо по штукатурке чем-то темным, светилось в ультрафиолете их же фонарика:

«ИСПЫТАНИЕ: ЗЕРКАЛА. ЦЕЛЬ: ПРОЙТИ НАСКВОЗЬ. ПРАВИЛО: НЕ СМОТРИ В ГЛАЗА ОТРАЖЕНИЮ».

– Пройти насквозь? – переспросил Марк. – Это стекло. Мы его разобьем.

Он поднял болторез, чтобы ударить по зеркалу. Но в этот момент свет фонарика дрогнул и погас на секунду. Валентина Степановна устало вздохнула, снова начав крутить ручку. Когда свет вернулся, они все ахнули.

В зеркале они были не одни.

Позади каждого из их отражений стояли другие фигуры. Тени. У Анны за спиной виднелся силуэт мужчины в рабочей робе – отец. У Полины – расплывчатые тени двух ссорящихся людей, родителей. У Давида – женщина, отворачивающаяся в презрении. У Марка – толпа каких-то неясных, агрессивных лиц. И только за отражением Валентины Степановны стояла… пустота. Глухая, черная, бездонная пустота.

И эти отражения-тени шевелились. Они не повторяли движений живых. Они медленно поворачивали головы, смотря прямо на своих двойников. Их глаза в темноте светились тусклым, болотным светом.

«Не смотри в глаза…» – пронеслось в голове у Анны.

Но было уже поздно. Давид, завороженный, уставился на отражение жены. И его зеркальный двойник улыбнулся. Улыбнулся так жестоко и безжалостно, как не улыбалась никогда настоящая женщина. Давид издал странный, сдавленный звук и замер, словно окаменев. Его глаза стали стеклянными, пустыми.

– Давид! – крикнула Анна, но он не реагировал. Он просто смотрел в зеркало, и по его щеке медленно скатилась слеза.

– Он попался, – с горечью сказал Марк. – Его забрали.

В этот момент его собственное отражение подняло руку и указало пальцем прямо на него. А потом провело пальцем по горлу. Марк вздрогнул, но не отвел взгляд. – Ты – не я, – прохрипел он зеркалу. – Ты – просто страх.

И тогда его отражение расхохоталось. Беззвучно, но так выразительно, что смех был слышен внутри черепа. Тени за его спиной сделали шаг вперед.

– Нам нужно уходить! – закричала Полина. – Сейчас!

Она бросилась к зеркалу, решив, видимо, просто проломить его головой. Но ее отражение резко метнулось навстречу. И когда Полина врезалась в стекло, оно не разбилось. Оно поглотило ее. Словно поверхность была не твердой, а жидкой, тягучей и холодной. Полина исчезла по плечи, затянутая внутрь зеркального мира, и только ее отчаянные, глухие крики доносились оттуда.

– Держите ее! – заревел Марк.

Он и Анна ухватились за торчащий из зеркала рюкзак Полины и изо всех сил потянули на себя. Это было как вытаскивать кого-то из густой, вязкой смолы. Из зеркала на них смотрело лицо Полины, но искаженное гримасой чужого ужаса, а из-за ее плеча уже выглядывали те самые тени-родители, протягивая к ней костлявые руки.

С последним рывком они вытянули девушку. Она упала на пол, рыдая, вся покрытая липкой, холодной слизью, которой, казалось, было наполнено зеркало.

– Насквозь… – вдруг сказала Валентина Степановна. Она не отводила взгляда от своего отражения, смотрящего на нее из пустоты. – Оно сказало «пройти насквозь». Не разбить. Пройти. Как Полина попыталась. Но нужно не бояться. Нужно… принять.

– Принять что? – с трудом выговорила Анна, все еще держа за руку дрожащую Полину.

– То, что там. Свое отражение. Свой страх. Он – часть тебя. Если бежать – он догонит и поглотит, как почти поглотил девочку. Если смотреть в глаза – он загипнотизирует и заберет душу, как этого мужчину, – она кивнула на застывшего Давида. – Остается одно. Пройти сквозь него. Признать, что он есть. И идти дальше.

Старушка сделала шаг к зеркалу. Ее отражение повторило движение. Между ними оставалось лишь несколько сантиметров.

