Григоревский Егор
Освобождение

Я проснулся с чувством, будто провалил что-то важное. Не экзамены, не работу – саму жизнь.

Внутри меня живёт тихий голос, который шепчет, что я всё время не тот, кем надо быть. Я пытаюсь быть лучше, но чем больше стараюсь, тем меньше остаётся меня. Я стираю себя, чтобы соответствовать образу, втиснуться в него, которого сам до конца не понимаю. Иногда мне кажется, что я живу не свою жизнь, а чьё-то ожидание, чью-то чужую жизнь.

Я не боюсь наказания. Я боюсь, что однажды соглашусь с тем, что я действительно лишний. Приму это как истину – и просто перестану сопротивляться этому шёпоту внутри.

Глава 1. Инвентаризация пустоты

Я проснулся. Чувство провала было первым, что я ощутил – ещё до того, как открыл глаза. Это не был провал экзамена или дедлайна. Потеря работы. Встреча с матерью. Нет.

Это была потеря жизни.

Я лежал неподвижно. Матрас подстраивался под форму моего тела. Моя подруга Элиза называла это «умной пеной». На самом деле, он просто поглощал меня, миллиметр за миллиметром.

– Ты проснулся не собой, – раздался голос.

Это была Истина. Она всегда звучала одинаково – как шум ненастроенного телевизора. Бесстрастно. Холодно.

– Я пытаюсь быть лучше, – сказал я в потолок. Потолок был идеально белым. Пустым.

– Чем больше ты стараешься, тем меньше тебя остаётся, – ответила Истина. – Ты стираешь себя, чтобы соответствовать образу. Ты даже не понимаешь, чьему именно.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы казались чужими. Они привыкли печатать правильные отчёты и нажимать правильные кнопки. Я не боялся наказания за то, что я плохой. Я боялся того, что я лишний.

– Ты – место, которое забыли занять, – продолжала Истина. – Ошибка в расчётах. Пустой сосуд.

В ванной зашумела вода. Элиза. Она ждала от меня улыбки и планов на вечер. Она ждала человека, которого я выдумал ради неё.

– Однажды ты согласишься со мной, – прошептал голос. – Ты перестанешь сопротивляться этому шёпоту. И тогда ты исчезнешь окончательно.

Я не ответил. Я просто слушал, как вода бьётся о кафель. Звук был ритмичным, лишённым смысла. Как и мое дыхание.

– Елисей? – голос Элизы из-за двери. – Ты встаёшь?

Я закрыл глаза. Внутри что-то звякнуло. Тонкое стекло дало первую трещину.

Я встал. Пол был холодным, но я не почувствовал дискомфорта. Мои ступни просто коснулись ламината «под дуб». Ещё одно решение Элизы. Ещё один слой чужого вкуса, в который я завёрнут, как мумия.

– Ты идёшь в ванную, – констатировала Истина. – Чтобы смыть с себя остатки сна. Но ты пытаешься смыть то, что нельзя оттереть мочалкой. Свою ненужность.

Я не ответил. В зеркале ванной комнаты на меня смотрело лицо. Правильный овал, чистая кожа, глаза неопределённого цвета. Я долго всматривался в зрачки, пытаясь найти там хоть что-то, кроме отражения кафельной плитки. Ничего.

Я взял зубную щетку. Движения были отточены годами. Вверх-вниз. Влево-вправо. – Триста двадцать движений, – прошептала Истина. – Ровно столько, сколько рекомендует твой стоматолог. Ты даже зубы чистишь по инструкции. Ты – идеальный исполнитель чужой воли.

Дверь приоткрылась. Вошёл пар, а за ним – Элиза. Она была в шёлковом халате, тонкая и полупрозрачная в утреннем свете. Она обняла меня сзади, положив подбородок мне на плечо.

– Доброе утро, Сеня. Ты какой-то бледный сегодня. Опять плохо спал?

Я выдавил улыбку. Это было физическое усилие, похожее на поднятие штанги. Мышцы лица неохотно сложились в нужную гримасу. – Просто много работы, – мой голос прозвучал ровно. Слишком ровно.

– Мама ждёт нас к восьми, – напомнила она, разглядывая своё отражение рядом с моим. – Она хочет обсудить наш отпуск. Ты же помнишь?

