Никита Агушин
Контракт

Пролог. Аперитив

До отправления поезда осталось чуть меньше минуты. Ледяной дождь, напоминавший осколки стекла, рассыпался со звоном о металлическую крышу крохотного вокзала. Проводники в серых костюмах стали медленно возвращаться по вагонам. В небе блеснула молния, словно дав команду составу начать движение. Огромный механический монстр чуть качнулся, заскрипев рельсами.

Двери вокзала распахнулись. Черная фигура стремительно выбежала из здания и пулей летела к поезду, который медленно стал скользить по рельсам. Холодные капли били ему в лицо, пытаясь ослепить, сбить с пути, но он не смел остановиться. Адреналин в крови закипал, и у него открылось второе дыхание.

Черная фигура совершила звериный рывок и запрыгнула на ходу в движущийся вагон. Проводница, женщина в возрасте, взвизгнула, а затем принялась осыпать пассажира оскорблениями. Но тот лишь достал свой паспорт из барсетки, которую он так жадно сжимал в руках, прижимая к груди:

– Вы вообще с ума сошли, молодой человек? – не унималась разъяренная проводница, – Вас ничего не смущает?

– Смущает, – Ответил Гриша, – Я не успел покурить на перроне.

Это оказалось слишком просто. Как в фильмах: Купить билет и запрыгнуть в поезд. Просто потому что. Осталось только наблюдать, как этот город тает во мраке ночи. Его больше не существует, он исчезнет завтра утром, вместе со всеми его воспоминаниями.

Гриша бессильно рухнул на свою нижнюю полку в плацкарте, не разжимая пальцев на черной барсетке. Она обжигала его кожу, впивалась шипами, но он не смел ее отпустить. Четыреста двенадцать тысяч. Цифра, которая отпечаталась в его мозгах, как клеймо. Он заплатил куда большую сумму, чтобы оказаться здесь. Но почему они все еще кажутся такими липкими?

– Прости меня, мамочка, – он слегка поглаживал барсетку, словно котенка,– Ты сама говорила, что это на черный день. Вот он и настал – самый черный из всех возможных…

Вагон слегка покачивало, словно пытаясь усыпить всех пассажиров. Размеренный стук колес сливался с тихим гулом и стуком капель дождя по стеклу. Где-то в глубине вагона горел свет. Запахло бич-пакетом. В животе Гриши заурчало. Чувство тошноты не отпускало его весь день. Но не от голода, не от укачивания, а от странного металлического вкуса на языке.

– Сынок, ты чего не ложишься? – Женский голос в темноте заставил его вздрогнуть. По спине пробежали мурашки.

На полке напротив понялась незнакомая женщина, прикрываясь белым пододеяльником. Она тепло улыбнулась Грише и спросила:

– Небось, голодный? Давай угощу тебя…

– Спасибо, не надо. – сухо пробросил Григорий, – Я уже ложусь спать.

Гриша перевернулся лицом к стене, положив под голову все ту же черную барсетку.

– И правильно. Высыпайся, сынок. Скоро приедем…

– Не надо!… – Объемный бас разрезал тишину вагона, и тут же сорвался на полуслове. И вновь повисло молчание.

– Я тебя чем-то обидела? – с жалостью спросила женщина.

Но ей не ответили. Ком, подступивший Грише к горлу, не позволил издать и звука. Он сжал веки так сильно, чтобы ни одна слезинка не смела вытечь из глаз. К черту.

Больше не существует ничего, что сзади. Только то, что ждет его на рассвете. И все будет хорошо. Но почему тогда так ноет в груди? Наверно, невралгия.

Все закончилось на рассвете. Быстрый поезд дрогнул, пошатнулся и замер на месте, едва не скинув уснувшего Гришу с полки.

Рыжее небо накрыло шумный вокзал. Как только двери вагонов распахнулись, из них посыпались сотни людей. Но Гриша, ступив на подножку, замер. Втянув полную грудь воздуха, он внезапно опьянел. Он ожидал запах асфальта, машинных выхлопов… Но первое, что он чувствует – сладковатый дух свежей выпечки из круглосуточной кафетерии и металлическую свежесть после дождя.

– Чего встал? Шевелись! – толчок в спину выпихнул Гришу из вагона. Ступив на брусчатку, он пошатнулся. Земля под ногами оказалась такой крепкой.

Сжимая барсетку, он на мгновение прикрыл глаза, чтобы послушать этот вокзал. Под шум колес поезда, рупор над его головой четко проговаривал: «Скорый поезд Москва-Адлер отправляется с третьего пути…». Сотни людей вокруг не переставали все время что-то обсуждать. Вслушиваясь в их разговоры, Гриша улавливал неизвестные ему слова на других языках.

Каждый его шаг был словно ритуалом. Он ощущал масштаб гранитных плит под его ногами, отполированных миллионами шагов. Они не давили, они несли его, давали опору. Колени еще тряслись, но с каждым следующим шагом Григорий становился все увереннее.

В гигантском, идеально прозрачном витринном стекле вокзала он видит свое отражение, наложенное на бегущие строки табло с пребывающими поездами. Перемешиваясь с красными буквами его лицо выглядело зловещим. Оно будто решило напомнить ему: От себя не убежишь. Не забывай, что ты натворил, ублюдок.

Он забежал в первый попавшийся магазин и с гордо поднятой головой попросил у продавщицы пачку сигарет. Его рука скользнула в барсетку, словно в пасть дикого зверя, откуда он достал фиолетовую купюру. Рука не дрожала, но пальцы были холодные.

– Сдачи не надо.

Выходя из вокзала, его уши заложило от шума автомобилей. Огромная сталинская высотка на фоне потемневшего бардового неба вскружила ему голову. Гриша поднял голову, вдыхая этот город полной грудью, освобождая сердце от коварных цепей.

Докуривая сигарету в переулке, он бегло просматривает объявления квартир в телефоне. Суммы быстро вернули его на землю. Тех денег, которые лежали у него в барсетке, хватит ему от силы месяца на два. Работу искать все-таки придется, и чем раньше, тем лучше. А так хотелось прочувствовать эти улицы получше…

На глаза попадается объявление: размытые фото, беглое описание, но приятная цена. «Срочно сдам… Недорого… Только славянам…». Да еще и центр. Такое упускать нельзя.

Пару секунд, и желтый автомобиль такси уже мчит по трассам. А на небе одна за другой загорались звезды. Наступает ночь…

***

Темнота. Темнота и холод. Мимолетно тут и там то и дело слышался топот. В полумраке мелькали еле заметные тени. Они танцевали на стенах, Взлетали до потолка и срывались обратно вниз.

Это помещение не имело ни одного угла. Сплошная стена, будто дно глубокого колодца, взмывала вверх и заканчивалась огромным бетонным куполом. Внутри расположились шесть массивных бирюзовых колонн. Словно змея, их окружила проржавевшая винтовая лестница, уходящая наверх, к третьему этажу. А где-то там было единственное крохотное прямоугольное окно, из которого виднелся сверкающий месяц.

Колонны, словно стражники, окружали металлическую плиту, вмонтированную в гранитный пол. По ночам оттуда слышались всхлипы, скрежет и стоны. На металлической поверхности образовалась лужа густой жидкости, имеющей терпкий запах.

Помещение было мертвенно пустым. Ни одной живой души. Но если присмотреться, то можно заметить, как снова и снова среди колонн, среди ступеней мелькают тени. Они летают между ними, стучат по металлу и звонко смеются. Топот и треск отлетают от стен жутким эхом.

Круглое, погруженное во тьму помещение разрезала пополам белая полоса света. Словно трещина, она прошлась от гранитного пола по стене до одинокого окна на самом верху. Полоса расширялась все больше, заливая светом пустое пространство. По комнате эхом проносился металлический скрежет подъездной двери.

– Код от подъезда – четыре шестерки. Ключ от домофона утащили прошлые жильцы. Новый делать я не собираюсь

Прихрамывая, в подъезд вошла худощавая старушка в старом сером сарафане и с большими красными очками на длинном остром носу. Принюхавшись, она сморщилась и еле слышно прошипела:

– Ешкин кот, опять гнилью воняет. Крыса сдохла где, что-ли…

Следом за старушкой вошел растрепанный парень в мятой черной футболке. Он остановился около двери и оглядел помещение. Нетипичная архитектура могла бы произвести на него достаточно приятное впечатление, если бы не куча граффити с перевернутыми звездами, надписями на неизвестном языке и прочей уличной символикой:

– Жутковато. – сказал он сам себе, а затем добавил чуть громче, – А у вас не осталось контактов прошлых жильцов? Может, они смогут вернуть ключ от домофона?

Старушка усмехнулась:

– Мне кажется, с того света они мне не ответят. Эти душевно больные сектанты бросились в Москву-реку вместе с моими ключами. Их смокшие тела выловили, а мои ключи не нашли.

Парень покосился на старушку. Она остановилась около лестницы и протянула ему руку:

– Деньги вперед.

В полумраке он заметил этот жест. Костлявые пальцы готовились забрать все, что у него осталось.

Он скрипнул зубами, прижимая к себе черную барсетку. Что-то екнуло в груди. На секунду ему показалось, что эта дряхлая рука хочет выхватить все, что у него есть, и оставить погибать с пустыми руками. Он вытащил из сумки несколько огненно-рыжих купюр, обжигающих ему руки, и передал их старушке.

– Замечательно. – На ее лице впервые за вечер блеснула улыбка. Она продолжила свой маршрут, поднимаясь по лестнице.

Григорий пошел за ней следом. Спустя тринадцать металлических ступеней, тринадцать звонких стуков, они добрались до кольцевой платформы, которая служила лестничной площадкой второго этажа. Парень огляделся и насчитал пять дверей, расположенных по кругу.

– А соседи здесь тихие?

Ему в ответ за дверью, мимо которой он проходил, раздался женский крик. Неистовый вопль молил о помощи. Звук медленно приближался, пока не оборвался прямо перед дверью, а за ним последовал глухой удар. Парень отскочил в сторону. Старуха раздраженно оглянулась и фыркнула:

– Здесь живут культурные и образованные люди. Если мне кто-нибудь пожалуется на то, что ты шумишь, пулей вылетишь отсюда!

Гриша тревожно оглядел дверь. Старуха не обратила на шум никакого внимания. Она ничего не услышала?

Около третьей двери старушка остановилась. Достав из кармана связку ключей, она долго не могла подобрать нужный. Парень изучал оббитую кожей дверь, а точнее, странные царапины на ней. Как будто какой-то большой зверь пытался прорваться внутрь. Приглядевшись, он заметил такие же следы и на стенах.

– А, это…?

Не успел он возмутиться, как старушка открыла дверь и уже прошмыгнула в квартиру. Ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Странный запах сырости ударил в нос. Стены узкого коридора были слишком близки друг к другу. Низкий потолок почти давил на голову гостя. В полумраке было очень трудно разглядеть состояние тесной однушки, а лампочка, висящая на одном проводе, никак не хотела зажигаться.

– Перегорела. – Костлявые руки нервно дергали переключатель, – Ну, сам поменяешь, Гоша.

– Я Гриша. – буркнул тот, изучая пыльное зеркало, – Мне казалось, что квартира немного больше…

– А куда тебе больше? Здесь пятнадцать квадратов, на одного человека по горло. Если ты собрался водить сюда кого-то, можешь забирать свой чемоданчик и возвращаться на вокзал.

– Некого мне водить. И вообще… – Гриша пытался подобрать слова, – Может, мы с Вами договоримся, и Вы… чуток скинете цену?

Старуха выпучила на него свои помутневшие глаза, раскрыла свой беззубый рот и стала пронзительно хохотать. Ее смех напугал Гришу. Он был похож на скрип и лязг металла. Противный смех стал плавно переходить в тяжелый кашель. Старуха схватилась за сердце и пробормотала:

– Дешевле будет коробка в переулке. А это почти центр! Арбат под носом… Ну подумаешь, дом списан… не снесли же! Добро пожаловать в столицу, барин! – Бросив ключи на обувную полку, старушка устремилась к выходу, – Сам со всем разберешься. Я не экскурсовод. Деньги жду в начале месяца. Задержишь оплату – подам в суд. Копия твоего паспорта у меня имеется.

Не дав Грише сказать ни слова, она исчезла за дверью, не попрощавшись.

Выждав несколько секунд, Григорий подошел к двери и закрыл ее на ключ. Вооружившись фонариком, Гриша стал внимательнее рассматривать побледневшие стены. Желтые обои местами стали слезать, а где-то и вовсе были ободраны. Помещение словно было заброшено уже как несколько лет.

Крохотная комната все с теми же бледно-желтыми обоями казалась спичечным коробком. Узкое окно было завешано сероватым тюлем, местами прожженным сигаретами. За ним, на самом окне, висели коричневые жалюзи. Луч света от фонаря упал на убогий разложенный диван, который не мог вернуться в исходное состояние. Один из подлокотников был вырван с корнем и стоял в углу комнаты. Напротив дивана стоял невысокий шкаф из темного дерева. Вишенкой на торте стал крохотный белый столик с разорванной клеенкой, усыпанный крошками хлеба и упаковками от колбасы.

Пошатываясь, Григорий лениво упал на диван, подняв облако пыли. Наконец-то он может остановиться. Наконец-то ему больше не придется бежать сломя голову. Он так долго пытался спрятаться, что теперь даже забыл, от чего именно. Но теперь это не так важно. Он лежит в своей квартире, не зная, откуда он пришел сюда, и куда он пойдет дальше.

Смиренную тишину нагнетающей квартиры нарушил телефонный звонок. Яркий зеленый свет с экрана осветил серую квартиру. Гриша поднял трубку, и тут же послышался знакомый голос:

– Гриш, я приехала…

Яркий белый свет экрана телефона выхватил из темноты его уставшее лицо, на котором возникла теплая улыбка. Ничего не ответив, он бросил трубку и в спешке направился к выходу.

Тусклый свет луны лениво падал на полуголые деревья. На улицах медленно сгущался туман. Подъездная дверь глухо захлопнулась. От ночной прохлады по его спине пробежали мурашки.

Четыре стены пятиэтажных домов будто ограждали этот кусочек земли от мира за ними. Здесь не было простора, не пахло деньгами и бензином. Этот двор ничем не отличался от любого другого в иных городах. От того, что был в детстве Гриши. Только стеклянные высотки выглядывали за панельками.

Григорий смотрел куда-то вглубь, пытаясь не обращать внимания на головную боль и горечь во рту.

– Майя! – Гриша стал пробираться вглубь двора, к детской площадке, обходя деревья каштана, – Майя!

– Гриша! – донеслось откуда-то слева. Там, под желтоватым лучом уличного фонаря, на деревянной скамейке он заметил женский силуэт в розовом полушубке, – Гриша, я здесь!

Заметив девушку, Гриша тут же рванулся в ее сторону. Она вскочила с места и побежала навстречу, прямо в его объятия. Она повисла на его шее, целуя парня в щеки. Из-за маленького роста ее ноги еле касались земли. Прижав девушку к себе, он упал носом в ее желтоватые волосы, вдыхая ее сладкий запах, который только сильнее отправлял его в детство.

– Давно ждешь меня?

– Да я только приехала. Вызвала такси, как только ты мне скинул адрес. Я так соскучилась… Уже расположился?

Григорий поежился, от чего Майя залилась смехом. Парень почесал затылок и, с иронией, произнес:

– Не дворец на Рублевке, как у твоего отца, но жить можно.

– Я предлагала тебе пожить у нас, ты отказался. Ведь папа не против!

Гриша усмехнулся и произнес с ноткой издевки:

– Я так не могу сразу. И ты сама мне говорила, до свадьбы нельзя!

– Я говорила про другое, – Майя покраснела, – ну хорошо. Все равно недолго ждать осталось.

– А зачем нам ждать? – Его рука скользнула по спине девушки вниз, – Можем зайти и…

– Гриша! – Девушка испуганно отскочила от возлюбленного и отвернулась, – Я тебя просила…

– Прости. – Он стиснул зубы. У них никогда не было близости. Григорий часто заводил разговор на эту тему, когда она приезжала его навестить. Но Майя всегда уходила от ответа. А он никак не мог перестать смотреть на ее линии шеи, тонкие руки, изгиб ее спины… И сейчас, когда он был опьянен чувством свободы, ему как никогда хотелось владеть ею.

В неловкой тишине они сели на скамейку. Тишину нарушила она:

– Папа хочет, чтобы твоя мама тоже приехала на свадьбу. Он давно ее не видел, и ему важно, чтобы она тоже присутствовала.

Внезапно Гришу дернуло, будто по его телу прошел ток. Он слегка оттолкнул от себя девушку и внезапно вскочил на ноги:

– Посмотрим… Как получится… – Он прокашлялся, а затем резко изменился в лице, – Майя, Я знаю, что мы уже все решили… Но кое-что я все-таки упустил. Я не могу лишать тебя момента, о котором мечтает каждая девушка.

Григорий опустился на колено и достал из кармана джинсовки небольшое, самое обычное серебряное кольцо. Майя вскликнула, а ее глаза заблестели. Он неуверенно произнес:

– Майя, ты выйдешь за меня?

Вытирая слезы, она кивнула головой. Осторожно взяв кольцо, она примерила его на палец и вновь кинулась ему на шею:

– Гриша, это так мило! Я согласна! – Опустившись на землю, она еще долго разглядывала кольцо. Григорий затаил дыхание, – Правда, оно немного большевато… И будто потертое… Ой, господи прости, какой позор! Гриша, забудь! Я согласна! Я сказала «да»!

Майя радостно кричала, прыгая на месте, словно зайчик. Гриша наблюдал за тем, как ее крики заставляют зажигаться окружающие их окна панелек. Кто-то кричал из них поздравления, а кто-то угрожал набить Грише морду, если он не успокоит свою дамочку.

Но Григорий их не слушал, безразлично наблюдая за потускневшим кольцом на ее пальце. Как непросто было отмыть его от крови…

– Мужик, сворачивай этот цирк! Романтики хреновы! А то я сейчас спущусь и сверну шею обоим!

Но расправы в эту ночь не случится. По крайней мере, над ними.

Глава 1. Соблазняла ли Лолита Гумберта?

По пульсирующим венам автострады текло автомобильное движение. Белые и красные огоньки фар смешивались в огромную светящуюся кровавую реку, которая бежала по улицам, между дворов и многоэтажек. Они бились в бешеном ритме, словно пульс после первой дозы.

Этот город дышал. Каждый слышал его тяжелый вдох и выдох. Миллионы огней покрывали его бетонные кости упругой кожей. Бурые трубы теплоэнергоцентрали выпускали огромные клубы дыма, словно вишневые сигареты «Чапман».

С высоты птичьего полета этот город был похож на обнаженную проститутку, лежащую где-то на зеленой простыне, медленно выдыхающую сладкий дым.

По одной из пульсирующих трасс мчалось желтое такси. В салоне автомобиля царил полумрак. На пассажирском сидении вальяжно, раздвинув ноги, расположился мужчина, одетый в дорогой белый костюм. Мужчина смотрел в окно, желая как можно скорее добраться до места.

Навигатор вел машину в пункт назначения – улица Винзаводная. Небольшая, некогда промышленная улочка, почти заброшенная, где не найдешь ни одного жилого дома. Идеальное место для того, чтобы в одном из переулков зародилось одно необыкновенное местечко.

Яркие желтые огоньки фонарных столбов и свет из окон быстро растворялись в темноте. Вскоре машина уже ехала по абсолютно мертвой улице. Спящий вечным сном кирпичный завод не подавал никаких признаков жизни. Его фасад почернел от смога и грязи. Во многих местах были выбиты окна. Повсюду валялся мусор и осколки стекла. Это место не вселяло никакого доверия и наводило ужас на каждого, кто посмеет пройти мимо.

Но это даже было на руку. Этот завод играл некую роль Цербера, который сторожит врата и не пропустит через них посторонних людей. Им и в голову не придет забираться сюда: Черт знает, из какого угла может выскочить маньяк с ножом. Даже полиция появляется здесь с опаской. Все сошлись во мнении, что это место проклято, и здесь царят свои законы.

И сторожил этот «Цербер» самые настоящие врата в Ад.

Автомобиль свернул в ближайший переулок. Очень скоро на горизонте мелькнул красный огонек. За ним – синий. Зеленый, желтый, белый, розовый… Вскоре эти огонечки стали собираться в неоновые вывески с различными надписями, коктейльными бокалами и силуэтами женщин.

Таксист остановился напротив входной двери, над которой горела вывеска «Вавилон». Пассажир молча, не поблагодарив, вышел из машины и громко хлопнул дверью. Скрепя колесами, автомобиль тут же сорвался с места, чтобы как можно скорее покинуть эту часть города.

Человек в белом костюме оглядел улицу, полную различных заведений, затем неспешно вошел в одно из них. Молчаливые прохожие проводили его взглядом.

За дверью из черного дуба его ждала широкая железная лестница, ведущая вниз. На каждой ступеньке горели свечи. Белый воск стекал по металлу. Чем глубже он спускался, тем громче слышалась музыка.

Плотная темная ткань преграждала ему путь, но спустя секунду шторы раскрыли две симпатичные девушки в черных платьях и пиджаках:

– Доброй ночи! Добро пожаловать в бар «Вавилон». – хором произнесли звонкоголосые девушки, – Вы бронировали место?

– Да. На фамилию Белов.

Одна из них достала из-за спины доску-планшет и пробежалась взглядом по списку на бумажном листе.

– Да, вы есть в списке. Проходите.

– Ваше место за баром. – Подхватила вторая, – Вас проводить?

Мужчина молча оглядел девушек сверху вниз, как будто выбирал себе новую пассию на вечер. Естественно, он выбрал бы обеих. Но мальки его не сильно интересовали, и он молча направился пробираться через толпу, чтобы начать охоту на большую рыбу.

***

Интерьер в просторном зале бара «Вавилон» напоминал галерею. Антикварная мебель из красного дерева расположилась вдоль стен на черно-белом кафеле, словно фигуры на шахматной доске. Стены были расписаны различными фресками, а с потолка свисали винтажные люстры.

За барной стойкой процессом руководили два бармена. Это был их личный мир, хоть и небольшой, но созданный для комфорта и отдыха. Двое мужчин в черных рубашках кружились с бокалами и смешивали в них самые разнообразные ингредиенты.

Один из них – Станислав – высокий и энергичный блондин. Он ловко крутил бутылками, разливая алкоголь по бокалам. С его лица никогда не слезала слегка придурковатая улыбка. Его новоиспеченный напарник Гриша был неплох, но во всем еще был немного «Не совсем»: не совсем высокий, не совсем энергичный, не совсем улыбчивый… Он как будто не дотягивал до идеала. На фоне Станислава он выглядел еще тускнее.

– Гриша, не спи, у нас сегодня полный зал. – Стас хлопнул напарника по плечу, пока пробегал мимо за очередной бутылкой.

Григорий казался достаточно уставшим, будто он не вылезал из этого бара всю эту неделю (и, кстати, его первую рабочую неделю). Его потускневший взгляд бессмысленно вглядывался вдаль, ожидая свет в конце тоннеля. Его тело словно стремилось к земле и желало растечься.

Собрав внимание, он увидел напротив стойки мужчину в белом костюме, пристально наблюдавшим за ним.

– Доброй ночи, что желаете заказать? – Гнусаво отчеканил Гриша, как только разглядел нового гостя.

– Мальчик, сделай мне для начала что послаще.

Гриша лениво протянул гостю барную карту:

– Могу вам предложить коктейль «Лолита». Клубничный ликер, сливки… Состав настолько прост и кристально чист, что может показаться детским. – Заученный текст из меню звучал так сухо, что в горле пересыхало.

Мужчина рассмеялся.

– Лолита, говоришь? Давай попробуем. Люблю молоденьких… – Белов усмехнулся, – Если ты понимаешь, о чем я.

Бармен пропустил его шутку мимо ушей и молча приступил к приготовлению. Ему требовалось много времени, чтобы найти нужную бутылку на полках за его спиной. Движения его рук были рваными и неуверенными. Желая впечатлить гостей, как это делал Стас, он стал перекидывать из руки в руку шейкер, пока тот с грохотом не рухнул на пол. Неловко оглядывая гостей, Гриша словно желал убедиться, что это никто не увидел и сделать вид, будто бы ничего не произошло.

Белов пристально наблюдал за всеми его действиями и разразился смехом еще больше.

– Ты новенький здесь? Я знаю каждого бармена за этой стойкой, а тебя не припомню.

– Практически. – Пробросил бармен.

Мужчина продолжал пристально наблюдать за парнем, словно проверяя свою теорию:

– Ты не местный? Из регионов? – Ответа не последовало, но Белов догадался обо всем сам. Гриша заметил его ухмылку, от которой по спине прошлись мурашки, – Сюда, значит, выбрался. Столицу покорять. Бежать-то тяжело было?

У Гриши дернулся глаз. Он не бежал, он просто перестал дышать там, в том городе, и начал дышать здесь. Разве это плохо? Откуда эта липкая уверенность в голосе, будто Белов рылся в его барсетке, пока Гриша спал?

– Я не бежал. Я переехал. Работать.

– Ну да, ну да. Все мы тут «работаем». – Белов пытался зазвучать по-доброму, но нотка издевательства сохранялась, как горечь алкоголя в сладком коктейле.

Бармен никак не реагировал, только молча разливал напиток из шейкера в бокал на длинной ножке. Протянув коктейль клиенту, он выдавил из себя улыбку и уже хотел отойти от него как можно дальше, но Белов его остановил:

– Знаешь, я в твои годы тоже приехал сюда работать. Не по барам, конечно, я ж не идиот. – Он усмехнулся и сделал глоток розового коктейля, – Заниматься надо серьезными вещами,, если хочешь добиться чего-то. А то так и останешься выскочкой с вокзала.

Григорий слушал его спиной, играя скулами. «Выскочка с вокзала» прозвучала громче, чем пощечина.

– Не все такие никчемные, как вы думаете.

– Не все. Только те, кому есть что терять. Как бы сказать… У тебя есть девушка?

– Есть. – пробросил Гриша, Вскинув бровь. К чему этот вопрос?

Белов довольно прищурился:

– Значит, вдвоем боретесь. Романтика! Снимаете койко-место в Любино, делите на двоих одну шаурму. Она смотрит на тебя по вечерам влюбленными глазами, а потом так же смотрит на новую сумочку. Из окна трамвая смотрит на новый Порш. А ты работаешь в поте лица, даже не смея смотреть на то, что хочешь ты. Потом засыпаешь с этим чувством, что не сможешь ей дать того… Чего она, может, и не просит, но заслуживает.

Гриша замер около шкафа в полном недоумении. В какой момент диалог приобрел эти краски? Как же хотелось сказать ему пару грубостей, но стоит все-таки изобразить хорошего работника и просто уйти от диалога.

Бармен уже принял решение уйти, как вдруг Белов с размаху стукнул бокалом о гранитную столешницу. Стеклянный звон еле уцелевшей ножки заставил Гришу вздрогнуть.

– Ну а теперь скажи, – Щелчком пальца Белов указал на пустой бокал, намекая на повтор. Он принципиально не собирался его отпускать, – как мужчина мужчине… Никогда не хотелось попробовать что-то другое? Нет, я, конечно, не предлагаю бросить любимую и все такое… Просто… Исполнить свои хотелки?

Этот вопрос казался таким пошлым, таким грязным, что у бармена скрутило живот. Таким же гадким казался ему и ответ:

– Нет. Я люблю ее. Как и она меня.

– «Люблю». Забавно, – Белов подался вперед. В его красном напыщенном лице появилось что-то звериное, – Ты Действительно веришь, что это навсегда? Действительно хочешь потратить время на этот сказочный бред из девчачьих книжек? Она же все равно уйдет от тебя к кому побогаче, к такому, как я, например…

–– Закройте рот. – сорвалось с уст бармена. Он сам испугался тех слов, которые только что сказал. Но Белова это не оскорбило. Наоборот, его глаза внезапно загорелись по-новому.

Григорий напряженно протянул ему второй бокал «Лолиты». Белов продолжал изучать его. Его лицо сделалось таким, будто в его голову пришла гениальная мысль:

– Вот скажи, Григорий… Ты разливаешь здесь свою «Лолиту». – Он задумчиво повертел бокалом, – Скорее всего, читал Набокова?

Гриша ничего не ответил. Это не помешало Белову продолжить:

– Еще и не образован, ясно. Хорошая книжка. Почти моя настольная. – Мужчина посмотрел на недоумевающего бармена и засмеялся, – И кто виноват? Девочка-нимфетка, щеголяющая в трусиках перед больным стариком? Или больной старик соблазнял сам себя, проецируя свою похоть на невинный объект? Хотел ли он это в действительности, или это желание пробуждал кто-то другой? Вопрос, конечно, для интеллектуалов. Нам, простым грешникам, ответ нужен практический. Чтобы знать, кого ненавидеть после грехопадения: себя или… ее?

– Давайте закончим этот бессмысленный диалог. Мне нет никакого дела до ваших псевдо-философских идей.

Бармен развернулся и стал отдаляться от мужчины, но обрывки фраз все еще доносились до него, и вынудили остановиться:

– Очень жаль… – Белов задумчиво вглядывался в толпу, – Твоя девушка, ее семья, весь этот город… Все будут жрать тебя по кусочку, а ты еще скажешь им «спасибо» за честь быть съеденным.

Слово «субординация» потеряла смысл в голове бармена:

– Пусть лучше так, чем быть похабным циником с больной фантазией.

Хитрая улыбка слезла с лица Белова. Он нахмурил брови:

– Да, ты прав. Я и есть тот циник, в которого ты превратишься лет через десять. Если, конечно, хватит духу не сдохнуть в своей конуре с мыслью о «чистой любви». – Белов поднялся с места и снова оглядел зал, – А я пойду, выцеплю себе кого-нибудь…

– Что ты можешь знать о чистой любви? Ты, чертов…

Гриша не успел договорить, Белов развернулся и с размаху ударил того по лицу. Бармен завалился на барную стойку и взвыл от боли. По залу прошлись вздохи.

– Не забывай свое место, щенок. – Белов усмехнулся, – Что молчишь? Ты не договорил. Будешь показывать зубки? Конечно – нет.

Гриша приподнялся, сжимая кулаки. Он твердо решил, что ответит этой свинье, и плевать, что после такого его уволят. Все, чего он сейчас хотел – увидеть его разбитое окровавленное лицо. Бармен уже поднял кулак над головой, но вдруг почувствовал чью-то крепкую руку на своем плече и взвыл от боли. Обернувшись, он увидел Станислава:

– Сходи в подсобку за еще одной бутылкой грушевой водки. На баре закончилась. – Старший бармен улыбался, но из его глаз летели искры. Гриша прижал плечи к ушам и быстро удалился из зала. Белов молча проводил его взглядом.

Старший бармен вздохнул с облегчением. Хотелось бы воздержаться от конфликтов в этот и без того трудный день. Парень оглядел свое рабочее место.

На самом краю барной стойки стоял пустой бокал. Над ним склонилась девушка с длинными темными кудрями и тонкими губками. Станислав поспешно подошел к ней:

– Дама желает повторить?

Девушка подняла на него свои большие кошачьи глаза безумно яркого голубого цвета, подведенные черными стрелками. На секунду Стас затаил дыхание, как только их увидел. Девушка улыбнулась:

– Да, не отказалась бы.

Под приглушенным светом ее кожа казалось бледной, словно она была целиком из жемчуга. Подчеркивало ее белизну бархатное черное платье, открывавшее ее острые плечи и слегка голубоватые ключицы.

Станислав быстро отправил грязный бокал на длинной ножке в раковину и развернулся к шкафу, чтобы достать нужные ему ингредиенты. Девушка наблюдала за каждым его движением. Краем глаза она продолжала следить за таинственным гостем в белом костюме. Тонкие брови нахмурились. Кажется, она его знает…

Девушка убрала волнистые локоны за уши и осторожно раскрыла небольшой клатч, лежавший у нее на коленях. Внутри она нашла маленький мешочек с картами. Незнакомка схватила двумя пальцами случайную карту и вытащила ее. В ее глазах родилась тревога. Она смотрела на карту с изображением монстра. Крошечная надпись внизу гласила – дьявол.

***

Ближе к полуночи бар уже был полностью забит гостями. Они активно общались друг с другом, танцевали и, конечно же, пили огромное количество алкоголя. Желающих выпить становилось все больше и больше.

– Доброй ночи! – Послышалось за плотной шторой у входа, – Добро пожаловать в бар «Вавилон»! Вы бронировали место?

– Честно признаться, я ничего не бронировала… – томный голос ответил персоналу, – я и не хотела сюда приходить сегодня. Я так спонтанно приняла решение прийти сюда… Может быть, у вас будет одно свободное местечко?

– Извините, но все места заняты… – Ответила одна из девушек.

– Мы сами не ожидали такого наплыва гостей, – Подхватила ее напарница, – К тому же вечер пятницы…

На миг в холле наступила тишина. Ее тут же заполнила лирическая музыка, доносящаяся из зала. В такт ей раздался еле слышный всхлип.

– Простите… Просто… – женский голос задрожал, – Мне не стоило сюда приходить… Но я просто не могу оставаться дома одна. Я подумала, что смогу как-нибудь… – Девушка всхлипнула и затаила дыхание, – Ладно, забудьте. Это глупость. Я сошла с ума и несу полный бред.

– Постойте! – Хором остановили гостью девушки.

– Простите нас, – продолжила одна из них, – Мы сейчас вам что-нибудь подберем… Проходите.

Шторы раздвинулись в разные стороны, и в бар вошла чрезвычайно тонкая девушка в коротком черном платье, так нежно подчеркивающем ее самые сладкие изгибы тела. Белые волосы были собраны в неаккуратный пучок. Ее стан со входа сковал взгляды всех лиц мужского пола.

Девушка бесшумно двигалась к бару, как паучиха к своей жертве. Неизвестный мужчина за баром, заметив ее, без разговоров уступил даме место.

Станислав, заметив новоприбывшую, тут же подскочил к ней, расправив плечи:

– Доброй ночи! Вы у нас в первый раз? Позвольте предоставить вам наше меню и немного рассказать о концепции нашего бара…

Ее рука потянулась к картонной барной карте. Гостья лениво прочитала все позиции в меню, затем выдохнула и промолвила:

– Мне нужно еще подумать, извините…

Она откинулась на спинку стула и уложила свои руки на плечи, словно обнимая саму себя. Станислав молча кивнул головой и отошел к другому клиенту.

К тому времени за бар вернулся Гриша. Он глядел гостей – Белов все еще восседал на своем месте, как на троне, и смотрел прямо на него. Бармен отвел взгляд и сразу заметил скучающую девушку. Стоит занять себя работой:

– Здравствуйте. Я могу предложить вам один коктейль, – Бармен протянул руку к меню и указал пальцем на одну из позиций, – Этот коктейль…

Тонкая белая рука осторожно прикоснулась к его ладони и сжала. Ее губы дрогнули:

– Виктор…

Ее кожа казалась неестественно бархатной. Гришу удивил этот факт больше, чем странное поведение гости. Он невольно провел пальцами по тыльной стороне ее ладони, словно желая убедиться в ее нежности.

– О нет, – девушка отпустила его, – простите меня! Я просто… Вы так похожи…

Опомнившись, Гриша дернул руку и прижал ее к груди. Потупив взгляд, он неловко оглядел стойку:

– Как выберите, можете позвать меня… Или моего коллегу.