– Я помню тебя, – тихо сказала Валентина Степановна своему двойнику. – Я помню весь страх. Весь ужас. Я живу с ним каждый день. Ты – моя память. И ты не властен надо мной, потому что я уже пережила то, чего ты хочешь меня снова напугать.

И она спокойно, без тени сомнения, шагнула внутрь зеркала.

Зеркальная поверхность сомкнулось вокруг нее, как вода. И… исчезла. Там, где только что было тусклое стекло, зиял черный, пустой проем. Тоннель. А с другой стороны, из темноты, донесся ее голос, немного приглушенный, но твердый:

– Идите. По одному. Смотрите не на них, а сквозь них. Они – тень. Вы – свет.

Марк и Анна переглянулись. Это было безумием. Но иного выхода не было. Давид был потерян. Его нужно было тащить.

– Я первый, – сказал Марк. Он подошел к проему, где было зеркало. Внутри, в темноте, маячили те самые враждебные лица. Он глубоко вдохнул. – Вы всего лишь мои страхи. А я уже не тот, кто вас боится. Я тот, кто выживает.

Он шагнул в черноту и исчез.

Анна обняла за плечи Полину. – Слышала? Смотри сквозь. Держись за меня.

Она подтащила к проему остолбеневшего Давида, сунула его руки себе на плечи, как вешалку, и, взяв за руку Полину, сделала шаг.

Холод. Абсолютный, пронизывающий до костей. Ощущение, как будто тонкие, липкие пальцы облепили лицо, пытаясь залезть в глаза, в уши, в рот. И шепот. Теперь он был внутри головы, визгливый, торжествующий.

«Ты не справишься! Ты всех погубишь! Отец бы разочаровался! Ты слабая!»

Анна зажмурилась, но это не помогало. Она шла сквозь густую, движущуюся тьму, таща на себе груз почти безвольного тела и держа за руку другого, почти сломленного человека. Она сосредоточилась на одном: «Я тот, кто строит. Я построю выход. Я построю нашу победу».

И холод отступил. Липкие пальцы разжались. Она сделала последний шаг и вывалилась из темноты, споткнувшись и упав на холодный кафельный пол. Рядом с ней оказались Марк и Валентина Степановна. Потом выползла, рыдая, Полина. И наконец, как мешок, выпал Давид. Он лежал неподвижно, с открытыми, пустыми глазами.

Марк наклонился над ним, пощупал пульс. – Жив. Но… не здесь.

Они огляделись. Они были в маленькой, квадратной комнатке без окон – может, ванной, может, лифтовом холле. В стене напротив была единственная дверь с цифрой «4». Испытание, казалось, пройдено.

Но в углу комнаты, там, откуда они вышли, стояло то самое зеркало. Теперь оно было целым, чистым и ясным. И в нем отражались они все. Но Давид в отражении стоял на своих ногах. Он смотрел на них с ужасом и умоляюще протягивал руку. Его губы беззвучно шептали: «Помогите».

– Его душа… она там, – прошептала Полина. – Мы вытащили тело, но не его.

Валентина Степановна подошла к зеркалу и положила ладонь на холодное стекло. Отражение Давида прижало свою ладонь к ее с обратной стороны.

– Его забрал его собственный, непрожитый страх, – сказала старушка. – Он не смог пройти сквозь него. Он остался там. Теперь он – часть этого этажа. Навсегда.

Она отвернулась от зеркала. В ее глазах была не скорбь, а знакомая, старая боль. Боль того, кто помнит слишком много потерь.

– Мы не можем его оставить! – воскликнула Анна.

– Мы должны, – жестко сказал Марк. – Иначе останемся тут все. Правила, помнишь? Идем дальше.

Он поднял тело Давида, перекинул через плечо, как тюк. – Но тело мы заберем. На всякий случай.

С последним взглядом на отражение в зеркале, которое теперь плакало кровавыми слезами, они открыли дверь на четвертый этаж.

Оттуда пахло озоном, металлом и чем-то жженым. И доносилось ровное, мощное гудение высоковольтных трансформаторов.

А на пороге лежал новый клочок бумаги, похожий на страницу из той же записной книжки. Анна подняла его.