– Помню, – соврал я. На самом деле, я не помнил даже, что ел вчера на ужин. Моя память начала избавляться от мусора, а мусором в ней было всё, что касалось моей жизни.

– Ты стираешь себя, – голос Истины внутри стал отчётливее, перекрывая шум фена, который включила Элиза. – Ты соглашаешься на отпуск, который тебе не нужен. Ты едешь к матери, которую боишься. Ты пьёшь кофе, от которого у тебя изжога. Ты боишься, что если перестанешь это делать, то пространство за твоей спиной просто схлопнется.

Я смотрел, как пена от зубной пасты стекает в раковину. Белая, бесформенная масса. Она была похожа на мою личность.

– Я просто хочу, чтобы всем было хорошо, – подумал я.

– Нет, – отрезала Истина. – Ты просто боишься признать, что ты – лишний. Что мир прекрасно справится без твоей вежливости. Что твоё «хорошо» – это цена твоего исчезновения.

Я оделся. Тёмно-серый костюм. Рубашка, выглаженная горничной, которую наняла мать. Я затянул галстук чуть туже, чем нужно. Хотелось почувствовать хотя бы физическую нехватку кислорода, раз уж душевной пустоты было в избытке.

– Пошли? – Элиза взяла меня за руку. Её ладонь была теплой. Моя – ледяной.

Мы вышли из квартиры. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Я снова шёл играть роль Елисея – успешного сына, любящего партнёра, перспективного сотрудника.

– Ты провалил это, – напомнила Истина, когда мы зашли в лифт. – Ты провалил попытку быть собой. И теперь ты просто тень.

Лифт поехал вниз. В зеркальной стене кабины я увидел нас: красивая пара, идеальный кадр для рекламы страховой компании. Но я знал: если сейчас разобьётся стекло, внутри меня не окажется ни крови, ни костей. Только звенящая, холодная тишина.

Глава 2. Архитектор фасадов

Машина скользила по утреннему проспекту. Элиза что-то увлеченно рассказывала, листая ленту в телефоне, но для меня её голос был лишь фоновым шумом, как звук шин по мокрому асфальту.

– Ты не слушаешь, – констатировала Истина. – Ты считаешь светофоры. Одиннадцать красных до того момента, как тебе придётся снова стать идеальным сыном.

Дом матери встретил нас запахом дорогого кофе и полироли для мебели. Здесь всё было симметрично. Подушки на диване лежали под углом сорок пять градусов. Картины на стенах висели так ровно, будто их выверяли по лазерному уровню. Мать – Марина Александровна – не терпела хаоса. Для неё хаос был личным оскорблением.

– Опаздываете на четыре минуты, – сказала она вместо приветствия, подставляя щеку для поцелуя. Её кожа была сухой и прохладной, как старая бумага.

Мы сели за стол. Завтрак был безупречен: омлет, спаржа, тосты. Всё выглядело как натюрморт, который жалко портить вилкой.

– Елисей, я посмотрела варианты для вашего отпуска, – начала она, разворачивая планшет. – Тоскана. Я уже созвонилась с владельцем виллы. Это именно то, что тебе сейчас нужно, чтобы восстановить статус-кво после закрытия квартала.

Я смотрел в свою тарелку. Спаржа казалась мне пальцами мертвеца. – Мам, я не уверен, что хочу в Италию, – мой голос прозвучал тише, чем я планировал.

В комнате повисла тишина. Элиза замерла с чашкой у губ. Мать медленно подняла глаза. В её взгляде не было ярости, только глубокое, разочарованное недоумение.

– Не уверен? – переспросила она. – Елисей, мы же это обсуждали. Твоя карьера требует определённого стиля жизни. Ты не можешь просто «не хотеть». Ты – лицо компании, ты мой сын. Отдых – это часть работы над имиджем.

– Видишь? – Истина шепнула прямо в ухо. – Ты не человек. Ты инвестиция. Она вкладывала в тебя частные школы, репетиторов и свои ожидания, как в стартап. И теперь она требует дивидендов. Твоя жизнь – это её проект.

– Да, конечно, – я быстро кивнул, чувствуя, как привычная тяжесть в груди становится плотнее. – Просто… много дел. Наверное, ты права. Италия – это хорошо.