Она подняла свой взгляд на бармена. Гриша увидел ее большие бледно-голубоватые глаза, подчеркнутые стрелками.

– Да, извините… А я уже выбрала. – краем глаза пробежав по позициям в меню, она откинула его в сторону, – Можно мне то, чего нет?

Гриша усмехнулся, но вскоре понял по ее лицу, что она не шутит. Эта просьба сбила его с толку:

– Простите?

– В этом меню все такое… Предсказуемое. «Леди Пикфорд» это очередная интерпретация кровавой Мери, а «Изергиль» и вовсе пошлое подобие Негрони. – Ее губы растягиваются в улыбке, – А есть ли у вас что-то от себя? От фантазии?

– Я бармен, а не алхимик. Могу приготовить только то, что вы видите перед собой.

Ее взгляд стал медленно прощупывать Гришу с ног до головы. Бармен будто ощущал ее касания на себе. От этого становилось неловко. Что-то не так с его формой? Пятно? Что такого интересного она там разглядывает?

Невольно он сам стал изучать линии ее шеи, открытых плеч, глубокого декольте…

– А я так надеялась, что у здешних барменов хорошая фантазия… – Она вновь смотрела ему в глаза. Но теперь с язвительным прищуром. Гриша прокашлялся и стал натирать стойку тряпкой, пряча свой взгляд, – Странный бар. Давно тут работаешь?

– Не совсем… – Сухо ответил Гриша, – А вы ценительница?

Прикрыв лицо тонкими пальцами, она издала смешок:

– Нет, просто уже бывала здесь. Но не припоминаю, что здесь были такие красавчики, как ты.

О чем она? И как давно мы перешли на «Ты»? Могу ли я…

Гриша настолько заигрался в уборщика, что чуть не сбил бокал сидящего рядом клиента. Бросив это дело, он развернулся к шкафу и теперь разговаривал спиной:

– Спасибо. Заказывать будете? А то у меня много клиентов.

– Я уже заказала. «То, чего нет».

По спине пробежали мурашки. Убежать не получится. Гриша стал хватать первые попавшиеся бутылки и смешивать все в шейкере. Изредка он бросал взгляд на девушку, которая не могла от него оторваться. Гриша видел, как она покусывала губы и водила пальцами по стойке.

– У тебя красивые руки… – Вздохнула она, – Чистые. Это хорошо.

– Вы часто оцениваете руки барменов? – Он сделал особый акцент на слово «Вы». Он хотел подчеркнуть, что не собирается уходить за эту грань.

– Это я так. Про человека можно много чего сказать, взглянув на его руки…

Когтистая ладонь, словно змея, выждала момент и схватила Гришу за запястье. Парень не стал сопротивляться. Сейчас страх уступил место интересу. Указательным пальцем она прошлась по линиям на ладони, затем стала подниматься выше и вести след по венам. Дыхание парня сбилось, внутри окатило жаром. От нее пахло вишней. На мгновение он захотел попробовать ее кожу на вкус…

– Вы странно разговаривайте. – Бармен одернул руку и в спешке принялся разливать в бокал напиток.

– Мне просто скучно.

Гриша протянул бокал девушке. Это был идеальный момент, чтобы извиниться и уйти, но он этого не делал. Будто бы здесь не поставлена нужная точка их разговора. Девушка сделала глоток напитка, не отрывая от него глаз:

– Ты какой-то нервный. – Девушка бросила взгляд ровно на то место, где сейчас сидел Белов, – Вы с ним повздорили? Почему он на тебя так злобно смотрит?

Гриша посмотрел туда же. Они встретились взглядами с Беловым, который теперь усмехался:

– Это не важно.

– Не обращай на него внимания, он так же жалок, как и все остальные. – Ее взгляд резко изменился. Она как будто смотрит прямо в его душу, – Не то, что ты, Гриша. Правда ведь?

Гриша оцепенел. Теперь становилось действительно жутко. Она назвала его имя.

– Я… Я не знаю.

– Замечательный ответ. – легкая усмешка вновь вернулась на ее милое личико, – нам столько еще предстоит с тобой узнать, Гриша. Может быть, это мне суждено стать твоей закуской. Если меня не съест кто-то другой…

Он впивался взглядом в движение ее груди. Теперь он это делал откровенно. С каждым вдохом она увеличивалась, а бледная кожа словно растягивалась, как резина. С его губ сорвалось еле слышное:

– Скажи хоть, как тебя…

– Белла. – Она поддалась чуть вперед, словно желая поцеловать бармена. Теперь он играет по ее правилам.

– Прости… те… – Он неловко отвернулся и стал изображать активный поиск неизвестно чего, – Я сейчас… Только вот мне надо…

Мямля что-то себе под нос, Гриша отправился на поиски. Белла молча наблюдала за барменом, прикусывая губу. Ее тоска превратилась в томное ожидание. И тут ее отвлек незнакомый голос:

– Почему такая красавица осталась одна в такой вечер?

Она оглянулась, удивленно хлопая ресницами. Рядом с ней оказался мужчина в белом костюме и смотрел прямо в глаза.

– Наверное, это наказание за мои грехи…

– У вас не может быть грехов, вы настоящий ангел! – Белов схватил ее ладонь и поцеловал, – С вашего позволения я сегодня обеспечу вам самый лучший райский отдых.

Довольный собой Белов улыбнулся, но гостья испуганно отвернулась от него. Тот скрипнул зубами.

– Вы действительно желаете угостить незнакомую девушку? А вдруг я занята?

– У вас нет молодого человека. Если он был, он находился бы здесь. А даже если есть – он вас больше не достоин, потому что посмел оставить свою даму в одиночестве.

Внезапно Белла развернулась и посмотрела мужчине прямо в глаза. Белов почувствовал, как горячая кровь, смешанная с алкоголем, стремительно текла по его венам.

– Давайте закончим этот диалог.

Эти слова ощущались точно так же, как пощечина. Она вновь развернулась, будто желая уйти. Белов жадно прикусил губу. Эту крепость не так уж легко захватить. Это-то его и заводило:

– Я не хотел вас ничем обидеть, мадам. Просто я обеспокоен… Ваши глаза, они не сверкают от радости, а только от слез. Мне это приносит жуткую боль. Позвольте мне хотя бы попытаться вам помочь. Если же вы откажете, я вас больше не побеспокою, но…

– Нет, постойте! – Белла резко повернулась и схватила его за руку. Белов чуть ли не рухнул на пол, теряя равновесие. Он просто не успевал следить за переменчивостью ее настроения, – Не оставляйте меня одну, пожалуйста!

– Оставить женщину в одиночестве просто противозаконно! За такое должны сажать в тюрьму. Дорогая, будь уверенна, этой ночью ты одна не останешься. – Он приложил свою огромную потную ладонь к ее щеке.

Краем глаза мужчина увидел, как в противоположной стороне барной стойки шел Гриша с бокалом коктейля. Они встретились взглядом. Белов подмигнул ему, как бы говоря «смотри и учись, салага». Бармен заметил сидящую рядом блондинку. Он сорвался с места, расплескав содержимое бокала в своей руке. Белов не стал терять времени, схватил Беллу за запястье и потащил вглубь веселящейся толпы. Та, на удивление, оказалась покладистой.

Парочка ворвалась в центр зала, где правила музыка. Белла стала медленно изгибаться, словно в ритуальном танце. Белов улыбнулся во все зубы. Эта улыбка заразила невинную девушку.

– А потом? Потом ты меня не оставишь? – Она двигалась к нему все ближе. Белов еле сдерживал себя, чтобы не напрыгнуть на нее прямо здесь.

– Потом – будет видно. Не будем загадывать. – Он приобнял ее за талию, – Посмотри на меня, моя пташка, я хочу увидеть твои глаза.

Белла захлопала пышными ресницами, заглянув в его красные пьяные глаза. В эту секунду между ними словно натянулась невидимая леска, не позволяющая им отвести взгляд.

– Ну как тебе? Нравится? – облизнув губы, она протянула руку в сторону и выхватила чей-то бокал из толпы. Белла легким движением пригубила содержимое. Горький вкус крепкого алкоголя мгновенно согрел горло и вскружил голову.

– Дама любит покрепче? – Белов взял бокал из ее руки и высушил его до дна, не отрывая взгляда от новой пассии.

Белла закусила губу. Ее дыхание участилось. Внезапно в помещении стало очень жарко. Белов почувствовал, как леска в его зрачках стала тянуть к ее лицу.

Она схватила его за голову и притянула к себе. Через секунду их губы соприкоснулись. Белов почувствовал вкус горечи. Белла пустила в атаку свой язык через его губы. В порыве страсти она стала прикусывать их, оттягивать, а затем снова впиваться клыками. Белов сжимал ее ягодицы, с трудом сдерживая безумное желание владеть ею. С небес на землю его вернул новый укус девушки, который оказался больнее прежних. Он отстранился и прижал ладонь ко рту.

– Какая ты горячая… Скажи хоть, как тебя зовут?

Девушка слизала с губ красные капли.

– Белла.

Белов уже открыл рот, чтобы представиться в ответ, но в этот момент Белла вновь накидывается на него с новым горячим поцелуем.

Он чувствовал, как в его теле что-то загорелось. Неизвестный жар зародился у него в животе, заполонил грудь и ударил в голову. На лбу проступили капли пота. Мысли затуманились, он не мог думать ни о чем, кроме как о ее теле.

– Ты тоже это чувствуешь? – ее руки скользили по его телу. Белла вцепилась в его грудь и тянула к себе, – Я не могу больше себя сдерживать. Здесь слишком жарко… Я хочу, чтобы ты меня раздел…

Его огромные трясущиеся ладони взяли девушку за грудь. Его дыхание участилось. По телу побежали мурашки. Белов потерял момент, когда все вышло из-под его контроля, но это ему даже нравилось.

Не отрывая взгляда от мужчины, Белла взялась за лямки платья и стала оттягивать их вниз. Белая грудь медленно стала выскальзывать из ткани, пока полностью не обнажилась. Белов слегка смутился, оглядывая толпу людей вокруг, но Беллу уже ничего не смущала. Схватив мужчину за затылок, она опустила его голову к своей обнаженной груди. Белов прихватил ее за талию и резко поднял на руки, прижимая к себе. Оторвавшись от пола, Белла взвизгнула, а затем обхватила мужчину ногами. Под белыми брюками она чувствовала его любовь, и это ее ужасно заводило. Из ее рта вырывался стон, который смешивался с музыкой.

– Пойдем за мной… – Белла спрыгнула на пол и потянула его за собой, – Пойдем скорее…

Словно заколдованный, он пошел за ней. Он не понимал, что происходит вокруг и куда именно они идут. Он видел только ее. В голове не осталось ни одной мысли. Она заполнила собой все пространство, словно из бара пропали все гости. Словно из его жизни пропали все люди, которых он знал, и осталась она одна.

На полпути Белов резко обернулся. Окружавшие его люди в красном свете неоновых ламп смазались и потеряли свою форму, словно на размытой фотографии. Они стали растворяться в одно алое бархатное полотно. Но на этом полотне горела светом еще одна фигура, которая вглядывалась в его душу и тянула к нему свои руки. Белов не смог ответить на этот жест, его руки уже были связаны. Вскоре стан из чистого света растворился вместе со всеми, оставив после себя только мрак.

Глава 2. Ее никогда не было

В густой толпе пьяных тел, укрытых полумраком, с редкими прорезями желтоватого света, Григорий четко видел их фигуры. Белов, его пьяная, вялая походка, открытая пасть, оскал кафельных зубов. Он смеялся, и его противный хохот будто бы заглушал музыку. Толстой потной ладонью он впился в ее локоть, как стервятник когтями впивается в свою добычу.

Но Белла была невозмутима. Ее хрупкий стан медленно проплывал через толпу вместе с Беловым. Гриша видел ее открытые плечи и обнаженную спину с фарфоровой кожей. Линия позвоночника спускалась в глубину платья, к изгибу поясницы. Белла будто специально выбрала столь откровенный ракурс, чтобы привлечь внимание сонного бармена. Самое ужасное, что у нее это получилось. Он хотел ее коснуться. Попробовать ее кожу на вкус. Схватить за тонкую талию и сжимать, как это делает Белов…

От этой мысли во рту возникла горечь. Перед глазами Григория возникали картины, как этот напыженный бармалей трогает ее своими грязными лапами. Как он сдавливает ее, и Белла, словно гипсовая статуя, покрывается трещинами и рассыпается. Его разрывало от обиды к такой судьбе. Или же, от того, что он хотел быть на месте Белова?

Он снова поднял взгляд в ее сторону. Внезапно весь мир вокруг стал белым шумом. Одно движение, уничтожившее все вокруг. Резкое, грубое движение головы, опрокинувшейся через плечо, словно ее шея надломилась, как ветка дерева. По ее лицу стекали белые волосы, обнажая безумный взгляд, направленный прямо на Гришу. В ее глазах читался не крик о помощи, а что-то пошлое, вызывающее. Она его проверяла.

Григорий отвернулся. Стал переставлять бутылки, натирать бокалы. В голове он стал повторять рецептуру коктейлей, последовательность их приготовления, все, что угодно, лишь бы вытеснить мысли об этих двоих. Но линии ее фигуры будто отпечатались на его зрачках. Даже когда он закрывал глаза, Гриша все равно видел ее взгляд.

Тряпка с глухим шлепком упала в раковину. Решение пришло не из головы, а из желудка – спазмом тошноты. Он не знал, что он собирается сделать, но знал – ничем хорошим это не кончится.

– Гриша! – Стас окликнул его, когда тот вышел из-за барной стойки, – Ты куда? У нас полный зал!

– Покурить.

– Ты с ума сошел? Нашел время! – Но музыка быстро заглушила все его слова, и через секунду Григорий растворился в толпе.

Станислав проводил его взглядом, агрессивно натирая барную стойку тряпкой. Внезапно он обратил внимание на свободное место на самом краю, где стоял пустой бокал на ножке, а под ним лежала купюра. Не уходя в глубокие раздумья, кто здесь сидел и сколько должен был, Стас схватил купюру и сунул в кассу.

***

Десятки тел пьяных гостей слились в одну огромную кишащую массу с сотнями рук и ног. Григорий пытался пролезть через них, все время извиняясь и уклоняясь от резких движений их кривых конечностей.

Длинные пальцы превращались в ветви деревьев, а извивающиеся тела – в стволы деревьев. Желтый свет одинокой лампы имитировал свечение месяца. Григорий пробирался через этот лес, как в страшном сне.

С большим трудом бармен добрался до коричневой двери. Музыка осталась где-то позади. Гриша замер, не решаясь сделать следующий шаг. Он прислушивался к звукам: тихий гул вентиляции, низкий металлический вздох.

Дрожащей рукой он приоткрыл дверь и оглядел три кабинки. Тусклый свет лампы освещал три открытые дверцы. Ни звука более.

Григорий вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

– Белла?… – Шепнул он еле слышно себе под нос. Ответа не последовало. Лишь мерцающая лампа тихо скрипела, освещая черно-белую плитку с бордовыми линиями в щелях. Запах хлорки смешивался с чем-то сладковато-металлическим. До жути знакомый запах.

Медленно, почти на носочках, Гриша проходил мимо кабинок, прислушиваясь. Никого нет. Неужели они уже ушли? Неужели все уже произошло? Они же не могли просто исчезнуть…

Под ногами раздался хлипок. Ботинок бармена наступил на что-то липкое. Гриша опустил взгляд и затаил дыхание. Обеими ногами он стоял в темной луже. Она растекалась из темноты и текла в щелях между кафелем. Его источник – крайняя кабина.

Мир под ногами стал медленно рассыпаться. Его сознание отказывалось принимать мысли, которые лезли в голову. На спине проступил холодный пот. Голова отключилось, но тело стало двигаться само.

Гриша двинулся к кабинке, как во сне. Гул вентиляции превратился в рев и скрежет металла. Свет медленно мерк, и перед глазами мелькала только синева. Рука медленно потянулась к дверце и толкнула ее кончиком пальцев.

Сначала показалась рука. Манжета бордовой рубашки была расстегнута. Пальцы впивались в плитку, будто пытаясь удержать ускользающую жизнь. Луч света плавно обнажал плечо, разорванную грудь, и остановилось на его лице.

Тело Белова забилось в угол. Опрокинутая голова была вывернута в неестественном положении. Его широко открытые глаза смотрели в потолок с выражением не ужаса, а глубокого, обидного недоумения. Его грудь еще пульсировала, выпуская из глубокой раны поток темной жидкости, окрасившей весь его костюм в красный цвет.

Григорий попятился назад. Воздух из его легких вырвался тихим, сдавленным стоном. Он прижал ладонь ко рту, останавливая рвотный позыв. Разум стал закипать, подавать сигналы тревоги, кричать изнутри «Беги! Беги отсюда подальше! Ты так уже делал, ты знаешь, что нужно!» Но тело будто отказало. Его сковало ледяным параличом.

Все звуки пропали. Тишина, до звона в ушах. Кровь под его ногами пульсировала, и он это чувствовал. Она была еще горячей. Очень горячей. Она обжигала ступни, словно раскаленные угли. Руки парня пытались схватиться хоть за что-то, бессмысленно дергаясь в разные стороны. В конце концов они схватились за волосы парня, словно пытаясь их вырвать.

Гриша продолжал смотреть в лицо Белову. Ему казалось. Что он сейчас встанет на ноги и снова откроет свою чертову пасть и начнет хохотать. Затем выдаст очередную чушь о том, какая жизнь сложная штука, и снова пойдет пить коктейли. Но он не двигался, только продолжал смотреть на потолок, будто презирая бармена. Грише хотелось подойти к нему и плюнуть в лицо, пнуть ногой, открутить голову. Даже своей смертью этот свин умудрился вывести его из себя. Но он не мог. Потому что даже трупом Белов оставался выше его. Это не могло не бесить.

Наконец-то к Грише вернулись силы, чтобы сделать вдох полной грудью и завопить во все горло. Это был не страх, не отчаяние. Это чистая ненависть. Злоба в чистейшем проявлении. И ее услышали все.

***

Мертвые темные улицы Винзаводной могли бы стать идеальным съемочным павильоном для фильма про пост-апокалипсис. Голые ветви деревьев скребли своими когтями кирпичные стены зданий. Бардовые листья, обмякшие после дождя, напоминали лужи крови. Возможно, именно так будет выглядеть мир в судный день.

Внезапно улицы залили синий и красный цвета. Следом друг за другом ехало несколько машин: скорая помощь и две полиции. Свет залезал в битые окна, пробуждая всех спящих в здании демонов. Сейчас они разгневаются, выйдут наружу и уничтожат весь город. Им это не составляло большого труда, но они предпочли отсиживаться по своим углам, пока кто-то не решится разворотить их осиный рой.

Пока снаружи поднимался шум, Белов оставался лежать на холодном кафеле в темном помещении. Его положение дел все еще было достаточно плачевным: планы на вечер не осуществились, время потрачено зря, ну и, конечно же – он умер. Насколько же это глупо – вот так вот взять и умереть вне своего расписания. Без каких-либо предупреждений. Если бы ему сообщили об этом заранее, он бы, конечно же, подготовился получше: попрощался с семьей, с друзьями, решил вопрос с наследством и подготовил себе в этом баре комфортный для него гроб. А то выходит как-то глупо – такой уважаемый человек, как Белов, лежит около унитаза в каком-то заведении на окраине города. Неприлично. Это хорошо, что его уже нашли. Страшно представить, как бы ему тут было, если бы ему пришлось лежать здесь несколько часов, в холодном и темном помещении, наблюдая за миром с высоты его ботинка.

Дверь открылась, и по белому кафелю скользнула полоса света. В дверном проеме возникла женщина в белом халате. Она язвительно улыбнулась и достала фотоаппарат. Забавно, даже после смерти он не остается без женского внимания.

***

Когда Григорий очнулся, шум и пьянство сменились мертвой тишиной. В помещении горел главный свет – яркий, освещающий каждый угол. На полу выделялись цветные пятна от разлитых напитков и следы людей, убегавших отсюда. В дальнем углу стояла директор бара Элеонора Павловна и, кусая ногти, разговаривала с мужчиной в черной кожанке. Он записывал каждое ее слово в блокнот, изредка кивая. Григорий наблюдал за ними из бара, не отрываясь. До него доносились обрывки фраз:

– …Значит, труп обнаружил он. Скажите, он давно у вас работает? Можете ли вы предоставить его характеристику?

– Он работает у нас вторую неделю… Я мало что могу сказать про него… Вроде как приезжий, в городе недавно…

В какой-то момент Элеонора повернула голову на Гришу. Сердце ушло в пятки. Мужчина заметил юношу и уверенным шагом направился к нему.

Он был коротко стрижен, а на лице виднелась щетина. Под густыми бровями на него смотрели уставшие впавшие карие глаза. Вскоре он подошел к бару и вновь раскрыл свой блокнот:

– Сержант полиции Константин Ковалев. – представился мужчина твердым басом, – Могу задать вам несколько вопросов?

Гриша молча кивнул, опустив взгляд на пол. Его глаза пугали бармена. Он не хотел с ними сталкиваться.

– Мне сообщили, что вы обнаружили тело убитого, не так ли?

Григорий неуверенно кивнул.

– Как именно это произошло?

Гриша прокашлялся:

– Я пошел в уборную, и он уже там лежал. А дальше… Я не помню.

– Странно, – Константин обернулся на Элеонору Павловну,– В вашем заведении отсутствует туалет для персонала? Почему вы пошли именно туда?

Элеонора Павловна, стоящая за его спиной, тяжело вздохнула. Гриша притупил взгляд. Следователь активно делал заметки в блокноте левой рукой, бросая косые взгляды на бармена. Затем продолжил:

– Хорошо… Были ли вы лично знакомы, или общались с гражданином Беловым до происшествия?

Григорий покачал головой. Окружавшие его взгляды сдавливали ему грудь, не позволяя сделать и вдоха.

Константин вскинул бровь. Гриша заметил это движение и шумно глотнул слюну.

– Странно, а по информации, которую я имею, за несколько минут до случившегося у вас произошла ссора. Не так ли? – молчание Григория говорило само за себя. Следователь с усмешкой сделал заметку, – О чем вы разговаривали?

Глаза Гриши забегали по бару. Каждый из присутствующих впивался в него взглядом:

– Ни о чем серьезном. Это была не ссора… Это…

– Он осуждал вас за то, что вы приезжий?

Это был удар под дых. Сквозь звон в ушах доносились обрывки фраз «…Бежать наверно тяжело было…»

– Нет… То есть… Я просто сделал ему коктейль, ясно? – его голос стал жёстче, – И он ушел. Все.

Костя хлопнул блокнотом перед носом бармена. Только что осмелевший Гриша вновь сгорбился, сжимая кулаки. Следователь сделал несколько шагов в глубину зала, будто осматриваясь. Все наблюдали за ним, не отрываясь. В воздухе висела тревога, все ждали , что он скажет дальше. Наконец, закончив размышления, Константин вновь бросил взгляд на Гришу и снова достал блокнот:

– Вы пошли за ним. Сгоряча, после ссоры. Что вы хотели с ним сделать, если бы он был жив?

Гриша притупил взгляд. А действительно: что бы он сделал, если бы застукал его в кабинке, насилующего несчастную девушку? Ушел? Нет. Гриша знал, на что он способен. Возможно, ему повезло, что Белов уже был мертв. Что же тогда с…

– Я… Я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Рука Константина, сжимающая ручку, замерла. Стас слегка подался вперед.

– С кем? – вязко произнес следователь.

– С девушкой… С которой он разговаривал. Они не были знакомы… Он приставал к ней в зале, затем повел ее туда. Я видел, она была напугана.

– Благородно… – Константин усмехнулся. Его взгляд изменился, он стал более… Заинтересованным, – Имя? Как она выглядела?

Гриша почувствовал покалывание на правой ладони. Там, где она коснулась его своими тонкими ледяными пальцами. Ее изящные руки, обнимающие себя за оголенные плечи. Манящий профиль. Гриша вспоминал каждую деталь, собирая по кусочкам ее образ, словно боялся забыть, как она выглядит. Боялся забыть это имя, которое она оставила в его памяти, как самую незаметную деталь, самую важную улику в этом деле:

– Белла. У нее были белые волосы, большие синие глаза… Она была худая, очень худая… И высокая… На ней было черное платье.

– Кажется, я помню ее, – Вмешался Стас, – Она пришла в бар как раз следом за этим мужчиной.

Константин свел брови:

– Почему вы до сих пор умалчивали об этом? Вы утверждаете, что именно она была вместе с гражданином Беловым во время происшествия… У нее были какие-то особые приметы? Шрамы или родинки?

Гриша только лишь пожал плечами.

– Вы были знакомы?

Гриша чувствовал, как его распиливают взглядом минимум три человека в помещении. Воспоминания расплывались, оставляя только туман перед глазами. То ли запах спирта помутнил его сознание, то ли страх не давал вспомнить все.

– Мы с ней разговаривали точно так же, как и с Беловым. До сегодняшнего вечера я ее не знал.

– Как интересно, в туалет жертву уводит она, а находит ее уже другой… И все трое друг друга не знают.

– Сегодня в баре была полная загруженность, – наконец-то вмешалась Элеонора Павловна, – Сегодня мы работали только по брони. Можем обратиться к списку, где оставлены имена и контактные телефоны. Я уверенна, если что там мы и найдем эту Беллу.

Следователь вздохнул, громко хлопнув блокнотом. Элеонора Павловна широким шагом направилась ко входу, где должен был лежать список гостей. Константин пошел за ней следом. Станислав похлопал Гришу по плечу и осторожно последовал за ними, и закрывал этот парад Гриша, который горел желанием убежать в другую сторону.

Белый лист бумаги лежал на небольшом черном трюмо при входе, как будто ожидая гостей. Константин взял его и стал читать список имен гостей. Элеонора Павловна подлезала ему под руку, желая лично убедиться в том, что там все в порядке.

– Гостей много, но никакой Беллы тут нет. – следователь слегка повернул голову, чтобы видеть Гришу боковым зрением, – Или вы просто водите нас за нос?

Элеонора бросила злобный взгляд на побледневшего Гришу. В диалог вновь ввязался Стас:

– Она могла забронировать место на любое понравившееся имя. Тем более, если убийство… – Он прокашлялся, – было запланированным, то ей точно нужно путать следы.

– Не исключаю такого варианта, – следователь еще раз бегло пробежался по списку, затем смял его и положил в карман, – Кто у вас встречает гостей?

Элеонора встрепенулась, оглядела зал и громко вскликнула:

– Девочки!

На ее зов тут же, нога в ногу, прибежали две девушки в черных пиджаках.

– Вы нас звали?

Константин вздохнул, и повернулся к девушкам. Но в моменте, когда он оборачивался, его взгляд на долю секунды зацепился за Гришу, и тот это заметил. Он почувствовал, словно в него выстрелили из пистолета, и его сердце остановилось.

– Представьтесь, пожалуйста. – следователь вновь достал блокнот.

Девушки одновременно улыбнулись своими кафельно-белыми зубами:

– Виктория. – промурчала блондинка.

– Виктория. – подхватила брюнетка.

На крошечную долю секунды Константин сконфузился, выронил ручку, но тут же поймал и продолжил делать записи, как ни в чем не бывало.

– Скажите мне… Виктории, помните ли вы посетительницу в черном платье, с белыми волосами? Худую, высокую, и очень подавленную.

Девушки переглянулись, затем стали о чем то шептаться. Все молча наблюдали за ними, делая вид, что никто не слышит, о чем они говорят.

– Была. – Радостно заявила Виктория.

– Она не бронировала место, но она выглядела такой опечаленной… – Подхватила Виктория.

– Она даже заплакала. Мы решили ее пропустить…

– Вы пропустили человека без брони? – Элеонора Павловна яростно подлетела к девушкам. Виктории испуганно отпрыгнули, – Вы же знали, что у нас сегодня максимальная нагрузка, и решили впустить прохожих? Хотите, чтобы бар треснул?

– Вас действительно волнует посещаемость вашего бара, а не убийство в нем?

Виктории прижались друг к другу плечом к плечу. Сержант сморщил лоб, почесывая затылок карандашом.

– Я бы хотел посмотреть записи с камер видеонаблюдения, – обратился он к Элеоноре, – надеюсь, вы не возражаете?

Черные стеклянные шарики, словно глаза, виднелись в каждом углу бара. Они подмигивали своими красными зрачками. Они видят каждый шаг, каждое движение. Они наблюдают, не моргая, каждую секунду. Наверно, именно поэтому люди доверили им свою безопасность – камеры никогда не устанут наблюдать. Другой вопрос, а захотят ли они рассказать о том, что именно произошло? Можно ли заставить их замолчать, как людей?

В сером кабинете томно гудел вентилятор на потолке. Посреди комнаты стоял серый стол с компьютером, а вдоль стен расположились шкафы и полочки с различной декоративной ерундой и кубками за победы в сомнительных конкурсах. Помещение оказалось слишком тесным для четырех человек. Элеонора Павловна уселась за стол, а трое мужчин столпились вокруг него. Начальница судорожно клацала по клавишам. Стас нервно постукивал ногой по полу. Позеленевший Гриша места себе не находил. Сжимая челюсть, он не отрывал взгляда от следователя, который продолжал делать записи в своем блокноте, изредка поглядывая на него.

Звук из видеозаписи загудел. На экране появилось изображение тусклого цвета. Был виден бар с высоты потолка, весь зал и двух барменов, которые обслуживали гостей. Все внимательно наблюдали, как за барную стойку уселся гость в белом костюме. Через секунду к нему подошел Григорий. Мужчина в белом о чем-то заговорил, пока Гриша колдовал над стаканом. Вот уже его движения становятся более масштабными, он размахивает руками, бьет его по лицу, а затем и Гриша хочет дать отпор…

– Вижу, вы даже подраться успели? Интересно… – Константин записывал все происходящее на мониторе в блокнот. Гриша не ответил ему, так как не смог открыть рта от напряжения.

Все затаили дыхание, когда в кадре возникла беловолосая девушка в черном платье. Она подошла к бару и осторожно села. Вот Станислав подал ей меню, но та помотала головой. Вот к девушке подошел и сам Гриша. Они о чем-то заговорили. Гриша отходит от нее к противоположной части бара.

Походу, их легенда начинает складываться. От этой мысли Элеонора вздохнула с облегчением. Они близки к разгадке. Сержант не смел и моргнуть, просматривая запись.

И тут все увидели то, от чего колени Григория затряслись, а сам парень чуть ли не рухнул на пол. Блондинка встает с места и спокойно уходит в сторону выхода. Ей понадобилось ровно двадцать шагов до черных штор, чтобы покинуть кадр. С Беловым она даже не пересекалась.

Сердце Гриши остановилось. Он готов был провалиться сквозь землю. С него текло семь потов. Все трое медленно повернули головы в его сторону. Как это могло произойти? Он же точно все видел. Она уходила вместе с ним туда.

Следующий кадр закапывал бармена еще глубже. На нем Белов направляется в сторону уборной, и через минуту Гриша следует за ним. Далее он уже вернется, чтобы сообщить о трупе.

– Теперь картина прояснилась. – Константин хлопнул блокнотом прямо перед носом Григория. Этот хлопок точно напоминал удар молотком от судьи, который собирается объявить смертный приговор.

Элеонора Павловна накрыла ладонями лицо. Станислав стремительно вышел из кабинета. Один только сержант смотрел на него в упор в надежде, что он сейчас сам раскается в содеянном.

– Вы едете с нами в участок до выяснения обстоятельств. И поверьте, за вашу ложь вам уже прилетит срок.

– Нет, подождите, это какая-то ошибка! Все точно было не так!

– Мы все увидели, и этого вполне достаточно, чтобы задержать вас до выяснения обстоятельств. Вы дали ложное показание и оклеветали ни в чем не виновную девушку, и это вам сделало только хуже. Признайтесь сейчас. Или вы хотите прикинуться психически больным?

Григорий пытался что-то сказать в ответ, но его ребра сковало цепями. Он не мог сделать ни вдоха, ни выдоха. Парень стал задыхаться. Перед глазами все поплыло. В какой-то момент он и сам поверил, что это он отравил Белова. Каким образом? Непонятно. Но то, что показывали камеры, было тому доказательством.

– Прошу проследовать вас за мной, мы отвезем вас в участок и…

– Товарищ сержант! – В дверном проеме вновь возникла девушка в белом халате. Ее мертвенно бледное лицо было похоже на голый череп, а костлявые руки держали пластиковый пакет, внутри которого виднелась окровавленная карточка, – Мне кажется, вам это пригодится.

Девушка передала следователю в руки найденную улику. Гриша видел только его спину. Константин тяжело задышал, и его тело слегка трясло. Через некоторое время он развернулся к ним побледневшим лицом и дрожащим голосом обратился к Элеоноре:

– Мы сейчас же едем в участок. Ты и все твои призраки, немедленно.

Он схватил Гришу за запястье и потащил к выходу. В глазах парня потемнело. Все-таки поймали. Не убежал.

Элеонора Павловна вылетела следом за ними. Следователь Стремительно разрезал пространство быстрыми шагами, а в его глазах читалась паника.

Как только они подошли к выходу, из-за черных штор возникла женская фигура.

– Что здесь происходит? – Твердый голос Майи остановил Константина. Григорий с ужасом поднял глаза. Это действительно была она: Растрепанная, не накрашенная, в легкой весенней куртке. Пытаясь восстановить дыхание, она продолжила, – Почему моего жениха задерживают?

– А вы, простите, кто?

– На каком основании вы допрашиваете его без адвоката? – Она шла прямо на Константина, но тот оставался неподвижным. Он был выше ее на полторы головы, но это ее не останавливало, – Я уже вызвала нашего семейного юриста, он будет здесь через пять минут, а вы будете искать новое место работы!

– Ваш жених – главный подозреваемый в убийстве. До приезда вашего адвоката он будет доставлен в отдел для оформления.

Константин пытался обойти девушку, но та вновь перегородила ему путь.

– Тогда я попрошу у вас заключение судмедэкспертизы, где указано, что смерть была насильственной. У вас его еще нет? А что у вас есть? Показания, что они ругались? Это не основание для задержания как подозреваемого, а только для допроса как свидетеля.

На лице Константина читалось восхищение. Следователь внешне казался невозмутимым, но Гриша чувствовал, как сживается рука на его запястье.

Майя оставалась стоять с гордо поднятой головой. Она знала – эту партию она выиграла. Девушка выросла в хорошей семье. Она родилась в одном городе с Гришей и Стасом, а к ее совершеннолетию родители сделали все, чтобы вся семья смогла переехать в столицу и построить здесь свою юридическую компанию. А после смерти матери Майя почувствовала еще больший груз ответственности, и стала помогать отцу по работе. Эта девушка не пальцем делана.

Краем глаза Григорий заметил Стаса, который медленно двигался вдоль стенки к выходу. Это он позвонил Майе, чтобы она приехала. Скрепя зубами Гриша отводит взгляд в сторону, дабы показать, что даже в таком плачевном состоянии он может быть обижен. Уж лучше делать вид, что ты зол, чем показать красное от стыда лицо.

