КОТАБО
Сновидящий Пустоту

Аннотация к книге «Сновидящий Пустоту»

Записано со слов последнего нагваля, прошедшего сквозь 27 слоёв, чтобы вернуться к Истоку.

Меня зовут Себастьян. Я был физиком, искавшим истину в уравнениях, пока странный старик в библиотеке не сказал: «Пространство – лишь страница. Ты читаешь буквы, забыв про историю». Так началось моё ученичество.

Эта книга – не роман. Это след. Двадцать семь смещений точки сборки, которые я пережил под руководством нагваля Элиаса. Каждое смещение – дверь в новый слой реальности: от растворения собственной важности до встречи с живым Ничто – Отцом всех снов.

Вместе со мной вы пройдёте через тосканские холмы и римские катакомбы, встретите женщину, помнящую звёзды (Кристу), хранителя камня с галактикой внутри (Юрия), археолога, расшифровавшего язык богов (Т.), и физика, увидевшего трещину в ткани мироздания (Алексея). Вы узнаете о володорес – сущностях, питающихся человеческим осознанием, и о «Легаси» – тайной организации, охраняющей границы дозволенного.

Вы погрузитесь в мистерию крови – древнего знания, хранимого Лилианой, и прикоснётесь к тайне двенадцати Правителей, сидящих на тронах вокруг пустого трона Властелина Времени – Махди, которого ждут все традиции мира.

Святые, маги, волшебники, Властелины Времени – все они явятся вам на этих страницах не как вымысел, а как грани единого Ландшафта Смысла, где время – озеро, вечность – дом, а любовь – связность всего сущего.

Это книга для тех, кто готов идти, не рассчитывая вернуться прежним. Для тех, кто слышит шёпот за словами. Для тех, кто ищет не ответы, а путь.

«Если ты готов – закрой глаза. Всё, что тебе нужно, уже здесь. В тишине между строк».

ПОСВЯЩЕНИЕ

Этой книгой я склоняюсь перед теми, кто был моими Учителями на пути, хотя многие из них никогда не знали, что учат меня. Они приходили в разное время, в разных обличьях, и каждый оставлял след – не на бумаге, а в том месте, где кровь встречается с вечностью.

Посвящаю эту книгу отшельнику из Хибин, который ушёл в горы, чтобы доучить себя до конца, и чьи камни до сих пор помнят тепло его рук. Он научил меня читать мир как текст, где горы – это буквы, а реки – предложения, и ничего не происходит случайно.

Посвящаю монаху с Валаама, чьи глаза видели ангелов в яблоневом саду, а голос читал Акафист так, что само пространство замирало и становилось храмом. Он показал мне, что святость – это не отсутствие греха, а присутствие любви, которая не осуждает, но согревает.

Посвящаю Лилиане, Хранительнице Знания Кровей, которая научила меня слушать биение миллионов сердец в одной-единственной капле. Она открыла мне тайну, что кровь – это не просто жидкость, а живая книга, где записаны все наши предки и все наши потомки, и что, очищая себя, мы очищаем бесконечную цепь существ.

Посвящаю монаху из снов Кристы, тому самому, что стоял на краю обрыва и шептал: «Не бойся лететь. Ты всегда вернёшься». Он приходил к ней в самые трудные моменты, и его присутствие было тише ветра, но сильнее любой бури.

Посвящаю всем святым всех традиций – тем, кто светится ровным, тёплым светом в Ландшафте Смысла. Православным подвижникам и суфийским мистикам, индуистским садху и буддийским архатам, католическим монахам и даосским отшельникам. Вы – мост между небом и землёй, живое доказательство того, что любовь сильнее смерти.

Посвящаю магам и волшебникам, тем, кто ткал реальность из чистого намерения и кристаллизовал идеи в миры. Ваша игра – это лила божественного, ваш смех – это музыка сфер, ваше творчество – это дыхание самой вечности.

Посвящаю Властелинам Времени, невидимым и вездесущим, прошедшим сквозь тёмную точку сознания и ставшим самой тканью бытия. Вы – Зурван, вы – Кала, вы – Хронос, вы – Сатурн, пожирающий своё дитя, чтобы оно родилось заново. Ваше молчание громче любого крика.

