# Не моя. Но моя

Scarlet Quill

Они встретились на высоте 10 тысяч метров.

Он – воплощение успеха, привыкший получать всё и сразу. Она – та самая нечаянная попутчица, которая заставила его сердце биться чаще. Но когда пришло время приземления, простая просьба о номере телефона разбилась о холодное «нет». Она летела к другому.

Казалось бы, история закончена, не успев начаться. Но…

Она устала от боли и запретила себе чувствовать, выбрав спокойствие и стабильность. Глеб – тот, кто терпеливо борется за её остывшее сердце.

Вот только тот, из самолёта, не привык отступать. И он уже знает, где её найти.

– Горячая история. МЖМ.

– Не жалейте звёздочек, если вам нравится история. Поддержите, пожалуйста автора. И забирайте книгу в библиотеку. За это отдельная вам благодарность!

– В комментариях можно обсуждать и осуждать героев.

## Глава 1. Самолёт

Артур.

Борт задрался и оставил всю суету внизу. Я просто хотел поспать. А теперь сижу и смотрю на неё. Впился взглядом – не оторвать.


А она трещит что-то про облака, смеётся. А у меня уже челюсть свело – так вцепиться в неё хочется. И этот её запах. Не духи – чистый инстинкт. Кожа, тепло, какой-то дикий, запретный феромон, от которого башню сносит напрочь. Никогда не думал, что буду нюхать воздух, как пёс, но сейчас именно это и делаю.


Повернулась, свет в волосах запутался. Красиво. Хочется намотать эту прядь на кулак и притянуть к себе. Просто чтобы замолчала и смотрела в рот.


Тут она кладёт ладонь мне на запясье – показывает что-то за иллюминатором. И всё. Меня будто током шарахнуло. Кровь от головы мгновенно ушла в пах, член упёрся в молнию так, что больно. Твою мать. Мне сорок пять, у меня баб было – вагон и маленькая тележка. Я думал, меня уже ничем не проймёшь. А тут сижу, как сопливый пацан, и боюсь дышать, чтобы она не заметила стояк.


Хочется просто взять её, прижать к перегородке салона и заставить забыть всё, кроме меня. Чтобы помнила только мой запах и вкус.


В паху давит и тупо ноет. Приходится ногу на ногу перекинуть, сделать вид, что просто устраиваюсь поудобнее. Лишь бы не спалиться.


Она говорит что-то про книги и смысл жизни, а я смотрю на её губы и думаю, сколько это будет стоить – продлить этот полёт на вечность. Я, который всегда берёт своё, сейчас сижу и ловлю каждую её улыбку, как подачку. И думаю только о том, как буду раздвигать ей ноги.


Каждое движение её рук – пытка. Каждая улыбка – удар ниже пояса.


• • •


Приземлились. Аэропорт. Конец сказке. Конец иллюзии, что мы только вдвоём в этом мире. Ловлю её взгляд – тёмный, глубокий, и прошу номер. Просто номер телефона.


А она… Смотрит в упор. Смело так. А потом взгляд в пол. И мотает головой. Нет.


Меня просто обухом по голове. Ярость вскипает мгновенно, перекрывая кислород. Нет? Почему это, мать твою, нет?


Но она снова поднимает глаза. И улыбается. Так, что у меня внутри всё обрывается к херам. И голос дрожит, я слышу эту дрожь.


– До свидания.


И пошла. Соскочила с трапа и растворилась в толпе. А я стою, как дебил, и смотрю ей вслед. Смотрю ей в спину. На её задницу, которая так и мелькает под юбкой. На волосы, по которым стекает солнце. Запоминаю, чтобы дрочить потом в отеле.


«До свидания»? Ну уж нет, детка. Хрен там. Я только вошёл во вкус.

## Глава 2. В номере

Артур.

Дверь номера щёлкнула – и всё. Мир сжался до четырёх стен, до меня и до неё, которой тут нет, но которой здесь, блядь, больше, чем воздуха.


Швырнул пиджак в кресло, рванул галстук, сдавивший глотку. Воздух… провонял ею. Этот грёбаный шлейф, который въелся в мою кожу, в рубашку. Поднёс ладонь к лицу, втянул носом. Да. Её запах. Тот самый, что поймал ещё в самолете. Не иллюзия.