В этот момент в кармане куртки следователя слышится вибрация. Константин достает телефон и отходит в сторону. Майя мгновенно бросается к Грише, крепко прижавшись к нему. Григорий остается неподвижным, прислушиваясь к обрывкам фраз следователя:

– Да, понял… Но… Да, хорошо… – Он развернулся на будущих молодожен, оскалив зубы, – Ваш отец, видимо, очень оперативный. Мне только что сообщили, что появились «новые обстоятельства», требующие проверки. А теперь я прошу всех покинуть место преступления.

Следователь отворачивается, давая понять, что разговор окончен.

Майя хватает Гришу за локоть. На секунду Гриша подумал, что точно так же Белов схватил Беллу.

– Пошли. Тебе нужно отдохнуть. Обсудим все дома.

Они первыми стремительно покидают бар. Гриша чувствовал, как его провожают взглядом. Его лицо побагровело пуще прежнего. Никогда еще он не чувствовал себя таким жалким и униженным. Все, что ему оставалось, это следовать за ней, как кукле за хозяйкой.

Как только они прошли сквозь черные шторы, Гриша на мгновение обернулся. В щели между плотными тканями он замечает, что взгляд Константина все еще следует за ним. Но он смотрел на него не как следователь на преступника, а как ученый на зверька – с пугающим и изощренным интересом. От этого Гриша чувствовал себя только еще более оскорбленным.

* * *

Вернувшись в кабинет, Элеонора Павловна бросила очки на стол и обессиленно рухнула в кресло. Распустив шишку ярко-рыжих волос, она бросила косой взгляд на гудящий в углу маленький холодильник. Это был ее своеобразный тревожный чемоданчик, или даже аптечка. Когда владеешь бизнесом – спасаешься всеми возможными способами.

Элеонора оттолкнулась ногой от пола и подъехала к своему мини-бару, налила коньяк. Пить на рабочем месте строго запрещено, только сегодня это место преступления. Значит, ей можно все…

Поднести к губам стакан она не успела. Тишину разрезал телефонный звонок. Хороший руководитель должен отвечать мгновенно, лишь бы не упустить выгодную возможность:

– Кто это?

– Здравствуй, Элеонора, – Мяукающий голос в трубке был хладнокровно спокойным. Элеонора знала ту, которая разговаривает только так, – Как поживает твой бизнес? Говорят, сегодня было жарко…

– Что тебе нужно? – Взвизгнула женщина. К горлу подступил ком.

– Не притворяйся дурочкой. Я знаю, что ты сделала. Это слишком халатное отношение к посетителям, такое бизнес не терпит… Понимаешь, о чем я?

– Решила насмехаться надо мной? Я ничего не делала. – Она пыталась звучать как можно тверже. Начальство не должно позволять себе мягкотелость.

– Что ты… Просто хотела убедиться, что ты в порядке. Не каждый день убивают партнеров по бизнесу, да?

– Он был просто гость. Я несколько лет не имела с ним никаких дел.

– Гость? Как грубо. Любишь ты лишать людей имен. Раньше был «инвестор», сегодня «гость»…

Правое веко задрожало. Элеонора видела, как бледнеют ее руки. Пора заканчивать этот диалог:

– Я не могу сейчас разговаривать, у меня много дел. Прощайте.

Бросив трубку в дальний угол комнаты, Элеонора схватилась за голову. Голова гудела, а в глазах поплыли синие пятна. Женщина схватилась за бутылку и сделала несколько глотков прямо с горла.

Ничего. Все пройдет. Не достанут.

* * *

Сотрудники полиции один за другим покидали опустевший бар. В помещении звучала оглушительная тишина, которая скрипела мыслями по мозгам, будто вилкой по тарелке.

Стоявший около барной стойки в гордом одиночестве, следователь Константин нервно вытирал пот со лба платком. В правой руке он держал одну из найденных на месте происшествия улик. Небольшую окровавленную картонку в пластиковом пакете, на которую никто даже не обратил должного внимания. «Скорее всего, это просто мусор, который случайно выронили. – сказала ему Магда, девушка в белом халате, – Она находилась здесь, недалеко от бара, и на ней нет никаких отпечатков».

Но Костя уже видел подобное. В прошлый раз ему сказали точно так же, и он был вынужден поверить. Но в этот раз все казалось куда серьезнее.

Виной тому рогатый дьявол, смотрящий на него с маленькой картонки одной из карт таро. Кривой, шершавый кусок картона, такой неестественный. Он смотрел на Костю и насмехался над ним. «Что ты будешь делать теперь?»

Глава 3. разорвать на куски

Сладковатый, теплый запах меди слезил глаза. Багрово-черные пятна покрыли пол причудливым узором. В комнате было темно. Сквозь завешанные шторы пробивался тонкий луч белого света от фонарного столба. Тонкая полоса прошла по простыне, упала на пол и запрыгнула на ее шею. Она все так же была прикована к своей коляске. Опрокинутая назад голова висела, словно маятник часов. На лице замер тихий ужас.

Его взгляд поднялся на зеркало, висевшее напротив него. В глубине темноты он не увидел своего отражения. Там стоял кто-то, но не он. Его кожа была серой, глаза мертвенно пусты. Черты лица заострились. Онумер, а на его место пришел кто-то другой.

В вязкой тишине тикали часы. Но время уже остановилось. В эту самую ночь. Двадцать первое. Понедельник.

***

Холодные капли, смешанные с известью, собирались в центре купольного потолка, а затем срывались и стремительно летели вниз, чтобы разбиться о металлический люк.

Так продолжалось до тех пор, пока с потолка не стала стекать ровная водяная струя. Вода текла водопадами со стен, ручьем стекала с окна, из каждой двери. Вскоре колонны утонули в воде на метр. Девять ступеней оказались под водой, от которой шел трупный запах.

Внезапно из воды всплыло что-то очень странное и бесформенное. Оно медленно выходило на поверхность, а затем и вовсе зависло в воздухе. Обезображенная форма чего-то человеческого.

Водная гладь, больше похожая на тягучий мазут, стала извиваться и ходить волнами. Вскоре из нее стали медленно выбираться руки. Сначала одна, затем еще одна, две, пять, и вот уже несколько десятков кривых черных рук тянулись к изуродованному туловищу.

Тело зашевелилось и вздрогнуло. Его брюхо пульсировало, изогнулось и скривилось. Плечи то расправлялись, то снова стремились сжаться. Шея стала крутиться во все стороны, а челюсть с треском раскрывалась все шире. По горлу прошелся огромный ком, и вот во рту обугленной массы возникло что-то круглое и черное.

Тело в последний раз выгнулось, и с хлюпом высвободило липкий шар. Сотни рук словно сорвались с цепи и устремились поймать неизвестный предмет. Туловище, до этого загадочным образом висевшее в воздухе, внезапно обмякло и шумно плюхнулось в воду. Торчащие руки закачались, постепенно отрываясь друг от друга, пока желанный предмет не остался только в одной ладони. Это оказалось черное, покрытое липкой оболочкой яблоко.

Рука пульсировала, вздрагивала и дергала пальцами, сжимая яблоко все сильнее. Ее пальцы с хрустом стали неестественно раздвигаться в разные стороны. Что-то черное, гибкое и длинное стало водить по яблоку. Это уже был не палец, а нечто, подобное языку. Вскоре на ладони показались и клыки, впившиеся в его мякоть. Рука преобразовалась в змею, которая стала медленно проглатывать плод.

В это время вода под ней стала странно двигаться по кругу, образуя водоворот. Будто бы в железном люке открыли отверстие, в которое начала сливаться вода. За считанные секунды вся вода утекла, оставив в помещении только сырость и жуткий трупный запах.

Заскрипела подъездная дверь, нарисовавшая на сыром полу желтоватую линию из света.

– Господи, Гриш… Как ты здесь живешь? – тень вошла внутрь следом за светом, – Что это за запах?

– Понятия не имею… – сухо ответила вторая тень, идущая следом.

Раздался громкий стук, отрезавший лучи рассвета, и вновь подъезд захватила темнота. Нетипичная форма для подобного рода помещения была еще и очень неудобной. Вошедшем внутрь приходилось идти на ощупь, вытягивая руки, дабы не врезаться в одну из колонн. Странный запах раздражал до головной боли. Вскоре тишину вновь прервал металлический стук на винтовой лестнице. Его эхо звоном раздавалось в куполе помещения. Все закончилось, когда тени поднялись на второй этаж, он достал связку ключей и отворил одну из трех дверей на лестничной площадке. Дверь захлопнулась, и подъезд снова накрыла тишина.

– Я видела его сегодня… – заговорил женским голосом сквозняк, – Он разговаривал с ней…

– Как думаешь, он знает, где она может скрываться? – раздался шепот листьев.

– Я не знаю. Ее он интересовал меньше всего…

В крохотном окне заблестел рассвет. Лучи солнца лениво заползали в подъезд. На стенах показались странные тени, никому не принадлежавшие. Три четких женских силуэта вели беседу, наблюдая за той самой дверью, в которую зашел парень.

– Эта грязная сучка совсем потеряла страх. – заскрипела металлом лестница, – Когда я найду ее, я оторву ей голову и скормлю Левиафану!

– Не переживай, мы ее найдем. И я даже знаю, как…

– Опять иметь дело с мужчинами… – зашелестело за окном, – С ними всегда так сложно: Одни сами суют голову в виселицу, а другие занимаются «охотой на ведьм».

– Пришло время узнать, охотник он или жертва.

Звонкий смех заставил стены задрожать. Тени вздрогнули, пока вовсе не растворились, оставив в помещении лишь шесть молчаливых колонн.

***

Дверной замок поспешно щелкнул, а следом раздался звон безвольно упавших ключей. Где-то на кухне вовсю гудел маленький холодильник. Часы в спальне давно не тикали – села батарейка. А хозяину было ужасно лень ее поменять.

Переступая через кучи одежды и разбросанных пакетов, Григорий заходил вглубь своего крохотного жилища. В квартире стоял по особенному неприятный запах сырости и гнили. Насчет первого все было достаточно просто – протекающая труба соседа сверху, которая образовала мокрое пятно на потолке. Скорее всего, он даже и не знал, что у него проблемы с трубами. Просто Гриша никак не мог собраться с силами, чтобы подняться к нему и сообщить о том, что он топит квартиру снизу.

Запах гнили же стал личной визиткой этого дома. Григорий зачастую забывал о том, что вся недоеденная им пища имеет свойство быстро портиться. Но не стоит думать, что Григорий – бытовой инвалид. Это совсем не так, просто иногда у него морально не хватает сил на домашние дела.

Как и сейчас, он, полностью игнорируя хаос вокруг себя, падает на диван и с громким вздохом закутывается в одеяло.

Майя двигается в этой квартире очень осторожно, практически невесомо. Она не видит ничего, что происходит вокруг, а только следует за ним. Она смотрит за каждым его движением и неосознанно повторяет его, словно тень. Она опускается рядом с ним на диван и кладет руку на его плечо.

– Милый, Я так испугалась. Когда Стас позвонил, я подумала… Что вообще произошло?

Он лениво перевернулся на спину, взял ее за руку, мягкую и теплую. Кончиками пальцев он покрутил подаренное ей кольцо, а затем нежно поцеловал ее ладонь:

– Спасибо, Май. Ты меня выручила. Без тебя я бы не справился.

Он почувствовал вкус своих же слов. Сладкий, как хурма. И так же вяжет десну.

– Кто эта Белла? Почему ее искали?

Он почувствовал вкус своих же слов. Сладкий, как хурма. И так же вяжет десну. Гриша лениво поднимается с дивана, окидывая взглядом бардак в комнате. Бледный лунный свет словно специально подсвечивал пыль в воздухе. Он медленно стягивает мятые джинсы с дивана и начинает машинально складывать, хоть и получается это у него скверно. Образ коварной блондинки оставался отпечатком на глазницах. Он помнил ее до мелочей. Каждый изгиб ее тела. Она словно спряталась в его мыслях от этого мира. И больше всего Гриша боялся, что когда она убежит, он забудет ее навсегда.

Майя медленно выхватила джинсы из рук Гриши и аккуратно сложила их. Затем она осторожно положила голову ему на плечо.

– Не знаю. Видимо, кто-то из гостей. Черт знает, что этот следователь выдумал.

– Да уж, он тот еще олух. – улыбнулась девушка. Она осторожно касается его плеч, поднимая взгляд, – Я останусь с тобой сегодня. Чтоб тебе было спокойнее.

Его губы расплываются в еле заметной ухмылке. Он берет ее за плечи, нежно целуя в макушку. А взгляд его стремится в окно, на луну за стеклом. Она слегка вздрагивает, словно чувствует его раздражение. Его рука сжимается слишком сильно, что Майя издает тихий писк.

– Остаться? Тогда мне срочно нужно в душ. – его руки путаются в ее желтоватых волосах, – Ты хочешь со мной на этом диване? Тут только одна поза будет удобная…

Майя резко отстраняется от него, положив ладонь ему на лоб:

– Ты и в правду не в себе. Тебе надо выспаться…

Завалившись на локти, Гриша слегка коснулся ее волос. Его ладонь стала скользить вниз по шее. Майя замерла, будто пташка, затаив дыхание, а затем точно так же испуганно взлетела и подошла к окну:

– Может, чайник поставить…

Закатив глаза, Гриша лениво перевернулся на живот, поближе к стенке:

– Боишься меня? Да, ты права, я бы тоже не стал спать с убийцей…

– Ты сошел с ума, Гриша. Ты прекрасно знаешь, дело не в этом. – Ее ладонь сжала золотой крестик на шее, – Потерпи до свадьбы, я прошу тебя.

– Да, ты права. Мне надо выспаться. Езжай домой, отдохни. Ты заслужила нормальную кровать после сегодняшнего. Я тут как-нибудь один.

Она бросает тоскливый взгляд через плечо. Молча согласившись с ним, она медленно надевает куртку, не отрывая с него взгляда. Она словно ждет, что он скажет еще хоть что-нибудь, но Гриша продолжает играть в свою молчанку. Это уже дело глупого принципа. Он ее не прогоняет, а дает ей выбор.

– Ты точно будешь в порядке?

Он делает слабый, ничего не значащий взмах рукой:

– Ага. Спи спокойно.

Майя делать несколько неуверенных шагов на носочках и вновь садится к нему на диван, чтобы поцеловать в щеку на прощание. Не сказав ни слова, она отдаляется и уходит. Гриша остается в той же позе сверлить взглядом стену.

Его сознание медленно проваливается куда-то глубже, чем этот диван. Оно тяжелее, чем его тело. Простыня пыталась удержать его, но оно прошло сквозь ткань и растаяло в небытие. Пространство вокруг не издавало ни звука. Такое теплое и мягкое. Гриша чувствовал, как его руки и ноги растворялось в этом пространстве, словно шипучая таблетка в стакане воды. Головная боль стихала, а вместе с ней и все тревожные мысли, не покидающие его голову весь вечер. С каждым выдохом он выпускал из себя всю тяжесть, а со вдохом – наполнял легкостью, которая поможет ему взлететь и умчать как можно дальше от этого шумного

города…

***

Обмякшее тело растекалось по простыни, словно выпавшее из рук мороженое на горячем асфальте. Самое сладкое ощущение, которое только может возникнуть. Руки текли по дивану медленно и нежно, голова освободилась от мыслей и стала необычайно воздушной, а тело мягким, как пластилин.

– Гриша… – Нежные руки Майи ласково разминали его плечи, – Любимый…

Он чувствовал, как она касается кончиками пальцев до спины, сжимает ее и тянет, словно тесто. Как она раскатывает его по этому дивану. Она словно лепила из него что-то новое, выравнивая все линии и убирая все излишки. Гриша довольно постанывал, пока она растирала ладонями его шею.

Парень медленно лег на спину, взяв возлюбленную за ляжки. Майя кокетливо улыбнулась и приблизилась к его лицу. Гриша чувствовал ее дыхание, такое горячее и возбужденное.

– Гриша… – шептала она так тихо, словно боялась спугнуть его, – Поцелуй меня…

Гриша растекся в довольной кошачьей улыбке. Соприкоснувшись губами, они стали прижиматься друг к другу сильнее. Его ладони переместились к ягодицам, крепко сжимая их. Майя еле слышно застонала.

– Я хочу тебя, Гриша.

Девушка накинулась на него с еще большей страстью. Ее ногти впивались в кожу рук, а зубы покусывали шею. Он прижимал ее к себе все сильнее, ощущая ее всепоглощающий жар тела. Девушка плавно опрокинула голову и выгнулась назад, демонстрируя свою грудь в кружевном полупрозрачном черном лифчике. Гриша провел руками по ее тончайшей талии и нежно сжал их. Желтоватые волосы раскинулись по лицу. Она осторожно поправила их рукой и…

Это была не Майя.

Глухой стук нарушил тишину в комнате. Удар пришелся Грише по затылку. Встряхнув головой, он стал нащупывать холодный пол под собой, чтобы снова залезть на диван, с которого свалился. Сквозь мутное стекло и полуоткрытые жалюзи лениво пробивался лунный свет, Григорию приходилось двигаться на ощупь.

Забираясь обратно на диван, его внимание цепляется за крошечный красный огонек, висящий в воздухе. Он внимательно пытался вглядеться в него, надеясь, что ему это только кажется. Но чем больше он смотрел в темноту, тем больше перед его глазами вырисовывался ее образ.

Словно ветка сакуры, ее ладонь была вытянута, а на кончике пальцев расцветал красный цветок тлеющей сигареты. Дым струился не к потолку, а стелился на пол, цепляясь за щели, в поисках выхода. Ее взгляд направлен на окно, там, где горела луна.

– Ты храпишь. Неожиданно.

Гриша, не отрывая взгляда от Беллы, медленно садился на край дивана. Сердце колотилось, но теперь не от страха. А от жуткого, невыносимого облегчения. Он увидел ее снова.

Ее рука схватила Гришу за запястье и притянула к своей груди. Гриша слегка дернулся, но не стал сопротивляться:

– Как ты сюда вошла? Ты следила за мной?

В воздухе повис сладковатый аромат увядших цветов и серы. Ее запах.

– Вошла? Ты все еще мыслишь дверями и стенами. Я пришла, потому что ты меня звал, Гриша.

Бледная рука кончиками пальцев провела по его шее и остановилась на подбородке.

– Я никого не звал. – по спине прошелся ток. Гриша не смел разорвать зрительного контакта, даже если ему хотелось смотреть на ее лиловые полуоткрытые губы, на полуобнаженную грудь в черном кружевном лифчике. Только на пышные ресницы и бездонные голубые глаза, которые приближались к нему словно магнитом.

– Ты тоже это чувствуешь? – ее горячее дыхание зажгло румянец на ее щеках, – Я хочу тебя, Гриша. Хочу тебя поцеловать, прижаться всем телом…

– Прекрати. – Он выставил ладонь, но тут же одернул ее, когда понял, что опять схватил ее за грудь.

– …Как же я хочу тебя ласкать, сжимать, царапать… – Ее лицо было в сантиметре от него. Она слышала, как его сердце пыталось вырваться из груди.

–Хватит. – Григорий схватил девушку за плечи и попытался ее оттолкнуть, но та оказалась сильнее, чем казалась.

– Я хочу разорвать тебя на части, Гриша… – Словно змея, она накинулась и укусила его за шею. Это был не страстный жест, а звериный укус. Острые клыки впились так сильно, что у парня сбило дыхание. Он взвыл, то ли от боли, то ли от ужаса. Когда она ослабила хватку, Гриша сумел отпрыгнуть к стене.

– Немедленно выйди из моей квартиры! – прижимая ладонь к шее, кричал Гриша.

– Ты меня прогоняешь? – невинные глаза девушки заблестели, – Хорошо, я уйду. Если ты скажешь мне это в глаза. Или что-то другое… Я сделаю все, что ты мне скажешь.

По телу парня пробежали мурашки. Он чувствовал свой пульс на кончиках пальцев. Как только их взгляды снова встретились, он потерял дар речи.

Белла облизнула свои пухлые губы. Ее томное дыхание заставляло грудь выпираться все сильнее. Заметив, что взгляд Гриши упал именно на них, Она довольно схватила себя за лифчик и стала сжимать. Белла стала медленно, на цыпочках, приближаться к своей жертве все ближе и ближе, забивая того в угол. Белые локоны рассыпались по ее лицу, но она игнорировала их, томно впиваясь взглядом в губы парня.

Григорий прижался к стене. Он судорожно наблюдал за каждым движением незваной гостьи, пытаясь не обращать внимания на ее полуголое тело. Но у него это очень плохо получалось. Он не понимал, чего ему сейчас хотелось больше – убежать отсюда или накинуться на Беллу, как зверь.

– Та девица, которая заходила к тебе, показалась мне такой грубой. Как можно отказать такому мужчине? Глупышка. Я бы на ее месте отдалась тебе до последней капли.

Как только девушка оказалась в метре от него, Григорий рванул в сторону, грубо толкнув ее на пол. Белла с визгом упала на спину.

– Я вызываю полицию. – Гриша рванулся в сторону своего мобильника, который ждал его на тумбе у окна. Не успел он пройти и половину пути, через секунду он почувствовал толчок в спину и завалился на диван. Белла, словно пантера, запрыгнула на него и уселась сверху. Она схватила когтистыми руками его запястья и прижала к дивану. Острые клыки блеснули в хищной улыбке. Ее руки сжимались с такой силой, что Гриша взвыл от боли.

– Позвони сразу тому следователю, который считает тебя психом и главным подозреваемым. Или той девушке, которая так любит твое жалкое положение.

– Ты больная? Отпусти меня сейчас же! Иначе я тебя…

– Я не советую меня дразнить, малыш, – Белла стала елозить бедрами, – Еще одно слово, и я начну игры пожёстче, но стоп-слово тебе не скажу.

Гриша стиснул зубы, пытаясь выбраться, но не мог даже пошевелиться. Лицо Беллы медленно приближалось к нему, и он чувствовал ее горячее дыхание и терпкий запах ванили. А еще он чувствовал, как горячая кровь уже наливалась к бедрам. Нимфоманка была готова пойти на все.

Холодный ужас и жгучее желание давили ему на горло. Сжавшись, он попытался скинуть ее еще раз. Или не пытался? Были ли это попытки, или лишь их изображение? Почему он должен был ее скидывать? В какой-то степени это даже интересно.

– Я тебя напугала? – Внезапно Белла выпрямилась. Гриша открыл глаза и увидел ее дрожащие губы и слезы на щеках, – Черт возьми, как же трудно себя контролировать…

Прижав руки к лицу, она слезла с Гриши и свернулась калачиком на диване рядом с ним. Тот, не теряя времени, свалился на пол, медленно отползая от своего спального места.

– Прости меня, пожалуйста… Прости…

– Какого черта ты тут забыла? Ты меня преследуешь? Хочешь повесить на меня убийство, которое вчера совершила?

Белла пригладила свои волосы, осознанно выпирая полуобнаженную грудь. Тихо всхлипнув, она вытерла слезы:

– Его погубила Венера. Я лишь стала ее рукой, только и всего…

– Значит, это действительно была ты. – Гриша затаил дыхание. Он был прав.

– Я уверена, ты сам рад, что я это сделала за тебя. Он чем-то похож на тебя. Но у него нет кое-чего… Что я ищу.

Спрыгнув с дивана, словно кошка, Белла вновь оказалась в метре от него. Медленно, но непрерывно этот зверь подбирался ближе к своей жертве, обнажая свои клыки.

Не разрывая зрительного контакта, Гриша пытался ухватиться вслепую за что угодно, что может спасти его. Наконец-то под руку попалось что-то твердое. Это оказалась пустая стеклянная бутылка колы, лежавшая среди другого мусора.

Как только Белла оказалась в паре сантиметров от его лица, Гриша замер на долю секунды, схватив бутылку. Его ярость была отчаянной. Он замахнулся со всей силы и врезал Белле в висок. Стекло тут же треснуло и рассыпалось на множество осколков. Но девушка лишь слегка наклонила голову, приняв удар.

– Надо же, попал… – Она замерла, уставившись в стену. И его жертва этим воспользовалась.

Дрожащий от адреналина Гриша тут же вскочил и подлетел к телефону. Трясущимися руками он судорожно пытался разблокировать экран блокировки, что у него получилось только с третьей попытки.

Как только он набрал три нужные цифры, холодная рука сомкнулась на его лодыжке и потянула. Парень потерял равновесие и упал на копчик. Телефон вылетел из рук и скрылся из виду. Игнорируя ноющую боль, Григорий попытался подняться и сбежать из комнаты, но не смог разогнуться и снова оказался на полу. Белла не стала терять времени, схватила его за плечи и швырнула к стене с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. Раздался глухой стук, и Гриша взвизгнул. Поправляя растрепанные, слипшиеся от крови волосы, Белла с ухмылкой села к нему на колени и взяла за подбородок:

– Думаешь, будет ли честно так с ней поступить? Или же я тебе не нравлюсь, Гриш?

Обессиленный Гриша нахмурился. Его взгляд упал на кружевной лифчик. Внезапно в его голове пробежала мысль, что ее грудь, скорее всего, очень мягкая и теплая. Он думал о чем угодно, но точно не о ней.

– Не-ет, – девушка засмеялась, – Нравлюсь. Я вижу твои голодные глаза. Тебя нужно покормить.

Белла резко прижала его голову к своей груди, надавливая ему на затылок. Одно это движение возбудило ее до безумия. Она застонала, закатывая глаза.

Внезапно к Грише вернулись силы, и он что есть мочи пытался отпихнуть ее от себя.

– Ты – преступница! И извращенка! Тебя посадить надо!

– Да, Любимый! Ты так хочешь посадить меня…

Не успела она договорить, как Гриша врезал ей в челюсть. Его трясло от злости. Он пыхтел, рычал и скрипел зубами. Он был готов сам убить ее. Схватить за шею и душить изо всех сил. Белла не собиралась сдаваться. Наоборот, в ее взгляде читался еще больший азарт. Облизнувшись, она вновь прыгнула в сторону парня, но в этот раз Григорий успел отреагировать. Схватив стоявший около стола деревянный стул, он сбил летящую на него девушку. Белла с криком прокатилась по полу, вместе с деревянными щепками.

Гриша не думал останавливаться. Подойдя ближе, он со всей силы пнул ее в живот. Раз, другой, третий. Белла возбужденно застонала, что только сильнее разозлило парня. Он чувствовал, как его тело горело от злости. Он пинал ее снова и снова, А она смотрела на него широко открытыми глазами, а из ее горла вырывался не крик, а низкое, хриплое мурлыканье.

Тогда Гриша схватил ее за волосы и поднял с пола. Взъерошенная Белла продолжала улыбаться, а в ее хитрых глазах словно бежала строка «Давай еще раз». Григорий яростно взревел и сделал замах кулаком, как вдруг получил удар в пах коленкой от чего тут же согнулся от боли и взвыл. Белла, как ни в чем не бывало, встала смирно, наблюдая за его страданиями. Затем осторожно положила свою ногу ему на голову и толкнула со всей силы. Гриша не удержал равновесие и развалился пластом на линолеуме. Белла прошлась прямо по его телу, наслаждаясь его криками, а затем встала на его запястья, раздвинув ноги прямо над его головой.

– Какой же ты властный мужчина… Любишь жестко? Я тоже. Моя очередь! – Гриша заметил в ее левой руке осколок от бутылки, – Не двигайся, пожалуйста. Я хочу проколоть тебе ноги. Если я промахнусь, будет очень обидно… Но я найду, чем нам заняться…

С яростным криком Гриша вскинул ноги и толкнул девушку в спину. Пошатнувшись, она полетела в сторону, а Гриша рванулся в сторону окна. Раскрыв его, он попытался выпрыгнуть, но тут же почувствовал когтистую руку на своем горле.

– Давай мы с тобой поговорим о наших отношениях. Тебе не нужно от меня убегать, я же не кусаюсь… Иногда.

Потянув его за волосы, Белла отшвырнула парня через всю комнату. Григорий врезался головой в стенку и обмяк. Довольно потягиваясь, Белла стала подкрадываться к нему ближе, по дороге расстегивая свой лифчик. Как только он упал рядом с Гришей, Девушка осторожно села к нему на колени.

– Ну, хватит ссориться. Посмотри мне в глаза. – Она положила руки на его плечи, взмахнув волосами, – Расскажи мне, что тебя беспокоит.

Григорий перестал понимать происходящее вокруг. Реальность медленно уплывала от него. Он не смог сделать ничего. Белла двумя пальцами подняла его подбородок и одарила его страстным поцелуем. Ее склизкий, липкий язык заполз в его глотку. Он пытался его выплюнуть, дергал головой, но та не желала заканчивать. Придя в чувства, он слегка прикусил его, и тогда Белла вскликнула и отстранилась.

– Отстань же от меня! – Крикнул он во все горло, – Помогите!

Холодная рука вновь вцепилась в его шею и стала давить, что есть мочи. Гриша закричал, но изо рта слышался только слабый хрип. Слизывая бордовую кровь с губ, Белла продолжала усмехаться.

– Попался! Теперь не убежишь!

Ее рука скользнула по полу, схватила осколок разбитой бутылки и подняла ее над головой. Григорий завопил, пытаясь хоть как-то высвободиться, но у него не осталось сил. Все кончено.

Он лежал на спине, грудь вздымалась в судорожных рывках. В ее пальцах играл стеклянный осколок, блестящий под светом луны. Она коснулась холодным осколком его груди, прямо над сердцем.

– Не бойся. – Прошептала она, наклоняясь так близко, что ее губы почти коснулись его. Ее дыхание пахло вишней и медью.

Ее рука не ударила. Она надавила. С нежностью, неотвратимо. Ледяное стекло плавно вонзилось в плоть. На лице парня застыл ужас. Он уставился на довольное лицо блондинки, запятнанное каплями крови. Облизнувшись, она вновь впилась в его губы, будто высасывая из него остатки жизни.

Отстранившись, она довольно опрокинула голову. С ее губ тонкой струей стекала черная, как смоль, жидкость. Довольная собой, она прошептала:

– Я выиграла эту партию… Спасибо, что поиграл со мной, нужно будет повторить. До скорой встречи, любимый.

Белла вновь прильнула к губам бездыханного тела Гриши. Густая кровь растекалась по полу, такая чистая и блестящая. Тело парня стало медленно проваливаться в эту лужу, уходя на дно, пока и вовсе не исчезло.

Гриша медленно падал на дно. До него изредка доносились глухие голоса, но различить слов он не мог. Ноющая боль в груди давила на него, и тянула куда-то вниз, в бездонную пропасть. На губах остался сладкий вкус вишни. Ее вкус. Она прекрасна. Ее тонкий стан, густые локоны… Гриша не мог думать ни о чем, кроме изгибов ее тела. Каждое ее движение – искусство, танец. Все, чего он хотел – еще раз попробовать на вкус ее губы.

Его мысли прервал голос, звучавший откуда-то сверху. Он звал его по имени. И он узнал его. Он знал этот голос несколько лет. Такой теплый, нежный. Ее голос смог расслабить бешено стучащее сердце.

Встряхнув головой, Гришу опротивели собственные мысли. Он не может так поступить. Овладев собственным телом, он стал всплывать. Дергая руками и ногами, он уверенно плыл к ее голосу, к свету, пробивающемуся через красную муть. Он становился все ярче, все ближе, пока…

Глухой стук нарушил тишину в комнате. Удар пришелся Грише по затылку. Съежившись, он попытался подняться с пола, после того, как свалился с дивана. Полуденное солнце пробивалось в комнату через полуоткрытые жалюзи.

Григорий приподнялся с пола, чтобы убедиться, нет ли больше никого в квартире. Тишина. Только он и странный привкус вишни и крови на языке.

Сознание возвращалось кусками. Он все еще ощущал запах вишни и серы, холодные пальцы на шее. Но главное – он чувствовал дикий, животный стыд от того, что кровь прильнула к ногам.

Вздохнув, он схватился за грудь, где должна была остаться рана от осколка стекла. Но все осталось целым. Дурной сон, только и всего.

Или же…

Глава 4. Траур созвездий

Вытянутый коридор с огромным количеством одинаковых дверей был похож на кошмар шизофреника. Чтобы разобраться, куда и когда нужно идти, требовалась карта. Но со временем постепенно привыкаешь жить в хаосе, и он становится не раздражающим обстоятельством, а привычной обыденностью.

Следователь уверенной походкой рассекал коридоры участка. Его лицо было до жути помятым. Как только Костя покинул бар, он тут же примчался сюда и провел еще несколько часов в своем кабинете, пока не поднялось солнце.

Константин умел быстро ориентироваться, и нашел кабинет своего начальника без особого труда. Он замер около двери, погрузившись в размышления. Уходить в свои мысли – самая опасная черта человека. Люди стали слишком много думать, и слишком мало делать. Об этом Костя стал задумываться постоянно.

Следователь вошел в кабинет. Он был абсолютно таким же, как и его личный. Все помещения в этом коридоре были сделаны под копирку. Правда, пахло здесь табаком, а в открытом окне виднелась сталинская высотка, гостиница «Окраина».

За рабочим местом, под святым портретом сидел низкорослый дедуля, коренастый, с седыми толстыми бровями и тоскливым взглядом.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться!

Огромный мужчина за рабочим столом и головы не поднял. Глаза под седыми бровями были пусты, как кнопки на списанной пишущей машине. В них читалась не усталость, а полное истощение к миру вне рапортов:

– Что у тебя, Константин?

Следователь подошел ближе. Расправив плечи, он уверенно произнес:

– О вчерашнем убийстве в баре…

– Не убийства, Ковалев, а несчастного случая. – лениво продекламировал подполковник, – Мне уже доложили об этом. Гражданин Белов покончил с жизнью без посторонней помощи. После завершения судмедэкспертизы закрываем дело.

Прокашлявшись, Костя достал из кармана карту таро и положил ее на стол перед начальником, ставя на кон последнюю фишку:

– Взгляните на это. Улика с места преступления. И эта карта, она…

– Она лежала при трупе? В протоколе осмотра зафиксирована? – Мужчина даже не бросил на нее взгляд.

– Нет. – Костя почувствовал, как из под ног уходит земля.

– Отпечатки пострадавшего на ней имеются?

– Никак нет…

Седой мужчина издал рык. Подобные звуки издают уставшие после охоты медведи. Он отстранился на спинку стула и принялся массировать виски правой рукой. Костя впился в него взглядом, ожидая хоть какого-нибудь ответа.

– Товарищ подполковник, выслушайте меня. Я уверен, что мы имеем дело вовсе не с несчастными случаями, это дело слишком сильно похоже на то, когда…

– Костя, – голос мужчины заметно поменялся, стал громче и строже, – в тот день ты с дури натащил столько мусора в участок, что тебе не хватило места в кабинете.

– Мне кажется, что это дело как-то связано…

– Мне кажется, что ты не можешь отпустить прошлое. Ты сутками сидел в участке и пытался найти преступника, которого никогда не было. Стоило тебе чуть-чуть успокоиться, как вдруг тебе снова что-то ударило в голову.

Константин не собирался сдавать позиции. Схватив карту со стола, он продолжал доказывать свою точку зрения. В этот раз он не может проиграть.

– Речь может идти о серийном убийце, который подставляет людей. А если еще кто-то пострадает?

– Если это повторится, тогда поговорим. Бог троицу любит. Сейчас мы не можем сделать ничего. У нас нет обоснованных причин, чтобы открыть дело.

Мужчина встал со стула и подошел к окну, к тому виду на высотку, который покупался, чистился и охранялся. Его широкая спина стала закрытой дверью для Константина. Это провал. Этот незамысловатый жест на его языке всегда означал «Разговор окончен, а у меня перерыв. Выйдите из кабинета.»

