# Кровь Анику

Леди Дарья

Её кровь проклятие. Её сила приговор. Единственный друг заплатил жизнью за её свободу.

Айон Кай всегда знала, что мир жесток. Но когда мать, бросившая её при рождении, возвращается, чтобы продать императорскому двору, девятнадцатилетняя наследница понимает: это только начало.

Суд, клетка, молчание как единственное оружие и ночь, когда всё рухнуло.

Дракон внутри неё больше не будет спать.

Даже если это разрушит её саму.

Глава 1.

«Имплант».

Солнечные лучи, похожие на бледные лезвия, прорезали полумрак комнаты, упершись в экран ноутбука. Айон спала сидя за столом, ее щека прилипла к прохладной клавиатуре, оставив красное пятно на коже. На мониторе замерла строка поиска: «Клан Кай. Асаи Кай». В тишине, густой, как смола, раздался стук в дверь – три отточенных, но жестких удара.

– Юная госпожа, я вхожу.

Дверь открылась беззвучно. Дворецкий Киол, чьё лицо было маской вежливого безразличия, пересек комнату и осторожно коснулся плеча девушки. Прикосновение было легким, но в нём чувствовалась неумолимая сила – сила приказа. Но также можно было заметить едва заметное беспокойство за молодую госпожу. Ведь он видел, как она росла на его глазах. Как она переживала утрату отца, своего строгого дедушку, который часто был занят делами клана и не уделял ей внимания. А сейчас её ждала новая встреча от которой зависело её будущее.

– Что случилось, Киол? – она оторвала голову от стола, и мир поплыл перед глазами. Раздражение, едкое и знакомое, подкатило к горлу.

– Вас требует к себе господин Танзу. Немедленно.

– Дедушка? —Голос сорвался на хрип. – Что ему может понадобиться от меня? – Она промолчала. – Хорошо. Скажи ему, что я спущусь через пять минут.

Дворецкий кивнул и растворился так же бесшумно, как и появился. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была тревожной и натянутой. Айон прошла в ванную и с силой ударила по выключателю. Яркий свет озарил все помещение и ударил по сонному лицу девушки, но она лишь протерла глаза и включила кран. Ледяная вода обожгла кожу, но не смыла тягучий туман усталости. Она подняла глаза на зеркало.

В отражении на неё смотрела девушка с лицом постороннего человека. Голубые глаза, унаследованные от матери, были пусты и холодны, как озеро в феврале. В них не было ничего девятнадцатилетнего – лишь глубокая, вечная усталость. Иногда ей казалось, что в зеркале отражается не она, а то чудовище, о котором часто шепчутся слуги: «Тень клана Кай. Наследница с неконтролируемой силой».

– Хм, – тихо, но с такой ненавистью к самой себе, что стекло задрожало, выдохнула она. – Я ведь уже извинилась за то происшествие.

Она не стала переодеваться. Зачем? Чёрное худи и шорты были её лучшей броней – броней безразличия.

На первом этаже, в каминном зале, пахло старой кожей, сигарным дымом и властью. Но именно таким она запомнила дом, в котором росла. Здесь проходило не только её взросление, но и те моменты, которые сильно отразились на ней: смерть отца, побег матери.

Её дедушка, глава клана, Танзу Кай, восседал в своем тронообразном кресле. Ему приписывали около шестидесяти, но точный возраст никому не был известен, как будто вся его биография с ранних лет была аккуратно вычеркнута из всех архивов, как чернильным штрихом. Его пальцы нервно постукивали по спинке кресла, выдавая его напряженность.

– Ты заставила ждать, Айон. Это неприлично. Особенно когда гость – человек, от которого теперь зависит твоё будущее.

Только теперь она заметила второго человека. Мужчина лет тридцати пяти, в безупречном черном костюме цвета воронова крыла, сидел напротив. Он не пил чай – он изучал чашку в своих длинных, белых пальцах, прежде чем сделать крошечный глоток. Его взгляд, когда он поднял глаза на неё, был не оценивающим, а классифицирующим. Как учёный, который смотрит на редкий, токсичный экземпляр.

– Прошу прощения, дедушка, – выдавила она из себя, заставляя стоять свое тело прямо.