В горле пересохло. В паху – каменный кол, который так и стоит с момента, как её задница скрылась в толпе аэропорта. Дрожь в руках – не от холода. От бешенства. От возбуждения, от которого скулы сводит.


Налил виски. Один глоток, второй – залпом. Обожгло кишки, растеклось жаром, подстегнуло злость. Этот… Глеб или как его там? Червяк. Серый, ничтожный червяк. Его имя, то, что она летела к нему, что прямо сейчас, возможно, позволяет ему лапать себя…


Сжал кулак. Костяшки хрустнули. Нет. Не позволит. Я ей не позволю.


Рванул ширинку. Член – раскаленный, твёрдый до боли, до звона в висках. Освободил. Рука сомкнулась на стволе, горячем, пульсирующем. Выдохнул сквозь зубы. Стон. Глухой, звериный. И сразу – образ. Четкий, как по приказу.


Улыбка эта блядская. Взгляд исподлобья, смелый и трусливый одновременно. Грудь под этим дурацким свитером. Сорвать. Всё сорвать. Оставить в одних трусах, кружевных, нет, дурацких, наверняка. Чтобы стояла, стройная, голая, дрожащая. Моя.


Ладонь заскользит. Грубо. Яростно. Не хочу нежности. Хочу трахать. Сейчас. Здесь. Вбить в матрас так, чтобы искры из глаз.


Представил, как она на коленях. Смотрит снизу вверх. Эти глазищи – страх и похоть. Да, сука, похоть. Я же видел, как она на меня смотрела. Хочет. Боится, но хочет.


«Аврора…» – имя вырвалось хрипом. Прошлось по нервам разрядом тока.


Представил, как беру её за затылок. Как заставляю открыть рот. Как вхожу в эту горячую влажность. Она давится, мычит, слёзы текут по щекам, тушь размазывается. А я держу. Смотрю. Она – моя вещь. Моя собственность.


Запах её кожи поплыл в комнате реально, смешался с моим потом, с виски. Наркота. Дышу и теряю берега.


Вижу её под собой. Маленькая грудь прыгает в такт толчкам. Она выгибается, орёт, царапает спину. Скулит – то ли «хватит», то ли «ещё».


– Никому… не отдам… – рычу в пустоту, сжимая член так, что белеют костяшки. – Сотру… в порошок…


Ладонь мокрая, скользкая. Тело в огне. Мышцы на животе ходуном.


Этот хмырь. Он к ней прикоснуться не успеет. Я его размажу. Она будет орать только моё имя. Только подо мной. Навсегда. Моя. На-все-гд…


Взрыв. Белый, жесткий, вышибающий мозг. Волнами, судорогами, хриплым рыком. Голова закинута, глаза закатились. Тело обмякло, будто жилы вырезали.


Сижу, ловлю воздух ртом. Сердце лупит по ребрам. По пальцам течёт. В номере пропахло сексом – тяжело, густо.


Открыл глаза. Телефон на столе.


Понимаю, что она там. С ним.


Медленно, спокойно вытер руку салфеткой. Застегнул штаны.


Сказки кончились. Начинается работа.


Взял трубку. Набрал помощника.


– …По ней всё. Адрес, расписание на завтра, связи, привычки. Через час чтобы было у меня.


Сбросил. Во рту – привкус виски и собственной злости.


До завтра, Аврора. До завтра.

## Глава 3. Отчаяние

Глеб.

Часы тикают в коридоре, отмеряя секунды этой невыносимой пытки. Мы лежим в постели, и между нами висит невысказанное, тяжёлое, как свинец. Я чувствую напряжение каждого её мускула, слышу неровность дыхания. Она не смотрит на меня, а я смотрю на неё. Впитываю каждую линию профиля в полумраке, каждый изгиб, прикрытый лёгким одеялом.


Рука сама потянулась к ней. Нежно, почти несмело, коснулась плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась. Знак. Разрешение. Приглашение.


Я притянул её к себе – знакомое, родное тело, от которого ноет внутри. Нашёл её губы – сухие, сначала сомкнутые, а потом смягчившиеся под напором. Этот поцелуй не о любви. О голоде. О ярости. О дикой, всепожирающей жажде.