– Но улики…

Дальше слушать он не стал. Косте пришлось смириться с тем фактом, что начальство осознанно закрывает на это глаза. Судмедэкспертиза, опросы свидетелей, внезапные и безумные обстоятельства. Останется только приправить тонной бумаг и дело закрыто.

Константин внезапно почувствовал вкус горечи на языке. Он понял всю бессмысленность этого диалога. Его мучало искреннее непонимание, почему же все так просто закрывают на это глаза? На это точно есть причина посерьезнее, чем просто «нехватка улик» и все в этом роде.

***

Тик. Так. Тик. Так. Размеренное тиканье настенных часов было пульсом в кабинете. Гул барахлящего вентилятора на рабочем столе звучал, как отдышка старика, страдающего астмой. Пыльные окна были скрыты за черными жалюзи, ослепив пространство, оставляя только идеально ровные полосы шрамов из утреннего света на зеленоватых стенах.

На стене рядом с часами висела небольшая доска, на которой расположилось несколько фотографий, соединенных красной нитью. Линии сгибались в самые нестандартные формы, образуя собой очень странную пентаграмму. В самом центре этой экспозиции висела карта таро с изображением дьявола.

В центре комнаты расположился деревянный стол, заваленный кучей бумаг. Склонившись над ними, Константин сжимал край стола руками и смотрел на свое незамысловатое произведение искусства, висевшее напротив него.

Из раздумий его выбил глухой стук. Не так, как остальные коллеги. Коротко, трижды, с почти театральной паузой.

– Заходи.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели возник ее силуэт. Она не вошла, а только пустила себя в пространство, позволив холоду коридора и своему молчанию войти первыми. Облачённая в строгое черное пальто, с повязанным красным платком на шее, она оставалась неподвижной.

– Добро пожаловать в родные стены. – С усмешкой произнес Константин.

– Не произноси. – устало пропела девушка, проходя в кабинет.

В кабинете послышался стук каблуков. Медленный, размеренный, ровно один в секунду. Она шла по направлению к доске с уликами. Ее длинные кудри струились за ней, словно невесомая паутина.

– Это то, о чем ты говорил? – Она указала на карту.

– Именно. – Бросив рабочее место, он подошел к ней поближе. Почти шепотом, он поведал ей о своих мыслях, – она точно такая же, как и та.

Следователь провел пальцем по красной нити к фотографии, на которой была изображена точно такая же карта.

– Первый раз вижу подобное. Колода незнакомая, не Уэйт, не безумная Луна… Посмотри на мазки. Это ручная работа. Художник, явно, любитель. Подражает Альфонсу Мухе…

– Меня не волнует история этой карты. Я пытаюсь понять, почему преступник ее оставил? Он как-то связан с твоими гаданиями? Может, есть ларьки, в которых продаются именно такие. Мы проверим каждый, найдем покупателя…

– Ты меня не понял. Эту карту нельзя купить. Такая колода не производится массово. Она… Индивидуальна.

– Ты хочешь сказать, что это авторская работа?

– Именно так. Убийца не купил ее в ларьке – он либо заказал, либо взял у того, для кого она делалась.

Этот довод только усугубляет положение. Найти владельца стало еще сложнее.

Костя подходит ближе к доске. Красный демон ехидно наблюдает за каждым его движением. Его линии, оттенки словно созданы для того, чтобы бросаться в глаза, смешиваться в маленький хаос на клочке картона, окруженный черным орнаментом.

Но внезапно внимание следователя цепляют странные линии в углу карты. Они не складываются в тот округлый узор, а выбиваются из него. Эти полоски теперь кажутся неслучайными. Приглядевшись, Константин смог различить из силуэты: они очень похожи на буквы «Н.О.»

– Это… Инициалы? «Н.О» – художник карты?

Меделин подошла ближе. Она тоже заметила эту деталь.

– Так себе информация. Знаешь, сколько в мире этих «Н.О»…

Облаченными в бархатные черные перчатки руками она достает из сумки красную коробочку и подходит к столу. Краем глаза Константин наблюдает, как гостья достает карты и начинает их мешать.

– Никогда не думал, что ты перейдешь на такие способы расследования. Меделин, которая всегда доверяла лишь своей рассудительности и фактам, ищет ответы у карт.

– Когда я доверилась символам, я стала зарабатывать куда больше.

На рабочем столе, поверх отчетов разложились шесть карт, которые Меделин принялась изучать. Но не карты, а раскрытое дело, лежавшее на столе Кости:

– Ты играешь с огнем, Костя. Будь осторожнее.

– Погоди, и это все? – возмутился следователь, когда Меделин стала собирать карты обратно в сумку.

– А чего ты хотел от меня услышать? Я тебе сказала все, что знаю. Что ты хочешь, чтобы я увидела?

Не прощаясь, она уже направилась к двери, но Константин перехватил ее. Схватив за руку, он притянул девушку к себе:

– Меделин, ты была лучшим криминалистом-психологом. Ты видела связь там, где другие видели лишь хаос. Именно после этого дела ты ушла в отставку. И я был уверен, что ты искала именно эту колоду, с именно этой картой. Это возможность взять реванш. Доказать там, что мы были правы. Только ты понимаешь, насколько это для меня важно… Ведь…

В его лице мелькнуло что-то дерганное, будто по нему прошелся ток. Меделин поняла его с полуслова. Это было видно по ее глазам. Она ничего не говорит. Костя не решился продолжить. Между ними осталась только тишина.

Плотная, липкая тишина, оседающая на коже. От нее закладывает уши. Точно такой же она была и тогда, пять лет назад.

Он вспомнил все. Дверная ручка. Холодная и липкая. Он сжимает ее бледными пальцами, просто держится, чтобы руки не так сильно дрожали.

Дверь все еще закрыта, но он уже чувствует сладкий запах. Словно мед. Он оседает на языке, на нёбе, его хочется выплюнуть.

Тяжелая рука Меделин держала его за плечо. Она не хотела его впускать. Она бы справилась одна, это ее работа.

И дверь распахнулась.

Это не он. Он никогда бы не лежал в такой позе. Он никогда не был таким бледным. И никогда не было этого огромного пореза вдоль всей шеи.

А кровь у него была. Всегда была. Горячая, дерзкая, стойкая. А сейчас ее нет. Пусто, как будто бы все высосали.

Земля ускользнула из-под ног. Все двадцать этажей под ним исчезли, и теперь он падает. Падает в бездну, черную, смольную. Он будет падать несколько дней, недель, месяцев. До него будут доноситься обрывки фраз, соболезнований, обещаний Меделин. «Мы найдем его. Мы найдем того, кто это сделал.»

Не нашли.

В эту ночь было совершено три убийства одновременно. Убийство веры, надежды, и близкого человека.

Меделин берет Костю за руку, чтобы снова вытащить его из бездны воспоминаний обратно в участок:

– Ведь в прошлый раз карта лежала на теле твоего отца…

Он замечает, как в ее сжатых челюстях пробежала судорога. Она не боится, она раздражена тем, что ее втягивают обратно. В ее глазах не гнев, а вызов: «ты за это мне еще будешь должен».

– Ну хорошо. – Вздохнула Меделин, – Не потому что ты меня попросил. Считай, у меня есть незакрытый гештальдт.

Их взгляды пересеклись. Это была молчаливая благодарность Кости. Самая тихая и самая искренняя. И Меделин ее приняла. Она продолжила:

– Если карта – это визитная карточка, то логичнее всего будет искать автора. Но художник «Н.О», нарисовавший ее, может быть и вовсе мертв. А вот заказчик – нет. Верно? – Меделин бросила взгляд на дело, лежавшее на столе, – У этого Белова точно были враги. Какие у нас есть варианты?

Константин вспоминает испуганное лицо бармена. Даже если он шестерка, он все равно в этом замешан:

– Надо отправляться обратно в бар и выловить того бармена. Он врет, я это чую. Сделать это надо так, чтобы его богатая подружка не успела его снова спрятать. Мне надо…

– Не торопись, – Меделин подошла ближе к столу и провела пальцем по записям, на которые пару минут назад так символично легли две карты: Шут и Императрица, – Бармен никуда не денется. И он не станет тебе доверять. Зато есть кое-кто еще, кто может нам помочь. Агата Белова.

– Боюсь, эта женщина не станет общаться со следователем.

Меделин положила руку на его плечо:

– Твоя задача – чтобы стала. У нас есть время, пока она не спряталась за ширмой скорби и не закрылась в своем особняке подальше от следователей и журналистов. Для этого потребуется официальный допрос в присутствии целой своры юристов. А сейчас достаточно официального визита властей, чтобы сообщить о несчастном случае.

Константин вскинул бровь:

– Да, ты права. Но этот Гриша… – Следователь осматривает блокнот с записями, затем оставшиеся на столе карты. В его голову приходит гениальная мысль, – К Грише поедешь ты.

– Что? Ты серьезно? Может, отправишь какого-нибудь компетентного специалиста?

– Именно его я и отправляю.

Меделин отвела глаза. Как бы она не хотела спрятать, Костя уже увидел, что ей это нравится.

– Хорошо. Я в деле.

Они пожали друг другу руки. Вновь в их глазах загорелся азарт.

Двинувшись к выходу, Меделин на миг замерла, затем пробросила:

– И да, кто первый найдет что-то стоящее, тот и победил.

Константин усмехнулся. Как в старые добрые. Ну что ж, игра началась.

***

Белый туман накрыл столицу теплым одеялом в этот холодный осенний день. Матовая зыбь на Патриаршем пруду тушевала отражение памятника Крылову. Укутанное в пуховый платок здание ЦУМа сверкало, как весь золотой запас страны. Дорогие автомобили, сверкая своей полировкой подобно бриллиантам, двигались по дорогам особенно плавно, будто танцуя минуэт во дворце Николая II.

У природы нет плохой погоды, каждая погода – благодать…

Константин прибыл к башням Москвы-сити в четыре часа вечера. Огромные стеклянные небоскребы растворялись в молочном тумане, отчего казались бесконечными. От одного их вида у Кости каждый раз начинала кружиться голова.

Прямо под башнями текли реки из сотен лиц. Бешеный поток толпы наполнял собой тротуары, расходился на русла и стекал под землю, в метро. Иногда в этом потоке медленно проплывали машины, пытаясь не сбить случайного прохожего.

Константин решил слепо следовать потоку. Оживленные улицы с толпами вечно спешащих, постоянно о чем-то беседующих людей вызывали у следователя тревогу. В подобной вечной неразберихе, когда перед глазами картина меняется каждую секунду, очень сложно сосредоточиться, и так легко упустить что-то очень важное.

Огромные экраны пестрили рекламными вывесками. Изредка по тротуарам проезжали крохотные роботы-доставщики, которых пропускали все прохожие. Все вокруг светилось, мигало и двигалось, и все сильнее раздражало Константина.

С момента смерти гражданина Белова прошло семь часов. Гражданка Белова не отвечала на звонки. Пришлось связаться с ее представителями и узнать, когда у нее будет свободное окно, все-таки такую весть стоит сообщать лично родным и близким, а не через третьи лица…

Конечно, все было немного не так. Эту историю Константин запишет в бумаги для отчета. На самом деле, ему было важно встретиться лично с Беловой, чтобы обсудить с ней один очень важный момент…

Константин вошел в одну из башен. При входе его сразу же встретила охрана:

– Добрый день. Куда направляетесь?

– Ресторан «Матрица».

Охранник кивнул и провел Костю через красочное круглое фойе до лифта. Приложив карту, он набрал номер нужного этажа.

Лифт с бешеной скоростью примчал его на шестьдесят шестой этаж ровно за шесть секунд. Зеркальные двери распахнулись, впуская Константина в маленький рай под небесами.

Зеленые кустарники заполнили холл, превращая его в тропический лес. Легкий запах ароматного кофе смешивался со шлейфами дорогих духов.

– Здравствуйте, – пропел администратор в выглаженном костюме, – К сожалению, ближайшие три часа ресторан не может принимать гостей. Весь зал выкуплен.

– Мне не нужен столик. – Константин достал удостоверение, словно желая загипнотизировать работника, – Сержант полиции Константин Ковалев. Хочу поговорить с гражданкой Агатой Беловой, которая сейчас должна находиться в вашем ресторане.

Пустой зал окутывал легкий джаз. Среди голых столов с белыми скатертями можно было разглядеть несколько черных фигур, расставленных в лучшей партии. У самого окна расположилась их королева. Чем ближе к ней, тем больше черных фигур собиралось в одной точке.

– Госпожа вас не ждет. – Огромный охранник в черных очках вышел на клетку прямо перед ним.

Но Константин был далеко не обычной пешкой. Не смотря на охранника, он продемонстрировал все ту же ксиву:

– Немедленно.

Ее стол был полон блюдами, названий которых Костя даже не знал. Но предпочла она какое-то странное черное яблоко. Агата была в ярко-красном платье и с черной шубой, накинутой на плечи. Густые каштановые волосы сверкали бод белым светом люстры.

– Вы опоздали ровно на семь часов, товарищ следователь. – Не оборачиваясь, заключила Агата своим твердым, как алмаз, голосом. Так разговаривают только начальники и депутаты.

– Мои соболезнования, Агата Викторовна. – Константин понял, что их партия только начинается.

– Соболезнования принимаются. Формальность соблюдена. Теперь вы можете сообщить мне то, что я знаю уже из четырех источников, включая ваше начальство. Мой муж мертв. Дело почти закрыто из-за отсутствия каких-либо улик. Итак, зачем вы пришли?

– «Почти» – очень грубое слово для данной ситуации. Речь может идти об убийстве. Я не могу закрыть на это глаза.

Агата растянула красные губы в улыбке, слегка покосившись на Константина:

– Неужели вы подозреваете меня в убийстве, товарищ следователь? А какой мотив? Наследство? У моей свиночки-копилочки не было и десятой доли того, что имею я.

– Если бы я подозревал вас, я бы пришел сюда не один, с оперативной группой.

Костя хотел подойти к столу ближе, но два охранника тут же перегородили ему путь.

– Не пришел, смелости бы не хватило.

Челюсть Кости заскрипела, но он не подал виду.

– Как бы то ни было, мне нужно задать вам несколько вопросов. – Следователь достает из внутреннего кармана карту «Дьявол» – вы не знаете, что это?

– Знаю, – усмехнулась Агата, даже не глядя не нее, – скверная картинка. Простите, не очень люблю карточные игры. Я люблю смотреть на звезды.

Лжет. Она явно знает больше, чем говорит. Но правда в этом городе стоит дороже, чем место на парковке у Москвы-Сити:

– Игр сегодня не будет. Мне нужно знать, знакома ли вам эта картинка, или ее художник?

Агата слегка постучала кончиками пальцев по лицу, а затем, прищурившись, произнесла:

– Очень похоже на мазню, которая висела в кабинете моего мужа. Недавно мы ее подарили благотворительной выставке, которую я организовала… А откуда у вас эта карточка?

Ручка стремительно сделала пометку в блокноте. Костя ухмыльнулся:

– Эту карту нашли на теле вашего мужа, – настойчиво продолжал Костя. Хладнокровие Агаты ее стало раздражать, – Ее мог оставить убийца. Целенаправленно. В этом случае это убийство перестает быть случайным. Речь идет об умышленном преступлении. Скажите, были ли у вашего мужа враги? – Следователь достал блокнот,– Те, которые желали бы ему исчезновения.

– У него был бизнес. Естественно, у него были конкуренты, партнеры, кредиторы и должники. Враги – слишком эмоциональное слово для деловых отношений. Но если вам этого недостаточно, можете посмотреть его контакты в телефоне, который, я уверенна, уже у вас. Поищите по ключевым словам «заклятый враг», «хочет меня убить», «жестокий маньяк».

Среди охраны прошелся еле уловимый смешок, который Агата прервала одним стуком красного ногтя по столу. Она в открытую издевалась над следователем.

– Я говорю не о бизнесе, а о личном. О связях из… Прошлого. О тех, кто может мстить не за деньги.

Агата положила вилку на стол. Звон металла звучал особенно громко. Казалось, в этом жесте была вся ярость. Краем глаза Костя заметил, как охрана напряглась,. В воздухе запахло гарью.

– Дорогой мой, а за что тогда можно мстить? Прошлое – это призрак. Оно может напугать только тех, кто в них верит. Хотя, мой супруг был помешан на мистике. Нумерология, знаки зодиака, таро… Хорошо. Вы утверждаете, что у кого-то были к нему… претензии. Или не только к нему? Может, будет новая жертва? Вторая? Простите, уже третья…

Костя опустил блокнот, пытаясь вглядеться в глаза женщине:

– Что вы имеете в виду?

– Логика мести – это целая цепная реакция. Одна смерть рождает другую. Всегда есть сообщники жертвы, друзья, свидетели… Жены, знающие их тайны. С чего ты решил, что я могу тебе доверять в этом вопросе, мальчик?

Константин вновь хотел подобраться к ней ближе, но охранники становились только настойчивее:

– Вы чувствуете угрозу?

– Это слишком низко, я себе такого не позволяю. Я лишь анализирую риски. И если кто-то затеял игру со смертями, пусть знает – следующий ход будет мой.

– Если вы чувствуете опасность, только скажите, мы…

– Вы? – Рассмеялась Агата, – Вы даже с барменом разобраться не смогли. Что, если он прямо сейчас убивает новую жертву? А вы, товарищ следователь, лясы со мной точите.

Она вышла из-за стола, вытянулась, как струнка, поправила шубу и, впервые за вечер, посмотрела Косте в глаза:

– Если так хотите помочь, можете посетить мою благотворительную выставку, она в этом же здании. Там как раз много таких же картинок, какие вы ищите. На этом я с вами прощаюсь. Спасибо за испорченный завтрак, ваше присутствие было совсем не обязательно.

Все охранники выстроились в ряд, почти по росту, образуя живой коридор, по которому Агата шла, точно по подиуму. Ее образ растворился мгновенно, не оставив после себя и запаха ее духов. Тотчас же исчезла вся охрана. Даже стол ее оказался убран. Это был не шах и мат, это была партия, которая ее даже не заинтересовала.

***

Безумный поток подхватил Костю сразу же, как он вышел из здания. Переговоры по телефону, звон каблуков, возгласы и сигналы автомобилей сливались в один белый шум. Из-за нескончаемого гула мысли мешались в кашу. Выкрики прохожих звучали один за другим, пока Костя и вовсе перестал их понимать. За столько лет работы в закрытом тихом кабинете его голова разучилась работать в толпе.

Костя перепроверил свои записи: Агата заявила, что подобная «мазня» висела в кабинете самого Белова. Незначительная деталь, но в будущем она может сыграть особую роль. Сейчас можно сказать одно – если картины «Н.О.» покупают даже олигархи, то он очень востребованный художник. Осталось только проверить. Нужно отыскать эту выставку….

Пока он наблюдал со стороны за толпой, к нему подошел мужчина в костюме и черных очках:

– Вы Константин Ковалев?

Следователь раздраженно покосился на него. Не дожидаясь ответа, незнакомец протянул ему белый конверт:

– Это подарок от госпожи Агаты. Она просила вам передать его.

Костя взял конверт не сразу. Бумага на ощупь оказалась почти бархатной. Внутри лежал билет на выставку, с автографом.

– Да она издевается…

Адрес совпадал с башней, под которой он находился. Время – прямо сейчас. Минута в минуту.

Константин ворвался обратно в здание и подлетел к напуганному охраннику:

– Где проходит выставка?

– Вы про… Ту самую? – Охранник замер в недоумении.

– А у вас их тут несколько? Да, ту самую!

Охранник указал на дверь в самом краю зала. Она была самой отдаленной и такой неестественной, словно ее здесь и никогда не планировали. Никаких условных обозначений выставки она не имела. Это и есть та самая благотворительность?

Как только дверь за спиной кости закрылась, в его ушах зазвенело от такой кристально-чистой тишины. Белая лестница вела куда-то вниз. И только здесь можно было прочесть еле заметную вывеску «Кошмар смешного человека».

Низкое, подвальное пространство белого цвета было освящено до безумия. Что казалось еще более странным – оно было бесформенным. Случайные стены, пороги, проходы и окна казались целой бесконечной сетью. Костя пробирался глубже, но ничего, кроме стен не видел. Комната за комнатой. Вскоре проходы стали возникать на потолке, в полу, их размеры увеличивались и уменьшались, собирались в бесконечные коридоры либо уходили в тупик.

Пока внезапно он не заметил крошечный квадрат. Затем еще один. Еще и еще… Эти картины были… Необычные. Не абстракции, а самые настоящие изображения кошмаров. Искаженные лица, кричащие в полном беззвучии. Пейзажи Москвы, но с безумно странной перспективой, будто город вот-вот сложится, как карточный домик. Конечности существ удлинялись и снова сокращались. Чем больше вглядываешься в эти картины, тем глубже пропадаешь в них, находя все новые сюжеты, все более кровавые, изощренные, уже не кажущиеся странными, а пугающими, убийственными.

Это не галерея, это склеп. Образы наблюдали за долгожданным гостем. Они давно не видели людей. Ни шороха, ни дыхания, только оглушительная тишина.

– Бред какой-то… – Шепнул Костя. Свернув за угол, он замер в ужасе.

Картины вокруг рассказывали уже не безумную, а отвратительно жестокую историю. Их рамы буквально сочились кровью. Людей на этих картинах разрывало на части. Каждый оттенок передавал безумные страдания миллиард людей, запечатлённых на полотне метр на метр. А в центре этого ада красовался он.

Картина висит не в общем потоке. Она в отдельной нише в самом конце зала, будто в алтаре. Огромная, почти от пола до потолка, притворялась иконостасом.

– Сон номер шесть. – прочел Костя крошечную надпись. Она была точной копией того самого дьявола с карты таро. Только в таких масштабах он не казался язвительным чертом, а реальной предстоящей угрозой. Остальные картины только дополняли его образ. Дьявол смотрел на него, и огонь, окружавший его, пустил искры.

Внезапный звук за спиной заставил Костю вздрогнуть. Это были не шаги, а легкий, металлический перезвон.

В проеме возникло нечто очень странное. Образ, облаченный в огромный пиджак с широкими плечами, поверх которого был надет тугой корсет. Тонкие ноги были покрыты черными колготками. Огромные каблуки добавляли полметра роста. Лицо неизвестной скрывала гигантская шляпа. Все ее тело было окружено цепями, браслетами и прочим металлом. Она словно сбежала с одной из картин.

– Шестой сон – Из-под шляпы раздался звонкий, чем-то даже наигранный голос, – Мой фаворит. Вы почувствовали резонанс?

Костя еще несколько секунд пытался разглядеть ее. Но точно так же, как с картинами, чем больше он в нее вглядывался, тем больше ее образ становился похожим на кошмар.

– Мне нужно знать, кто это нарисовал. Прямо сейчас, я… – Он пытался нащупать в кармане удостоверение, но безуспешно.

– Если приглядеться внимательнее, – Она подошла к картине чуть ли не в плотную, водя длинным острым когтем по полотну, – можно заметить еле различимые, крошечные инициалы: Н. О. Наш гений. Последний алхимик образов. Он жив, знаете ли. Я даже знаю его лично, была в гостях. Следила за работой.

Она говорит с придыханием, но с такими пустыми глазами. Костя сразу понял, это лишь заученный текст.

– Адрес. Немедленно. – Константин пытался звучать убедительно, это всегда работало. Но не в этот раз.

– Я чувствую его. Он не здесь, он где-то за девятью кругами МКАДа, где-то на краю. Стоит посетить его еще разочек… У нас остались темы для обсуждения.

– Послушайте, – Константин подошел к девушке, – Я следователь, меня прислала Агата Викторовна. Где она?

– Госпожа? Она везде. В освещении, в тенях, в картинах. Она не появляется там, где возникают ее проекции. Это ее сон. Или же, сон художника? А может быть… Ваш?

Она впервые поднимает лицо к Косте. Ее голова больше похожа на оголенный череп, на который натянули бледную кожу. Бездонные синяки под глазами сливались с черными глазами.

Костя пятится назад. Голова раскалывалась. Это безумие начинает сводить его с ума. Девочка-зомби медленно стала надвигаться на него.

– Кто вы такая?

– Сейчас это не важно, – Она вновь оборачивается к картине, протягивая ей руку, – Шестой сон: сын впускает отца присоединиться к игре в мяч. Хочешь знать, что это значит? Спроси у него лично. Никола Оливьер.

– Как? – Костя в спешке стал доставать блокнот, но никак не мог найти ручку, – можете…

– Выставка закрыта. Проснитесь, следователь. На улице вас ждет кошмар… Попроще.

Дьявол из картины словно вырастает, заставляя Костю развернуться и выбежать из комнаты. Девушка разворачивается к нему с безумной кафельной улыбкой из сотен зубов. Ее длинные когти тянутся прямо к нему:

– До встречи, Константин. Мы с тобой еще встретимся.

Переступив порог одной из комнат галереи, его уши тут же заложило от оглушительного шума. Он упал на колени, перед глазами плыли синие пятна. Придя в себя, он понял, что снова стоит в центре оживленной улицы. Никакой выставки, никакой картины и девочки-зомби. Встряхнув головой, он помчался прочь из этого места.

Только гораздо позже он заметит, что в его блокноте появилась новая надпись: черными чернилами и совсем не его почерком – Никола Оливьер.

Глава 5. Венера

Желтизна приближающегося октября заражала все больше парков и аллей в городе. Ветер, посвистывая, волнами срывал с ветвей листья и разбрасывал по тротуарам. Шустрые дворники в рыжих жилетках гоняли их с места на место метлами каждое утро, пока улицы снова не накроет рыжей простыней.

Но еще оставались в городе места, которые еще радовали зеленой листвой, и редкий желтоватый оттенок, словно седина, был не так заметен.

Майя особенно любила такие места. Они позволяли ей продлить ушедшее лето еще на несколько секунд. И этот парк, в который она затащила Гришу, казался ей волшебным.

Пока Майя шла с поднятым к голубому небу взглядом, не обращая внимания на желтый ковер, Григорий рассматривал потрескавшиеся бледные горшки с вялыми красными цветами. Майя держит его за руку, так жадно сжимая пальцы. Грише больно, но об этом ей он не скажет.

– А это Аллея влюбленных. А вон там – Она указала пальцем вперед, на белую постройку с колоннами, – ротонда. Она по-особенному красива в зелени…

Гриша отвечает нейтральным мычанием. Майя опускает задумчивый взгляд на свои сапожки, на красное пальто, а затем продолжает:

– Как бы я хотела свадьбу на природе. Летом. Ну или хотя бы весной. Может быть, нам дождаться тепла?

Гриша усмехнулся. Работать из кожи вон, чтобы проплатить себе дыру с тараканами до самой весны – последнее, о чем он мечтал:

– Ну Майя, мы с тобой и так долго ждали. Я так измучен этим ожиданием…

Впервые за вечер он посмотрел ей в глаза. Они не изменились. Все те же большие искренние голубые глаза, как в школе. Он видел их так редко, ведь они почти никогда не смотрели друг на друга с первого класса, а если удавалось пересечься взглядом, она тут же краснела и убегала.

Маленький Гриша с первого класса рассказывал маме, что ему понравилась девочка с «васильковыми глазами» – он вычитал это в какой-то книжке. А как зовут ту девочку – он не знал. Мальчик никак не мог подойти к ней и спросить имя, тем более признаться в чувствах.

Шесть лет Гриша не смел и намекнуть о чувствах. И, казалось, не осталось ничего от той детской любви. Пока однажды он не нарвал целый букет синих васильков и не вручил ей. Случайно ли, но именно в этот день был ее день рождения.

И девочка растаяла. В тот день родилась настоящая Шекспировская любовь: С чувствами до гроба, с прогулками под луной, клятвами покончить с собой ради любви, оставить отчий дом ради нее же, и всегда быть вместе…

– Тебе холодно, Гриш? – Майя провела ладонью по его щеке, – Ты покраснел. Я тебе говорила, надень шарф!

Не разрывая зрительный контакт, Григорий осторожно взял ее ладонь и поцеловал:

– Я просто хочу, чтобы мы как можно быстрее были вместе. Последние лет пятнадцать точно.

Майя так сильно засмотрелась на него, что чуть не упустила свою красную шляпку, которую пытался подхватить ветер:

– Да… Ты прав. Чем раньше, тем лучше…

Он склонился над ней, чтобы поцеловать. Их губы почти соприкоснулись, и в этот момент краем глаза Григорий замечает ее. Далеко, у самой ротонды. Белые волосы, черная шуба, темные очки. Но походка… Вроде такая же. Или нет?

– Гриш, ты чего?

Не она. Показалось.

– Давай свернем сюда, – Он указал пальцем вглубь сада. Не дождавшись ответа, он схватил Майю за руку и повел ее по узкой тропинке, накрытой листвой.

Воздух густел, пропитываясь запахом мокрой земли, прелых листьев и влажного камня. Свет, пробивавшийся сквозь спутанный полог кленов и лип, приобрел болотный оттенок. Они будто спускались на дно древнего, заросшего водоема.

Черные стебли лозы спутывали камни странной формы, больше похожие на обломки. Бетонные потрескавшиеся горшки становились больше, грязнее и трескались еще сильнее.

Влюбленные ступали очень медленно. Мокрый сад завораживал их сильнее с каждым шагом. Фигуры из камней становились четче, образуя колонны, ступени и стены. Ни звука не доносилось в лесу. Здесь не было ни души.

Вскоре, среди оголенных ветвей, они увидели чей-то образ. Женская фигура, словно выточенная из гипса, сидела на небольшой стеле, почти съеденной лишайником. На ее волосах и складках одежды виднелась черная плесень. Одна рука была поднята над головой, словно девушка пыталась защититься от проливных дождей, разрушающих ее греческий облик.

– Это Венера? – Спросил Гриша, подойдя поближе. Он протянул руку к обнаженной груди девушки, лишенной сосков в процессе эрозии.

– Нет, это скульптура «Осень». Она так болезненно выглядит… Наверно потому что осень – время увядания. Ее не так давно восстановили. Я читала , что…

Гриша обводил ее силуэт взглядом. Его мучал только один вопрос – почему у нее открыта только одна грудь? Не найдя ответов, он подметил, как аппетитно собрался зеленый мох в районе ее копчика…

– … Вон там еще скульптуры Кариатид. – В нескольких шагах, спрятавшись в кустах, расположились другие четыре женских образа. От гордого имени Кариатид, держащих небо, от них ничего не осталось. Лишенные рук, абсолютно одинаковые девушки служили лишь декоративными столбами для прогнившего деревянного навеса. Мебель. В них сгнило все, кроме… Округлых грудей, которые, казалось, были выточены только вчера. Словно каждый прохожий тер их на удачу. Невольно руки Григория потянулись совершить этот ритуал. Так, на счастье…

– Гриша! – Окликнула его Майя, которая уже ушла на несколько метров вперед, – Гриш, я все хотела тебе сказать, но никак не могла подвести диалог… Папа хочет с тобой встретиться. Он приглашает тебя, чтобы обсудить свадьбу.

– Ты могла об этом сказать еще позже? – Гриша схватился за голову, – Я буду только после смены… И мне нечего даже надеть.

– Это абсолютно неважно. – Она положила ладонь на его грудь, – А еще папа сказал, что хочет увидеть твою маму. Он очень переживает, что она осталась там одна.

– Я тебе говорил, с ней все в порядке. – Голос Гриши внезапно приобрел жесткие ноты. Это напугало Майю.

– Я тебе верю, но папа настаивает… В прочем, он сам тебе все скажет. Я заеду за тобой завтра, хорошо? Гриша?

Он вновь замер. Его взгляд был устремлен в сторону скульптуры «Осень», которую сейчас разглядывала блондинка в черном пальто. Она изучает те детали, которые он только что разглядывал? Она придет сегодня ночью, чтобы снова его попрекнуть за это. А затем вновь предложит в альтернативу себя. Хоть это и не так плохо, ее грудь целее, и теплее…

Девушка развернулась, и посмотрела на Гришу в ответ. Руками она обнимала большой округлый живот. Она носила в себе ребенка. Но когда она успела, только вчера…

Это снова не она.

– Да Гриша! Что с тобой? – Майя схватила его за лицо и развернула к себе. Он только вздохнул и опять повел ее по тропинке.

Шорох их шагов казался кощунством, криком в гробнице. Они медленно покидали место, куда уходила память, чтобы раствориться. Статуи, застывшие в нем, были не украшением, они были первыми узниками этого Лимба. Забытыми стражами этого сада, который и сам забыл, зачем он был создан.

Скоро их блуждания вывели влюбленных к пруду, окруженному деревянным пирсом и пожелтевшими кленами. Вода в нем казалась застывшей, будто бы это не пруд, а огромное, овальное зеркало, отражающее голубое небо и макушки деревьев.

Майя первая взошла на деревянный порожек пруда, чтобы взглянуть на свое отражение. Пока она поправляла прическу, Гриша подошел к ней ближе. На мгновение они замерли. Наверно, только сейчас Гриша полностью смог осознать, что они вместе. Они стоят рядом, держатся за руки. И будто не было никогда сотен километров, будто она всегда была на расстоянии вытянутой руки. Она никогда не уезжала из города с родителями после девятого. Ее мама не погибла в аварии, ее отец остался работать в рыболовном магазине на окраине. Будто они каждый день так смотрели на свое отражение в городском водоканале, воняющим отходами.

– Я так скучала. Я люблю тебя, Гриша.

– И я тебя люблю. – Он прижал Майю к себе изо всех сил. Больше он ее не отпустит.

– И я тебя люблю, Гриша… – Шепнул ветер над его ухом. Он бросил взгляд на воду и в отражении увидел, как она прижалась к его спине.

Теперь это точно была она. Белла.

Парень вскликнул, отскочив в сторону. Майя испуганно зашаталась, чуть не рухнув в воду. Они были вдвоем.

– Гриша, что такое? Ты что-то увидел? Змея?

По спине парня пробежали мурашки. По водной глади прошлась еле заметная рябь.

– Нам пора. Я опаздываю. Довезешь меня?

***

Резкая авангардная музыка растеклась по полупустому бару, отлетая эхом от стен. Редкие пьяницы расползлись по разным углам зала. После событий прошедшей ночи по городу ползли лишь слухи о произошедшем. На крупных таблоидах новостных каналов новость не засветилась. Но почему зал так неестественно опустел?

– Сегодня как-то никто не торопится… – Элеонора Павловна нервно прикусывала нижнюю губу.

– Прошло всего пятнадцать минут с открытия, не переживайте. – Стас, как обычно, успокаивал ее. Гриша оставался молчаливым, протирая чистую стойку тряпкой, чтобы хоть как-то себя развлечь. Изредка краем глаза он косился на входную дверь, словно ждал появление кого-то важного.

– Я десять лет работаю в этом баре каждый день, с тех пор, как открыла его. И такого не было никогда. Неужели это все из-за… – Она не стала произносить это слово. Вместо этого она медленно повернула голову к Грише. Ее лицо под бледным светом лампы казалось еще острее, – Гриша, скажи честно, ты никого больше не видел в тот день?

Гриша стал сжимать тряпку еще сильнее:

– Нет… Я ничего не помню. Было так много людей… Не помню, не знаю…

– Ясно. – Сказала начальница таким тоном, что аж сама испугалась, – Нет, я не имею в виду, что ты… Ну ты сейчас дыру мне здесь протрешь!