– Извинения оставь. Это Осуи Хаши, директор Академии «Лира». Снисхождение к твоему статусу закончилось в тот миг, когда тебя исключили из «Эдема». Господин Хаши оказал нам… исключительную услугу, согласившись принять тебя в середине триместра.

Мужчина поставил чашку на стол. Звук был звеняще точным.

– Айон Кай, – произнес он, и её имя в его устах звучало как диагноз. – Ваше дело я изучил. Необузданные проявления наследия, угрозы, разрушение имущества. Интересно, но не уникально. Мы согласны вас взять. При одном условии: вы будете носить имплант-ограничитель «Гармония» на постоянной основе.

Нет-нет, я не хочу. За что?

Воздух выветрился из легких. Способности—единственное, что её связывало с призраком отца, Асаи Кай. Последнее доказательство того, что она – не просто ошибка. Ведь мать сбежала, едва увидев родимое пятно у неё за ухом – крошечный, извивающийся силуэт дракона. Кровь древнего рода, ведущего начало от бога смерти Анику, взяла верх. И теперь они хотели заковать её самое сердце в титановую клетку.

– Я… не согласна, – прошептала она, но её голос прозвучал детски слабо.

Голос Танзу упал на тишину, как гильотина.

– Тебя не спрашивают, ты пока только наследница этого дома. Ты будешь делать то, что я говорю, или следующее место, куда тебя определят, будет лишено даже иллюзии окон. Я – глава клана. Ты поняла меня?

В горле встал ком ярости, такой плотный, что она лишь кивнула, не в силах выговорить слово.

– Блестяще, – заключил Осуи Хаши, поднимаясь. Он был невероятно высок. – Форма и правила будут доставлены завтра. Имплантацию проведут в понедельник, перед вводным инструктажем. Поздравляю с поступлением, мисс Кай. В «Лира» мы специализируемся на том, чтобы гасить опасное пламя. Надеюсь, вы окажетесь восприимчивым учеником.

Его уход не нарушил тишину, а уплотнил её. Танзу даже не посмотрел на внучку.

–Ты должна была знать, что прошлый инцидент не забыть и совет мог тебя лишить всего, но я обещал, что больше такого не повториться. И тебе придётся согласиться с их условиями, чтобы императорский дом не забрал тебя у меня.

– Но дедушка, я же уже понесла наказание от совета им что, этого мало?

– Айон, ты должна понимать, что они будут стараться от тебя избавиться. На этом разговор закончен. Киол подготовь машину. У меня встреча в Совете.

Через минуту тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, отсекая его от неё. Айон осталась одна в центре огромного, враждебного зала. Солнечный луч, пойманный хрустальной подвеской люстры, рассыпался по стенам ядовитыми радугами. Она медленно сжала ладони, чувствуя, как ногти впиваются в кожу до боли, до крови. Но это была хорошая боль. Настоящая.

Где-то внутри нее, в самой глубине, там, где жила тень дракона, что-то шевельнулось. Не сила. Пока еще нет. Решимость. Она докажет Совету, что их действия не останутся без внимания.

Она повернулась и пошла наверх. На поиск. На первую, пока еще робкую мысль о сопротивлении. У них была пятница. У неё было два дня.

Вы думаете, что сможете меня сломать? Мы это ещё посмотрим.


Глава 2.

«Новая клетка».

Форма висела в шкафу, ожидая её.

Не одежда – броня. Айон прикоснулась к ткани. Та была гладкой и холодной, как кожа змеи. Серебристые канты поблёскивали тускло, словно оковы.

Когда она надела рубашку, высокий воротник впился в шею. Тёмно-фиолетовый китель сел безупречно, подчёркивая каждую кость, но сковывая плечи, вынуждая держать спину неестественно прямо. На груди холодным грузом лежала эмблема – феникс, запертый в ромбовидной клетке. Чёрные лоферы на ногах казались свинцовыми.

Она подошла к зеркалу.

Та же бледная кожа. Те же тёмные круги. Только теперь на груди – феникс в клетке. Айон видела не ученицу престижной академии. Заключённую.


Чёрный лимузин остановился у главных ворот. Перед ней возвышалось здание – такое массивное, что, казалось, оно крадёт собой само небо. Высокие колонны встретили её гробовой тишиной. Такая тишина, что звенит в ушах. Такая, какая бывает лишь в полном одиночестве.