«Этаж 4. Ток не любит одиночек. Держитесь за руки. Следите за ритмом. Один неверный шаг – и вы станете частью схемы».

Четвертый этаж ждал. И они вошли в него, оставив за спиной темноту, шепот и часть самих себя в треснувшем зеркале. Их было уже не пятеро. Их было четверо и одно пустое тело. А Многоэтажка, казалось, лишь удовлетворенно вздохнула, принимая новую жертву.

Игра продолжалась.

Глава 4. Частота страха

Гул встретил их задолго до того, как они полностью переступили порог. Это был низкочастотный, вибрационный звук, исходящий не из ушей, а из костей. Воздух четвертого этажа был сухим, наэлектризованным, пахло озоном, как после грозы, и жженым металлом.

Они оставили тело Давида прямо у двери, прислонив к стене – странная, безвольная кукла в дорогом пальто. Оставлять его в зеркальной комнате казалось еще кощунственнее. Марк перекинул его на плечо с лестницы, но здесь, в царстве тока, нести мертвый груз было непосильной задачей.

Комната, в которую они вошли, была огромным, пустым технологическим залом. Высокий потолок терялся в темноте, по нему тянулись толстые жгуты изоляционных кабелей, сходящиеся к массивной трансформаторной будке в центре. Стены были покрыты металлическими панелями, от которых веяло холодом. Но самое жуткое было под ногами.

Пол представлял собой гигантскую схему – как на материнской плате компьютера, только в человеческий рост. Он был составлен из чередующихся плиток: одни – из темного, непроводящего пластика, другие – из блестящего, полированного металла, который слабо светился изнутри синеватым свечением. Схема образовывала лабиринт единственного пути от входа до выхода – тяжелой бронированной двери с цифрой «5» на противоположной стороне зала. Путь был не прямым. Он зигзагами обходил несколько возвышающихся над полом изоляционных колонн, от которых исходило особенно сильное гудение и потрескивание.

Над схемой, прямо по центру, висел огромный, старомодный метроном. Его маятник мерно качался, издавая громкий, чистый щелчок. Щелк. Щелк. Щелк. Он задавал не темп музыке, а темп смерти.

Над дверью, через которую они вошли, зажглось табло с бегущей строкой:

«ИСПЫТАНИЕ: ЦЕПЬ. ЦЕЛЬ: ЗАМКНУТЬ КОНТУР БЕЗПРЕРЫВНОСТИ. ПРАВИЛО: НЕ РАЗОМКНУТЬ ЦЕПЬ. РИТМ – ВАШ СПАСИТЕЛЬ ИЛИ ПАЛАЧ. НАЧИНАЕТСЯ С ПЕРВОГО ШАГА».

Слова «замкнуть контур» заставили Анну оглядеться. На стене у входа висели четыре толстых, гибких кабеля с металлическими зажимами на концах. Они напоминали провода для «крокодилов» из школьной физической лаборатории, только размером с руку.

– «Держитесь за руки» из записки, – сказала Валентина Степановна, первая поняв. – Но в буквальном, электрическом смысле. Мы должны создать непрерывную электрическую цепь. Если цепь разомкнется, пока кто-то стоит на проводящей плитке…

Она не стала договаривать. Треск искр у основания одной из колонн был красноречивее любых слов.

– Значит, берём провода. Цепляемся друг за другом, – быстро сообразил Марк. – Встаем на плитки и идем в ритм метронома. Потому что если встать на проводящую плитку, когда в цепи разрыв – тебя жарят.

– А если на непроводящую? – спросила Полина, всё ещё бледная после зеркал, но собранная. Инстинкт выживания брал верх.

– Тогда, возможно, ничего. Но нам нужно идти. И цепь должна быть замкнута всегда, – сказала Анна, уже снимая с крючка кабель. Он был тяжелым и холодным. – Значит, мы должны шагать синхронно. Всегда кто-то должен стоять на проводящей плитке, чтобы ток имел путь. Мы – живые проводники.