Мать удовлетворенно улыбнулась и вернулась к планшету. – Вот и славно. Я знала, что ты одумаешься. Ты всегда был разумным мальчиком. Не то что те… лишние люди, которые тратят жизнь на поиски себя, не имея за душой ни гроша.

Слово «лишние» ударило меня под дых. – Я и есть лишний, – подумал я. – Если убрать твой планшет, мамины амбиции и ожидания Элизы, в этом кресле останется только пустое место.

– Посмотри на неё, – Истина заставила меня поднять глаза на мать. – Она не видит тебя. Она видит чертёж. Она подправляет линии твоей судьбы ластиком, а ты боишься пошевелиться, чтобы не испортить симметрию. Ты боишься её разочарования больше, чем собственной смерти.

Я почувствовал тошноту. Не от еды – от запаха идеальности. – Мне нужно выйти, – я встал из-за стола так резко, что стул жалобно скрипнул по паркету.

– Елисей? Что-то не так? – голос Элизы был полон тревоги. Она ненавидела, когда сценарий нарушался.

– Всё нормально, – я выдавил эту фразу, которая давно стала моим девизом. – Просто закружилась голова. Свежий воздух.

Я почти выбежал на балкон. Десятый этаж. Внизу пульсировал город – миллионы людей, которые, возможно, тоже были чьими-то проектами. Я схватился за перила. Металл был ледяным.

– Ты провалил этот завтрак, – Истина стояла за моей спиной, хотя я знал, что там никого нет. – Ты не смог сказать «нет». Ты снова согласился быть материалом для её архитектуры. Ты боишься наказания? Нет. Ты боишься, что, если ты перестанешь быть её проектом, ты перестанешь существовать вовсе.

Я посмотрел вниз. Расстояние до асфальта казалось коротким. Но я знал, что падение ничего не решит. Пустота не разбивается. Она просто перемещается в пространстве.

– Я стираю себя, – прошептал я, глядя на свои бледные пальцы на перилах. – С каждым «да», которое я говорю им, меня становится всё меньше. Скоро останется только этот костюм.

В дверях балкона появилась тень матери. – Елисей, не стой на сквозняке. Ты простудишься перед важной презентацией. Возвращайся к столу.

Я закрыл глаза. – Да, мам. Иду.

Я развернулся и вошёл обратно в квартиру. В мой стеклянный мир, где не было воздуха, но было очень много порядка.

Глава 3. Офисная пыль

Офис «Глобал Маркет» располагался на двадцать четвертом этаже башни из стекла и бетона. Это был огромный аквариум, где каждый малёк знал своё место и траекторию движения. Воздух здесь был переработан кондиционерами столько раз, что казался стерильным, лишённым всякого запаха, кроме едва уловимого аромата дорогого тонера и антисептика.

Я сидел за своим столом. Мой монитор светился ровным холодным светом, отражаясь в моих зрачках.

– Взгляни на них, – Истина стояла у меня за плечом, хотя я видел в отражении только пустой коридор. – Они все – манекены. Но они хотя бы верят в то, что они настоящие. А ты? Ты даже не пытаешься верить.

Мимо прошёл Олег, мой коллега. Он всегда улыбался так, будто рекламировал отбеливающую пасту. – Елисей, старик! Презентация по новому бренду готова? Клиенты будут через час. Нужно выжать из них максимум. Ты же мастер позитивного влияния, – он подмигнул и похлопал меня по плечу.

Я почувствовал, как его ладонь коснулась моей дорогой рубашки. В месте касания кожа словно онемела. – Всё готово, Олег. Будет идеально, – мой голос был похож на запись автоответчика.

– Идеально, – повторила Истина. – Твоё любимое слово. Слово-убийца. Идеальное не живёт, Елисей. Идеальное только стоит на полке и собирает пыль.

Я открыл файл презентации. Слайды мелькали: графики роста, целевая аудитория, психотипы потребителей. Я знал, как заставить людей хотеть то, что им не нужно. Я был профессионалом в создании иллюзий. Но самая большая иллюзия сидела сейчас в моём кресле.

– Ты продаёшь им мечты о счастье, – шептала Истина, пока я механически листал слайды. – Но посмотри на свои показатели счастья. Твой график – это ровная горизонтальная линия. Ты – труп, который научили нажимать на кнопки «Enter» и «Shift».