Поднимаясь по лестнице, она поймала взгляд директора. Он стоял наверху. Смотрел не на девушку, а на опасный образец. Как на убийцу, которого ведут в камеру.

– Пройдёмте, мисс Кай. Нас ждёт длинный день. – Его голос был ровным, как линия горизонта. Он указал рукой на вход и шагнул вглубь здания первым.

Шаги гулко отдавались от полированного мрамора, разбивая давящую тишину – словно по ней били молотом.


Дверь с табличкой «МЕДБЛОК. ПРОЦЕДУРНЫЙ КАБИНЕТ №1» открылась беззвучно. Директор жестом велел ей войти.

Боль была не огненной, а ледяной. Всепроникающей. Игла имплантатора вошла в основание черепа с тихим хрустом. Айон не закричала. Её пальцы впились в подлокотники кресла, кость белела под кожей. Взгляд был прикован к потолку – идеально белому, стерильному – пока волна тошнотворного онемения растекалась по позвоночнику, сковывая каждое нервное окончание.


– Имплант «Гармония» активирован. Первичная калибровка завершена. – Бесстрастный голос врача прозвучал где-то сбоку, будто из-под воды. – Попытка активации способностей выше нулевого уровня вызовет прогрессирующий болевой отклик. Сильные эмоции также являются триггером. Рекомендуется соблюдать спокойствие.

Соблюдать спокойствие. Легко сказать. Вы только что вставили мне в голову бомбу.

Когда её отпустили из кресла, мир звучал приглушённо. Будто её и вправду погрузили на дно. Она коснулась пальцами места укола – под кожей отчётливо чувствовался инородный узелок, холодный и неподвижный, как пуля. Ошейник был надет. Клетка – захлопнута.

Директор, наблюдавший за процедурой у стены, кивнул врачу. В его глазах не было ни удовлетворения, ни сожаления. Лишь констатация факта.

– Теперь вы полноценная студентка «Лира», мисс Кай. Поздравляю. Ваш сопровождающий уже ждёт, чтобы показать вам класс. Постарайтесь не заставлять его ждать. У нас здесь ценят пунктуальность.

Он развернулся и вышел, оставив её одну в холодном кабинете. Врач уже не смотрел на неё. Её дело было сделано. Она была помечена, внесена в систему, обезврежена.


Айон медленно поднялась. Ноги не слушались, будто чужие. Она сделала шаг. Первый шаг в своей новой, ограждённой жизни. Холодок от импланта пульсировал в такт ударам сердца – постоянное, неумолимое напоминание. Теперь это была часть её.


За дверью её ждал парень лет двадцати пяти. Его взгляд скользнул по ней оценочно и медленно – будто он определял сорт угрозы или высчитывал стоимость на аукционе.

– Пошли, – бросил он в тишину, резким движением кисти указывая путь. Слово прозвучало не как приглашение, а как команда к построению.


Айон кивнула – коротко, чтобы не вызвать новой вспышки в виске – и пошла следом. Новые лоферы беззвучно скользили по полу.

Он шёл быстро, не оглядываясь. Через пару поворотов бросил через плечо:

– Меня зовут Наян. А тебя? – Он приостановился, чтобы услышать ответ. Профиль оставался непроницаемым.

Айон подняла на него взгляд. Холодные голубые зрачки встретились с его карими, изучающими. Она сжала губы, чувствуя, как ненавистная фамилия обжигает язык.

– Айон. Айон Кай.

Имя повисло в воздухе, будто физически изменив состав атмосферы. Наян замер. Не дыхание – всё тело. Расслабленная поза исчезла, плечи напряглись. Он медленно повернулся к ней целиком, и тот самый оценивающий взгляд превратился в лёд. В нём не было страха.

– Понятно, – произнёс он наконец. Голос стал на полтона ниже. – В таком случае, следуй за мной строго по маршруту. Не задерживайся. Не задавай вопросов.

Вот так. Была человеком – стала угрозой. Одним словом. Интересные вы.

В затылке кольнуло. Холодная игла напоминания: никаких эмоций. Никаких.

Он развернулся и зашагал с новой скоростью – не ведущий, а конвоирующий. Дистанция между ними увеличилась. Теперь он вёл её не как новичка, а как ту, что уже однажды пролила кровь и может сделать это снова.