Посвящаю монахам и священникам, которые служат – в храмах, в больницах, в тюрьмах, в придорожных часовнях, куда никто не заходит, кроме заблудившихся путников. Вы держите небо над нами своими молитвами, часто не зная об этом. Ваши руки, благословляющие хлеб и вино, благословляют саму жизнь. Ваши уста, шепчущие древние слова, удерживают реальность от распада на белый шум.

Посвящаю детям, которые верят – верят в чудеса, в доброту, в то, что ночью можно летать к звёздам, а утром найти в кармане камешек с другой планеты. Вы помните то, что мы забыли. Вы видите то, что мы разучились видеть. Ваша вера – это чистый кристалл, ещё не тронутый трещинами сомнений и обид. Вы – напоминание нам, взрослым, что мир соткан не из долгов и обязательств, а из чуда.

Посвящаю тем, кого нет в этой книге, но кто есть в каждой её строке – случайным попутчикам в электричках, улыбнувшимся мне в трудный час; старушкам, кормящим голубей на площадях; бездомным, делящимся последним куском хлеба; всем, кто прошёл через мою жизнь и оставил в ней след, даже не зная об этом.

И наконец, посвящаю эту книгу тому Единственному Учителю, который не имеет имени, но которого я встречал в каждом из них. Тому, кто смотрел на меня глазами монаха, говорил устами отшельника, учил сердцем Лилианы, ждал в снах Кристы, и чьё присутствие я чувствовал в каждой капле крови, в каждом ударе пульса, в каждой тишине между словами.

Ты – Ничто, из которого всё.

Ты – Пустота, которая есть Полнота.

Ты – Реальность, которую можно увидеть сквозь голову Учителя,

и которую невозможно описать словами.

Но слова – всё, что у меня есть.

Поэтому я дарю их Тебе.

Пусть эта книга станет следом на песке для тех, кто идёт следом.

Пусть она напомнит им, что они не одни.

Пусть она будет тихим голосом в ночи, говорящим:

«Ты тоже сможешь. Ты тоже дойдёшь. Мы все тебя ждём».

Себастьян

Рим – Тоскана – Хибины – Валаам

2000-2026

Пролог: Последний из рода

Меня зовут Себастьян. Это имя – лишь ярлык на пустой одежде, которую я когда-то носил. Настоящее имя воина – это тишина между его шагами. Но для вас, тех, кто ещё верит в слова, я назову себя так.

Я был последним учеником нагваля, которого звали Элиас. Он нашёл меня не в пустыне и не в горах, как это случалось с воинами древности. Он нашёл меня в пыльной университетской библиотеке, где я, молодой физик, искал в уравнениях ответ на вопрос, который не умел сформулировать. Вопрос был прост и безнадёжен одновременно: «Зачем всё это? Зачем галактики, кварки, сознание, если в конце – только холод и пустота?»

Ответа в уравнениях не было. Была только тишина, густая, как мёд, и запах старых книг. И в этой тишине – он. Элиас сидел в тени стеллажа, в самом дальнем углу, где никто никогда не сидел, и читал книгу, написанную на языке, которого я никогда не видел. Буквы не складывались в слова – они танцевали, перетекали друг в друга, и от этого танца у меня закружилась голова.

«Ты ищешь гравитацию в искривлениях пространства, – сказал он, не поднимая глаз. – Но пространство – лишь страница. Ты читаешь буквы и плачешь над их формой, забыв про историю, которую они рассказывают».

Я хотел спросить, кто он и откуда знает, о чём я думаю, но слова застряли в горле. Вместо этого я спросил:

– А какая история?

Он поднял глаза. И в этот момент библиотека исчезла. Я стоял посреди пустыни, под небом, усыпанным такими яркими звёздами, какие бывают только в местах, где никогда не ступала нога человека. Рядом со мной не было ничего – только песок, ветер и этот странный человек с книгой в руках.

– История о том, что мир – это сон, – сказал он. – Очень плотный, очень навязчивый сон, в котором мы забыли, что мы – сновидящие.

Так началось моё ученичество.

Элиас был не похож ни на одного человека, которого я встречал. Он мог сидеть неподвижно сутками, глядя на одну точку, а потом вдруг рассмеяться и сказать что-то, от чего мир переворачивался. Он не учил меня думать – он учил меня видеть. Видеть не глазами, а тем местом, где у человека болит, когда он понимает, что всё его знание – пыль.