В конференц-зале было душно от ожиданий. Трое мужчин в серых костюмах сидели напротив меня. Они были похожи на судей. Или на зеркала. В каждом из них я видел версию себя через десять лет: ещё более пустые глаза, ещё более дорогие часы.

Я начал говорить. Мои губы двигались, произнося слова о ценностях бренда, лояльности и эмоциональном отклике. Я видел, как они кивают. Я видел, как они заглатывают наживку.

– Ты лжёшь, – констатировала Истина. – Каждое твоё слово – это гвоздь в крышку твоего гроба. Ты говоришь об эмоциях, которых не чувствуешь. Ты говоришь о ценностях, которых у тебя нет. Ты боишься, что, если замолчишь, они увидят, что за твоим голосом – пустота. Что там нет человека, только скрип механизма.

В середине презентации я вдруг замолчал. Просто забыл следующее слово. Секунда тишины затянулась, превращаясь в вечность. Я смотрел на клиента – полноватого мужчину с красным галстуком. Его лицо начало расплываться, превращаясь в белое пятно.

– Ну же, – подтолкнула Истина. – Скажи им правду. Скажи, что этот йогурт не сделает их жизнь лучше. Скажи, что ты сам не знаешь, зачем ты здесь. Что ты – лишний.

– Елисей? – шепотом спросил Олег, наклонившись ко мне. – Всё в порядке? Продолжай.

Я сглотнул. Горло было сухим, как наждачная бумага. – Простите. Задумался о деталях поставки. Итак, перейдем к стратегии продвижения в соцсетях…

Я закончил. Они аплодировали. Они были довольны. Я получил ещё одну порцию социального одобрения – ту самую «застойную воду», которой наполнялся мой сосуд.

– Ты провалил это, – Истина была беспощадна, когда я вернулся на своё рабочее место. – Ты мог остановиться. Ты мог выйти из круга. Но ты испугался. Ты боишься наказания? Увольнения? Нет. Ты боишься, что, если ты перестанешь соответствовать образу успешного маркетолога, от тебя не останется даже тени. Ты согласился быть лишним, лишь бы не быть никаким.

Я закрыл лицо руками. Под ладонями было горячо, но внутри меня разливался холод. Я чувствовал, как мое «Я» уменьшается, сжимается до размеров точки.

– Я стираю себя, – подумал я. – С каждой успешной сделкой. С каждой фальшивой улыбкой. Чем больше меня снаружи, тем меньше меня внутри.

В этот момент на телефон пришло сообщение от матери: «Забронировала виллу. Вылет в субботу. Не забудь купить новый костюм для ужинов. Будь на высоте».

Я посмотрел на сообщение. «Будь на высоте». Высота была единственным местом, где мне нечем было дышать.

– Твоё время истекает, Елисей, – прошептала Истина. – Скоро звенящая тишина внутри станет громче твоих презентаций. И ты не сможешь её игнорировать.

Я нажал кнопку выключения компьютера. Экран погас, оставив в офисе только моё отражение – тёмное, нечёткое, почти прозрачное.

Глава 4. Трещина в системе

Я не поехал домой на такси. Впервые за три года я спустился в метро.

– Зачем? – спросила Истина. – Чтобы почувствовать себя частью толпы? Но ты не часть. Ты – зазор между людьми. Ты – пустое кресло в вагоне, на которое никто не хочет садиться.

Запах в подземке был густым: металлическая стружка, пот, дешёвый парфюм и сырость. Для меня, привыкшего к стерильности офиса, это было физическим ударом. Я стоял у дверей, глядя на своё отражение в чёрном стекле туннеля. Лицо Елисея – маркетолога, сына, жениха – дрожало и рассыпалось на пиксели при каждой вспышке ламп.

– Посмотри на них, – Истина указывала на людей вокруг. – Уставшие. Злые. Настоящие. У них под ногтями грязь, а в головах – счета за свет. А что у тебя? У тебя под кожей только рекламные слоганы.

Я вышел не на своей станции. Просто захотелось идти. Мои дорогие туфли за пятьсот долларов быстро покрылись слоем городской пыли. Это было странно приятное чувство – портить дорогую вещь.

Я забрёл в старый двор-колодец, где пахло котами и сохнущим бельём. Там, на облупившейся скамейке, сидел старик. На нём была выцветшая тельняшка и треснувшие очки. Перед ним на низком столике стоял горшок с колючим, нелепым кактусом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.