Дорога превратилась в молчаливую пытку. Каждый поворот коридора был одинаковым. Матовые стены цвета мокрого пепла. Тусклые светильники, встроенные в потолок. И то самое гудение, которое теперь жило у неё в затылке.

Наян шёл в двух метрах впереди. Его спина – непроницаемый щит.

Они миновали стеклянную стену. За ней шли обычные занятия. Студенты в таких же фиолетовых мундирах сидели за партами, их лица были освещены смехом. Они были такими непринуждёнными, что Айон показалось, будто она смотрит на другой мир.

Я ведь тоже когда-то так смеялась. Кажется это было очень давно, когда папа был жив.

– Это твой класс, – произнёс Наян, остановившись возле двери.


Он пропустил девушку вперёд, а сам подошёл к учителю и что-то сказал ей на ухо. Класс смотрел на Айон с интересом. Кто-то с опаской. До многих уже дошли слухи: наследница клана Кай будет учиться с ними.


Глава 3.

«Первые встречи».

–Третья парта у окна.

Преподаватель коротко указала рукой и отвернулась к доске. Даже не взглянула. Айон прошла между рядами.

Скрип стульев. Шорох одежды. Шёпот. Десятки глаз впивались в спину, скользили по лицу, по форме, по рукам. Кто-то мельком посмотрел и тут же уткнулся в тетрадь – будто обжёгся.

Знают. Конечно, знают. В «Эдеме» тоже сначала смотрели, а потом шарахались.

Айон опустила глаза в пол и считала шаги. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Седьмая парта. Она села. Положила руки на столешницу. Пластик под пальцами был прохладным и гладкий. Краем глаза заметила двоих.

Парень у окна. Рыжие волосы торчали в разные стороны – будто он только что встал и даже не причесался. На лице не настороженность, а скучающее любопытство. Глянул на неё с секунду – и вернулся к книге.

Интересные. Но глупые.

Девушка. Розовые волосы, собранные в два небрежных пучка. Они торчали в стороны, как уши у любопытного кролика. Яркие, живые глаза. В них не было страха. Вообще ни капли. Только чистый, детский интерес.

– Представьтесь, – сказала преподаватель.

Айон встала. Медленно. С прямой спиной, как учил дедушка.

– Айон Кай, – произнесла она чётко, глядя преподавателю прямо в глаза. – Буду учиться с вами.

Думали скажу: «наследница». Дедушка велел не привлекать внимания. Хотя какое там «не привлекать» – фамилия скажет всё за меня.

В классе стало тихо. Абсолютно. Даже шёпот затих. Кто-то сзади хмыкнул. Кто-то замер, не дописав слово. Айон села и уставилась в окно.

Ну вот. Началось.

Весь урок её мысли были заняты одним: как спокойно проучиться этот год и вернуться домой. Урок прошёл незаметно. Словно его и не было.


– Привет!

Розовые пучки возникли перед ней так быстро, будто девушка телепортировалась.

Она легко вспрыгнула на край парты, болтая ногами в туфлях – явно не принадлежащих академии, а своих, с какими-то смешными бантиками на пятках. Розовыми. В белый горошек.

– Ты красивая, – сказала розоволосая просто. Как факт. – Я Мэй. А ты Айон, да? Слушай, давай дружить? У нас тут все ходят с такими лицами, будто им на экзамен каждую секунду, а ты вроде нормальная. Давай?

Айон моргнула.

Она что, с ума сошла?

– Ты знаешь, кто я? – спросила Айон.

– Знаю. – Мэй улыбнулась. – Айон Кай. Красивая и грустная.

– Я не про имя. Я про клан.

– А, это. – Мэй махнула рукой. – Мне плевать. Ты мне нравишься.

Айон смотрела на неё и не понимала.

Люди из низших кланов обычно кланяются. Заискивают. Боятся. А эта просто стоит и улыбается. Как будто мы ровня.

– Ямада, ты совсем ку-ку?

Парень возник сбоку, нависая над партой. Он даже не смотрел на Айон – только на Мэй, с выражением обречённости человека, который уже сто раз пытался что-то объяснить и сто раз плюнул.

– Ты хоть знаешь, чья она? – Он понизил голос, но в тихом классе после звонка было слышно каждое слово. – Кай. Та самая фамилия. Которые…

– Которые что? – Мэй повернула голову, и в её голосе прорезался холодок. – Сделали что-то тебе лично?