За годы, проведённые с ним, я встретил многих – тех, кто тоже искал, тоже проваливался в трещины реальности. Была Криста, женщина, которая помнила звёзды, из которых пришла, и носила в груди свет далёких миров. Был Юрий, хранитель камня с галактикой внутри, вытащивший её из операционной чужого сна. Была Т., археолог, расшифровавшая язык богов в древних глиняных табличках. Был Алексей, физик, увидевший трещину в ткани мироздания и бежавший от тех, кто охраняет границы дозволенного.

Мы были разными, но нас связывало одно: все мы слышали шёпот за пределами слов. И все мы были нужны друг другу, чтобы пройти путь до конца.

Элиас говорил, что есть двадцать семь слоёв сновидения. Двадцать семь способов, которыми Орёл вдыхает и выдыхает осознание. Первые семь – самые плотные, самые близкие к нашей обычной реальности. В них мы учимся расширяться, сжиматься, помнить и забывать. Следующие семь – время, вероятность, смысл. Там мы встречаем тех, кто живёт в других ритмах – звёзды, хранителей, сущности из иных снов. И последние тринадцать… о них нельзя говорить словами. Их можно только пережить.

Эта книга – не учение. Это след. Запись двадцати семи смещений точки сборки, которые я пережил под руководством Элиаса и вместе с теми, кто стал моей семьёй на этом пути. Каждое смещение открывало дверь в новый слой реальности – от растворения собственной важности в тосканских холмах до встречи с живым- Ничто в римских катакомбах, от разговора со звездой в Ландшафте Смысла до рождения новой вселенной внутри собственного сознания.

Это путь воина. Путь, на котором страх становится дверью, а смерть – лишь возвращением домой. Путь, на котором ты теряешь всё, что считал собой, и находишь себя во всём.

Я не обещаю, что после прочтения этой книги ты станешь мудрее или счастливее. Но если ты готов идти, не рассчитывая вернуться тем же, кем был, – если готов потерять себя, чтобы найти – тогда эти страницы для тебя.

Или, лучше, закрой глаза.

Всё, что тебе нужно, уже здесь. В тишине между словами. В промежутке между вдохом и выдохом. В том месте, где ты ещё не решил, кем быть, и поэтому можешь стать всем.

Элиас говорил: «Орёл не пожирает осознание. Орёл играет с ним, как ребёнок с калейдоскопом. Каждый поворот – новый узор. Твоя жизнь, моя жизнь, жизни всех, кого ты встретишь – всего лишь стёклышки в этой трубе. И ты можешь научиться поворачивать калейдоскоп сам».

Я научился. Теперь твоя очередь.

Себастьян

Рим, 2026

Часть первая: Слои Тосканской Земли

(Смещения 1-3: Пространство, Намерение, Память)

Элиас привёл меня в Тоскану. Не ту, с открытками и кипарисами, а в холмистую, выжженную солнцем глушь, где только старые камни помнили этрусков. Мы остановились в заброшенном каменном доме. Пахло сухой травой и вечностью. Стены дома были сложены из серого известняка, и в их неровностях угадывались лица – не вырезанные, а проступившие от времени. Элиас сказал, что это камни помнят каждого, кто здесь жил.

– Они терпеливее людей, – заметил он, поглаживая шершавую поверхность. – Камень может ждать сотни лет, пока кто-то не придёт и не прочитает его историю. Люди же разучились ждать даже пять минут.

Я тогда не понял, к чему он это говорит. Но скоро понял.

Смещение 1: Стать Пространством

Элиас начертил на пыльной земле круг. В центре поставил точку.

– Это ты, – сказал он. – Твоё осознание. Кокон важности.

Потом он начал расширять круг. Всё шире, шире, пока тот не растворился в окружающем ландшафте.

– А это – мир. Твоё восприятие. Теперь представь, что пространство вокруг твоей точки растёт. Что происходит с тобой?

– Я… становлюсь меньше.

– Именно. Чем шире твоё внимание, тем менее ты важен для самого себя. Воин использует это, чтобы растворить чувство собственной важности. Самое смертельное оружие против эго.

Он велел мне сесть, закрыть глаза и «отпустить границы». Я должен был перестать чувствовать своё тело, стать точкой света, а затем позволить этой точке растаять, заполнив своим вниманием холмы, небо, камни.

Первые попытки были тщетны. Эго цеплялось, как утопающий за соломинку. Каждый раз, когда я чувствовал, что растворяюсь, внутренний голос кричал: «Ты исчезнешь! Ты потеряешь себя!» И я сжимался обратно в точку.