– Я не могу без тебя, – выдохнул я в её губы. Не романтика – хриплое, звериное признание. – Ни дня. Ни часа.


Руки срывают одежду не с лаской – с отчаянием. Каждый сантиметр обнажённой кожи – и победа, и поражение. Я целую шею, плечи, грудь, и в голове стучит: Чья? Моя? А кого ты хочешь, когда закрываешь глаза? Ревность, едкая, черная, поднимается к горлу, но я давлю её губами, прикусываю кожу, чтобы оставить след. Хоть так пометить, как зверь метит территорию.


Она стонет. Тихо, покорно. Каждый стон – нож и бальзам. Она принимает меня. Доверяет тело. Отдаёт его. А душа? Где она в эти мгновения? Со мной? Или в том углу, куда мне хода нет?


Я вошёл в неё резко, почти грубо – не сдержался. Она вскрикнула, ноги обвили мою спину. Её тепло обожгло, и я замер, потерянный, обезумевший. Вот он, мой рай и мой ад. Вот она, единственная пытка, на которую я согласен каждую ночь.


Я двигаюсь внутри – неистово, зло. Каждый толчок – вопрос: Любишь? Чувствуешь? Я достаю? Хоть так? Впиваюсь пальцами в бёдра, прижимаю так, что, кажется, кости треснут и срастутся заново. Хочу пролезть сквозь плоть. Добраться до того места в её сердце, где меня никогда не было.


Смотрю ей в глаза. В них – дымка наслаждения, а сквозь неё – та самая, знакомая отстранённость. И от этого я двигаюсь ещё яростнее. Разбить эту стену. Заставить забыть всё – себя, его, призрачного, – и помнить только меня. Моё имя. Моё тело.


– Смотри на меня, – хриплю я чужим голосом. – Смотри, кто тебя любит. Кто сходит с ума.


Она закрыла глаза – и сердце сжалось от боли. Я целую веки, щёки, ловлю солёный вкус – её слёзы, мои, уже не понять.


Всё нарастает, катится к пику, который не триумф, а падение. Я знаю, что будет после: пустота. Она обнимет, поцелует, уснёт. А я буду лежать и слушать её дыхание, сгорая от ревности к её снам.


Свой оргазм я переживал как смерть. С криком, который заглушил в её волосах. С судорогой, выворачивающей нутро. Я впился в неё, вжал в матрас, пытаясь удержать то, что ускользает – её, этот миг, саму жизнь.


Потом тишина. Лежу, тяжело дышу, чувствую, как бьётся её сердце под ладонью. Один ритм. На мгновение – обманчивое, сладкое – мы одно целое.


Она повернулась, положила руку мне на щёку. Пальцы нежные.


– Всё хорошо, – шепнула. – Я тут.


И эти слова обожгли сильнее любой обиды. Потому что они – утешение. А не страсть. Не безумная, ответная любовь.


Я прижался губами к её ладони, закрыл глаза.


Да, больно. Каждый раз. Как в первый. Но я отдам за эти мгновения всё. Потому что даже так – это она. Значит, буду жрать эту боль дальше.

## Глава 4. Утро

Глеб.

Просыпаюсь от того, что её нет рядом.


Рука шарит по простыне – пусто, только остывшая вмятина. Открываю глаза. В комнате серо, шторы задёрнуты, но сквозь щель бьёт полоска утреннего света.


Сажусь. Голова гудит – не с похмелья, от неё. Всегда от неё.


Слышу звук воды на кухне. Чайник. Чашка звякнула о столешницу.


Встаю, натягиваю штаны, иду на звук. Она стоит у окна в моей футболке. Футболка ей велика, сползает с плеча, открывает ключицу – ту самую, которую я целовал часа четыре назад. Волосы растрепаны, она их не убрала, просто наклонила голову, рассматривает что-то на улице.


Подхожу сзади. Обнимаю. Утыкаюсь носом в макушку. Пахнет мной, нами, ночью. И чем-то своим, неуловимым, что не перебить ничем.


– Не спится? – голос хриплый, утренний.


Она не вздрагивает, не напрягается. Просто кладет свою ладонь поверх моей, сцепленной у неё на животе. Жест привычный, автоматический. От этого ещё тоскливей.