Хан проигнорировал её. Смотрел только на Айон.

– Я предупредил.

Айон медленно подняла на него глаза.

Сын члена Совета. Клан Хан. Не наследник.

Внутри всё вскипело.

Я могла бы уничтожить тебя одним словом, ты, мелкая сошка. Мой дед – глава. Твой отец прислуживает в Совете. А ты смеешь мне угрожать?

Руки под партой сжались в кулаки. Одно движение. Один взгляд. И он у ползёт. Имплант кольнул в затылке. Холодная игла напоминания.

Нельзя. Дедушка предупреждал. Любой конфликт – повод от меня избавиться. Императорский дом только и ждёт.

Она сжала зубы так, что челюсть заныла. И ничего не сказала. Просто смотрела на Хана пустыми глазами. Без страха. Без гнева. Без всего. Как смотрят на пустое место.

Хан выдержал её взгляд секунд пять. Может, шесть. Потом хмыкнул – уже не так уверенно – и ушёл.

Мэй выдохнула.

– Ну и лицо у него, – сказала она. – Ты как?

– Нормально.

Ничего не нормально. Внутри всё горит. Но тебе не обязательно знать.

Под партой ногти впивались в ладони до крови.


Мэй поправила пучок и вдруг замерла. Всматриваясь в шею Айон.

– Ой.

Айон внутренне напряглась. Пальцы чуть сжались на краю парты.

– Что?

– У тебя… – Мэй наклонилась ближе. Без той липкой навязчивости, от которой хочется отодвинуться. Скорее с искренним, детским любопытством. – Пятнышко за ухом. Такое красивое. Как дракончик.

Айон замерла.

Красивое? Она сказала «красивое»?

Не «странное». Не «жуткое». Не отдёрнула руку, как те слуги в особняке, что крестились, когда думали, что она не видит.

Как можно смотреть на это и называть красивым?

– Знаешь, – Мэй отстранилась, но продолжала улыбаться, – я в библиотеке видела книгу с такими узорами. Там про старые рода написано, у них у всех были родовые метки. Прямо как у тебя.

Айон медленно, очень медленно, стараясь не выдать ни единой эмоции, убрала волосы за ухо, пряча пятно.

– Просто совпадение, – сказала она. Голос прозвучал ровно. Слишком ровно.

Мэй посмотрела на неё внимательно. Чуть склонив голову к плечу, будто решала, стоит ли нажимать.

– Ну да, – легко согласилась она. – Наверное.

Спрыгнула с парты. Отряхнула юбку.

– Ладно, потом поговорим. У нас сейчас история, а профессор не любит, когда шум. Он когда злится, похожа на чайник, который вот-вот закипит. Пар из ушей идёт, честное слово.

Хихикнула и уже сделала шаг к своему месту, но обернулась.

– Но ты держись, ладно? Я ещё подойду.

Махнула рукой и упорхнула, оставив после себя лёгкий запах ванили. Айон сидела неподвижно.

Красивое. Она сказала «красивое». В груди – что-то тёплое и колючее одновременно. Она не знала, что с этим делать.


Урок истории кланов вёл пожилой мужчина в очках без оправы – профессор Ин Чен. Он говорил тихо, чуть нараспев. Класс слушал его с уважением. Даже Хан на первой парте сидел смирно и что-то записывал.

– …и таким образом, семь кланов заключили договор Равновесия, – профессор поправил очки. – Это произошло восемьдесят три года назад.

Его взгляд на мгновение задержался на последней парте. Совсем чуть-чуть. На долю секунды. Айон почувствовала этот взгляд кожей. Но не обернулась. Смотрела в окно.

Что ему надо? Может приказали следить за мной?

Небо было серым. Тяжёлым. Низким. Где-то там, за этими тучами, был другой мир. Тот, в котором она была просто Айон, а не «эта Кай». Не угроза. Не тень.


Звонок прозвенел неожиданно громко. Айон вздрогнула. Рука дёрнулась, чуть не смахнув тетрадь. Она начала собирать вещи. Медленно. Без спешки.

– Привет.

Она подняла голову. Рыжий парень с места у окна стоял рядом, засунув руки в карманы. Вблизи он оказался чуть выше, чем казалось издалека. И чуть старше – может, не первый курс, а второй. На лице – лёгкая, ленивая улыбка.