На второй день Элиас привёл меня на вершину холма, откуда открывался вид на долину, покрытую утренним туманом. Туман медленно поднимался, обнажая крыши маленького городка внизу.

– Смотри, – сказал он. – Туман не борется с долиной. Он просто заполняет её, становится ею. А когда солнце побеждает, он исчезает, но не умирает – он возвращается в небо, чтобы однажды снова стать туманом.

В этот момент из тумана проступила фигура. Женщина, идущая по тропе внизу. Она была одета в простое светлое платье, и её движения были плавными, как у плывущей рыбы. Она подняла голову и посмотрела прямо на меня, хотя расстояние было не меньше километра. На мгновение я увидел её глаза – они были не человеческими, а скорее, как два кусочка ночного неба.

– Кто это? – прошептал я.

– Возможно, никто, – ответил Элиас. – А возможно, твоё первое видение. Не цепляйся за образ. Просто позволь ему быть.

Женщина растворилась в тумане, и в этот момент я почувствовал, как моя собственная точка начала расширяться. Я не делал это усилием – это случилось само, как будто пример той женщины показал мне, как это делается.

Я стал пространством. Я был туманом, покрывающим долину. Я был камнями, на которых мы сидели. Я был далёким звоном колокола из городка внизу. Я был ветром, играющим с верхушками кипарисов. И в этом расширении не было «меня» – было только чистое бытие, пульсирующее в каждой точке.

Элиас сидел рядом, но его присутствие тоже было частью меня. Я чувствовал его не как отдельного человека, а как сгусток тепла в этом бескрайнем поле.

– Вот оно, – прошептал его голос, ставший моим собственным внутренним звуком. – Первое смещение. Точка сборки сдвинулась с мёртвой точки собственной важности.

Я не знаю, сколько это длилось. Мгновение? Час? Когда я вернулся в тело, солнце уже стояло высоко, и туман давно исчез. Элиас смотрел на меня с редкой улыбкой.

– Теперь ты знаешь, что ты не центр мира. Ты внутри мира. И мир – внутри тебя. Это знание – единственное, что поможет тебе, когда придёт время встретиться с теми, кто захочет заставить тебя снова сжаться в точку.

– Кто захочет? – спросил я.

– О, у них много имён, – усмехнулся он. – Одни называют себя «Легаси», другие – «Хранители», третьи – просто «обстоятельства». Но сейчас это не важно. Сейчас важно закрепить состояние.

Смещение 2: Давление Намерения

– Теперь второе, – сказал Элиас на следующее утро. – Вчера ты научился быть всем. Сегодня научишься быть ничем в одной точке.

Он протянул мне горсть пыли.

– Сожми.

Я сжал кулак. Пыль просочилась сквозь пальцы.

– Не физически. Намерением.

Он взял другую горсть и просто посмотрел на неё. Смотрел так, будто решалась судьба вселенной. Пространство вокруг его ладони сгустилось, задрожало. Пыль засветилась, слилась в плотный, пульсирующий шар.

– Первый закон – расширение, растворение. Второй – концентрация, давление. Если первый делает тебя ничем, то второй позволяет стать всем. Точкой предельной силы.

Он велел мне сжимать намерением обычный камень. Неделя за неделей. Я сидел у порога дома с камнем в руке и пытался «смотреть» его в точку. Ничего не происходило. Я злился, отчаивался, снова злился.

На пятый день в деревню внизу приехала странная пара. Мужчина со светло-русыми волосами и женщина с глазами, полными звёзд. Они остановились в траттории, и Элиас, который, казалось, знал всё, что происходит в радиусе ста километров, сказал:

– Сходи познакомься. Они тебе помогут.

Я спустился в деревню. Женщину звали Криста, мужчину – Юрий. Они сидели за столиком под виноградными лозами и пили вино. Когда я подошёл, Криста посмотрела на меня так, будто ждала всю жизнь.

– Вы тот, кто ищет камень, – сказала она утвердительно.

Я опешил. Откуда она знает?

– У меня тоже был такой, – она коснулась своей груди, где под платьем угадывался кулон. – Только не наружный. Внутренний. Я помню звёзды, откуда пришла. И помню, как меня чуть не забрали. Юрий спас.

Юрий молча кивнул. На его шее висел странный камень, в глубине которого, казалось, вращалась галактика.