Они быстро соединились кабелями: Марк к Анне, Анна к Полине, Полина к Валентине Степановне. Зажимы плотно обхватили запястья, вызывая неприятное ощущение связанности и уязвимости. Они стояли у начала пути – перед первой парой плиток: слева матовая черная пластиковая, справа – сияющая металлическая.

Метроном щелкал. Щелк. Щелк.

– На «щелк» шаг, – скомандовал Марк. – Все вместе. Первая плитка – пластик. Вторая – металл. Я первый. За мной, не сбиваясь!

Щелк.

Марк шагнул на черную плитку. Ничего.

Щелк.

Он шагнул на сияющую металлическую. В тот же миг Анна, следующая за ним, должна была встать на черную, чтобы цепь через Марка и кабель оставалась замкнутой на непроводящей поверхности.

Она шагнула. Плитка была просто плиткой.

Щелк.

Марк шагнул вперед, на следующую черную. Анна – на металлическую, на которой только что стоял Марк.

И тут она это почувствовала.

Легкое, едва уловимое покалывание прошло от зажима на запястье по всему телу. Волоски на руке встали дыбом. Ток был слабым, почти безопасным, но он был. Они были частью цепи. Живой, дышащей, пульсирующей в такт метроному.

Щелк. Щелк. Щелк.

Метроном вдруг ускорился. Ритм участился почти вдвое. Марк, уже перенесший вес, чтобы шагнуть, споткнулся. Он чудом удержал равновесие, но Полина, которая должна была шагнуть следом, запаниковала. Она замерла, нарушив последовательность.

– Полина, шаг! – закричала Анна.

Но было поздно. Анна стояла на металле. Марк уже перешел на следующий пластик. Цепь: металл (Анна) – кабель – пластик (Марк). Разрыв. Полина, стоящая на пластике позади Анны, не была частью проводящего пути.

Из металлической плитки под ногами Анны вырвался сноп синих, злых искр. Её пронзила сухая, жгучая боль, будто все мышцы разом свело судорогой. Она вскрикнула, но её ноги словно приросли к месту, сжатые невидимой силой. Через кабель боль рванула к Марку. Он сдавленно охнул, но устоял – он был на непроводящей плитке, принимая на себя лишь часть заряда.

– Держись! – прохрипел он.

Валентина Степановна, последняя в цепи, действовала мгновенно. Она резко, изо всех сил, дернула за кабель, соединявший ее с Полиной. Девушка, потеряв равновесие, шлепнулась на колени, но ее нога по инерции ступила на следующую плитку – металлическую, которая как раз была следующей в цепочке.

Цепь снова замкнулась. Искры погасли. Боль отпустила Анну, оставив после себя тошнотворную слабость и запах горелой кожи. Рука под зажимом пылала.

Метроном, будто насытившись, снова замедлился до первоначального ритма.

– Вставай! – скомандовала старушка, помогая подняться Полине. – Думай о ритме, а не о страхе. Ритм – это всё.

Они двинулись дальше, теперь уже зная цену ошибки. Зал казался бесконечным. Путь петлял, заставляя их выполнять сложные «па»: три шага по пластику, два по металлу, поворот на месте, шаг назад. Метроном то замедлялся, почти заставляя их замирать в неудобных позах, то ускорялся до бешеного темпа, превращая их движение в сумасшедший, синхронный танец на краю пропасти.

Анна вела внутренний счет, стиснув зубы, игнорируя боль в руке и подергивающиеся мышцы. Она была звеном. Важным, незаменимым. Если она собьется, ток ударит не только по ней, но и по Марку, и дальше по цепочке. Эта мысль, ответственность за других, была страшнее собственного страха.

Они прошли уже больше половины пути, когда столкнулись с новой ловушкой.

Одна из изоляционных колонн в центре пути начала мигать красным светом. И с каждым щелчком метронома из ее решетки вырывался не искрящий разряд, а сгусток какого-то эфирного, бледного пламени, которое плясало в воздухе, явно тяготея к металлическим плиткам.

– Что это? – испуганно спросила Полина.

– Плазменная дуга, – скрипуче ответила Валентина Степановна. Ее лицо в синеватом свете казалось восковым. – Температура – тысячи градусов. Если коснется – не только убьет, но и испарит. Идем быстрее, пока она не набрала силу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.