– Клим, – представился он. – Сосед по парте. Ну, почти сосед. Через ряд.

Айон молчала.

Что ему надо? Тоже хочет предупредить? Припугнуть? Поглазеть?

– Расслабься, – Клим усмехнулся и уселся на парту перед ней. – Я не буду спрашивать про твою фамилию. Мне вообще плевать, кто твои предки.

Он вытащил из кармана конфету, покрутил в пальцах. Отправил в рот.

– Мне другое интересно. Ты откуда такая взялась? Академия закрытая, сюда со стороны почти не берут. А ты приехала в середине года – и все вокруг засуетились, как ужи на сковородке. Прямо шоу.

Айон сглотнула. В виске кольнуло – холодная игла напоминания.

– Долгая история, – сказала она.

– Ну да, ладно. – Клим кивнул, будто она уже всё объяснила. – Не хочешь – не говори.

Он разжевал конфету и посмотрел на неё с интересом. Без давления. Без намёка. Просто рассматривал, как интересную задачу.

– Ты странная, если честно. В хорошем смысле.

Айон не знала, что ответить.

– Люди – они как стадо, – пожал плечами Клим. – Им сказали: «Кай – опасно», они и повторяют. Как попугаи. А я вижу, что ты просто устала и хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Какая же ты опасная, аж страшно.

Он усмехнулся. Беззлобно. Почти тепло.

– Ладно, я пойду. У меня факультатив.

Поднялся, сделал пару шагов к двери, обернулся.

– Кстати, Мэй хорошая. Не обижай её.


– Я не собиралась…

– Знаю. – Он улыбнулся. – Просто предупредил.

И ушёл. Айон осталась одна.

Странные они здесь. Совсем странные.

За окном – небо, как грязное пятно. Тяжёлые тучи собирались в дождь. Где-то в коридоре смеялись, хлопали дверями, звали друг друга. Обычная жизнь.

Она медленно выдохнула и начала складывать тетради в сумку.


В коридоре её никто не ждал. Студенты расходились по аудиториям – группами, парами, поодиночке. Кто-то бросил короткий взгляд, кто-то демонстративно отвернулся. Айон шла вдоль стены. Плечи прямые. Спина прямая.

Я – Кай. Я выше их всех. Но я должна молчать. Должен же быть в этом какой-то смысл.

– Эй, Кай!

Она обернулась. Мэй догоняла её почти бегом. Розовые пучки подпрыгивали в такт шагам. На лице – широкая улыбка.

– Ты в столовую? Я тоже. Пойдём вместе.

Она взяла Айон под руку. Айон дёрнулась. Резко. Инстинктивно. Как от удара током. Мэй отдёрнула руку, удивлённо моргнув.

– Ой. Прости. Я… я не подумала.

Айон смотрела на неё.

Почему она не уходит? Почему не обижается? Почему не кланяется и не заискивает, как все?

– Всё нормально, – сказала Айон. Голос прозвучал жёстче, чем хотелось. – Просто… не надо.

Мэй кивнула. И они пошли рядом. Не касаясь друг друга. Но Мэй всё равно улыбалась.

– Там сегодня рисовые шарики с рыбой, – щебетала она. – Это самое лучшее, что у них вообще бывает, потому что шеф-повар влюблён в женщину, которая торгует рыбой на рынке, и поэтому он выбирает самую свежую. А в остальные дни, когда он на неё обижается, у нас каша и котлеты, которые резиновые. Я проверяла.

Айон слушала вполуха.

Она говорит без остановки. Ей всё равно, слушаю я или нет. Просто говорит. Как будто это нормально.

В столовой было шумно, людно, пахло едой. Мэй усадила её за столик у окна – не спрашивая, просто указала: «Садись тут» – и убежала за подносами. Вернулась через минуту с двумя порциями рисовых шариков и двумя чашками. В одной обычный чай, в другой – что-то мятно-зелёное, словно изумруд.

– Это матча, – пояснила Мэй. – Торн его ненавидит, поэтому я пью его везде, кроме её уроков. Принципиально.

Айон взяла чашку. Чай был странный. Травяной, с горчинкой. И слишком сладкий.