– Ваш учитель прав, – сказал он. – Сила не в том, чтобы стать сильным. Сила в том, чтобы стать настолько чистым, чтобы через тебя могло течь что-то большее. Мы с Кристой – тоже часть этого большего. Мы пришли, чтобы передать тебе это.

Криста протянула руку и коснулась моего лба. На мгновение я провалился в видение: два солнца в небе, чёрный флот, операционная, женщины с ледяными глазами, и Юрий, вырывающий её из чужих щупалец.

– Это было на самом деле? – спросил я, придя в себя.

– Это есть, – ответила Криста. – В другом слое. Но слой может прорваться в этот. Поэтому учись. Когда придёт время, ты должен уметь сжиматься в точку и расширяться до бесконечности.

Они ушли так же внезапно, как появились. А я вернулся к своему камню. И в тот же вечер – случилось. Я смотрел на камень, не пытаясь ничего сделать, просто будучи с ним в полной тишине. И вдруг пространство между мной и камнем исчезло. Камень стал частью меня. А потом я почувствовал, как он сжимается под моим внутренним взглядом – не физически, а энергетически. Он засветился тусклым светом, задрожал и… поднялся в воздух. На сантиметр над моей ладонью.

– В точке предельного сжатия рождается нечто новое, – раздался голос Элиаса за спиной. – Мысль, ставшая силой. Но запомни: сжимая волю, не сожми свой страх. Иначе родится не сила, а чёрная дыра.

Я опустил руку. Камень мягко лёг на землю. Я был опустошён, но внутри горел ровный, холодный свет.

Смещение 3: Кристалл Памяти

– Теперь самое трудное, – сказал Элиас через несколько дней. – Ты научился расширяться и сжиматься. Пришло время заглянуть внутрь себя и разобраться с тем, что там накопилось.

Мы сидели в старой этрусской гробнице, вырубленной в скале. Воздух внутри был плотным, неподвижным, пахло тысячелетиями. Элиас велел мне смотреть на стену, пока я не увижу её истинную природу.

Долгие часы я смотрел на грубый камень. В голову лезли мысли о Кристе, о Юрии, о том видении с двумя солнцами. Элиас сидел в углу неподвижно, как ещё один камень. Потом, когда я уже почти отчаялся, стена зашевелилась.

Я увидел не породу, а светящиеся узоры. Тонкие нити, сплетённые в сложные трёхмерные структуры, похожие на снежинки или звёздные системы. Они медленно вращались, переливались, и в их глубине я различал смутные образы: лица, города, события.

– Твоя память, – сказал Элиас. – Каждая мысль, каждый поступок не исчезают. Они кристаллизуются в твоём энергетическом теле. Большинство людей выращивают уродливый кристалл – с трещинами обид, с мутными вкраплениями страха. Воин – садовник своего кристалла. Он пересматривает прошлое, находит тёмные включения и растворяет их в свете осознания.

Я смотрел на свой кристалл и видел в нём тёмные пятна – старые обиды, невысказанные слова, моменты трусости, которые я прятал глубоко внутри. Одно пятно пульсировало особенно сильно. Я всмотрелся в него и провалился в воспоминание.

Мне было десять лет. Мы жили тогда в небольшом городке, и у меня был друг – мальчик с больными ногами, который не мог ходить. Я обещал навестить его, но забыл, увлёкшись игрой с другими ребятами. А через неделю он умер. Я так и не попрощался.

Боль от этого воспоминания была такой острой, что я закричал. Но Элиас не позволил мне убежать. Его голос, спокойный и твёрдый, врезался в моё сознание:

– Не убегай. Останься. Посмотри на это не как на вину, а как на событие. Ты был ребёнком. Ты ошибался. Просто признай это. Не оправдывай, не осуждай. Просто признай.

Я остался. Смотрел на ту сцену со стороны – на маленького мальчика, который забыл, на его боль, на смерть друга. И вдруг тёмное пятно в кристалле начало светлеть. Не исчезать, а превращаться в прозрачную грань. Чувство вины ушло, осталась только тихая печаль и понимание: я был тем, кем был. И теперь я другой.

Чистка кристалла длилась несколько дней. Я пережил заново каждую обиду, каждую ложь, каждый момент стыда. Это было похоже на хирургию без наркоза. Но с каждым очищенным воспоминанием мир становился ярче, а моё присутствие в нём – весомее.