Элеонора Павловна выхватила из его рук тряпку и бросила в унитаз. Грузно покрутившись на месте, она сделала несколько уверенных шагов к служебному помещению, затем вернулась, позвала за собой Стаса и ушла вместе с ним.

Григорий остался стоять за баром в гордом одиночестве. Опершись о раковину, он снова стал поглядывать на входную дверь.

– Меня ждешь?

Григорий вскликнул. Отскочив назад, он чуть не врезался в шкаф с разноцветными бутылками. Блондинка буквально материализовалась в паре метров от него. Как будто она просидела там последние несколько часов, а Гриша даже и не замечал ее. Белла опиралась локтем о стойку, подпирая щеку кулаком. Вид у нее был такой скучающий, уставший, почти человечный. Это было даже страшнее.

– Черт… Как ты…

– Очень просто. Через дверь. У меня нет с этим проблем, если ты не заметил.

Гриша огляделся вокруг, словно высматривая свидетелей ее очередного фокуса. Жаль, что всем вокруг было наплевать:

– Что ты здесь делаешь?

– Ты искал меня глазами весь вечер, чтобы спросить, что я здесь делаю? Не смеши меня. – Белые клыки блеснули в ухмылке, – Можешь вызвать полицию, ну или еще раз меня ударить, я буду не против…

Она в открытую усмехалась над ним. Но Грише это понравилось. Он подался к ней ближе, и зашептал так тихо, чтобы слышала только она:

– Значит, ты все-таки следила за нами? Это твой новый фетиш?

– Та скульптура с голой грудью, которая так возбудила тебя… – Белла отвернулась зал и теперь говорила с ним со спины, – Она отвратительна. Жалкая пародия действительно стоящего искусства. Но это и не так важно. Копия делает оригинал только значимее. Ты сам заметил, как сильно она похожа на Венеру…

Он потянулся к ней еще сильнее, чтобы она точно слышала все, что он ей скажет. И вот уже почти улегся на стойку:

– Что ты хочешь? Устроить мне лекцию о богине любви? Или убить еще парочку моих гостей?

– Богиня любви… – Она рассмеялась. Ее смех был таким нежным, словно музыка, – Ты прав, она богиня. Как же красиво ей поклонялись. Пьянство, оргии, и не всегда для зачатия детей. Скорее, для зачатия себя. Заново. Такая религия нам с тобой ближе, не правда ли?

– Отстань, это мне не интересно…

Белла обернулась обратно к нему, и их лица оказались достаточно близко, чтобы он смог почувствовать ее дыхание на своих губах. Мурашки прошлись по его телу. Но как бы его это не смутило, он не спешил отступать. Это заставило Беллу облизнуться:

– Врешь… Все еще пытаешься быть хорошим мальчиком, чтобы соответствовать этой дурочке? Твоя Майя занимается чем-то не тем. Верит в семейный очаг, святость брака, вечное чувство… Но ничего, кроме собственности в этом нет. Лицемерка.

Упоминание Майи словно облагоразумило бармена. Он вспомнил ее искренние васильковые глаза, которые отличались от лживой голубизны лисьих глаз Беллы. Таких возбужденных и…

– Перестань. Майя – святой человек! – Он отвернулся и сделал вид, будто что-то ищет в шкафу.

– Твоя невеста по вечерам читает библию, а я Маркиза де Сада. Она разговаривает с Богом в храме, а я – в постели. Как думаешь, чьи боги ответят первыми?

У Гриши скрутило живот. В последний раз он ощущал это, когда Белов пытался обсудить с ним Лолиту. Мерзкое чувство. Он оглянулся через плечо: Вот она. Богиня? Или Лолита?

– Ты… просто отвратительна. – с особым отвращением произнес Гриша, – Ты же ничего о ней не знаешь.

– Я знаю о ней все. Она до смешного банальна. Она никогда не даст тебе того, чего ты хочешь, как бы ты не ждал. А я могу. И прямо сейчас.

Гриша наблюдал за ней в отражении бутылки виски. Даже так она казалась произведением искусства. Он хотел испить ее до дна. Но осилит ли он такое количество алкоголя за раз?

– Твое желание – не грязная греховная фантазия, а жажда молитвы. Самой чистой и честной, без слов о светлом будущем. Только идеальное настоящее. И в этой молитве богиня Венера ближе, чем кажется…

Гриша собирается с силами. Он хочет ее. Это факт. Рефлекс, древний, как глина, из которой слепили первых людей. Он чувствовал ее на своей коже – каждое прикосновение пальцев оставило на нем жгучий отпечаток. Она текла по его венам с кровью, которая спешит куда-то ниже живота. Она – яд, заполнивший его тело. Сладкий, липкий яд. Он умирает от него, и нет способа избежать смерти, кроме…

Майя. Гуляя по саду в этот вечер, он внезапно нашел противоядие в этих васильковых глазах. Ее имя, которое он повторял в голове, словно «Отче наш», защищало от соблазна. Просто потому что он ее любит…

– Ты до сих пор ни разу не произнес это, Гриша.

Парень обомлел. Белла сидела на стойке, скрестив оголенные ноги:

– Ты здесь уже почти месяц, но ты ни разу не сказал ей, что любишь ее. Только смотришь в ее глаза и думаешь о прошлом. Как было раньше… В школе, в том городе, в вашем детстве. Ты мечтаешь, чтобы все было так, как было там, и тебе противно все то, что происходит здесь. Вот только ты забываешь, что той Майи больше нет. Как и того Гриши, которого ты убил в ту ночь. Помнишь?…

Григорий потерял дар речи. Он вытаращился на девушку, как на дикого зверя, который сейчас разорвет его на куски. Бармен попятился назад, и тут в его глазах потемнело. Он потерял равновесие и рухнул на кафельный пол. Дыхание сперло. Он хватал ртом воздух, но пространство вокруг него стало вакуумным.

– Откуда… – Единственный звук, который смог сорваться с его уст.

Она опустилась на колени рядом с ним, поглаживая по голове:

– Мы с тобой близки куда больше, чем ты думаешь. Я успела много чего о тебе узнать. Не переживай, я умею хранить секреты. Ни Майя, ни тот следователь никогда об этом не узнают… Если, конечно, ты обещаешь мне то же самое.

От недостатка кислорода Гриша весь побагровел. На лбу выступал пот. Его жалкий вид рассмешил Беллу, и она над ним смиловалась. Сжимая его волосы в тонких пальцах, она одарила его страстным поцелуем, после которого Григорий наконец-то задышал.

– И да… Передай своей невесте, осень – не время увядания. Это время, когда плод созревает и падает с ветки. Его либо съедают, либо он гниет в земле. Все равно, на его месте вскоре вырастит следующий…

– Извините, – Раздался голос откуда-то сверху, – Есть тут кто?

Григорий открыл глаза. Затылок ныл от боли. Медленно поднимаясь с пола, он стал выглядывать из-за барной стойки в зал.

На стуле прямо перед ним сидела кудрявая женщина в костюме и с очень удивленным, немного предвзятым взглядом:

– Мужчина, с вами все хорошо? Вам нужна помощь?

– Нет… – Бармен уверенно отряхнул свой костюм и, как ни в чем не бывало, протянул гостье меню, – Вы у нас первый раз или…

– Нет, не первый… – Она продолжала изучать его с головы до ног, – А вы Григорий?

– Да, это я… А что вы хотели?

– Меделин, приятно познакомиться с вами лично. – Она протянула ему руку. Тот неохотно ответил на ее жест, – Я хотела поговорить с вами о вчерашнем…

Еще одна. На полицейского не похожа. Журналист? Возможно. Если Элеонора Павловна узнает, что он подтвердил жестокое убийство в ее баре, она точно его уволит.

– Вы будете что-то заказывать?

– Да, «Изергиль», пожалуйста. – Она обезоружила бармена. Теперь он точно не сбежит. Жаль, что Гриша это понял слишком поздно.

Неохотно схватившись за шейкер, он стал медленно отходить от нее подальше, чтобы она точно не задавала лишних вопросов.

– Я только хотела узнать,. Что именно вы видели, когда…

– Что вы говорите? – Кричал Григорий, не глядя на собеседника, – Музыка громкая, я вас не слышу.

– …Когда видели Беллу.

Гриша выронил из рук шейкер. Бордовая жидкость расплескалась по кафелю, словно кровь Белова в ту роковую ночь.

– Прошу прощения, я сейчас все переделаю.

Меделин вскинула бровь. Она явно выглядела разочарованной. Пока Гриша возился с напитком, она достала из сумки карты и стала их тасовать. Бармен с удивлением оценил то действо, но ничего не сказал. Вскоре она разложила насколько карт прямо на стойке.

– Императрица… И шут. Она была только что здесь?

Перелив бордовый напиток с запахом вишни и бурбона в резной стакан, бармен протянул его клиентке:

– Вот ваша «Изергиль». Мне надо отойти…

– Я хочу тебе помочь, Гриша.

Он замер. Его взгляд упал на карты. Среди них он заметил пузатого мужчину с козлиной головой. На лице Меделин заиграла улыбка. Она поняла – контакт произошел:

– Покурим?

***

Барная улица оказалась такой же пустой. Неоновые вывески блекло светились в сумерках. Сквозящий ветер заставлял Гришу пожалеть о том, что он не прихватил с собой куртку.

– Я не знаю, что она тебе пообещала, но могу сказать точно – ничего хорошего из этого не выйдет. – Тонкая бежевая сигарета тлела в ее руках.

– Вы знаете ее?

– Нет, в общем целом, дело даже не в ней. То, что произошло вчера, очень похоже на одно дело пятилетней давности. Одного влиятельного мужчину нашли мертвым в его квартире. Стены и потолок были расписаны странными символами, причем его же кровью. Среди всего этого комара была улика – карта таро с изображением дьявола.

Григорий чувствовал, как немеют кончики пальцев, державшие его сигарету. Меделин продолжала:

– Дело быстро закрыли из-за банальной нехватки улик… И иных не зависящих от нас причин.

– Значит, вы следователь?

Она посмотрела на него, и в этом взгляде Гриша прочитал осуждение. Ее глаза будто бы препарировали его, как лягушку. Слой за слоем, мышцу за мышцей, оставляя на столе только голый, бьющийся в судорогах нерв.

– Нет, я не следователь. Это не важно. Гриша, мы можем помочь тебе, пока не поздно. Уверена, от ее рук погибло куда больше людей, чем мы предполагаем… Просто скажи, видел ли ты ее еще раз? Ты знаешь, где она может находиться?

Он был готов рассказать все, что видел и слышал. Вчера. А сегодня ему мешает что-то на дне его желудка. Такое тяжелое и токсичное, как ртуть. «…я умею хранить секреты. Если, конечно, ты обещаешь мне то же самое…».

– Все, что я видел, я уже рассказал. Она зашла в бар, потом ушла вместе с Беловым. Больше я ее не видел.

Самая твердая и уверенная ложь, которую Григорий когда-либо произносил. Настолько уверенная, что он поверил сам себе. Но Меделин, кажется, не поверила в нее. Она вздохнула, стала что-то искать в сумке и затем протянула ему визитку в виде гадальной карты:

– Если что-то вспомнишь, дай знать… И будь осторожен. Одна ночь с Венерой – и вся жизнь с Меркурием. Если продолжишь, от тебя не останется даже пепла.

А что останется, если я остановлюсь?

Меделин ушла по-английски, не попрощавшись. Возможно, просто не хотела сбивать его с мысли. И была права. Он обязательно позвонит ей и все расскажет… Когда придет время.

– Халтуришь? Бесстыжий. – Из-за спины возникла Элеонора Павловна. Григорий встрепенулся, словно его поймали за чем-то непристойным. Начальницу это позабавило, – Меделин ушла? Столько лет не виделись, а она даже и не поменялась. Все так же что-то вынюхивает…

Она закурила, обращая свой взор на скрытый за высотками горизонт. Гриша подался чуть вперед:

– У вас были проблемы с полицией?

– Чего у меня только не было. И долги, и кредиты, и судебные разбирательства… На этом месте была раньше забегаловка, а теперь бар. Думала развлечение на год-два, а уже десятый пошел. Десятый год, как я здесь каждый день…

– Звучит… Утомительно.

Элеонора усмехнулась:

– Не утомительно, а стабильно. Такова цена жизни здесь. Только так можно получить все… Разве, только любовь так не получишь. Вот ее-то у меня и не было.

– Вы никогда не были замужем? – В вопросе Гриши читалось не сочувствие, а страх. Страх, что и ему придется заплатить такую цену.

– Куда мне, в кабинете женихов-то не найдешь. Думала – вот, еще немного поработаю, еще чуть выше поднимусь, стану статной и найду себе соответствующего мужчину. А теперь…

Она замолчала. Григорий не хотел спугнуть ее момент слабости. Он понял, что это тоже стоит очень дорого:

– Что теперь?

– Теперь статные мужчины валяются мертвыми в моих туалетах. И следователи ходят через день… Черт с ним, этот свин получил по заслугам. Готов был пойти а все ради чертовых денег.

Гриша увидел ее глаза. Они были полны ненависти. В голове пробежала безумная теория, которую он хотел опровергнуть, но ему нужно было подтверждение:

– А на что способны вы?

Элеонора Павловна бросила свою ярость на него. На ее лице читалось возмущение, смешанное с горечью какого-то иного чувства. Которого она не ощущала очень давно.

– Быстро за бар, у тебя рабочий день идет! Я выпишу тебе штраф.

Бармен пулей забежал в здание, оставив женщину одну. Глаза заблестели, но она не имела права заплакать. Она опрокинула голову, и увидела на небе полумесяц. Он ехидно ей улыбался. Но было в этой улыбке и понимание. Он понимал ее.

Луна тоже висит на небе. Но Луне все так же далеко до звезд, как и тебе.

Глава 6. Грехи Юдифь

К вечеру небо над городом скрылось за серебряными тучами. Сероватые оттенки отражались в огромных стеклянных панелях зданий. Зеркальные поверхности небоскребов, будто хамелеоны, легко подстраивались под общий стиль, не нарушая городской пейзаж лишними цветами.

Жаль, этой картины не было видно из кабинета Константина. Его окна всегда были завешаны, и в помещении царил мрак. Следователь утверждал, что в темноте его мозг работает лучше, и ему легче думать.

Так и сейчас, в столь поздний вечерний час, когда уже весь отдел отправился домой, в кабинете следователя кипела работа в полной темноте. Только экран ноутбука слегка светился, осветляя острые черты мужского лица, щетину и крохотные морщины.

– Никола Оливьер, – Бубнит себе под нос, – Это явно не твое настоящее имя. Такие, как ты, явно скрывались от чужих глаз.

Сайт выставки не имеет никакой информации. Страниц в социальных сетях нет, участий в иных выставках тоже. Что же это за художник, который не выставляет себя напоказ, а скрывается?

– Ладно… – Пальцы быстро набивают в поисковик новый запрос: «художник Николай О».

– Осенев, Ораевский, Опиок… – Вариантов было достаточно много. Если сравнить их стиль с картой, то, скорее всего…

С мысли сбил внезапный заголовок: «Массовое самоубийство в особняке под Москвой». Газетная вырезка, так удачно перенесенная в электронный формат.

– …Пожар, унесший жизни больше сорока человек… Девяносто пятый год… В особняке могло находиться религиозное объединение, не зарегистрированное официально… Соседи рассказывали, что из окон дома доносилось «Пение на непонятном языке», а очевидцы, которым удавалось заглянуть внутрь, говорили об «обилии картин с очень странными религиозными изображениями»…

Константин вчитывался в каждое слово. Эти события произошли лет тридцать назад, на их участке. Значит, дело должно быть где-то в архиве…

«…На месте преступления были обнаружены работы московского художника Николая Орлова. После множества допросов и судебных разбирательств был исключен из членов союза художников…»

Попался.

Пальцы быстро вводят запрос «Николай Орлов союз художников» – и среди сотен букв и ссылок ему попадается портфолио.

– Адрес электронной почты Работы… Мастерская. Вот и адрес. Сейчас я тебя поймаю…

Тишину рабочего процесса прервал резкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь слегка приоткрылась, пустив луч света на стену, который так удачно упал на карту «дьявол» на доске.

– Что у тебя за ночные посиделки? – Громкий бас нарушил тишину. Ему никто не ответил. Начальник, вошедший в кабинет, резко бросил взгляд на чертову карту на доске, – Кость, я надеюсь, ты не занимаешься этой ерундой? Мы с тобой договаривались…

Константин ничего не ответил. Он молча смотрел в глаза начальнику, ожидая, когда он покинет кабинет. Сказать ему это он не осмелится.

– Ну и черт с тобой, – продолжал мужчина, – уволю тебя и глазом не моргну… Хватит сидеть без дела, езжай на вызов.

– На… какой? – буркнул Костя.

– На труп, естественно. Сказали, какой-то художник.

– Какой художник? – Костя вскочил с места.

– Вот поезжай и спроси у него! Давай, шевелись! И если привезешь еще одну карту, я тебя уволю!

С этими словами начальник исчез из поля зрения.

На самом деле Константин стал всерьез задумываться о том, что его начальник уж слишком серьезно стал переживать за него. Весь день он буквально следил за каждым его шагом, лишь бы он не занимался этим делом. Подкидывает ему кучу работы, чтобы у следователя не осталось свободного времени. Он действительно переживает за него, или он как-то связан с этим делом?

***

Далеко на горизонте можно было разглядеть кроваво-красные потеки закатного солнца на сером небе. Огромные тучи под воздействием сильного ветра будто бы бежали подальше от света. Изредка на небе можно было заметить вспышки. Вот-вот начнется гроза.

Среди многоэтажек спального района стихия буйствовала точно так же. Бешеный ветряной поток качал деревья из стороны в сторону, вырывая их ветви с корой. По улицам летали разноцветные пакеты, будто мусорные приведения. Крупные капли дождя стали разбиваться об асфальт, оставляя рваные мокрые следы.

Картину дополнял шум сирен и мигающий синий цвет. Около одного из подъездов остановилось несколько машин спецслужб: скорая помощь, МЧС и полиция. Силуэты людей, завернутых в черные плащи, пытались спрятаться от ветра за каретой.

Вскоре к ним присоединился черный автомобиль. Следователь выбрался из машины и тут же обхватил себя за плечи. Черное пальто его развевалось, будто плащ злодея из мультфильмов.

Буквально наощупь Костя добрался до подъезда и вошел внутрь. И резко все звуки затихли. Крик сирены, свист ветра, все осталось позади. Здесь было до противного тихо.

Проходя этаж за этажом, Костя постоянно косился на двери. Он чувствовал, как из дверных глазков собрались жители этого дома и наблюдают за ним. Они уже знают, что здесь произошло. Они ждут, что будет дальше. И, конечно же, они бояться выползать из своих укрытий.

На подходе к пятому этажу Константин остановился. Дверь квартиры была распахнута. Замок срезан – квартиру вскрыли. Изредка оттуда доносился звук разговора по рации. Его стал заглушать звук ударов капель дождя по стеклу.

По квартире были разбросаны вещи, и каждая была уже помечена табличкой, как улика. Из прихожей можно было увидеть дверной проем в комнату (скорее всего, зал), где стоял мужчина в форме и что-то снимал на камеру. Налево шел коридор, где слышались те самые сообщения по рации. Направо – помещение. Скорее всего, кухня. Самая базовая расстановка комнат в подобных квартирах.

Константин бесшумно прошелся по коридору, направляясь по следам на маленьких табличках под его ногами: один, два, три, четыре… Все подряд записали в улики, идиоты.

В конце коридора расположилась дверь, а рядом с ней стоял молодой полицейский. Он замер, держа в руках рацию, но не отвечал на вопросы, которые слышались оттуда. В полумраке Константин заметил, что лицо парня было бледным, как побелка на потолке. Юноша даже не посмотрел на следователя, который приблизился к нему вплотную.

– …Ты что, язык проглотил? – На той стороне радиоволны уже начинали нервничать.

Костя бросил взгляд на дверь. Неужели то, что за ней, его так сильно испугало? А связано ли это как то…

– Товарищ сержант… – По ту сторону коридора уже стоял второй полицейский, – Разрешите доложить…

– Брось это, – Костя указал на бледного, – Что с ним? Может, ему скорую позвать?

В эту секунду завороженный парень зашевелился и побежал по коридору. Он зашел в одну из дверей, возможно, туалет, и стал блевать.

– Черт возьми, где вас только обучали? – Второй полицейский сжался от страха еще сильнее, – Что у вас здесь происходит?

Но ему никто не ответил. Косте надоело тянуть кота за яйца. Он развернулся и толкнул дверь той самой комнаты.

Острая вонь ударила ему в нос. К горлу тут же подскочил приступ рвоты, который удалось сдержать. В комнате были плотно завешаны шторы. Единственным источником света был экран компьютера на рабочем столе. Но этого было достаточно, чтобы увидеть все, что находилось в ней. Разглядев то, что находилось в комнате, Костя попятился назад.

Стены, пол были полностью забрызганы кровью. Бардовое пятно было даже на потолке. По полу были разбросаны куски мяса и конечностей. А в середине комнаты, прямо в огромной высохшей луже свернувшейся крови, лежало изуродованное тело мужчины. У него не было ног, живот вспорот, а голова… А вместо головы была размазанная по полу лепешка из костей и останков мозга. Будто бы кто-то прыгал на ней. По комнате летала сотня зеленых мух, а в некоторых частях тела виднелись белые личинки.

Костя резко закрыл дверь и шумно выдохнул. О таком обычно предупреждают заранее. Он обернулся на испуганного полицейского и видел, как его трясло от страха. Возможно, это его первый выезд на дело. Может быть, и последний…

– Что-нибудь уже известно? Имя, возраст? Семейное положение?

– Да, Николай Орлов, сорок девять лет…

Константин замер. Николай Орлов, художник. Неужели…

– Там… – дрожащим голосом прошептал парень, – Там…

– Что? – Костя увидел, что он показывает пальцем в сторону кухни.

– Там убийца…

Дело становится все интереснее и интереснее. Кажется, он напал на след.

Узкое, забитое хламом помещение было практически непроходимо. Запах плесени тянулся из кастрюль и чашек. Повсюду носились крохотные мошки.

Во мраке трудно было заметить что-то в этой куче непонятных форм и линий. Было только слышно, что кто-то тихо плачет. Когда дверь открылась полностью, свет упал на стул, на котором сидела немолодая женщина в ярко-желтом халате. Ее ладони прикрывали лицо, а на запястьях сверкали наручники. По спине Кости пробежали мурашки.

Следователь попытался подойти поближе, достал блокнот и начал задавать вопросы женщине:

– Сержант полиции Константин Ковалев. Представьтесь пожалуйста.

В ответ ничего не последовало. Женщина продолжала плакать, не обращая внимания на происходящее вокруг. От вони в комнате у Кости уже заболела голова. Он осторожно прикоснулся до плеча женщины:

– Извините, с вами разговаривает следователь. Будьте добры, отвечайте на мои вопросы.

Но она продолжала плакать. Она выглядела такой хрупкой и слабой. Костя не мог поверить, что она могла совершить убийство. Она и мухи не обидит. Что, если ее подставили? Что, если где-то здесь его уже ждет эта карта…

Тогда Следователь взял ее за плечи:

– Я хочу вам помочь. Пожалуйста.

Женщина подняла на него свои большие глаза. Они были красными от слез. Губы дрожали. Она долго не могла сделать вдох, но вскоре произнесла:

– Гульнара… Гульнара Юдифь.

– Мгм… – Костя сделал несколько пометок в блокноте, – Тело, которое лежит в комнате напротив, вы знаете, кому оно принадлежит?

– Да… – Дрожащим голосом отвечала она, – Это мой муж.

Ее руки дрожали. Костя видел, что она могла снова пропасть в истерике. Нужно держать все под контролем.

– Вы давно в браке?

– Чуть больше двадцати лет.

– Дети есть?

Гульнара отрицательно помотала головой, жмурясь и сжимая кулаки. Больная тема. Константин делает пометку.

– Давайте попытаемся установить мотив… Может быть, у нас получится… – На мгновение он вспомнил картину в комнате напротив, от чего его передернуло, – Ладно. Вы часто ссорились с мужем?

– Нет, мы никогда не ругались… Почти… Просто, в последнее время он был сам не свой…

Она постоянно отводила взгляд в пол. Костя изучал ее руки, покрытые синяками. Лжет.

– Он поднимал на вас руку?

– Это… Разве это важно?

Константин кладет локоть на стол. Но делает это так громко, что Гульнара вздрагивает:

– Еще как.

Женщина вздрогнула. Слезы градом покатились с глаз. Тощими пальцами она схватилась за голову, натягивая цепь на наручниках:

– Каждый день… Каждый… Всем, что попадется под руку… А я терпела. Молчала, и даже не плакала. Только молча принимала свое наказание, потому что я знала – я заслужила это.

– Почему вы так считаете?

– Я была хуже нее. Я не такая красивая, не такая стройная. Я не могла… – Гульнара всхлипнула, – Не могла родить ему ребенка.

– О ком вы говорите? У вашего мужа была любовница?

– Не-ет… – Уголки губ медленно расплылись в безумной улыбке, – Это была муза. Она и привела его… Туда.

Костя вскинул бровь:

– Туда – это куда?

Она замолкла. Даже не дышала. Константин почувствовал этот запах – так пахнет то, что всегда пытаются скрыть. Он не стал повторять свой вопрос. Следователь подался чуть вперед, прохрустев пальцами. Он дает понять – мы не уйдем отсюда, пока я не получу ответы.

Сверкающие от слез глаза посмотрели на следователя. Она как будто бы только что поняла, кто перед ней сидит.

– В тот дом. Это было очень давно, я… Я все эти годы пыталась забыть. Я была уверена, что мы сможем жить, как нормальные люди. Что мы забудем это проклятое место.

Костя отложил блокнот в сторону. Внезапно весь мир отошел для него. Он почувствовал, как вместе с этим словом – дом – в помещении выползло еще что-то. Перед глазами вновь всплыли строчки из того сайта, на который он наткнулся по чистой случайности. Но ему нужны доказательства:

– Девяносто пятый.

– Весна, – Кивает Гульнара, – Особняк на окраине, возле промзоны. Они называли его… «Храмом».

Константин почувствовал, как воздух на кухне становится гуще.

– Вы были там?

Она перестает плакать. Лицо ее делается таким бледным, словно и она умерла. Гульнара смотрит ему в глаза, и следователь видит в них бездонную пропасть.

– Я должна была ждать его в машине. Мое сердце сразу почувствовало неладное. Но как только он ступил на крыльцо, я его остановила. Я кричала на него, била… А потом…

Голос женщины стал очень тихим, размеренным. Будто бы она вовсе и не плакала, и ничего не произошло.

– Что случилось потом? – Почти шепотом спросил Костя, лишь бы не спугнуть ее.

– Дым. Огонь, много огня. Они все сгорели, и его муза тоже.

Следователь опустился перед ней на колени, словно молясь ей, лишь бы она сказала ему еще хоть что-то:

– Скажите, чем занимался ваш муж? Он был художником? Он рисовал карты для них?

– Понятия не имею. Я ничего не знала. Он был просто художник, а я просто его жена. Он получал бешеные деньги за их заказы, иконы… Потом все кончилось. На какое-то время.

– Что вы имеете в виду?

– Потом вернулась она. Она приходила к нам домой каждый день. Сидела на этой кухне, пила из моей кружки. Делала вид, что это я умерла тогда, что это меня нет. Он смотрел на нее, как на икону. А она…

– Кто? Кто «Она»? – Константин стиснул зубы. Его голос стал грубее. Он будто уже знал ответ, но считал его безумным. Он не хотел его верить, пока теория не подтвердится.

И теперь Юдифь произносит ее имя:

– Она называла себя Белла.

Имя взбудоражило тишину кухни, как упавший камень в стоячую воду. Тот бармен не соврал.

Следователь встает с места, плотно закрывает дверь кухни, ставит стул слишком близко к убийце, почти вплотную, и произносит шепотом, медленно, смакуя каждое слово, чтобы оно точно дошло до адресата:

– Вы знаете ее. Вы сказали, она приходила к вам домой каждый день. Зачем?

– Я, я не знаю…

– Вы лжете. – Резко крикнул Костя. Его глаза горели, как у безумца. Женщина попыталась сжаться в комок.

– Я не знаю, она не разговаривала со мной. Я только… Только слышала… Она говорила, что она говорила о… О тайных финансистах. Что у них… Руки в крови.

– Карта с изображением дьявола – авторство вашего мужа?

Она дрожала. Как загнанный в угол зверь. Вжалась в стул без возможности убежать:

– Он писал его постоянно. Еще тогда. Потом перестал. После этого он рисовал только… Ее.

– У вас остались дома хоть какие-то изображения?

Она помахала головой:

– Все сгорело в тот день. Все те картины, и маленькие, и большие, были в том особняке. Больше он их не рисовал.

– И снова лжете. – Следователь навис над женщиной. Он давил на нее всеми силами, лишь бы выжать из нее правду, – Его картина висит в галерее прямо в центре города, а в моем кабинете лежит его карта. Знаете, где я ее обнаружил? На месте жестокого убийства. Выходит, ваш муж был серийным маньяком? Видно, у вас это семейное. Муж и жена…

– Нет! – Вопила женщина, – Нет, он никогда…

В кухню попытался войти кто-то из полицейских, но Костя грубо захлопнул дверь обратно:

– Хорошо. Тогда, может быть, это была Белла? Скажите, где она, и честное имя вашего мужа останется чистым.

– В могиле! – Взвыла Юдифь, – Она должна гореть в аду вместе со всеми ими! Гореть! Я видела своими глазами, От нее ничего не осталось! Эта сучка восстала, чтобы забрать моего мужа! Что ж, я сделала ей подарок, отправила его туда, где ему и место!

Безумная улыбка на лице женщины заставила Костю отступить. Он больше не делал никаких заметок, здесь уже все понятно. Правой рукой он держался за крест под свитером, а левую держал наготове, если на него набросятся.

– И как оно? – Сорвалось с его губ, – помогло?

– Еще как… – Она произнесла эту фразу так сладко, – Дома стало так тихо…

Константин промолчал. В голове бил тяжелый пульс, ноги стали ватными. Он выжал из нее все.

Оставив женщину под стражей, следователь вышел из квартиры, сел на бетонные ступеньки подъезда и закурил прямо там же. Тонна мыслей давила на его мозг с неистовой силой. Обрывки воспоминаний возникали перед его глазами.

Белла. Она существует? Маньячка-сектантка, которая решила мстить за прошлое? Это можно проверить, но сначала…

Пепел разлетался по лестничной клетке, словно снег. Красный огонек был раздавлен о перила. Бычок обречен лететь вниз несколько этажей и разбиться о бетонный пол.

Константин забегает обратно в квартиру, расталкивая нерасторопных полицейских. Они пытаются спросить у него, в чем дело, но он их не слышит. Уверенными шагами он растаптывает желтые таблички с цифрами и залетает в зал. Куча хлама пытается спрятаться от него в потемках. Но это его не останавливает: Костя начинает переворачивать коробки, распахивать шкафы, вытаскивая из них все содержимое, переворачивает ковер, срывает шторы… Но никак не может найти то, что ему нужно, пока…

Она возникла на стене точно так же, как дьявол в галерее. Огромный портрет на полстены. Костя мог поклясться, что его только что здесь не было, и вот – она перед ним.

Белые волосы стекали по оголенным плечам. Хищная улыбка, обнажающая клыки, подчеркнута алой помадой. Нагое тело изображено в мельчайших деталях. Она изображала из себя деву Марию, но без нимба, с большими перепончатыми крыльями за спиной.

Ее ухмылка и ледяной взгляд были направлены точно на следователя. Она насмехалась над ним. Константин сжал кулаки, его костяшки побелели. Он достал из кармана ручку и подошел к полотну. Воткнув ее чуть вышке ее бледного личика, он провел рукой вниз, а затем сорвал клочок бумаги с изображением ее головы. Картина словно еще больше позабавилась от этого.

– Алло, Меделин? – Костя мгновенно достал из кармана телефон, – Кажется, я кое-что нашел.

Глава 7. Она была всегда

– Гриша, где же ты есть?… – Майя судорожно тыкала пальцем по экрану смартфона. Вот уже сорок минут подряд она упорно пыталась дозвониться до возлюбленного. В очередной раз набрав номер, она стала нарезать круги по мраморному полу туалета. Вдоль стен висели огромные зеркала, украшенные золотыми рамками, которые отражали гранитные стены, дубовые двери кабинок и бежевое платье на девушке. Она остановилась около одного из них, чтобы поправить пиджак на ее плечах. В эту секунду гудки прервались ленивым голосом парня:

– Алло…

– Гриша, ты где? Почему ты мне так долго не отвечаешь?

– Я собираюсь. Ты уже подъехала?

– Насчет этого я тебе и звоню с самого утра. Отец повез меня на какой-то очень важный благотворительный вечер. Сказал, что наше участие в нем обязательно…

– Ну… Значит, в другой раз?

– Подожди, – Майя закатила глаза, – Папа сказал, чтобы ты приехал сюда. Сам. Я не могу выйти отсюда… Почему то.

По ту сторону телефона послышался тяжелый недовольный вздох. Следом посыпались причитания:

– Тебя что там, заперли, как принцессу? Куда мне соваться? Я даже не знаю, куда мне ехать. Ты предлагаешь мне на метро покататься?

– Да, черт возьми! – Майя закатила глаза. Почему мужчины такие трудные? – Нужно будет, пешком пойдешь! Не беси меня, ради бога…

Но в телефоне послышались гудки. Григорий не захотел слушать спектакль до конца. Он обиделся? Он не приедет. Она опять все испортила. Нужно перезвонить и спросить у него, не злится ли он? И приедет ли за ней? Точно.

Девушка вновь достала телефон, но тут в дверь постучались:

– Майя, ты чего так долго? – Голос отца сегодня звучал особенно строго, – Скорее выходи, нам нужно с тобой кое-что обсудить.

Девушка бросила взгляд в зеркало, осторожно поправила макияж кончиками пальцев, немного позировала для себя и лишь после этого покинула туалет.

– Что такое, папа? – Спросила она у низкого пухлого мужчины в костюме.

Папа как обычно был при параде. Яркий костюм, дорогой сверкающий ремень и красная бабочка. Даже три седые волосинки на его лысине были прилизаны под определенным углом. Из-за его плеча выглядывала рыжеволосая женщина в черных очках. Ее внешний вид выглядел строже: Черный костюм и зализанные назад волосы. Ничего пестрого, бросающегося в глаза.

Майя знала эту женщину: Элеонора Павловна. Не подруга, бизнес-партнер отца. На работе нет друзей. Женщина немногословна, никогда не общалась с Майей больше, чем две клишированные фразы:

– Здравствуй, Майя. Как дела в учебе?

– Здравствуйте, Элеонора Павловна.

Отец подлетел к Майе, сдувая пылинки с плеч:

– Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит? О господи, ты бледная… Как ты предстанешь перед госпожой Беловой?…

Майя закатила глаза и легким шагом пошла вперед по коридору:

– Почему я должна перед ней предстать, пап? Она проводит благотворительный вечер для своих змей, а я их терпеть не могу!

Элеонора Павловна покосилась на девушку осуждающим взглядом.