– Слушай, – Мэй откусила шарик и замерла с набитым ртом, глядя куда-то за плечо Айон. – Не оборачивайся, там Хан смотрит сюда.

Айон замерла. Внутри снова вскипело.

Одно движение. Один взгляд. И он поймёт, кто здесь выше.

Имплант кольнул. Нельзя. Не сейчас. Айон не обернулась. Продолжала пить остывшую матчу. Медленно. Спокойно. Как будто ничего не происходит.

– Он смотрит, – шепнула Мэй.

– Пусть смотрит, – ответила Айон. – Мне всё равно.

Вру. Не всё равно. Внутри всё горит. Но он не должен этого видеть.


После обеда Мэй убежала на факультатив. Айон осталась одна за столиком у окна.

Сидела неподвижно, глядя в остывающий чай. Мятно-зелёная жидкость стояла спокойно, ничем не выдавая своего присутствия. За стеклом – серое небо. Вокруг – гул сотни голосов, звон посуды, скрежет стульев.

Ни один из этих голосов не обращался к ней. Она коснулась пальцами места за ухом. Метка была тёплой. Горячей, чем обычно. «Красивое». Слово всплыло в голове само. Голос Мэй. Лёгкий. Тёплый.

Никто никогда не называл это красивым.

Айон убрала руку. Встала. Пошла к выходу.

В коридоре было тихо. Она шла одна, считая шаги. Семнадцать. Девятнадцать. Двадцать один.

Дверь 217 открылась без звука. Айон села на край койки. Сумка упала на пол. За окном – всё то же небо, уже начинало темнеть.

Странный день. Странные люди. Странная девочка с розовыми волосами, которая говорит «красивое». Странный парень, который не боится. Странный Хан, который ушёл, ничего не добившись. И я – странная. Потому что впервые за долгое время… не больно.

Она почти улыбнулась. Почти.


Ночью ей снились драконы. Они не нападали. Они смотрели. Большие, тёмные, с глазами, в которых отражалось пламя. Они молчали, но она почему-то знала – они ждут.

Чего? – хотела спросить она. Но проснулась.

Посмотрев в окно,


Глава 4.

«Привыкание».

Утром Айон проснулась не от будильника – от того, что кто-то барабанил в дверь, словно скоро конец света.

– Айон! Ты там живая? Подъём, через двадцать минут завтрак, а потом математика, а если кто опоздает, заставят переписывать таблицу интегралов от руки! Я проверяла!

Мэй.

Громкая. Слишком громкая. Что ей надо в такую рань?

Айон привстала. Имплант пульсировал в затылке – утреннее напоминание. Волосы растрепались, во рту сухо.

– Я сейчас, – сказала она в дверь. Голос прозвучал хрипло. Она надеялась, что Мэй уйдёт.

– Давай быстрее! Я жду тебя!

Не ушла.

Айон встала. Привела себя в порядок, оделась. Тёмно-фиолетовый китель сидел уже привычно – воротник больше не душил, просто напоминал. Лоферы на ногах всё ещё были свинцовыми.


В коридоре Мэй переминалась с ноги на ногу, поправляя розовые пучки. Сегодня они были завязаны чуть выше, и в них красовались две маленькие заколки в виде мишек.

– О, ну наконец-то! – Мэй просияла. – Побежали, пока всё вкусное не разобрали!

Она схватила Айон за руку.

Я не собачка на поводке.

Айон выдернула ладонь. Резко.

– Я сама, – сказала она. Голос прозвучал жёстче, чем хотелось. Мэй моргнула, но улыбка не погасла.

– Ладно, – легко согласилась она. – Тогда бежим.

И побежала. Айон пошла следом. Не спеша.


Столовая гудела. Мэй лавировала между столиками с ловкостью человека, который делает это каждое утро. Айон плелась в трёх шагах позади, чувствуя на спине взгляды.

Смотрят. Всегда смотрят. Как будто в зоопарке.

– Садись тут. – Мэй указала на столик у окна. – Я сейчас.

Она унеслась к раздаче. Айон осталась одна. За соседним столиком две девушки в фиолетовых пиджаках зашептались. Одна бросила взгляд на Айон, другая дёрнула её за рукав. Айон медленно перевела на них взгляд. Холодный и пустой. Девушки уткнулись в тарелки.

Правильно. Бойтесь.