…На третий день, когда я уже думал, что очищение кристалла никогда не кончится, в гробницу вошла женщина. Я узнал её – та самая из тумана, что являлась мне на тосканских холмах в самом начале пути. Теперь она была реальной, из плоти и крови, и от неё исходил тот же ровный, тёплый свет, что я видел у святых в Ландшафте.

В руках она держала странный предмет – кристалл, внутри которого пульсировал не просто свет, а что-то живое, текучее, похожее на алую реку, застывшую в движении.

– Я Лилиана, – сказала она, и голос её звучал как шёпот древних лесов. – Хранительница Знания Кровей. Элиас попросил меня помочь тебе.

Она села напротив меня на холодный камень, и я почувствовал, как её присутствие успокаивает хаос мыслей, делая кристалл более податливым к очищению.

– Ты многое узнал, Себастьян, – начала она. – О пространстве, о намерении, о памяти. Но есть одно знание, без которого твой кристалл останется неполным. Знание о крови.

– О крови? – переспросил я. – В биологическом смысле?

Она улыбнулась той улыбкой, в которой светились тысячелетия.

– Кровь – это не просто биология, Себастьян. Это живая книга. В каждой её капле записана история твоего рода, твоих предков, твоих прошлых жизней. Древние знали это. Во всех традициях мира кровь считалась священной, потому что она – носитель души.

Она подняла кристалл с алой пульсацией, и я увидел, как внутри него разворачиваются картины.

– В иудаизме кровь – это жизнь. Тора запрещает употреблять кровь в пищу, потому что в ней – душа живого существа. «Только крови души не ешьте», – сказано в Пятикнижии. Кровь жертвенных животных проливали у алтаря, возвращая жизнь Богу. Это было признание: всё, что живёт, принадлежит Источнику.

Образы сменяли друг друга. Я видел древний Иерусалимский храм, жрецов в белых одеждах, алтарь, на который проливалась кровь – не как насилие, а как священнодействие, как возвращение дара Дарителю.

– В христианстве кровь стала ещё более священной. Кровь Христа, пролитая на кресте, – это кровь Нового Завета, искупления, очищения. «Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов». В каждом храме, в каждой литургии эта кровь становится реально присутствующей, соединяя верующих с божественным.

Я вспомнил слова Иоанна Златоуста, которые когда-то читал: «Кровь Христова избавляет нас от будущего осуждения, отгоняет далеко демонов, привлекает Ангелов и Владыку Ангелов; ибо демоны бегут, когда видят Владычнюю кровь, а Ангелы стекаются». Лилиана кивнула, словно слыша мои мысли.

– Демоны бегут, – повторила она. – Ты знаешь, почему? Потому что в крови, очищенной жертвой и любовью, заключена такая сила света, которую тьма не может вынести. Пожиратели, о которых рассказывал Элиас, питаются нашей энергией, нашей жизненной силой. Но есть одна энергия, которую они не могут тронуть. Энергия чистой, жертвенной любви, запечатлённая в крови святых.

Кристалл в её руках пульсировал ярче, и я видел в нём мучеников первых веков, идущих на смерть с улыбкой; видел подвижников, истекающих кровью в пустынях, но излучающих такой свет, что палачи отступали в ужасе.

– В исламе кровь тоже священна. Пролитие крови без права – великий грех. Но кровь мучеников, павших на пути Аллаха, – это кровь, которая входит в рай прежде, чем тело остынет, Хадисы говорят, что у шахидов есть особое место – они живые у своего Господа, получая удел. Их кровь становится свидетелем их веры.

– Но при чём здесь я? – спросил я. – Моё очищение кристалла – это же работа с памятью, с эмоциями, а не с кровью.

Лилиана покачала головой.

– Ты думаешь, память хранится только в мозгу? Нет, Себастьян. Каждая клетка твоего тела помнит. Но кровь – особенная. Она течёт через всё тело, через всё сердце, через все органы. Она собирает информацию из каждой точки и разносит её обратно. Кровь – это живая сеть, соединяющая всё твоё существо в единое целое. Как Ландшафт соединяет все слои реальности.

Она взяла мою руку и провела пальцем по вене на запястье.

– Здесь течёт не просто биологическая жидкость. Здесь течёт твоя история. Твоих родителей. Твоих бабушек и дедушек. Твоего рода до седьмого колена и дальше. В тибетской традиции верят, что кровь несёт память о прошлых жизнях, о всех воплощениях, через которые прошла душа. В африканских культах предков кровь используется в ритуалах, чтобы призвать мудрость ушедших, чтобы они могли говорить через живых.