– Какая ты еще глупая девочка, Майя… – Вздохнул отец, затем произнес шепотом, – Понимаешь, здесь змеи совсем не причем. Дело идет о твоем будущем!

Они вошли в просторный зал, украшенный золотом. С высоких потолков свисали хрустальные люстры. Вдоль стен расположилось множество круглых столов, которые были забиты едой. И непростой едой: некоторые блюда Майя видела впервые в жизни. Она бы с большим удовольствием попробовала бы что-то из них, но здесь гласило правило – пока все гости не соберутся, трогать еду со столов запрещено. И вот уже второй час все ждут приезда виновницы торжества.

– Пап, мое будущее зависит только от меня, понимаешь? Как я буду учиться, работать. На что я буду способна.

– Твое будущее целиком и полностью зависит от родителей. Вернее, от того, как они помогут тебе встать на ноги. И это у всех, Майя. Понимаешь?

Но девушка лишь закатила свои мечтательные голубые глаза.

– Госпожа Агата очень влиятельная женщина, – Не унимался отец, – Ты даже не представляешь, насколько. И это не просто благотворительный вечер, это…

– Чистое отмывание денег. – продолжил какой-то молодой парень за спиной отца. Майя попыталась рассмотреть его получше: красивый молодой человек в костюме уже распивал шампанское, опираясь о мраморную стену зала, – Этот благотворительный вечер существует лишь для того, чтобы поделить деньги между бедными животными и богатой тетей.

Элеонора Павловна, закатив глаза, отошла в сторону.

– Мальчик мой, – Отец развернулся к нему лицом, – Твой бизнес с криптовалютой в столь юном возрасте это, конечно, большая удача. Но ты должен понимать, как работает все с этой высоты. Взлететь сложно, а падать быстро…

– Пустые угрозы, дядь. – Усмехнулся парень, – Ваш страх перед тем, кто влиятельнее вас это пережитки прошлого. Моя сила – в моих мозгах и идеях, а не помощи богатой тетки.

– Послушай меня, я здесь уже давно… – Отец, как обычно, решил кого-то воспитывать. Иногда кажется, будто бы без этого он и жить не может. Майя решила воспользоваться этим, чтобы незаметно сбежать. Гриша скоро приедет, его нужно встретить…

***

Мутное отражение в зеркале будто специально расплывалось, чтобы не показывать Грише, в каком ущербном положении он находится. Как оказалось, шкаф ему и не нужен. Все вещи прекрасно могут валяться по квартире. Их было не так много: убегая из дома, Гриша не подумал, что ему может пригодиться костюм со школьного выпускного.

Единственную рубашку он умудрился прожечь утюгом, пока гладил ее на полу. Ничего не осталось, кроме того как надеть все ту же толстовку и джинсы.

Перед уходом он достает из-под дивана барсетку. Купюр в ней становилось все меньше и меньше… Гриша с ужасом пересчитывает их каждый вечер. Можно потратить немного на нормальную одежду. Но тогда останется меньше. А меньше нельзя.

Пешеходный светофор дружелюбно загорелся зеленым светом. Григорий, скрывая грязную голову и заспанное лицо под капюшоном, быстро перебежал через дорогу, перепрыгивая лужи на асфальте. Он стремился к подземному переходу, над которым на фоне темно-синего неба горела красная буква «М».

Как только Гриша вытолкнул тяжёлую металлическую дверь от себя и вошёл внутрь, уличный шум растворился в гранитных стенах. Перед лицом пролетала толпа, которая поспешно залетала в метро, либо же стремилась его покинуть.

Спускаясь по эскалатору, Григорий всегда закрывал глаза или старался смотреть в пол. В этом бездонном колодце у него всегда кружилась голова. Ему казалось, если он потеряет равновесие, то тут же отправится в свободный полет и разобьётся.

От шума проносящихся поездов у Гриши закладывало уши. Металлические монстры со свистом носились между мраморными столбами монументальной станции, на фоне которой Гриша чувствовал себя ничтожно маленьким. Поезд, направлявшийся в город, открыл перед ним двери, приглашая прокатиться.

Вагон плавно тронулся, и за окном быстро уплыла станция, сменяясь на темную пустоту тоннеля. Размеренный стук колёс и металлический скрип наполняли пространство. Вагон качало из стороны в сторону, укачивая пассажиров. Гриша стал невольно клевать носом.

А когда он сталкивался с ними взглядом, парень стыдливо опускал взгляд на свои потёртые кроссовки. Ему казалось, будто весь вагон смотрит на него и усмехается. Мужчины в костюмах, женщины в пальто, они все выглядели такими серьезными, уверенными в себе. Он чувствовал их взгляды, полные осуждения.На каждой станции в вагон заходило все больше и больше людей. Они постепенно заполняли все свободные места. Гриша с интересом разглядывал их одежду, прически, походку. Они были яркие и непохожие друг на друга.

Когда Григорий выбежал из метрополитена, на улице заметно похолодало. Серебристые тучи слились с металлическими башнями, образуя над городом бетонный купол. Со школы возвращались ученики, слоняющиеся по городу в поисках хоть какого-нибудь развлечения. Они бессмысленно передвигались кучками по всему Арбату, в расправленных рубашках, пиная свои портфели.

Григорий смотрел на них с ужасной завистью. Они могут позволить себе прогулять уроки, сбежать из школы и беспечно болтаться по всему городу до самого утра, а потом соврать, что поднялась температура и остаться дома. Их не оштрафуют, не уволят… Ничего, у них все впереди. А у Григория все в процессе. Взросление иногда кажется хуже смерти. В голове звучали сопливые фразочки родителей, по типу «еще будешь скучать по этому времени», но Гриша не собирался соглашаться с ними. Не из-за содержания этой фразы, а из-за автора.

Чем ближе Гриша подбирался к высотке, тем больше город накрывал сумрак. Здание возвышалось над Москвой-рекой, с основания до самого шпиля с звездой, которая больше не горит красным цветом – теперь она просто темный силуэт на фоне серого неба. Григорий не замечал, что в отражении реки эта звезда могла обретать совершенно иной смысл.

Место, где встречаются те, у кого слишком много денег, и те, у кого их нет совсем. Ресторан на последнем этаже, откуда видно полгорода. Номера, где останавливаются целые делегации, любовницы и люди, которым нужно исчезнуть на пару дней.

Отец Майи выбрал это место не случайно. Здесь пахнет деньгами, которые не спрашивают, откуда ты пришел. Здесь спрашивают только одно – сколько у тебя есть.

Огромное здание устремляется высоко к небу, но Гриша не смел и поднять головы. Он шел, опустив взгляд на гранитные плиты, и все думал, что скажет отцу Майи? «Я люблю вашу дочь. Пожалуйста, отдайте мне ее в жены, иначе я умру с голоду…»

– Гриша!

Этот возглас разрезал воздух, как лезвие ножа. Григорий замер.

Белла стояла у центрального входа и махала ему рукой. Черное пальто плотно окутало ее тело. Белые волосы кружились под дуновением ветра. Рядом с ней стоял массивный красный чемодан. Она держалась за него, как за балласт, который держит ее на земле.

– Как хорошо, что я тебя встретила, Гриша! – Ветер словно поднял ее с места и она прилетела к нему в объятия. Ее холодные руки обвились вокруг шеи парня, заставив его вздрогнуть, – Не представляешь, что со мной произошло! Колесико на моем чемодане заело! Помоги мне донести до моего номера, пожалуйста…

Григорий отстраняется от девушки, скрепя зубами:

– Извини, я не могу… Меня ждут.

– Тебя всегда кто-то ждет. – Рассмеялась Белла, – Вопрос в том, дождешься ли ты сам.

Девушка хватает его за запястье и тянет за собой. Гриша и не сопротивляется.

***

Зеркальный лифт открыл свои двери на четырнадцатом этаже. Белла ступала впереди. Гриша шел следом, не отрывая взгляда от нее.

В коридоре пахло старым ковром. Желтоватый свет старых ламп давил на глаза. Вокруг – ни души. Множество одинаковых дверей, окружавших их, создавало впечатление бесконечности.

– Зачем тебе останавливаться в гостинице? Ты не местная?

– Я просто очень люблю отели. Знаешь, особая атмосфера. Легче работается.

Она останавливается около одной из дверей. Какое-то время они стояли молча. Гриша изредка поглядывал, как сверкали ее глаза. Точно как кошачьи.

– Зайдешь? – шепнула Белла, – Чай… Ну, ты знаешь.

Гриша сглотнул. Он знает. Он точно знает, что будет, если он зайдет.

– Некогда. Меня ждут, я…Мне пора.

Улыбнувшись, Белла одобрительно кивнула. На ее лице не было ни капли разочарования:

– Конечно. Иди.

Гриша не сразу осознал то, что она сказала. Она так просто его отпустит? На самом деле Гришу это немного расстроило. Он что-то буркнул Белле на прощание и направился в сторону лифта. На середине пути он оглянулся, все еще ожидая какого-нибудь подвоха. Но коридор оставался неестественно пустым.

Май, скорее всего, уже давно заждалась его. Как странно, что в этой гостинице нет связи. Она, наверно, уже обзвонилась. Стоит поспешить…

Перед лифтом, на ворсистой поверхности красного ковра, он замечает черный кружевной лифчик. Он заставляет его провалиться в воспоминания той самой ночи, когда она явилась к нему, курила сигарету на кровати, причиняла боль и, в конце концов, воткнула осколок стекла в грудь. Она была именно в этом лифчике. Не было сомнений – эта вещь принадлежала Белле. Что, если он что-то значил для нее? Его стоит вернуть.

Григорий хватает лифчик с пола и бежит обратно к ее номеру. Парень замер около двери, Чувствуя, как учащается его дыхание. Черная ткань обжигала его руку, но он продолжал сжимать ее крепче.

После трех коротких стуков дверь слегка приоткрылась. Она была не заперта. Тонкая щель обнажила полную темноту номера. Ее стоит позвать… Или просто войти? А что, если она голая? На ней точно нет лифчика, он сейчас в руках Гриши. Или это он надеялся, что его там не будет?

Нет, тратить на это время точно не стоит, его ждет Майя. Гриша должен просто закинуть лифчик в номер и уйти. Или же это будет слишком грубо? Нужно только…

Григорий на цыпочках приблизился к щели, пытаясь высмотреть хотя бы что-то. Кромешная тьма будто бы подмигивала ему.

Ее силуэт возник не сразу. Сначала он увидел белые волосы, а следом – очерк ее черного пальто. Оно медленно сползало с ее плеч, обнажая кожу. Абсолютно голую кожу. Она светилась, в самом прямом смысле. Ее тело излучало чистый белый свет. Он осветил номер до самых откровенных углов.

Этот свет становился только ярче, но Гриша никак не мог отвести от него глаз. Так продолжалось несколько минут, пока свет не стал тускнеть и не пропал полностью, ослепив парня. Теперь он не видел ничего, кроме кромешной тьмы.

– Белла? – Его слова пронеслись эхом, словно он в огромном пустом помещении, – Белла!

Она возникла за его спиной, словно ангел. Коснулась его плеча, провела пальцами по спине…

– Ты думал, что это был выбор. Ты действительно поверил, что ты можешь что-то решать?

Григорий обернулся и увидел перед собой то, что стало с Беллой. Источающее неистовый свет тело словно целиком было сделано из чистой голубоватой энергии. Белоснежные волосы струились в воздухе, а некогда голубые глаза провалились в бездонную глубину.

Гриша хочет отступить. Его тело покрывается мурашками. Он боится. В голове раздается крик «Беги!», но ноги не слушаются. Глаза продолжают смотреть на «Солнце». Свет струится по ее коже, бедрам, груди. Белла протягивает ему руку, словно приглашая на танец. Он не хочет отступать. Он хочет войти в этот свет и раствориться в нем.

– Белла, – прохрипел парень, – Что ты делаешь?

Она медленно подходит ближе. И когда ее губы уже почти касались его уха, она шепчет:

– Я делаю то, чего ты хочешь с той секунды, как увидел меня. Я делаю тебя честным.

Ее рука ложится ему на грудь. Ледяная. Но от этого прикосновения по телу расходится жар, как огонь по сухой траве.

Ее губы спускаются ниже. Белла кончиком языка проходит от мочка уха по напряженной шее вниз. Затем она движется вверх, до самых губ, и внезапно замирает.

– Одна ночь. А утром ты будешь свободен. С завтрашнего дня ты будешь решать сам, когда я вернусь в твою жизнь. По рукам?

Гриша смотрит в ее глаза. Там нет цветов. Там нет абсолютно ничего – ни обещаний, ни угроз. Там только зеркало, в котором он видит себя. Таким, какой он есть. Он видит, как смотрит на него Белла. Она словно говорит ему «Ты не плохой, Гриша. Ты просто устал».

– По рукам.

Она не показывает эмоций. Только лишь движения рук, которые она поднимает над его головой, а затем медленно опускает вдоль всего его тела. Это было похоже на танго, танец любви, смерти, пламени.

Они танцевали прямо на мокрых простынях красного цвета. Ткань под ними двигалась им в такт. Резко, и плавно…

Ее свет полностью поглотил тело Гриши. Все запреты, предрассудки и сомнения сгорели в ее свечении, оставив после себя только одно слово – можно.

Можно все.

Гриша чувствовал, как из него вытекает страх: теплым, липким потом, который тут же испарялся, соприкасаясь с ее кожей. Он растекался по коже, превращаясь в что-то сладкое, как вино.

Их тела сплелись так, что невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое. Белла словно пролизала ему под кожу, чтобы обласкать даже внутренние органы. Она хотела одарить вниманием каждую клетку его тела. Гриша чувствовал ее в легких, в мышцах, в крови…

Сердце билось где-то в горле. Или в висках. Или вообще перестало биться – просто вибрировало на какой-то другой, нечеловеческой чистоте.

Он слышал ее стоны – пение без слов, которое шло не из горла, а из самой темноты, которую она носила в себе. Этот звук резонировал даже в его позвоночнике.

Она двигалась на нем и под ним одновременно. И каждое движение отзывалось вспышками света перед глазами. Белый. Красный. Черный. Белый. Красный. Черный. Их ритм увеличивался вместе с его пульсом.

В какой-то момент свет стал невыносимым. Он ослеплял изнутри. Гриша зажмурился – и увидел ее лицо на внутренней стороне век. Оно улыбалось. Оно было прекрасным и страшным одновременно. Как гравюра страшных мастеров, изображающая падение Люцифера: ужасного демона, от которого невозможно оторвать взгляда.

Все закончилось тяжелым выдохом. Все, что было накоплено за ничтожно прожитую жизнь – страхи, надежды, обиды, любовь – выплеснулось из его тела вместе с этим судорожным вздохом прямо в нее. Его сердце стукнуло последний раз и замолчало. И наступила пустота.

Не облегчение, не свобода, а именно пустота. Место, где раньше была душа, а теперь только эхо.

А потом свет погас.

Григорий лежал на спине, глядя в потолок, которого не видел. В комнате было тепло. Абсолютно темно. Не было даже контуров окон или отблесков уличных фонарей. Только густая, как нефть, тьма. А вместе с ней и тишина, которая звенела в ушах громче любой музыки.

Он провел рукой по простыне – мокрой, липкой, холодной. Никого.

Это случилось. Он хотел этого, он этого боялся. Он мечтал об этом и молился, чтобы это не произошло. Но это случилось. Он хотел, чтобы это не заканчивалось. Никогда. Но это закончилось. Теперь ему нечего хотеть. А нет ничего хуже этого чувства. Оно бездонно.

Гриша лежал и смотрел в темноту, вспоминал свет. Вспоминал ее. Вспоминал себя – того, кто только что существовал в этом свете, кто был частью чего-то большего, бесконечного.

Но он не вспоминал другую ее. Ее васильковые глаза, желтоватые волосы. Специально. Он не смел и думать о той другой. Он хотел сохранить этот мимолетный вкус сладости на языке от Беллы, и не горчить его мыслями о Майе.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. Зашумела вода в трубах. В соседнем номере заговорили люди. Мир возвращался.

Гриша сел на кровати лицом к окну. За стеклом возвращалась Москва. Холодная, как бетон. Он посмотрел на свои руки – они были чистыми. Ни капли крови или грязи. Но почему-то оставались липкими. Как мазута.

От нее не осталось и следа, словно она и не появлялась в этой гостинице. Но Гриша точно чувствовал запах – вишня, смешанная с серой и мокрой почвой. Он еще не знает, что этот запах впитается в его кожу, вены и мозг. Что он будет чувствовать его каждую ночь перед сном. Даже когда он забудет, каким было ее лицо, он будет помнить запах.

Ее волосы светлее, губы слаще, запах… Нет, он не должен их сравнивать.

Он попытался смыть с себя все произошедшее. Он простоял в душе почти час, но липкая мазута словно продолжала сочиться с его пор. Холодная вода медленно возвращала его в сознание. Он вспомнил, как его зовут, где он работает, и что на последнем этаже гостиницы его все еще ждет его невеста. И что ее глаза… Какого цвета были ее глаза?

Хуже всего, он никак не мог вспомнить, зачем вообще собирался на ней жениться.

***

Банкетный зал был наполнен гостями. Повсюду разносился звон бокалов и пустые светские беседы, наполненные канцеляризмом. На небольшой сцене появился стеклянный аквариум, закрытый черной тканью.

– Сколько можно ждать твоего щенка? – Бубнил отец, – Ему выпала такая честь! Такая возможность! Не явиться на такое мероприятие – это оскорбление! Пусть теперь он даже не рассчитывает на хорошую работу в этом городе!

Все гости изредка косились на главную дверь. Виновница торжества уже была в здании. С минуты на минуту она войдет в зал. В воздухе чувствовалось всеобщее напряжение.

Майя не разделяла эту тревогу. Она сидела в углу зала и смотрела в телефон. Когда стало известно, что в здание приехала некая Агата, в здании пропала связь. Отец заявил, что это некая «мера безопасности», но для Майи это лишний повод сбежать отсюда.

Но только бежать некуда. Лифты замерли между этажами. Внизу –тьма, наверху – что похуже.

Отец продолжал беседовать о чем-то с Элеонорой Павловной. Майе казалось, что их диалог ее никак не привлечет.

Но она ошибалась.

–…Я слышал, что у вас произошло. Не накинулись с проверками?

– Ты же знаешь, я к этому всегда готова. Мой бар – признак отменного качества. То, что случилось – форс-мажор. Только и всего.

Мужчина покосился на Майю, затем продолжил:

– А как там мой зять? Не стал еще одним «форс-мажором» твоего бара?

– Парень неплохой… Но я бы никогда не взяла такого в команду. Если бы ты не попросил, он бы и на пороге не появился.

– Я доплачу за все его оплошности, не переживай.

– Нет, я не об этом… – Элеонора так же бросила косой взгляд на Майю. Она вспомнила, как эта хрупкая на первый взгляд девушка ворвалась в бар и отбила своего жениха из рук полиции, – Мне кажется, у него будет хорошее будущее.

– Пока здесь эта змея, будущего у него нет.

Элеонора усмехнулась. В ее улыбке появилось что-то ядовитое:

– Ничего. Рано или поздно она отправится следом за мужем.

В какой-то момент в зале воцарилась тишина. Все гости затаили дыхание. Все взгляды устремились на входную дверь. За ней раздались размеренные стуки каблуков. Они медленно приближались к залу.

А затем двери распахнулись, и вошла она. Высокая женщина в изумрудном вечернем платье, черной горжеткой на плечах. На ее голове красовалась огромная шляпа с черной вуалью, под которой виднелись крупные черные очки. В левой руке она несла калач от Гуччи, который Майя видела на модном показе в Париже. Агата рассекала зал модельной походкой под громкие аплодисменты гостей. Каждый в зале смотрел на нее с восхищением.

Женщина взошла на сцену и замерла спиной к ликующему залу. Она дождалась, когда овации стихнут, и лишь потом обернулась. Легким движением руки она сняла очки и бросила в зал свой тигриный взгляд. Все в зале, и даже Майя, не могли перестать наблюдать за каждым ее движением. Она сделала легкий поворот головы, будто бы о чем-то задумалась. Затем приоткрыла губы и произнесла:

– Очень рада приветствовать каждого в этом зале. – Каждый звук, срывающийся с ее губ, был слаще меда, – Если вы позволите, я бы хотела посвятить сегодняшний благотворительный вечер в память моего покойного мужа.

И снова зал заполнили овации. Майя наблюдала за происходящим, все еще не понимая этой магии. Любое движение этой женщины в этот вечер воспринимался как акт неподдельного искусства. И, кажется, эту странность замечала не только она: по ту сторону зала сидел тот самый молодой бизнесмен и никак не реагировал на все, что происходит. Он молча сидел за столом и уплетал за обе щеки тарталетки с икрой.

– Вы знаете, как сильно я забочусь о природе. У меня с ней особая связь. Она для меня поистине бесценна. Именно поэтому я готова вложить любые деньги для ее защиты. Надеюсь, вы разделяете со мной эту мысль?

Внезапно Агата обратила внимание на Майю, и они встретились взглядами. По спине девушки пробежали мурашки. От страха ей пришлось опустить голову.

Зал вновь захлопал в ладоши. Это могло продолжаться бесконечно долго, если бы этот шум не заглушил стеклянный звон.

Все взгляды устремились к дальнему столику. Молодой бизнесмен агрессивно стучал вилкой по бокалу. Майя заметила, как ее отец, сидевший рядом, побледнел.

– Разрешите сделать небольшое замечание, – Произнес обезумевший, поднимая свой телефон, – До того, как войти сюда, я решил поинтересоваться главным героем нашего сегодняшнего вечера. Вы утверждаете, что мы собираем средства на поддержку вымирающего вида изумрудного полоса?

Агата и головы не повернула в его сторону. Парень продолжал:

– Каково было мое удивление, когда я узнал, что данный вид уже несколько лет является вымершим. Что же тогда вы прячете в этом аквариуме? Его резиновое подобие?

О залу прошелся шепот. Элеонора Павловна отвернулась лицом к стене. Майя переглянулась с отцом, а затем снова посмотрела на Агату. Женщина улыбалась. В сторону парня уже уверенно двигались два охранника, но они тут же остановились, когда Агата произнесла:

– Как же это глупо – верь всему, что написано в интернете. Эти сети только глупое средство для контроля разумом глупых людей. Очень жаль, что в зале есть люди, которые могут так легко пойти на поводу… Но если вы так переживаете за полоса: последний представитель этой удивительной породы живет со мной уже несколько лет…

– Вы держите дома краснокнижную змею? – Перебил ее бизнесмен, – О какой благотворительности идет речь? Или это финансовая помощь хозяйки змеи?

Улыбка с лица Женщины пропала. Она прижала к ладони мизинец, и от этого жеста по залу будто прошлась некая ударная волна:

– Вы абсолютно правы. Довольна хозяйка – доволен и питомец. Я не права?

– Если питомец, действительно, существует.

Агата обнажила кафельные зубы в широкой улыбке. Наконец-то она одарила молодого человека своим взглядом:

– Предлагаю лично в этом убедиться.

Ее рука нежно схватилась за черную ткань, а вторую она протянула навстречу к оппоненту. Уверенный в себе юноша принял вызов и с гордо поднятой головой выдвинулся к сцене. Все наблюдали за ним, затаив дыхание.

– Только будь с ней вежливее… – Агата с размахом сорвала черную ткань, обнажая стеклянный аквариум с сухой ветвью. На ней гордо восседала огромная зеленая змея. Парень подошел к ней ближе, внимательно разглядывая пресмыкающееся.

Он наклонился ближе, всматриваясь в ее глаза – мутные, вертикальные, нечитаемые.

И в этот момент змея ему улыбнулась. С ее клыков уже капал яд, и его капли сверкали, точно изумруды.

Парень отшатнулся, но было поздно. Змея выстрелила, как пружина. Звук – мокрый, чавкающий, когда клыки вошли в его щеку.

– Что за херня?! Уберите ее от меня! – Закричал парень, но крик захлебнулся. Змея обвила его голову, зажимая его рот, нос и глаза.

– Как же так? – Агата закурила сигарету прямо в зале, – Ты пытаешься задушить краснокнижную змею? О какой благотворительности идет речь? Мы были бы рады тебе помочь, но это подсудное дело, сам понимаешь. Никакими деньгами не откупишься…

Майя вжалась в стул. Желудок сжался в тугой комок. Она хотела закричать, что есть мочи, и убежать отсюда, но отец крепко держал ее ладонь. В его глазах она читала мольбу не делать этого. Девушка оглянулась: Весь зал молча опустил головы. Никто даже не смотрел на несчастного юношу, которого душила огромная змея. Острыми клыками она вцепилась в его лицо, пуская смертоносный яд.

– Ты ненормальная! – Кричал во все горло парень. Его тело постепенно немело от яда, но он продолжал пытаться отбиться.

– Грубиян… – Вздохнула Агата, даже не смотря на его муки, – Вот до чего довела твоя жадность. Ты испортил нам весь вечер… – Женщина щелкнула пальцами. Тут же к ней подлетели двое мужчин в черных очках, – Уберите его.

Змея медленно, нехотя, разжала челюсти. Затем так же медленно, с чувством собственного достоинства, заползла в аквариум. Улеглась на ветке, свернулась кольцом и замерла, смотря прямо перед собой. Сыта.

Охранники схватили бездыханного парня и вынесли из зала. Гости боялись даже шелохнуться. Агата докурила сигарету и глубоко вздохнула:

– Прошу прощения, дорогие гости. Мне нужно прийти в себя.

Она покинула зал так же эффектно, как и появилась. Как только двери за ней закрылись, По залу вновь прошелся шепот. Майя резко почувствовала рвотный позыв и сорвалась со всех ног, чтобы убежать в туалет. Отец что-то кричал ей в след, но она так ничего и не услышала.

Закрывшись в туалете, она ревела навзрыд и пыталась набрать Гришу. Связи не было. Она не хотела снова возвращаться в этот зал. Прямо на ее глазах только что погиб человек, но никто и бровью не повел. Вот какой он, жестокий мир крупного бизнеса? Отец постоянно твердил ей, что она станет его наследницей, будет руководить этим огромным кораблем. Но Майя не готова к этому. Она не готова молча наблюдать за тем, как гибнут люди на ее пути. Более того, она не готова умереть сама. Майя ничего не боялась так, как смерти…

Дверь уборной распахнулась, послышался стук каблуков. Девушка прижала ладонь ко рту. Она почувствовала запах сигаретного дыма. Неужели, это пришли за ней? Поэтому папа пытался ее остановить?

– Ты в порядке? – Раздался голос. Тихий, почти ласковый.

В щели между дверцей кабинки и полом виднелись тонкие щиколотки в туфлях и изумрудный подол платья.

Майя приоткрыла дверцу. Агата стояла у зеркала и поправляла макияж. На этот раз ни одного охранника…

Майя отошла к самой дальней раковине, чтобы умыться.

– Ты бледная, заметила Агата, – Это неприлично, выходить в свет с таким лицом.

Ледяная струя воды обжигала руки. Майя боялась даже повернуть голову в сторону:

– Вы… Вы убили человека.

– Я? Убила? – Женщина рассмеялась, – Милочка, его убила змея. А змея это просто животное. С животного взятки гладки. Я всего лишь плохо следила за клеткой. Несчастный случай.

– Это был вовсе не несчастный случай! – Девушка посмотрела на Агату и обомлела. Агата и бровью не повела. Для нее ничего не произошло, и не происходит до сих пор. Она просто красит губы алой помадой, беседуя сама с собой.

– Это был спектакль. И ты была в первом ряду. Скоро я приглашу тебя на сцену… – Закончив с губами, она наконец-то развернулась к Майе лицом, – Интересная у тебя кожа. Ни одного шрама, ни одной морщинки. Ты чем-то болеешь?

– Н… Нет. – Майя попятилась, но уперлась спиной в стену.

Взгляд Агаты был сканирующий. От носков обуви до макушки. Она словно пыталась отыскать в ней изъян:

– У тебя есть парень. Кажется… Гриша. Ты его любишь?

– Откуда вы…

– Милочка, я знаю все. В этом нет никакого колдовства, только деловые отношения. Я должна знать все о моих бизнес-партнерах. И будущих тоже… Как думаешь, он изменяет тебе?

Майя подавилась от возмущения:

– Конечно нет! Вернее… Я не знаю. Это не ваше дело.

Агата сделала ровно один шаг в ее сторону. Майя словно язык проглотила. Она тут же пожалела, что вообще открывает рот.

– И правильно, что не знаешь. Знать – это больно. А тебе болеть нельзя. Знаешь, чем ты отличаешься от всех, кто сейчас сидел в зале?

Майя молчала. Более того, она даже не дышала.

– У тебя есть внутри огонь. Маленький, почти потухший. Остальные давно прогорели и превратились в золу, а ты еще тлеешь. И если подуть…

Она улыбнулась, и блеск ее зубов почти ослепил девушку. В глазах Агаты промелькнула искра. Последние слова она пропела особенно важно:

–…Можно сжечь все дотла.

Женщина подхватила сумочку с раковины и двинулась к выходу. У двери она остановилась, пробросив через плечо:

– Береги себя, Майя. И не пей шампанское. Отеки будут.

Дверь захлопнулась. Майя сползла по стенке на пол. Колени дрожали. Она хватала ртом воздух. Голова не работала. Где же этот чертов Гриша?!

Агата вышла в пустой коридор. Достала из сумки серебряный портсигар, зажгла сигарету. Выпустив облако дыма, она бросила взгляд в таль.

Сквозь белую дымку показался другой конец коридора. Там стояла Элеонора. Стойкая, как оловянный солдатик. Она всегда умела маскировать свой страх под стойкость. Это забавляло Агату.

– Элеонора Павловна, вы не в зале? Такое представление пропускаете.

– Извините, госпожа Агата. Не могу больше здесь оставаться. Мне пора на работу. А вы будьте внимательнее со своей змейкой, а то и вас укусит.

Агата сделала еще одну затяжку:

– Уже уходите? Поторопитесь, а то вдруг найдете в своем баре еще какие-нибудь сюрпризы…

Элеонора сжала кулаки. Правду говорят – какая хозяйка, такой и питомец:

– За это не переживайте. Заходите как-нибудь. Угощу вас. Так сказать, бесплатный коктейль в качестве соболезнований от нашего заведения.

Агата рассмеялась, так фальшиво и театрально, что в ушах резало:

– Пожалуй, откажусь. Вдруг вы захотите разделаться и со мной тоже? – Улыбка исчезла с ее лица. Теперь там возникло что-то… Змеиное. Она затянулась снова и двинулась в сторону Элеоноры тяжелым, но все еще элегантным шагом, – Но хочу напомнить, что у каждого действия есть последствия. И я надеюсь, вы это понимаете.

Элеонора вжалась в стенку. Бежать было слишком низко. Она не отрывала взгляд от приближающейся угрозы.

Агата подошла к ней почти что в плотную, выдохнула едкий дым прямо в лицо, затем произнесла:

– Хорошо, я посещу твой бар. Посмотрим, чья пешка станет ферзем.

Глава 8. Императрица

Дверь в архив поддалась с протяжным стоном – металл, съеденный ржавчиной, неохотно впустил следователей внутрь.

– Откуда ты знаешь, что это именно то дело? – Меделин с опаской ступила на бетонные ступени, – Знаешь, сколько такого рода общин было в то время?

– Я нашел газетную вырезку, где фигурировало имя этого художника. Это был наш участок, значит, дело должно быть в нашем архиве.

Стеллажи бесконечного архива уходили в темноту, терялись где-то в глубине, где свет уже не мог пробиться. В луче тусклой лампочки висела пыль. Серые хлопья кружились медленно, как снег в стеклянном шаре. Пахло плесенью, мышами и еще чем-то неуловимо сладковатым – может, бумажной трухой, а может и временем, которое здесь разлагалось медленнее, чем наверху.

Металлические полки ломились от папок. На некоторых еще угадывались надписи, выведенные чернилами, на других давно все выцвело, оставляя лишь неразборчивые вмятины. Казалось, каждый корешок хранил чью-то жизнь, свернутую в трубочку, перевязанную шпагатом и забытую.

Где-то среди стеллажей затаился небольшой металлический стол. Меделин провела пальцем по его поверхности, оставив тонкий след.

– Должно быть где-то здесь… – Костя шарился между полками. Его голос прозвучал так глухо, словно его завернули в вату.

Следователь уходил в глубину, вооружившись фонариком. Меделин достала из сумки пачку влажных салфеток и принялась вытирать пыль со стола.

– Решила, что генеральная уборка поможет?

– Я готовлю себе рабочее место. – Вскоре на столе возникли карты и восковая свеча.

Вскоре Костя замер около крайнего стеллажа. Его фонарь высветил надпись на одной из папок: «1995, уголовные дела, нераскрытые». То, что надо. Его рука потянулась к папке. Как только пальцы прикоснулись к пожелтевшему картону, свет в помещении мигнул. Затем еще.

– Я нашел! – Ликовал Костя.

– Тащи сюда.

Толстая, плотно набитая листами папка глухо бухнулась на стол, подняв облако пыли. Костя развязал тесемки, и старые листы зашелестели, жалуясь на то, что их потревожили. Фотографии, протоколы, схему – все выцветшее, готовое рассыпаться от любого неосторожного движения. Среди сотен записей они нашли заголовок: «Дело номер 1742. Массовое самоубийство. Особняк в промышленной зоне. 21 марта 1995.»

– «По сообщению дежурного… – Меделин вчитывалась в строчки, – Выезд осуществлен в связи с сообщением о возгорании в двухэтажном особняке по адресу…»

– Это оно. Я уверен.

– «На стенах зала сохранились фрагменты росписи… Характер росписи позволяет предположить наличие религиозного, или оккультного содержания.» Тут есть фотографии.

Пожелтевшие снимки обгоревших картин были еле различимы. Меделин упорно пыталась рассмотреть на них хотя бы что-то. Вскоре на одной из фотографий отчетливо показалась беловолосая девушка на фоне рогатого дьявола.

– А вот и она…

Константин нахмурился. Этого мало. Он стал копать дальше. Список обнаруженных тел. Сорок три цифры, и больше половины – не опознанные.

– Смотри, – Меделин протянула ему запись с самой последней страницы, сделанной от руки:

«Дело остается нераскрытым в части установления организаторов. Большинство погибших не опознаны, захоронены за счет государства. Художник Орлов Н. П., опознавший погибшую номер 23, от дальнейших показаний отказался, сославшись на шоковое состояние. Материалы выделены в отдельное производство в связи с невозможностью установления виновных лиц.»

– Номер двадцать три… – Константин пролистал до нужной цифры, отыскав нужную запись, – «Пол: женский. Приблизительный возраст: двадцать – двадцать пять лет. Сильные термические повреждения, предположительно светлые волосы. На левом запястье – тонкий металлический браслет, бижутерия. Опознана гр. Орловым Н. П. как «Белла». Не зарегистрирована.»

– По крайней мере, мы теперь точно знаем, что она была там. И считалась мертвой.

– Или ее только сочли мертвой. Это ни о чем не говорит. Не могла же эта «Белла» восстать из пепла?

Меделин нахмурилась:

– Может быть, она и не умерла? Опознать можно кого угодно, особенно когда от тела остается только пепел.

– Смотри сюда, – Костя указал пальцем на возраст, – Двадцать – двадцать пять. С тех пор прошло еще лет пятнадцать. Даже если она сбежала, ей должно быть за сорок лет. Но Гриша видел в баре «девушку».