Она смотрела в окно. Небо сегодня было почти чистым – бледно-голубое, с редкими перьями облаков.

– Держи.

Перед ней опустился поднос. Омлет, салат и чашка матчи. Мятно-зелёная.

– Спасибо, – сказала Айон.

Мэй плюхнулась напротив и сразу откусила половину омлета.

– Слушай, – сказала она с набитым ртом, – а ты в какие кружки записалась? Тут у каждого два факультатива, это обязательно. Я в историю искусств и в гончарку. Гончарка – дно, конечно, но преподаватель старый и близорукий, он не замечает, если ты в телефоне сидишь. А ты?

Айон замерла с вилкой в руке.

– Я не знаю. Мне никто не говорил.

– А, ну да, ты же только вчера приехала. – Мэй кивнула. – Тогда сегодня на классном часе будут распределять. Ты давай записывайся со мной в историю искусств, там хоть интересно.

Айон посмотрела на неё.

Искусство. Люди. Разговоры. Зачем?

Она отложила вилку. Посмотрела на Мэй в упор.

– Скажи честно. Почему ты со мной сидишь?


Мэй замерла. И посмотрела на девушку словно не понимала, что ей сказали.

– В смысле?

– В прямом. – Айон говорила ровно, без эмоций. – Ты слышала про мою фамилию. Все слышали. Тебя предупреждали. А ты сидишь.

Или она дура, или у неё зуб на Совет, или…

Мэй моргнула. Потом улыбнулась.

– А ты что, кусаешься?

– Нет.

– Ну вот. – Мэй снова откусила омлет. – А Хан… он пусть идёт лесом. Он всегда всем недоволен. В прошлом месяце на улитку наступил и неделю ходил с таким лицом, будто ему наследство отменили.

Айон смотрела на неё.

Она или гений, или идиотка. Третьего не дано.

Она не заметила, как уголки губ дрогнули.

– О! – Мэй ткнула в неё вилкой. – Ты улыбнулась! Я видела!

– Я не улыбалась.

– Улыбалась-улыбалась. Просто у тебя улыбка такая – маленькая, как у кота, который нашёл сметану, но не хочет показывать.

– Тебе показалось.

– Да нет же!

Айон отвернулась к окну.

Навязчивая. Розовая. И почему я всё ещё здесь?

Уголки губ дрожали.


После завтрака была математика. Торн – женщина с лицом, которое никогда не знало улыбки, – диктовала условия задач голосом робота. Айон записывала механически. Цифры и формулы всегда давались ей легко. Проще, чем люди.

– Кай.

Она подняла голову. Торн смотрела поверх очков.

– Вы не слушаете.

– Я слушаю.

– Тогда решите уравнение на доске.

В классе стало тихо. Кто-то сзади хихикнул. Айон встала. Прошла к доске. Взяла мел.

Уравнение было простым. Она написала решение за сорок секунд, не останавливаясь. Торн молчала долго. Секунд десять.

– Садитесь, – сказала наконец.

Айон села. Сзади больше не было слышно смешков.

Умная девочка. Молодец. Только никому это не нужно.


Выходя из класса, она столкнулась взглядом с Ханом. Тот сидел на первой парте и смотрел на неё. С вызовом. Айон остановилась. Посмотрела в ответ. Медленно. Спокойно. Не отводя глаз. Хан отвернулся первым.

Сын члена Совета. Не наследник. А такой глупый.


На перемене Клим поймал её в коридоре.

– Слышал про уравнение, – сказал он, пристраиваясь рядом. – Торн теперь будет тебя бояться.

– Не будет.

– Будет-будет. Она не любит, когда кто-то умнее её. Это у неё на лице написано.

Айон посмотрела на него. Клим был расслаблен, руки в карманах, рыжие вихры торчали в стороны.

– Зачем ты со мной разговариваешь? – спросила она.

– Ну… – Клим пожал плечами. – Ты сидишь через ряд от меня. Это во-первых. Во-вторых, ты решила уравнение, которое я даже не начал читать. Это уважаемо. В-третьих…

Он задумался.

– В-третьих, ты не задаёшь тупые вопросы. Это редкость.

Айон усмехнулась. Коротко. Почти незаметно.

– А если я опасна?

– А если я дракон? – Клим ухмыльнулся. – Расслабься. Ты просто устала. Я вижу.