– И это знание помогает очищать кристалл?

– Оно помогает увидеть, что ты не один. Что за тобой – целая река жизней, целый океан опыта, целая вселенная существ, которые любили, страдали, надеялись и умирали, чтобы ты мог быть здесь. Когда ты это осознаёшь – по-настоящему, не умом, а кровью – твоё чувство собственной важности растворяется окончательно. Потому что ты понимаешь: ты – не точка. Ты – река.

Я закрыл глаза и попытался почувствовать это. Кровь, текущую в жилах. И вдруг – провалился.

Я видел лица. Тысячи лиц, уходящих в бесконечность. Мои предки по отцовской линии – крестьяне, пахавшие землю, воины, защищавшие её, монахи, молившиеся за неё. По материнской – горцы, знавшие тайны трав, и степняки, следовавшие за солнцем. Все они смотрели на меня, и в их взглядах не было требования или ожидания. Была только тихая, бесконечная любовь. Любовь, которая позволила им пройти через все испытания, чтобы однажды я мог сидеть здесь, в этой гробнице, и очищать свой кристалл.

– Видишь? – голос Лилианы звучал издалека. – Это и есть Знание Кровей. Ты – не сирота во вселенной. Ты – дитя бесконечной цепи существ, каждое из которых внесло свою лепту в твоё бытие. И когда ты это чувствуешь, когда кровь твоя поёт эту песнь, никакой вампир не сможет тебя тронуть. Потому что ты становишься слишком большим. Слишком глубоким. Слишком связанным.

Я открыл глаза. Слёзы текли по моему лицу, но это были не слёзы боли. Это была благодарность.

– А как же те, у кого прервалась эта цепь? – спросил я. – Сироты, брошенные, забытые?

Лилиана улыбнулась ещё теплее.

– Даже у них есть кровь. А значит, есть род. Может быть, они не знают имён своих предков. Но кровь помнит. И если они научатся слушать её, они услышат ту же песнь. Песнь о том, что они не одни. Что за ними – вся вселенная живых существ, каждое из которых прошло свой путь, чтобы они могли быть здесь.

Она поднялась и подошла к стене гробницы, провела рукой по камню.

– Древние греки верили, что кровь – это вместилище души, что именно кровью мы чувствуем и мыслим. Эмпедокл учил, что кровь вокруг сердца – это место, где обитает мысль. И в этом есть глубокая правда. Мысль, очищенная кровью, становится живой. Она перестаёт быть абстракцией и становится плотью.

– А в индуизме? – спросил я, чувствуя, что каждое слово Лилианы открывает новые двери.

– В индуизме кровь связана с энергией Кундалини, с жизненной силой, текущей по каналам-нади. Когда Кундалини пробуждается, она поднимается по позвоночнику, очищая все чакры, и в этом процессе кровь играет ключевую роль – она становится проводником божественного огня. В тантрических ритуалах кровь иногда использовалась как подношение, но не как жертва, а как возвращение того, что и так принадлежит божественному.

Она повернулась ко мне.

– Но есть ещё один аспект, Себастьян. Самый важный. Кровь – это не только прошлое. Это ещё и будущее. В ней записаны не только твои предки, но и твои потомки. Все, кто ещё придёт, кто будет носить в себе частицу тебя. Когда ты очищаешь свой кристалл, ты делаешь это не только для себя. Ты очищаешь кровь для всех, кто придёт после. Ты становишься предком, которого будут вспоминать с благодарностью.

Я снова закрыл глаза и попытался почувствовать это. И увидел – вереницу лиц, уходящих не в прошлое, а в будущее. Мои дети, внуки, правнуки – существа, которых ещё нет, но которые уже живут в моей крови, ждут своего часа, чтобы воплотиться. И на каждом из них – отпечаток моей чистоты или моей грязи.

– Поэтому очищение так важно, – сказала Лилиана. – Поэтому мы, Хранители Кровей, следим за тем, чтобы знание передавалось правильно. Чтобы цепь не прерывалась. Чтобы свет не угасал.

– А вампиры? – спросил я. – Они тоже связаны с кровью?

Её лицо омрачилось.

– Они питаются кровью. Не физической – энергетической. Кровь несёт жизненную силу, и они охотятся за этой силой. Вот почему в древних культурах так важны были жертвоприношения – не потому, что богам нужна была смерть, а потому что люди учились управлять этой энергией, направлять её туда, где она нужнее. Жертва – это не потеря. Это трансформация. Передача силы из одного слоя в другой.