Меделин промолчала. Константин продолжил копаться в деле, пытаясь отыскать еще хотя бы какую-то зацепку. Девушка бросила взгляд на фотографию с портретом Беллы в обнимку с рогатым дьяволом. Почему она изображена именно так? Даже если она была любимицей художника, позволили ли другие члены секты изображать ее настолько приближенно к такому существу? На это явно была причина.

Такие вопросы стоит задать не пыльным бумагам, а знакам. Меделин осторожно взяла со стола карты, зажгла свечу и приступила к маленькому колдовству.

– Самое время. – Съязвил Костя, – Разложишь пасьянс?

– Заткнись.

Карты в руках мешались по зову судьбы. На дне колоды то и дело мелькали знакомые образы: башня, дьявол, смерть, императрица, жрица, звезда…

Вскоре карты скользнули по металлической поверхности. Ровно шесть картинок собрались вместе, словно пазл. Для Кости это были просто бессмысленные рисунки, но для Меделин это были символы. Она долго рассматривала их, особенно две последние карты.

– Ну что там? – Не сдержался Костя. Как бы он не хотел это показывать, ему была интересна эта магия.

– Не могу понять, что это. Видишь? Девятка мечей и тройка мечей… Они как будто не отсюда. В них нет смысла.

– А в остальных есть? – фыркнул следователь. В его словах читалась явная насмешка, – Нашла чему доверять. Мы занимаемся серьезными делами. Мне нужен твой мозг, а не твои карты, понимаешь?

Мозг? А, может, он и прав. Если не считать символы, которые несут за собой карты, стоит задуматься о чем то другом. Что они могут сказать?

– Девяносто третий…

– Чего? – Костя вскинул бровь.

– Девять и три, это может… – Не договорив, она сорвалась с места и побежала вдоль стеллажей. Константин следил за ней в недоумении.

Тонкие пальцы пробегали по буквам на желтых папках. Надписи были давно стерты, и что-то прочесть было уже невозможно. Но она искала вовсе не буквы.

На мгновение лампочка мигнула, а затем перестала. Меделин остановилась. Рука стала скользить по бумагам в другую сторону. И снова в помещении замерцало.

– Она.

Девушка вытащила безымянную папку и вернулась к столу.

– Что это? – Удивился Костя.

– Я сама еще не знаю.

Развязав тесемки, она стала рыться в бумагах. Константин замер, наблюдая за ее поисками.

– «Сообщение поступило от гражданина… Услышал подозрительные звуки и обнаружил тело девушки… Лицо сильно повреждено: множественные удары в область носа, скул, челюсти. На левом запястье – тонкий металлический браслет в виде плетенки. Бижутерия… Документов, удостоверяющих личность, при потерпевшей не обнаружено. Фотосъемка для опознания признана нецелесообразной. Составлены словестный портрет и фоторобот…»

В приложении лежала сама картинка фоторобота: светловолосая девушка с тонкими чертами лица. Точная копия той, что на портрете. Даже выражение лица.

– Это ни о чем не говорит… – пробросил Костя.

– Это еще не все. Смотри, дополнение к делу. Тут пишут, что по этому же адресу, буквально через неделю, обнаружено три тела мужчин. В том же месте. И их не просто убили – каждому отсекли левую кисть руки. «Примечания: Тела принадлежат лицам, предположительно причастным к совершению преступления 14.08.93. При них обнаружены вещи, сходные с оставленными на месте преступления. Отсечение кистей свидетельствует о возможном ритуальном характере.»

В этот раз Костя воздержался от комментариев. Он пожирал взглядом две фотографии: картина и фоторобот. Сходство было на лицо. Он достал из кармана вырванный клочок холста из квартиры художника. Сомнений не было – это все еще один и тот же человек:

– Бред какой-то. Такое уже не подстроить… У нее что, девять жизней, как у кошки?

– Откуда она вообще взялась? Эти два дела не говорят нам ни о чем – она словно просто висит в воздухе, как призрак.

– Спроси еще раз у… Них.

Меделин вытаращила глаза на коллегу. Костя стал отворачиваться. Девушка расхохоталась:

– Как же так? Тебе же нужен мой мозг? Или тебе понравились картинки?

– Ну перестань. Мы занимаемся серьезными делами.

Но девушку было не остановить. Она продолжала смеяться, даже когда мешала карты. Замолчать ее заставила свеча, язык огня которой окрасился в красный цвет и вспыхнул неестественно высоко. Карты выпали с ее рук, разлетевшись по полу. Костя кинулся тушить свечку, пока та не сожгла весь архив, а Меделин упала на колени собирать свои карты.

Лампочка над их головой мигнула и выключилась.

– Черт, – буркнул Костя, – Перегорела.

– Думаю, ты ошибаешься.

Костя уже хотел бросить очередную колкость, но как только включил фонарь на телефоне, тут же замолк. Вся колода карт была аккуратно сложена, кроме двух: Девятка мечей и туз.

– Девяносто первый. – ее шепот показался испуганным, —Иди, ищи.

– Интересно, а что именно я должен найти?

– Я сказала – иди и ищи! – команда прозвучала так, словно это говорила вовсе не Меделин. Костя решил не спорить с ней и двинулся вглубь.

Хлопья пыли закружили вокруг него, будто в архиве поднялась метель. Буквы на папках стали выстраиваться в неизвестные символы. Такие же, как тогда… За раздался хлопок. Костя обернулся – Одна из папок свалилась с полки. Затем еще одна так же рухнула впереди. И еще одна. И еще. Полки словно стали рассыпаться, гнуться под тяжестью бумаг, несущих столько смерти. В помещении запахло сырой землей.

– Меделин! Что именно я должен найти? – Кричал Костя, – Меделин?

Ответа не последовало. Только снова и снова сыпались папки. Они сами развязывались, и из них водопадом сыпалась бумага. Чернила стекали с букв, словно кровь. Она собиралась в лужи под ногами.

Константин шел вперед. Он не знал, что ищет, но доверял Меделин. Она никогда его не подводила.

Следователь остановился около одного из стеллажей. Он выделялся – с него не падали папки. Ни одна. Буквы на папках невозможно разобрать, но они хотя бы не растекались. Она была обычной. Это то, что он искал?

Внезапно все полки сорвались с места, картон разорвался, и на голову Кости высыпалась сотня листов. Желтая бумага утопила его с ног до головы. Он пытался отбиться от нее, но она словно не заканчивалась. Следователь потерял равновесие и упал на колени, пытаясь отыскать выход. Но его не было. Только сотни килограмм бумаги, тысячи воспоминаний, миллионы судеб…

***

Знойное солнце сжигало камыш. Бледная глина под ногами иссохла и потрескалась. Горячий воздух пропах полынью. Где-то за спиной еще слышался лай собак и кудахтанье кур. На горизонте мерцали золотые купола церкви. Как назло, в этот день была хорошая погода.

По глиняной колее от колес редких машин бежала босая девочка. Глина прилипает к пяткам, оставляет серый налет. Русые волосы, опаленные солнцем, сплетены в тугие косы.

Пальцы кажутся липкими. Как и руки. И ноги. Все тело липкое, словно покрыто смолой. Противно касаться, хочется вылезти из кожи, лишь бы не ощущать это.

Дыхание сбилось. Воздух обжигал горло. Глаза высохли. Через каждые метров десять она спотыкалась и падала на дорогу. Пыль на дороге прилипала к ладошкам, разбитым коленкам и заплаканному лицу. Затем снова вставала и продолжала бежать.

Она кричала во все горло, звала маму, но ни звука не доносилось из ее горла. Или же она его не слышала? Слышала только звон в ушах.

Не слышала она и тех, кто бежал за ней следом. Это и не важно. А что важно? В целом, ничего. Абсолютно. Ничего не осталось, все ушло, все ее бросили. Осталось только бежать. Нельзя останавливаться, а то будет еще хуже. Пока она бежит – ее никто не достанет. Никогда.

Скоро девочка упала в последний раз. Она споткнулась и рухнула в яму. Тонкие ручки пытались подняться, но тут же соскальзывали. Она упала рядом с дохлой вороной, размазанной по дороге машиной. Сквозь облако пыли она видела ее еще целую черную головку с окровавленным глазом, и в ее голове мелькнула мысль: вот бы и меня переехала машина.

Кто-то схватил ее за воротник и резко поднял с земли. После этого она почувствовала удары: противные, жгучие, тонкие… Бабушка держала ее одной рукой, другой размахивала тонким прутом, который со свистом врезался в ее руки и ноги. Но она не плакала. Кролик никогда не заплачет в пасти волка.

К вечеру раскаленная глина остывает. Солнце скрылось за горизонтом, но на небе не загорелось ни одной звезды. Ветер зашелестел листьями тополя. На улице стало заметно холодно.

Девочка сидела в металлическом тазике, водя пальцами по новым синякам на ребрах. Вокруг лампочки, висевшей на козырьке крыльца, слетелись комары. Она разглядывала полоски, которые они оставляют во время полета. По забору тихо прошла черная кошка, блеснув зелеными глазами.

– Изабелла! – прохрипела старуха из окна, – А ну вылазь оттуда! Заболеешь, а я лечить тебя не собираюсь, поняла?

Девочка медленно встала на ноги. Выцветшие волосы запутались. Капли воды стекали с рук и падали обратно в мутную воду. Она замерла, чтобы послушать звон металла в тазике, смешанный со стрекочущими сверчками.

– Муся, ты где? – послышалось из темноты, где-то за забором. Изабелла подняла глаза. Под яблоней, около забора, из темноты вышел мужчина. Он быстро схватил черную кошку и приобнял, – Моя ты хорошая…

Большие голубые глаза девочки впились в него. Мужчина одарил питомца лаской, чесал за ухом, целовал и улыбался. Но внезапно он словно почувствовал ее взгляд на себе. Он оторвался от кошки и посмотрел на нее. Их взгляды пересеклись. Это было лишь мгновение, потом он сразу отвернулся и ушел. Но Изабелла – нет. Она еще стояла и смотрела ему в след. Она видела, как он уходил обратно, ступил на порог и открыл дверь. И там, у самой двери, когда образ его был освящен желтоватым светом прихожей, он обернулся. Они снова увидели друг друга. На две секунды дольше.

А затем дверь захлопнулась, и свет пропал. И снова стало холодно.

– Изабелла!

Несмотря на хрипоту, крик бабушки можно было услышать везде. Девочка всю жизнь думала, что у бабушки такой голос, потому что она всю жизнь только и кричала. Громче всего кричала она на похоронах мамы. Очень сложно было что-то разобрать, Изабелла поняла только две фразы: «Не сберегла» и «сволочь».

Но Изабелла еще не поняла, про кого она это говорила. «Сволочью» бабушка называла только двух людей: ее саму и папу. Девочка никогда его не видела, но со слов бабушки она знала, что они с папой очень похожи.

На самом деле бабушка никого не любила. Кроме мамы. Она даже была готова переехать в город, чтобы быть рядом с нами… С ней. А Изабеллу бабушка всегда мечтала отдать в воскресную школу. Она считала, что только так девочка сможет избавиться от грехов, которые достались ей от отца.

Кстати, имя девочке дала именно бабушка. «Изабелла» значит «посвященная Богу».

Пока Изабелла жила в городе, она так и не попала в воскресную школу. Но когда в четырнадцать лет мамы не стало, и бабушка забрала ее к себе в деревню, девочка стала появляться в церкви каждое утро. Бабушка буквально поднимала ее с кровати и тащила в соседнее село. Запах ладана въелся в ее побелевшие волосы, а руки всегда обжигались от воска. Изабелла наизусть знала порядок молитв, особенно ту, после которой они наконец-то вернутся в дом бабушки.

Но дома легче не становилось. Все стены в коридоре, в зале, в спальне и даже на кухне плотно были увешаны крестами разных размеров. Деревянные, металлические, золотые и серебряные. Все полки были заставлены иконами, но была и одна свободная: на ней стояла маленькая фотография мамы. Эта полка была в бабушкиной спальне, куда девочке запрещалось заходить.

На самом деле, Изабелле было запрещено все: Выходить из дома без бабушки, заходить без спроса на кухню, снимать платок, смотреть в глаза бабушке и открывать рот, когда ее не спрашивают. Запрещала краситься и носить украшения. Кроме одного: дешевого браслета в виде плетенки, который носила мама.

Но бабушка не запрещала смотреть в окно. Но только в одно – из ее комнаты. Маленькое окошко выходило во внутренний двор, и оттуда никто не должен увидеть ее грязную и грешную внучку. Каждый день бабушка твердила: «твой самый страшный грех – твоя красота. Одним своим видом ты толкаешь людей на дурные мысли. Зависть, злобу, похоть… Ты не должна показываться людям, пока не излечишься от этого.»

Папа погубил маму, потому что был очень красивый. Бабушка не хотела позволить Изабелле повторить его страшный грех.

Целыми днями напролет Изабелла смотрела в окно, наблюдая за птицами в небе, за бабочками в саду, за черной кошкой на заборе…

И за ним. За тем, как он выходит из дома, снимает белую футболку и делает зарядку. За тем, как он поднимает импровизированные гантели, и по его мощной груди бежит пот. За тем, как он идет в уличный душ и выходит в одном полотенце на бедрах. Даже зимой. Она впивалась ногтями в подоконник, когда видела его сильные руки, черную бородку и крепкую спину. Каждое лето он любил повязывать гамак между яблонями, прямо около забора. Он ложился с книгой, пока к нему не прибежит Муся. Она ложилась к нему на грудь, а он ласкал ее.

Изабелла смотрела на кошку с завистью. Она хотела быть ей. Хотела, чтобы он так же легко снимал ее с забора, усаживал на колени и гладил. Чтобы она точно так же могла заснуть на его груди, водя пальцами по бороде, а он держал бы свою большую ладонь на ее затылке…

Шли годы. Она уже привыкла и к запаху ладана, и к молитвам. Она знала их наизусть. Каждое утро просила прощение у Бога за свои грехи, а затем спешила домой, чтобы вновь прильнуть к окну и увидеть его. Чем дольше она наблюдала за ним, тем больше теряла контроль над своими руками. Они скользили по ее телу, точно так же, как она водила пальцами по синякам.

Она не знала, как это называется. В воскресной школе не рассказывали.

Однажды рук ей стало мало. Изабелла увидела, как после тренировки он снял не только майку. Он лег на гамак, скрестив мускулистые ноги, и на его серых трусах показался очень заметный бугорок. Девушка схватилась за стену и процарапала пять полос на зеленых обоях.

Со стены свалился крест. Он упал рядом с ней, заставив ее отвлечься. Стоит повесить обратно, пока бабушка не заметила. Она подняла с пола крест и замерла. Интересно, а у него… Нет. Это безумие. Нужно перестать. Только если…

Она вернулась к окну. Он все еще лежал. Казалось, бугорок между ног стал еще больше. Изабелла тихо взвизгнула. В глазах потемнело.

Она не помнила ничего из того, что случилось дальше. Это было очень тихо, и обжигающе приятно. До боли приятно. Она не могла думать ни о ком, кроме него. Она хотела стать кошкой прямо сейчас. Самой ласковой и послушной.

Когда все кончилось, она обессиленно заползла на кровать. Изабелла горела от стыда. Губы шевелились, произнося молитву о покоянии в подушку, а мысли были только об одном: «Это он демон, или все же я?»

Через месяц ей исполнилось девятнадцать. Она сама ходила в церковь, а бабушка уже еле выходила во двор. Она совсем перестала кричать. Только тихо хрипела о том, что стоит купить в магазине. Изабелла послушно выполняла каждый ее приказ.

Но после этой службы в ее дом она больше не зашла. Изабелла вернулась из храма по тому же маршруту, подошла к той же калитке, собираясь все так же зайти домой, накормить бабушку и пойти в комнату, чтобы так же сесть у окна. Но именно сегодня ее планам не суждено было сбыться.

– Муся, ты где? – Сосед возник ровно там же, где и всегда он появлялся на тридцать минут позже. Точно так же прижал к себе чертову кошку. Изабелла прикусила губу, выронив с рук авоську продуктов.

Он отвлекся и посмотрел на нее. Их взгляды пересеклись. Как тогда. Но в этот раз он не отвел взгляд.

– Здравствуй, Изабелла.

– Здравствуйте… – сказала она, медленно снимая с белых волос платок.

Он улыбнулся ей. Его улыбка сверкала ярче купола церкви. Засмущавшись, он решил вернуться в дом. Изабелла еще какое-то время стояла на месте, затем посмотрела в свое окно. Оно показалось таким холодным. Но хуже всего – в нем она не видела тот самый крест, который висел на стене. Он снова упал. Он ждет ее.

Но не дождется.

Изабелла подбежала к забору и уверенно перепрыгнула через него. Она точно знала, сколько шагов от яблони до его крыльца. Знала эту тропинку, сколько ступенек подниматься и в какую сторону открывается дверь.

Когда она вошла, сосед стоял в прихожей, в одних трусах и с полотенцем на плече. Он удивленно посмотрел на нее. Изабелла сделала несколько неловких шагов к нему. Он не задавал вопросов: Что она здесь делает? Случилось ли что-то? Нужна ли ей помощь?

А ее интересовал только один вопрос – какая на ощупь его борода.

– Можно… – Голос сел. Она прокашлялась, – можно, я посмотрю?

Он усмехнулся. Не насмешливо – как-то по другому. Будто вспомнил что-то свое:

– Смотреть можно. А трогать?

Девушка не ответила. Просто протянула руку и коснулась его плеча. Какое твердое. Кожа была горячей. Изабелла почувствовала, как бьется жилка где-то под ключицей.

В ответ он уверенно положил руку ей на грудь. Девушка взвизгнула от неожиданности, но не отстранилась. Его ладонь оказалась больше, чем она думала.

В доме было прохладно. Пахло табаком и еще чем-то мужским, от чего кружилась голова. Он привел ее в комнату, где лежал матрас, накрытый простыней. На стене висел линявший ковер.

– Не бойся, – Сказал он, заметив, как она замерла в дверях, – если захочешь остановиться – скажи.

Она не хотела останавливаться. Нельзя останавливаться – а то поймают. Все, чего она хотела – стать кошкой.

Он подошел, взял ее лицо в ладони. В его черных глазах она увидела себя – маленькую, испуганную, но не такую, какой она была час назад.

– Ты красивая. – Эти слова стали иглой в сердце. Она вспомнила слова бабушки, от которых защемило в груди.

– Я погублю тебя.

Он снова улыбнулся. Теперь совсем по-другому:

– Попробуй.

Он прильнул к ее губам, резко и уверенно. Она не знала, как делать это правильно. Куда девать руки, как дышать. Он вел, мягко, терпеливо, и через минуту она уже отвечала, жадно, но неумело.

Он двигался медленно, не отрывая зрительного контакта. Она не знала, сколько это длилось. Может, минуту. Может, час. Время перестало существовать. Только его дыхание, его запах, впивающийся в каждую клетку.

Когда все кончилось, она лежала, глядя в потолок. Тело ломило. Внутри было странное, пугающее спокойствие.

– Ты как? – спросил он, переворачиваясь на спину. Она не ответила. Тога он продолжил, – Я сегодня уеду отсюда. Хватит сидеть в этой дыре. Той страны больше нет. Нужно хвататься за новые возможности, пока это не сделали другие. Ты со мной?

Изабелла не допускала и мысли, что она больше не увидит его из окна. Без него в ее жизни не останется ничего. Можно смело топиться в озере. А это грех.

– Только при условии… – прошептала она, – Ты оставишь здесь эту чертову кошку.

Он нахмурился, но по ее лицу понял, что это серьезно.

И, конечно, он согласился.

Той же ночью она села в его автомобиль. Без документов, без вещей. Ей они не требовались. Ей нужен был только он.

– Белла… – Он гладил девушку по белым волосам. Ей нравилось, как он нежно называл ее. Так коротко и сладко.

– Виктор…

Автомобиль тронулся с места и помчал по глиняной колее, подальше от этого места. Останавливаться нельзя, а то поймают.

Он снял комнату на окраине столицы. Он уходил утром, целовал ее в лоб и говорил: «Я скоро». Она гуляла по огромным улицам, как гуляла вместе с мамой в детстве. Изабелла часто сидела в парке, сжимая в руках мамин браслет.

Она была превосходной хозяйкой. Дома всегда было убрано, на столе стояла вкусная еда. Встречала Виктора она всегда полная сил и с улыбкой.

– Белла, – Он крепко обнимал ее, и с порога показывал, что принес ей на этот раз. Обычно это были книги, красивые фигурки из дерева, закрутки с вареньем. Она радовалась абсолютно всему. Даже если бы он принес ей камень с дороги, она хранила бы его до конца своих дней.

А ночью они не могли уснуть. До рассвета они растворялись друг в друге полностью и без остатка. Затем она ложилась ему на грудь и засыпала. Теперь она – кошка.

Белла не знала, что так бывает. Что можно просто лежать и ничего не делать. Что можно пить больше одной ложки вина. Можно не носить платок, и не бояться оставаться ногой, без единого синяка. Что можно идти туда, куда она хочет, и делать все, что придет в голову. Что завтра будет то же самое. И послезавтра тоже. Так будет всегда.

Она была благодарна ему. Без остатка. Она целовала его руки так горячо и искренне, как никогда не целовала крест в храме. За место вечерней молитвы она была готова вечно признаваться ему в любви, стоя на коленях.

Они стояли на мосту. Внизу текла Москва-река, горели огни. Где-то сигналили машины. Прохладный ветерок игрался с ее волосами. Она вдыхала воздух полной грудью и чувствовала этот запах. Этот город пахнет совершенно по-другому. Так легко и нежно. Белла чувствовала, как внутри разливается что-то холодное, густое и терпкое, как мед.

На горизонте, на фоне вечерней синевы, сверкал золотой купол храма Христа-спасителя. Изабелла часто смотрела на него, обещая самой себе зайти туда. Как бы не было хорошо сердцу, душа все еще просила прийти и покаяться. Может, тогда она перестанет плакать в ванной, когда совесть пожирала ее изнутри. Когда она пыталась забыть о бабушке, о маме. Забыть о кресте, который падал со стены.

– Я хочу ребенка. – шепнул Виктор ей на ухо, прижимая к себе. От этих слов сердце зажглось еще сильнее.

Она тоже этого хотела. Хотела самого красивого мальчика, чтобы он был похож на него.

Или на мужчину из соседнего подъезда. Или на парня с первого этажа. Тот мужчина на велике, который проезжал мимо нее в парке, тоже был хорош.

Белла ходила в парк не только для того, чтобы вспомнить маму. Она садилась на лавочку и каждый раз ловила себя на том, что задерживает на них взгляд дольше, чем нужно.

На то, как сокращаются мышцы под мокрой майкой. На то, как кто-то запрокидывает голову, выдыхая дым. На то, как чужие руки сжимают руль, чужое горло двигаются, когда пьют воду, чужие ноги расставляются шире обычного.

Она наблюдала за каждым, затаивая дыхание. А в голову лезли мысли: а какой будет этот в постели? А какая у него грудь под футболкой? Как он двигается.

Думала об этом она даже ночью, когда он ложился спать. Он стал засыпать быстрее, а Беллу это только радовало. Она не могла уснуть. Она трогала себя. Тихо, чтобы не разбудить.

Однажды она не сдержалась, и решила проследить за одним парнем. Он был ее ровесником. Красивые джинсы, прическа, ухоженный. Она шла за ним очень долго, изучая его вольную походку, жесты рук, и громко сглатывала слюну.

Очень скоро парень заметил преследование. Он обернулся к ней с возмущенным видом:

– Тебе чего надо?

Она испугалась, словно ее поймали за чем-то непристойным:

– Можно… Я посмотрю?

– На что? Ты знаешь, кто мои родители? Ты кроме решетки в жизни больше ничего не увидишь!

Она убежала, сгорая от стыда. Со всех ног. Она запретила себе думать о том, что произошло. Останавливаться нельзя, а то поймают.

И она не остановилась.

На следующий день, когда Виктор ушел на работу, она выглянула в окно. Там, во дворе, тот самый мужчина из соседнего подъезда мыл машину. Голый по пояс. Она не могла оторваться. Она видела его спину, которую так хотела расцарапать. Тогда она решилась.

Белла вышла во двор и уверенно подошла к мужчине. Сказала, что хочет пить, попросила воды. Мужчина удивился, но все-таки протянул бутылку. Она пила и смотрела на него поверх горлышка.

Мужчина смутился, отвел взгляд. Но когда Белла отдавала бутылку, их пальцы соприкоснулись, и она увидела, как дернулся его кадык.

А затем все случилось. Быстро. Без доли сожаления.

К вечеру Изабелла вела себя как обычно. Слушала Виктора, как он подбирал имена будущему ребенку, целовала его в плечи, лежала на его груди. Словно ничего и не было. Она стирала это воспоминание из своей головы, как стерла бабушку, и сразу становилось легче.

Затем она стерла еще одно воспоминание. И еще одно. И еще. Еще. Еще. Еще. Сколько точно – она не знала. Она же забывала их всех. Значит, не было ничего. Ничего не менялось.

Только плакать в ванной Изабелла стала дольше. Острая боль в груди не давала покоя. Болела спина, ребра, руки и ноги ломило. Она чувствовала гниение. Ее кожа пропахла табаком и потом других мужчин. Это все разъедало ее и снаружи, и внутри. Остаток души просил только одного – покаяться, пока не поздно.

Наконец, она решилась.

В тот день она не пошла в парк. Она не искала глазами новую жертву. Она искала купол. Она искала золотой крест на фоне голубого неба. Она искала Бога, которого потеряла для себя. Только он мог спасти ее…

– Девушка! – Справа сигналила машина. Она Белла обернулась и не поверила глазам. За рулем сидел тот парень, которого она преследовала тогда, два года назад, – Вас подвезти?

Он ее не помнил. Может, оно и к лучшему? Может, у нее есть еще один шанс…

– Да, – громко произнесла Изабелла, пытаясь перекричать свои мысли, – Мне нужно в храм Христа-спасителя.

Она села в машину и отвернулась к окну, чтобы не смотреть на него. Бесполезно. Его силуэт был в отражении стекла. Белла видела, как он смотрел на нее:

– Как вас зовут?

Она не ответила. Только молча смотрела на дорогу. И мельком на его нос. И пухлые губы. Интересно, а какие они на вкус?

– Девушка?

– А? – она обернулась на него, и их взгляды пересеклись. Теперь она точно не отвернется, – Меня… Меня зовут Белла.

– Вы очень красивая, Белла. Не каждый день таких встретишь. Даже жалко с вами так скоро прощаться…

Только сейчас Изабелла заметила, что они уже приехали. Но выходить она не торопилась.

– Может быть, мы сначала поедем куда-нибудь, пообщаемся? А потом я вас верну сюда. Вы еще успеете отмолить свои грехи.

На лице возникла невольная улыбка. Он словно залез к ней в голову и знал, о чем она думает. Но не сегодня. Сегодня Это все должно закончиться…

– Давайте. – сорвалось с губ. Тело жило по своим правилам. И ему было не важно, что скажет душа. Главное, что согласно тело.

Автомобиль скользит по МКАДу, уплывая куда-то за город. Она остановилась около забытой стройки. К машине подошло еще двое. Они грубо вытащили женщину и затащили внутрь. Мужчины вышли из здания через два часа. Сели в машину и ухали. На этом все закончилось.

Ее нашли в тот же день. Неизвестную, без документов, без живого места на лице, без дыхания и пульса. Нашли совсем не то, что искала полиция. Что искал Виктор. Что искала бабушка

***

– Костя! – Меделин била следователя по щекам, – Костя, очнись!

Константин открыл глаза. Боль в затылке пульсировала. Он схватился за голову и попытался подняться.

– Что произошло?

– На тебя стеллаж рухнул, а вместе с ним и эта гора папок. Ничего, пройдет. Зато мне есть чем тебя порадовать, смотри.

Меделин протянула ему лист бумаги. Это было объявление о розыске: «Помогите найти человека! Изабелла… восемнадцать лет… Особые приметы: металлический браслет на левом запястье…» И фотография на паспорт. Это она. Это была она.

– Бабушка написала заявление. Через полгода дело закрыли – старушка скончалась, искать было не для кого. Лицо, имя, все совпадает. Нет сомнений – это наша Белла.

– Это бред, – Кряхтел Костя, – если в девяносто первом ей было восемнадцать… Ей сейчас должно быть за сорок лет!

– Очнись, Костя! Логика здесь тебе уже не поможет. Секта, таро, дьявол… Ты все еще веришь, что эта девочка – человек?

– Господи, это полный бред. – Прижав ладони к лицу, он оставался сидеть на полу, – Мы охотимся за призраком…

Меделин молчала. Она не рискнула сказать что-то еще. Девушка знала, что ему нужно время, и он будет готов. И она не ошиблась.

Следователь поднялся с места, схватил объявление, а затем и три фотографии со стола, сложил в блокнот и отправился к выходу.

– Ты куда? – крикнула Меделин вслед.

– К Григорию. Сейчас он нам скажет точно, каких призраков он видел. И пусть только попробует увильнуть от вопросов – я не пожалею ни его, ни его гиперактивную подружку.

Меделин запаниковала:

– Костя, ты уверен? Может, нам стоит еще подумать?

– Пока мы думаем – преступник режет людей одного за другим. Хватит думать!

Девушка посмотрела на него с опаской. В ее глазах читался немой вопрос, который она все-таки произнесла:

– За кем она может прийти в этот раз?

Он не мог знать наверняка. Вариантов тысяча, и их можно перебирать бесконечно. А пока он будет это делать, будут все больше жертв. Остается только одно: довериться символам, интуиции, как это делает Меделин. А интуиция подает Косте сигнал.

В голове следователя прозвучал голос, ровно с той же интонацией, с какой она это произнесла:

«Логика мести – это целая цепная реакция. Одна смерть рождает другую. Всегда есть сообщники жертвы, друзья, свидетели… Жены, знающие их тайны…»

Глава 9. Лунное затмение

Петля на шее Гриши медленно затягивалась. В тот вечер, как только он вышел из номера Беллы, он бежал со всех ног, подальше от этой гостиницы. Телефон разрывался от звонков. Это была Майя, он знал. Поэтому не брал. Он был уверен, она почувствует ее по голосу. Почувствует Беллу. Поэтому он не поднялся к ним в ресторан – от него пахло вишней и серой, на нем остались ее следы, ее отпечатки. Она будет звучать эхом в его голосе, Майя увидит ее в отражении зрачков.

А Белла… Она больше не появлялась. Но он не мог перестать думать о ней. О том, что между ними произошло. О ее сладкой коже, вишневом запахе, холодных руках…

Тем не менее, он продолжал чувствовать ее присутствие. Везде. И это чувство становилось только сильнее.

– Гриша! – Стас слегка потряс его плечо, – Гриша, там это… Майя…

Гриша стоял за стойкой, натирая и без того чистый бокал. Руки провоняли хлоркой. В зале было людно, но как то… Глухо. Будто все разговоры увязли в вате, не долетая до ушей.

– Девочки провели ее за шестой столик, в углу, у колонны. Она ничего не заказала, ждет именно тебя. Я сказал, что у тебя запарка, но ты подойдешь чуть позже.

Гриша покосился. Действительно, в дальнем углу он заметил ее силуэт. Красное пальто распахнуто, волосы растрепаны – будто она бежала сюда через весь город. Она не смотрела на него. Гриша знал этот взгляд – утопленный в столешницу, отсутствующий, тяжелый.

Она ждет объяснений. Почему не пришел? Где был? Почему не брал трубку? Ей не нужны оправдания, ей даже не нужны ответы. Она хочет посмотреть ему в лицо и понять – стыдно ли ему за это? Именно потому он не торопится к ней.

Потому что ему не стыдно.

– Потом, – выдохнул Гриша, отворачиваясь, – Сначала заказы.

– Гриш…

– Я сказал – потом.

Станислав решил не возражать. Натянул привычную ему улыбку, расставил коктейли на поднос и направился в глубь зала.

Майя сидела за столиком и ненавидела себя за то, что пришла.

Руки лежали на столешнице неподвижно, пальцы сплетены в замок – так учила ее мама: «сиди смирно, не дергайся, не показывай слабость». Она могла долго сидеть. Сидеть и ждать. Она столько лет ждала его – он приехал. Дождется ли сегодня?

Стас принес ей стакан воды, на который она даже не посмотрела.

– Не хмурься. Он подойдет, там только немного… Ты понимаешь.

Понимает. Понимает, что не подойдет. Понимает, что Стас только прикрывает его. Он всегда это делал: В школе, с друзьями, с родителями. И всегда улыбается. Его улыбка приторнее десятой ложки сахара в чае.

Она достала телефон, чтобы снова посмотреть время. Может, к черту все то? Почему она должна так унижаться? Сидеть и ждать его? Она и вчера его ждала – а он не пришел. С чего бы ему приходить сегодня? Черт бы его побрал. Пусть теперь он за ней бегает.

Девушка решила заказать такси, но осознала, что связь полностью пропала. Это из-за того, что бар находится в подвале? Нет, несколько минут назад все работало исправно, когда она проверяла, как давно Гриша был в сети. Майя вспомнила папины слова: «Это мера безопасности», вчера в гостинице.

Она подняла глаза и снова посмотрела на бар. Гриша стоял спиной. Плечи напряжены, затылок каменный. Он не оборачивался. Он знал, что она здесь, и не оборачивался.

Скажи мне в глаза. Скажи, что с тобой произошло. Я не узнаю тебя. Подойди сюда и скажи все, что ты обо мне думаешь. Скажи, что я все еще твоя невеста!

Майя мысленно кричала это так громко, что у самой заложило уши. Но он не обернулся.

Дура. Все еще веришь, все еще ждешь. Хватит. Надо идти.

Идти напрямую.

Девушка встала с места и широкими шагами направилась к бару. Не хочет подойти – она сделает это сама. Она не убежит, как это сделал Гриша. И она не позволит больше так с собой обращаться…

Проходя сквозь толпу, Майя почувствовала, как чья-то рука хватает ее за запястье и притягивает в сторону. Девушка еле удерживает равновесие, скрываясь из виду за деревянной перегородкой.

Это был тот самый следователь, который хотел задержать Гришу. Сердце Майи екнуло.

– Не рыпайся. – Прошипел Костя.

***

Станислав притащил забитый пустыми бокалами поднос к раковине. Гриша замер около шкафа, как вкопанный. Станислав не выдержал:

– Так, понятно все с тобой. Не можешь работать – иди домой. А лучше сходи в подсобку и принеси ликера. Сегодня всем хочется «Лолиту», только ее и заказывают.

У Гриши дернулся глаз. Она здесь, и это не про Майю.

И, кажется, она пришла убивать.

В темном помещении в конце коридора было достаточно тесно. Вдоль стен громоздились картонные коробки с надписями «сиропы», «стаканы», «салфетки». Пахло картоном и дешевым виски. Единственный источник света – тусклая лампа под жестяным абажуром, которая выхватывала из темноты только белую заляпанную плитку на полу.

Гриша быстро нашел нужную ему коробку, но уходить не торопился. Он замер на месте, прислушиваясь. Сквозь томное гудение лампочки он слышал музыку в зале, разговоры посетителей и… Приближающиеся шаги.