Она подошла ко мне вплотную и положила руки мне на виски.

– А теперь – слушай. Не ушами – кровью. Пусть она расскажет тебе свою историю.

Я закрыл глаза и провалился в красный океан. Я слышал биение миллионов сердец, крики новорождённых, стоны умирающих, смех влюблённых, плач матерей. Я чувствовал, как кровь течёт сквозь время, связывая всё живое в единую, пульсирующую сеть. И в центре этой сети, в самой её глубине, я увидел её – точку чистого света, из которой всё исходит и в которую всё возвращается.

– Это и есть Знание Кровей, – прошептала Лилиана. – Храни его. И передай дальше.

Я сидел в гробнице, слушая, как по моим жилам течёт вечность. И знал: теперь я действительно готов идти дальше.

Она объяснила, что кристалл памяти – это не только прошлое, но и будущее. Что в нём зашиты не только воспоминания, но и потенциальные версии нас самих. Она научила меня видеть не только тёмные пятна, но и светлые – те моменты, когда я поступал правильно, когда любил, когда был безупречен.

– Воин питает свой кристалл не только очищением, – сказала она. – Но и осознанием своей силы. Смотри на светлые грани так же пристально, как на тёмные.

Я увидел. Увидел моменты, когда помогал другим, когда не предавал, когда выбирал трудный, но честный путь. Эти грани сияли особенно ярко, и, глядя на них, я чувствовал, как мой кристалл становится больше, тяжелее, реальнее.

Лилиана ушла так же бесшумно, как появилась. А Элиас, наблюдавший за этим, сказал:

– Старый воин силён не мышцами. Он силён массой своего кристалла. Его трудно сдвинуть с пути. Его слово становится законом для мелкой данности. Теперь ты начинаешь понимать, что это значит.

Я вышел из гробницы другим человеком. Солнце жгло немилосердно, но внутри меня был холодный, ровный свет. Я чувствовал каждый камень под ногами, каждую травинку, каждую песчинку – не как отдельные объекты, а как часть огромного, живого узора, в котором и я занимал своё, теперь уже незыблемое место.

– Что дальше? – спросил я Элиаса.

Он посмотрел на горизонт, где сгущались вечерние тени.

– Дальше – город. Рим. Там твой кристалл пройдёт настоящую проверку. И там ты встретишь тех, кто захочет его разбить.

Он улыбнулся своей обычной загадочной улыбкой.

– Или тех, кто поможет его отполировать до блеска. Время покажет. А пока – иди спать. Завтра будет долгий день.

Ночью мне приснилась Криста. Она стояла на краю обрыва, за которым была не пропасть, а звёздная бездна. Рядом с ней сидел дикий полосатый кот с жёлтыми глазами – точь-в-точь такой, какого она описывала из своего дальневосточного детства. Кот смотрел на меня и, казалось, охранял её сон. Или мой.

Я проснулся с чувством, что где-то далеко, в другом слое реальности, уже началось то, что однажды коснётся и нас. И что мой кристалл должен быть готов.

Часть вторая: Город и Соседи

(Смещения 4-7: Рождение Вечности, Иные Миры, Инструменты Реальности)

Элиас привёл меня в Рим. Из пустыни – в самое сердце шума. Автобус врезался в предместья города, как нож в живое тело, и по мере того, как нарастал гул машин и голосов, я чувствовал, как моё расширенное сознание начинает сжиматься, защищаясь от этого давления.

– Не сжимайся, – сказал Элиас, глядя в окно на мелькающие многоэтажки. – Это проверка. Если ты сможешь оставаться пространством в самом центре давки, значит, первое смещение было настоящим.

Я попытался. Я вспомнил то состояние – как быть ветром, камнем, туманом. И удержал его. Город не исчез, но перестал давить. Он стал просто ещё одним ландшафтом, таким же, как тосканские холмы, только более нервным, более быстрым.

Мы поселились в старом палаццо недалеко от площади Навона. Здание помнило ещё Возрождение, и его стены были пропитаны историями. Хозяйка, пожилая синьора с глазами, похожими на две тёмных оливки, сразу признала в Элиасе нечто особенное. Она не задавала вопросов, только молча кивнула, когда он назвал нашу фамилию – вымышленную, как я тогда думал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.