Бармен затаил дыхание. Кто-то шел прямо к нему. Неужели, это Белла? Неужели она пришла убить его, как убила Белова? Она все это время сидела в баре и наблюдала за ним, дожидаясь, когда он останется один. Время пришло. Она получила то, чего хотела. Теперь с ним можно расправиться.

Дверная ручка дернулась вниз. Гриша подлетел к двери и прижал ее всем своим телом, лишь бы не впускать убийцу. Дверь дернулась, а затем грубо оттолкнула парня, и тот упал на пол.

Но в дверном проеме оказался вовсе не женский силуэт. Константин Ковалев наблюдал за ним сверху, затем захлопнул за собой дверь:

– Ну что, Гриша? Вспомнил что-нибудь?

Григорий отполз к стене. Его дыхание сбилось, а сердце упало в пятки. Язык прилип к небу. Константин опустился перед ним на корточки, вытащив из кармана старую, пожелтевшую фотографию Беллы:

– Ты видел ее в тот вечер? Это была она? Отвечай!

Гриша смотрел, как девушка на фотографии усмехалась над ним. Лицо выглядело моложе, но демонический взгляд остался таким же. Она облизнулась, словно приглашая парня повторить вчерашний вечер.

– Да… Да! Это она! Это Белла!

– Не кричи! – Константин замахнулся рукой, и Гриша беспомощно вжался в пол, – Черт бы тебя побрал! Как ты мог ее видеть? Она мертва, по всем документам мертва! Даже если бы она чудом осталась в живых, она должна была стать старухой!

– Потому что она дьявол… – Зашептал бармен, – Вы так и не поняли? Не такой, как на картинках. Настоящий. Она появляется из ниоткуда и так же исчезает. Она залезает в голову, как червь, и становится раковой опухолью. Разъедает все твои планы, мечты, надежды… И заполняет их собой. Своим упругим телом и сладкими губами. Она неубиваема, нам ее не победить!

Константин влепил ему пощечину:

– Вы что, с ума все посходили разом? Какой к черту дьявол? В моем кармане уже лежит ордер на твой арест. Я проверю тебя на вещества и закрою надолго. Посмотрим, будет ли к тебе приходить твоя белочка за решеткой!

– Белочка… – зашептала темнота, – Так сексуально…

Выругавшись, Костя вскочил на месте. Что это только что было?

В подсобке никого не было, кроме него и бармена. Но кто только что это сказал?

– Она здесь. – Зашептал Григорий, – Она здесь, я ее чувствую.

Костя выглядел куда встревоженным. Он прислушался: в зале что-то происходило. Музыка затихла, а люди стали говорить громче.

***

– Какая, к черту, девушка-призрак? – Возмущалась Майя, – Что за бред вы несете? Гриша не видел никакую Беллу, он бы точно мне все рассказал! У нас нет секретов друг от друга!

Меделин, не глядя на девушку, продолжала тасовать карты. Вытащив случайную, она усмехнулась:

– Ну-ну, верю…

Майя на миг замолкла. Ее красное лицо закипало от гнева. Но ей четко дали понять – она не встанет из-за стола, пока их «задание» не подойдет к концу. Но следователи так и не объяснили, в чем заключается их операция. Константин ушел на разведку, а эта странная женщина вот уже минут пять крутит картами. Это прикрытие такое, или она действительно сумасшедшая?

Вскоре на столе появилось шесть карт. Было очень трудно различить их картинки в барном полумраке.

– Звезда и Луна… – прочла Меделин, – А между ними – Десятка мечей. Плохо дело.

– Что это значит? – Не сдержалась и спросила Майя.

– Кажется, сегодня здесь снова прольется кровь.

Внезапно музыка в помещении умолкла. Волна возмущений прошлась по заведению, пока на входе не возникло несколько мужчин в костюмах. Майя их вспомнила.

Две девушки со входа объявили гостям, что бар вынужден закрыться, так как кое-то только что забронировал его полностью.

Мужчины образовали коридор и стали выгонять посетителей из бара. Кто-то испугался и выбежал пулей. Кто-то пытался брыкаться, и его вытаскивали силой. В помещении настал беспорядок. Майя оглянулась по сторонам – Бар опустел, люди разбегались, а гадалка, сидящая рядом, словно растворилась в воздухе. Черт с ней, она и сама справится.

– Я никуда не уйду. – Уверенно произнесла девушка, когда к ней стал приближаться мужчина в очках.

– Майя Витальевна? – Произнес он. Девушка кивнула, – Вам позволено остаться. Займите любое удобное вам место.

***

– Элеонора Павловна! – Стас забежал в кабинет начальницы, – Элеонора Павловна, там в зале…

– Я вижу. – Женщина сидела в кресле со стаканом виски в руках, – Иди, принимай гостей. Нечего тут бегать.

Растерянный бармен, впервые без натянутой улыбки, вышел из кабинета. Элеонора смотрела в экран. Клетка закрылась. Остались последние секунды партии. На доске остались лишь самые интересные фигуры: телохраниетли, полицейские, два испуганных бармена и горе-невеста. Ход за белыми.

По ту сторону двери, в коридоре уже крались бармен и следователь. Константин прислушивался к каждому слову. Кто-то разогнал посетителей. И он даже догадывается, кто это может быть.

Колонки в зале зашуршали, и из них заиграла совершенно новая музыка, классическая, драматическая. Словно это был не бар, а театральная сцена.

– Она здесь, – шепнул Костя, – значит так, ты сейчас идешь туда и следишь за обстановкой…

– Почему я?

– Ты – работник заведения. Твоя задача – обслужить клиента. Моя задача – не позволить клиенту сегодня умереть. Не спускай с нее глаз! Если увидишь Беллу – подай знак.

Григорий сжал кулаки. Сегодня они должны от нее избавиться. Раз и навсегда. Тогда он сможет жить нормальной жизнью.

Бармен какое-то время смотрит на дверь. Он слышит ее шепот. Она издевается над ним. Что ж, это вызов.

Григорий уверенно прошел по коридору и вернулся в зал. Как только дверь за ним захлопнулась, Костя подошел чуть ближе и прислушался. Музыка заглушала все разговоры. Скрип виолончели, оперная ария и… Лязг металла?

– Здравствуй, Константин, – певчий голос послышался за его спиной, – А я говорила, что мы встретимся снова…

Он обернулся. На том конце коридора стояла та самая девочка-зомби из галереи. Ее огромная, бесформенная юбка была усеяна цепями. На белом, иссохшем лице, за спущенной черной шляпой можно было увидеть только один голубой глаз, бешено смотрящий на следователя.

– Что вы здесь делаете?

–– Я пришла тебе помочь во второй раз. Ты же ищешь убийцу? – Она не стала дожидаться ответа, – Я поймала его специально для вас. Он вот за этой дверью.

Девушка острым когтем провела по двери подсобки, в которой следователь только что был. Это бред, еще одна игра?

–– Я не нуждаюсь в вашей помощи.

–– Ты нуждаешься в справедливости. Нуждаешься в том, чтобы убийца твоего отца был наказан. Хочешь взглянуть ему в глаза, пока его не убили, как Николу. Правда? Тогда в этот раз тебе стоит поспешить.

Константин вздрогнул. Эта бледная, как смерть, девушка один раз уже помогла ему. Но что она здесь забыла? Это странно. И папа…

Костя сделал несколько широких шагов в ее сторону. Он решил доверься ей.

Они вошли в подсобку. Первое, что почувствовал Константин – трупный запах. Словно кто-то разлагался прямо под его ногами. Он невольно посмотрел на пол, чтобы убедиться, не так ли это? Его голова тут же закружилась, в глазах потемнело.

–– Где он? – с силой выдавил из себя следователь, – Здесь никого нет…

–– Ошибаешься, Костя. – ее голос стал меняться. Глаза опустели, став полностью черными, – Я перед тобой. Поверь, я намного хуже.

Константин упал на холодный кафель. Ее огромный каблук оказался прямо перед его носом. Сознание медленно покидало его. Следователь пытался бороться с этим, подняться на ноги и выйти из кладовки, но тело полностью перестало его слушаться. Сквозь звон в ушах, Костя смог разобрать ее последние слова:

– Вы слишком много работаете по ночам, товарищ следователь. – Ее голос изменился, стал грубым, как у… Как у его начальника, – Вам стоит отоспаться.

***

Как только посетителей стали насильно выпихивать из бара, Меделин тихо скрылась в толпе, прошла через зал и закрылась в туалете. Внутри никого не было. Кажется, кто-то решил испортить их план. Черт.

Она схватила свою сумку и поспешно достала из нее карты. Ее дрожащие пальцы стали быстро перебирать картинки, которые все время валились из рук.

Нужно немедленно остановить убийцу. Он был здесь, Меделин это знала. Но она не могла понять, где именно. Главное, чтобы другие не успели присоединиться к этой игре…

Карты не желали слушаться хозяйку. Она не могла их контролировать в таком состоянии. Нужно сосредоточиться. А что, если попробовать…

Нет. Рано. Она еще верила в Костю. Он справится с этим, она просто направит его.

Дверь самой крайней кабинки со скрипом открылась. Меделин бросила взгляд на дверь самой крайней кабинки. Эта та самая кабинка, где нашли тело Белова? Значит, там должна остаться ее энергетика. Если она сумеет поймать ее, тогда сможет найти ее.

Она зашла в кабинку. Здесь все еще пахло кровью. Лампочка над головой мигнула. Меделин чувствовала смерть. Она пахла вишней.

В ее руках снова возникла колода, из которой она достала только одну карту.

И это была «Звезда».

Дверь за ее спиной захлопнулась. Свет мигнул и отключился. Меделин вздрогнула. Она попыталась выйти из кабинки, но что-то холодное и металлическое удерживало ее за запястье. Это были наручники. Она была буквально прикована.

– Ты слишком часто стала доверяться картам, Меделин. – Раздался женский голос за дверью, – Бумага в твоих руках слишком хрупка. А мои звезды над головой – вечны.

–– Выпусти меня сейчас же! Я знаю, что ты задумала, не смей этого делать! Еще не время!

Меделин изо всех сил пыталась выбраться, через боль и скрип зубов, но тщетно.

–– Я больше не поверю в твои фокусы. Не указывай мне, что делать.

Голос исчез. Меделин пыталась кричать, но словно попала в бетонную коробку, откуда звук никогда не выберется. Плохо дело.

***

Григорий замер, как вкопанный. Глаза его были по пять копеек каждый. Его тело было напряжено до предела. Он не мог проронить ни слова, поэтому молча стоял и смотрел на трех девушек, сидящих за баром: Майя, Белла и Агата.

– Это и есть твой жених, Майя? – Агата рассматривала бармена, как скверную картину на выставку, – Интересный выбор. У тебя доброе сердце, моя девочка. Григорий, будьте добры, приготовьте мне «Принцессу лягушку». Она подойдет под мое платье.

– А мне одну «Лолиту». – Белла облизнулась, – Как ты умеешь, Гриша. В прошлый раз это было так сладко…

Майя не проронила ни слова. Она молча смотрела Грише в Глаза. Кажется, она уже все поняла. Черт с ней, Белла здесь. Нужно уйти, пока она не взболтнула чего лишнего…

– Извините… Мне надо сходить…

Агата подняла руку:

– Клиент сделал заказ. Будь добр, обслужи его.

Гриша обомлел. Неохотно взявшись за шейкер, он делал все, чтобы не пересечься взглядом с Беллой.

–– Да, будь добр, добавь в мой коктейль вот это. – Агата протянула ему маленький мешочек, – врач прописал.

–– Извините, у нас есть рецептура, и мы не имеем право…

Бармен умолк, когда увидел рядом с мешочком рыжие купюры.

–– Я привыкла платить сразу.

Сумма перед ним была равна его месячному окладу. Не раздумывая, он схватил ее со стойки.

– Не переживайте, госпожа Агата. Григорий сделает все в лучшем виде. Каждая ночь, которую мы с ним проводили… Я имею в виду, в этом баре, была просто восхитительной. – Белла прикусила губу. Он это видел. И ему это нравилось. И это видела Майя:

–– Скажите, Белла, это вас видел Гриша в ночь убийства?

–– Да, мы с ним очень хорошо провели время.

Майя покосилась на Гришу. Тот стоял бледный, как мел.

–– Странно… А мне он сказал, Что это выдумка следователей…

– Гриша, а почему вчера тебя не было на моем мероприятии? – Агата перебила ее, – Знаешь, я лично занимаюсь вопросом о количестве гостей. Для меня это очень важно. Люблю определенные числа. Отец Майи потратил много усилий, чтобы ты оказался в списке приглашенных…

Он молчал. Он не знал, что ответить. Что можно выдумать? А что, если Белла уже все рассказала, и они его проверяют? Неужели он сейчас потеряет их обеих?

– Гриша. – продолжила Майя, – Где ты вчера был? Почему ты не брал трубки? Мы ждали тебя, отец очень зол. Гриша, ты слышишь меня?

– Я работал. – само вырвалось. Он достал из мешочка пузырек и на автомате вылил неизвестную жидкость в коктейль Агаты.

– Ты лжешь, Гриша. Я звонила и Стасу. Он сказал, тебя здесь не было.

– Все мужчины врут, деточка. Им так страшно признать свои ошибки. Они слишком слабы для этого.

Агата усмехнулась от своих слов. Ее тут же подхватила Белла:

– Так страшно действительно признаться в том, чего они хотят…

Гриша смотрел Майе в глаза. Те самые, васильковые. Сейчас они казались немного тускней обычного:

–– Гриша, скажи честно: ты передумал на мне жениться? Мы же договаривались, Гриша!

Договаривались. Какое скверное слово. Он не успел с ней расписаться, но уже подписал какой-то контракт.

Агата оперлась на спинку. Ее взгляд наблюдал за барменом, как под микроскопом. Она знала правду. Знала, что было вчера. Но ей было интересно, как будут развиваться события дальше:

– Так нельзя, Гриша. Дамы ждут от тебя ответа… – Женщина вздохнула, – Хорошо, давай я сама подарю тебе выбор: во что будешь инвестировать: в пылающий семейный очаг, или в головокружительные страсти?

Циничная дура. Такая же, как и ее муж. Сидит и потешается нам всеми. Ее это развлекает. Они все здесь со своими наклонностями.

Он посмотрел на Майю. Она все поняла. Она поняла это еще до того, как пришла сюда. Но ее это не волновало, ее волнует лишь их «контракт». Гриша понял, что Майя его не любит. Он ней нравится, но это все. Она надеется, что чувства придут потом, стерпится – слюбится. Сейчас она хочет лишь сбежать от отца. Гриша для нее – только запасной выход. Где гарантия, что Белов не оказался прав?

Он посмотрел на Беллу. Впервые Гриша увидел на ее лице испуг. Искренний. Она боялась. Боялась, что он оставит ее. Именно Белла показала ему, чего он хочет на самом деле. Она всегда была с ним честна. Но сможет ли он с ней совладать? Что может дать ему призрак?

В ту ночь Белла сказала – ему решать, когда она появится снова. Кажется, пришла пора выбирать. И Белла действительно боялась, что Григорий выберет не ее.

А Чего действительно хотел Гриша? С кем ему будет легче?

Выбор, естественно, очевиден.

– Майя, – шепнул он, – прости меня.

Девушка заплакала. Она кинулась через стойку, чтобы обнять его. Она повисла на его шее, расцеловывая в щеки.

А он смотрел на нее. На ту, которая тоже заплакала. Выбор очевиден. Он хотел ее. Но он боялся ее, боялся все то, что она делает. Грише было страшно делать этот шаг. Белов был прав насчет него. Кажется, теперь он знает ответ на его вопрос.

– Это так мило. Да, Белла? – Агата улыбнулась. Эта улыбка казалась хуже направленного в лоб пистолета, – Ты сделал свой выбор. Как же часто мне попадаются люди, готовые вкладывать деньги в огонь. Их судьба всем известна… Ты собирался куда-то отойти? Мы не смеем тебя задерживать.

Григорий сглотнул слюну и попятился назад. Белла больше не смотрела на него. Ее взгляд был устремлен прямо. Он так хотел сейчас обнять ее, сказать, что это все не так. Что он не может по-другому. Пусть она посмотрит на него, прочитает это все в его глазах. Она же всегда умела понимать его без слов.

Но она не сделала этого. Григорий вышел из зала, а она и бровью не повела.

В коридоре стало холодно. Здесь не играла музыка, не разговаривали люди. Здесь не осталось ничего.

Самое ужасное, здесь ей не пахло. Нигде не пахло. Ее больше нет на обратной стороне век. Он больше не чувствует ее на коже.

Она исчезла. Он избавился от нее. Может, оно и к лучшему?

– Константин, она там! – Шепнул бармен. Ответа не последовало, – Константин?

Коридор был пуст. Следователя нигде не было видно. Может, спрятался в кабинете Элеоноры, и смотрит за всем по камерам?

Григорий три раза постучал в дверь. Не дожидаясь ответа, он вошел внутрь.

Элеонора сидела за столом, забитым пустыми бутылками. Компьютер шипит, прерывается, а затем снова показывает картинку. В зубах у женщины тлеет сигарета. Она не сразу замечает вошедшего бармена:

– Гриша, как я рада, что ты зашел! Как дела?

Он растерялся:

– Нормально… А где Константин?

– Нормально… – Она усмехнулась, – «Нормально» говорят те, у которых от нормального только ответ на вопрос. Как там наша госпожа Агата? Хорошо ей отдыхается?

Гриша молчит. Он никогда не видел начальницу в таком нетрезвом состоянии. Она ухмыляется, но щеки мокрые от слез:

– Ведьма. Еще и эта чертова Белла…

Григорий замер. Константин уже рассказал ей? Или же…

– Вы знаете ее?

– Конечно, уже лет тридцать… Она была любимицей в одном… Клубе по интересам.

– Тридцать? – Гриша опешил, – но… Она на вид моя ровесница.

– А на деле – моя ровесница. – Рассмеялась начальница.

– О каком клубе вы говорили? Что это было?

– Не знаю, я там не состояла. Мы финансировали их причуды… Да, маленькие финансовые манипуляции. Каюсь. Шальные девяностые, каждый выживал, как мог.

Девяностые… Значит, все, что сказал Константин – это правда. Она старше, чем выглядит. Она несколько раз умирала, а затем воскресала. Она – самый настоящий дьявол. Ее надо остановить.

– Хочешь совет?

Гриша кивает. Элеонора усмехается, переходя на шепот:

– Беги.

Григорий попятился. Он не понимал, о чем она говорит. Ее глаза стали безумными, пустыми.

– Куда?

– Куда угодно. Из Москвы. Подальше. Смени имя, сожги документы. Если понадобится, уйди в лес. Оно тебя не отпустит. Сначала во снах, потом наяву. А потом ты перестанешь понимать, где сон а где явь. Уйдет одно – найдется другое. Это не разорвать. Я видела, что они делали, какие идеи они преследовали. Мы тоже пытались убежать. Я, Белов, остальные… Мы просто хотели денег…

Ее голос дрожит. По щекам вновь побежали слезы. Гриша застыл, как статуя.

– Ты знаешь, чем все закончилось. Хочешь так же?

– Вы… Вы боитесь, что то же самое случится с вами?

Она бросает взгляд на камеры:

– Я не знаю, кто будет следующий. Знаю, что они не остановятся. Вопрос в другом – Кто умрет первым, я или ты?

Гриша отводит взгляд. Это безумие. Он зря тратит время. Это снова чьи то чары. Нужно срочно найти Константина.

Он выбегает из кабинета, не проронив ни слова. Его здесь нет. Может, он уже в зале?

Двери распахиваются, и Григорий оказывается в людном зале. Гости везде, в каждом углу. Голова закружилась. Откуда все эти люди?

Ни Майи, ни Беллы в зале не было.

Зато была Агата. Она проходит мимо него с презрительным взглядом и с коктейлем в руке. Двери служебного помещения распахиваются сами по себе, и она снова исчезает из виду.

***

Голова раскалывалась. Тело ломило. Константин открыл глаза, и в висок ударила острая боль. Вокруг него толпились люди, перекрикивая музыку.

Он все еще был в баре. Следователь лежал на столике, а рядом с ним – пустой бокал. Но он не пил.

– Милый, ты перепил… Может, поедем домой?

Костя схватился за ноющий затылок. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать слова, которые только что услышал. Но когда он увидел, кто их произнес, то сразу обомлел.

Напротив него за столиком сидела молодая девушка с длинными белыми волосами. Белла.

– Нам пора, здесь больше нечего ловить. Я понимаю, ты разочарован, пытался поймать преступника. Знаешь, я тоже не особо рада. Меня в очередной раз предали. Но убивать сегодня я никого не собираюсь. Два убийства за один вечер – это не интересно.

– Что значит – два убийства?… – Его голос хрипел, – Где… Где Меделин?

– Твоя подружка тоже опоздала. Ты так хотел надеть на меня сегодня наручники и закрыть это дело. Очень жаль тебя расстраивать – все намного сложнее, чем ты думаешь. Брось это дело.

Белла встает с места и двигается в центр зала. Костя вскакивает на ноги, опираясь о стол. Голова все еще кружится, но он не может позволить ей уйти просто так:

– Стой! Немедленно! Я следователь! Вы задержаны на допрос!

Раздался громкий смех, который заглушил даже музыку:

– Не что ж, товарищ следователь. Идите опознавать труп. Прямо по коридору и направо. А мне пора. Я не убежала. Меня все-таки поймали…

Миг. Секунда. Одно мерцание света, нота музыки, и ее силуэт растворился прямо в воздухе. Без следа. Она исчезла.

– Белла! – Костя расталкивал пьяных гостей, они валились на пол, ругались и хотели накинуться на него с кулаками. Ему было плевать, – Белла! Белла!

– Заткнись, – За спиной появляется Меделин. Она хватает его за воротник. Следователь замечает на ее запястьях бардовые полосы, – Поздно.

Сердце замерло. Не может быть.

Со всех ног следователи забегают в коридор. Немедленно нужно получить доступ к камерам, чтобы понять, что здесь вообще произошло…

Она ждала их там. В своем кресле. Ноги запрокинуты на стол, в руках стакан с зеленым коктейлем. Мониторы компьютера мигали, переключались на следующую картинку. По шее, по внутренней части рукава, вдоль вен к кончику среднего пальца текла кровь. Она срывалась и падала в огромную лужу на полу.

Элеонора была мертва. Белая рубашка окрасилась в бордовый цвет, как луна во время затмения. Ее лицо не показывало никаких эмоций, а изо рта текла тонкая струя крови. Она знала, что эту партию она проиграет. Она лишилась всех фигур, оставшись на доске в одиночку. У нее не было ни шанса. Шах и мат.

Константин оставался стоять в дверном проеме. С ног до головы его накрыл ужас. Не из-за трупа, таких он видел много раз в жизни. Из-за того, что лежало на столе. В самом центре, среди документов и бутылок. Маленькая, неприметная, но самая ужасная вещь, которая могла оказаться на этом столе.

Карта таро с изображением дьявола.

Интерлюдия. Фетиш

Вечернее небо, наполненное голубыми звездами, укрылось легкой дымкой, будто инеем. Пронзительный ледяной ветер насвистывал мелодии, проносясь между голыми ветвями клена. Снежные сугробы искрились под лучами света фонарных столбов.

Они шли за руку, прогуливаясь по вечернему парку. Она – в сером пальто с меховым воротом, в норковой шапке, из которой выглядывала русая коса. Он – в черных берцах, черной пуховой куртке и с мертвенно-бледным лицом. Оба шли в одну ногу, неспешно, в унисон выдыхая горячий пар. Они перебрасывались фразами, и с их лиц не сходили улыбки. В этот зимний вечер им было безумно тепло.

Они остановились около небольшого трейлера, мигающего разноцветными лампочками. На крыше виднелась красочная надпись «Тир». Хозяин трейлера передал улыбчивой девушке винтовку, и та с полной уверенностью в лице (и с большой неуклюжестью в руках) стала стрелять по металлическим банкам. Ее молодой человек, крепко схватив оружие, быстро справился с той же задачей.

Через Пару минут они ушли от трейлера. В ее руках был небольшой плюшевый мишка, а у него – огромная пушистая белка. Свои победы они решили разделить: она подарила ему мишку, а он ей – белку.

Ее звали Марлен. А его – Денис. Она была самым чистым и светлым ребенком, поющим в церковном хоре. А он – хулиган и разгильдяй, но с благородным лицом принца, хозяином всех девичьих сердец. Когда они выросли, он выкрал ее из отчего дома и увез подальше от всех. Это было его самое страшное ограбление.

Рядом не было никого: ни друзей, ни семьи, ничего, что могло их сковывать. Только они вдвоем.

Плюшевые медведь и белка занимали самое видное место в их небольшой съемной квартире. Игрушки каждый день смотрели, как влюбленные просыпались рано утром под теплым одеялом и страстно занимались любовью. Затем Марлен надевала свой ……. и готовила ему кофе. Денис поспешно собирался на работу, долго целовал ее на входе и спешил на работу.

Когда девушка оставалась одна, она включала на полную громкость джаз и мечтательно начинала готовить или убираться. Все лучше, чем церковные песни. Иногда она могла замереть около игрушек и долго смотреть на них влюбленными глазами.

Она встречала его с работы вкусным ужином, после которого они снова отдавались страсти. Затем они лежали в постели до глубокой ночи, разговаривая ни о чем.

Так шли дни. Недели. Месяцы. Их волшебная зимняя сказка не заканчивалась никогда. Сердца горели от любви. Они смотрели на звезды и клялись в вечной любви, выбирали имена будущим детям и мечтали о собственном уголке где-нибудь в Испании.

После таких долгих ночей они с трудом просыпались, и она бежала готовить ему кофе. Он просил разделить с ним завтрак, но она снова отказывалась. Затем он опаздывал на работу.

Марлен включала свой джаз тише обычного после того, как соседская бабушка стала каждый вечер бить по батареям. Слегка прибравшись, она бежала готовить ужин, в очередной раз что-то спалив или же пересолив.

Денис снова возвращался ворчливым. Марлен привыкла к тому, что вечером его не стоит трогать. Она молча наблюдала, как он давился сожженной картошкой и шел спать.

Ночью он спал без задних ног, а она предпочитала проводить время на кухне за любовными романами, увлекающими ее с головы до ног.

На утро он снова просыпался один в холодной кровати и шел будить заснувшую Марлен на кухне. Она готовила отвратительный горький кофе, который он никогда не допивал. Денис уходил на работу молча, даже не прощаясь. Пока его не было, Марлен вырубалась на весь день, и просыпалась только тогда, когда он возвращался. Марлен тут же бросалась извиняться, что не успела ничего приготовить, но его это только раздражало.

Он ложился спать, как обычно, в гордом одиночестве. А она топила себя в очередной книге. Лишь бы не видеть жизни, которая стала ее окружать.

И так шли дни. Недели. Месяцы. Этот кошмар казался бесконечным. Но ни один из них не собирался его останавливать. Ведь в их сердцах все еще сверкало пламя. Почему-то они продолжали любить друг друга, несмотря на то, что делали друг другу больно.

Вечернее небо, укрытое холодной серой тучей, напоминало огромную бетонную плиту. Пронзительный ледяной ветер гонял острые снежинки и кидал их за шиворот прохожим. Снежные сугробы слегка подтаяли, превратившись в огромную кучу серой холодной субстанции.

Он шел по тропинке один. В черных берцах, черной пуховой куртке и с мертвенно-бледным лицом. Шел медленно, не желая возвращаться домой, выдыхая горячий пар. В этот зимний вечер ему было безумно холодно.

С голых веток клена сорвалась стая черных ворон. Они кричали, хлопали крыльями и носились по небу, будто не в себе. Некоторые из них замерзали на смерть прямо в воздухе, и их туши падали с неба прямо на тропинку.

И в этот момент появилась она. Совершенно другая Она: В черном платье, с бледной, как снег, кожей и мертвыми глазами. Мертвые птицы лежали под ее ногами. Ветер путал ее длинные темные волосы. Они увидели друг друга. Ее пустой взгляд смотрел ему в душу. И в этот момент его сердце покрылось коркой льда.

Она не произнесла ни слова, ни звука. Она протянула ему руку и повела за собой. Денис не знал, куда они направились в тот вечер. Ему было не так важно. Главное, что не домой.

Она жадно кусала его губы, слизывая с них горечь утреннего кофе. Касания ее ледяных рук будто оставляли ожоги на его теле. Силуэт девушки был призрачным, таким неуловимым и нереалистичным. Всю ночь они занимались чем-то странным, но точно не любовью. Это было нечто иное: желание, честность, правда, страсть.

Марлен не спала всю ночь. Она просидела у двери до самого утра. Затем она весь день ходила по квартире из угла в угол. Краем глаза она заметила, что плюшевый мишка рухнул со своего почетного места на пол, оставив белку в одиночестве. В голову лезли самые безумные мысли. В каком морге его искать? В какой больнице? Что она будет делать дальше?

Он вернулся вечером следующего дня. В слезах она хотела повиснуть на его шее, но он ее остановил. В этот момент на ее сердце будто возникла трещина. Она чувствовала надвигающаяся катастрофу.

– Тебе нужно съехать.

Слова, будто выстрел из винтовки, пробили ей в висок до боли.

– Что? – Нервный смешок вырывался из груди, – Ты шутишь? Что на тебя нашло? Где ты вообще был?

– Я прошу тебя. – Его взгляд стал мертвенно пустым, – Тебе нужно съехать. И как можно раньше.

Она рыдала. Забилась в угол и неистово кричала. Соседка стучала по батареям, но она ее не слышала. А он собирал ее вещи.

– Пожалуйста, не надо! – Сорвавшимся голосом она пыталась до него докричаться, – Я прошу, не убивай меня!

Он не слышал ее. Он уже все решил. Нашел ей другую квартиру, подработку, уже расписал ей все для самостоятельной жизни. Позаботился о ней, как мужчина.

Через пару дней она покинула эту квартиру. Теперь здесь не пахло горьким кофе и дешевыми романами. А через пару часов сюда пришла другая она, и принесла с собой запах кладбища и белых лилий.

Они отдавались страсти день и ночь. Они изучили каждый сантиметр тел, каждую точку на них.

– Мне кажется, я люблю тебя. – Говорил он ей, – По настоящему. Мое сердце бьется быстрее, когда я вижу твои бездонные глаза. Ты тоже это чувствуешь?

Она улыбалась ему, проводя ладонью по лицу, и тихо отвечала:

– Мое сердце давно покрылось плесенью. Засохло и отвалилось.

Она никогда не готовила ему завтрак. Она исчезала из квартиры раньше, чем он уходил на работу. А затем появлялась из случайного угла. Он сам себе готовил, сам убирал в квартире. Она лишь находилась где-то рядом и наблюдала. Его переполняло чувство, до этого ему неизвестное. Он никогда не смел сказать ей что-то против. Он был безотказным перед ней.

И так шли дни. Недели. Месяцы. Изредка вечерами ему звонила Марлен. В порыве страсти Денис никогда не брал трубки, но как только на экране телефона возникало это имя, процесс останавливала она. Она протягивала ему трубку, с наслаждением смотря ему в глаза.

– Алло.

– Денис, прости меня… – Захлебываясь в слезах, шептала на том конце Марлен, – Я не знаю, в чем я провинилась… Но я готова исправиться. Дай мне шанс, я прошу тебя… Я… Я люблю тебя, Денис.

– Прости меня, но я тебе не могу ответить взаимностью. Я уверен, у тебя все будет хорошо.

После этих слов он бросал трубку. Она тонула в блаженстве от этих слов. Ей хотелось владеть им еще больше. Еще сильнее.

– Тебе это нравится? – Спросил однажды у нее Денис, – Тебе нравится, как я издеваюсь над ней.

– Еще как. Это мой фетиш.

– Скажи мне, А ты на самом деле дьявол?

– Самый настоящий.

– Тогда скажи, о чем ты мечтаешь?

Она улыбнулась, хищно оценивая его глазами, затем прошипела:

– Я бы отдала все, чтобы умереть во второй раз.

В редкие дни, когда они выбирались из дома вдвоем, они бесцельно блуждали по городу. Он жадно наблюдал за каждым ее движением, но не смел прикоснуться. А она выгуливала свой аппетит. В один из таких дней она замерла посреди дороги и обернулась к нему с просьбой:

– Мы можем зайти в церковь?

– Неожиданно, – его этот вопрос удивил, – Но зачем?

– Я никогда там не была. Не могу войти туда одна. Хочу зайти туда с тобой.

Недолго думая, он взял ее за руку и повел за собой в белокаменную церковь.

Золотые купола сверкали в лучах солнца. Стены сливались с белым снегом. Огромная деревянная дверь распахнулась перед ними.

Они вошли туда за руку. Она – в черном платке, черном платье и с черными губами. Он – в таком же мертвенно- черном костюме. Окружавшие их иконы смотрели на них со всех сторон, а с их глаз потекли слезы. В золотых узорах пропал блеск, а церковный хор просил у бога спасения. Но только одна девушка затаила дыхание, увидев их вдвоем. Взгляд Марлен пересекся с ней. Она ехидно улыбалась, когда увидела, как по щекам Марлен побежали крупные слезы.

Зазвонили колокола. Они заглушили громкий треск ее хрупкого тлеющего сердца. Она умерла там, в этом храме, под песни церковного хора.

Вечером, когда они снова занимались страстью, раздался телефонный звонок. На экране возникло имя «Марлен». Она снова протянула ему телефон, и Денис самодовольно взял трубку.

Улыбка растаяла с его лица, как только он услышал чужой голос на той стороне. Он молча слушал все, что ему говорили. Когда звонок был закончен, он посмотрел на сияющую от удовольствия девушку и произнес:

– Она покончила с собой.

Эти слова были медом для ее ушей. В эту секунду она захотела овладеть им полностью, до последней капли крови. Она напрыгнула на его обмякшее тело и выжимала из него все соки, пока он безжизненно валялся в постели.

Когда все закончилось, она закурила сигарету прямо на кровати. Денис свернулся калачиком на самом краю и приговаривал:

– Это я убил ее. Я убийца.

– Абсолютная правда. – Она томно выдыхала дым, – Как же я ей сейчас завидую…

Он ничего не ответил. Только молча поднялся с кровати и подошел к окну. Она внимательно наблюдала за каждым его движением.

– Хочешь к ней? – Спросила она.

– Да… – послышался еле различимый шепот.

– Тогда прыгай.

Она продолжала наблюдать за тем, как он сопротивляется. Как он схватился за ручку окна, затем замер на несколько минут. Как вздрагивали его плечи. Как подкашивались его ноги. Когда открылось окно. Она и бровью не повела. Ледяной ветер вторгся в дом так же, как это сделала она. И он был готов отдаться ему точно так же, как отдался ей в тот вечер.

Вечернее небо, наполненное голубыми звездами, укрылось легкой дымкой, будто инеем. Пронзительный ледяной ветер насвистывал мелодии, проносясь между голыми ветвями клена. Снежные сугробы покрылись каплями крови, скрывая бездыханное тело на асфальте.

Она была в черном платье, с бледной, как у призрака, кожей. Под ее ногами лежал его труп. Она плакала над ним, держа в руках черное яблоко.

– Вот так вот, Денис, бывает в жизни. – Шептала она над его телом, – Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я так сильно хочу умереть еще раз.

На небе сверкнул месяц. Его острые края в эту ночь лишили жизни еще одну душу. Всхлипывая, она откусывала яблоко, приговаривая:

– Бедные мишки. Бедные белки.