– Кофе будешь? – спрашивает, не оборачиваясь.


Буду. Всегда буду. Всё, что она даст.


Отпускаю её, иду к плите. Она уже заварила – две чашки. Моя большая, её маленькая. Знает. Смотрит на чайник, а я смотрю на неё. Футболка задралась, ноги босые, на щиколотке тонкая цепочка – никогда не снимает. Я покупал. Она носит.


– Глеб? – она поворачивается, ловит мой взгляд. – Что?

– Ничего. Смотрю.


Она отводит глаза первой. Всегда первой.


Берет свою чашку, садится за маленький стол у окна. Поджимает ноги под себя, кутается в футболку. Моя. В моей футболке. Моя женщина. Так почему внутри сосёт?


Сажусь напротив. Кофе горячий, обжигает горло. Хорошо. Хоть что-то живое.


– Выспалась? – спрашиваю.

– Ага.


Врёт. Я слышал, как она ворочалась под утро. Как задерживала дыхание, думая, что я сплю. О чем думала? Обо мне? О работе? Или о том, что вообще здесь забыла?


– Ты какая-то тихая сегодня, – говорю осторожно.


Она пожимает плечом. Тянется к моей руке, гладит пальцы. Успокаивает. Меня. Или себя?


– Просто утро. Не выспалась всё таки, наверное.

– Из-за меня? – усмехаюсь, но внутри все замирает.


Она поднимает глаза. Темные, глубокие. В них что-то мелькает – тепло? Или просто отражение света?


– Из-за нас, – поправляет тихо.


И я готов умереть за это слово. «Нас». Оно редко звучит. Она не любит говорить о нас. Будто боится сглазить. Или будто не верит, что это «мы» вообще есть.


Молчим. За окном просыпается город – далекий гул машин, лай собаки где-то во дворе. А здесь, на кухне, только пар от кофе и её дыхание.


– Глеб, – говорит она вдруг.

– М?

– Ты когда в командировку?


Чекает внутри. Командировка. Я говорил вчера, что послезавтра лечу. Но сейчас, утром, после ночи, она спрашивает об этом. Не о нас. Не о чувствах. О командировке.


– Послезавтра, – отвечаю ровно. – Вернусь через три дня.

– Хорошо, – кивает.


Хорошо? Что хорошо? Что я уеду? Или что вернусь?


Не спрашиваю. Боюсь ответа.


Допиваю кофе. Встаю, подхожу, наклоняюсь, целую её в макушку. Она прикрывает глаза на секунду – как кошка, когда гладишь.


– Я в душ, – говорю.

– Ага.


Ухожу. В дверях оборачиваюсь. Она сидит все так же, с чашкой в руках, и смотрит в окно. Солнце уже поднялось выше, полоска света теперь падает ей на лицо. Она щурится, но не отворачивается. Красивая. До боли. До скрежета зубов.


Закрываю дверь в ванную, включаю воду. Стою под горячими струями, упираясь лбом в кафель.


Что с нами не так? Почему мне всегда мало? Почему её «хорошо» звучит как приговор?


Я люблю её. Так, что самому страшно. А она… она просто позволяет себя любить.


Вода течёт по спине. Я закрываю глаза и вижу её лицо сегодня ночью. Когда я входил в неё. Когда она стонала. Глаза были открыты. Она смотрела на меня. Но видела ли?


Выключаю воду. Вытираюсь. Смотрю в запотевшее зеркало, провожу рукой – вижу свое лицо. Уставшее. Влюбленное. Дурацкое.


Выхожу. Она уже оделась. Джинсы, свитер, волосы собраны. Другая. Дневная. Ко мне не пришла, просто снова стала собой.


– Я на работу, – говорит. – Ты когда?

– Часа через два.

– Ключи оставлю в ящике.


Киваю. Она подходит, целует в щёку. Быстро, сухо. Не как любовница – как жена. Которая уже десять лет замужем и целует по привычке. Но я хочу, чтоб и когда женой будет, целовала, как любовница. Чёрт. Не думать.


– Пока, Глеб.

– Пока, Рора.


Она улыбается краешком губ. Не любит, когда так называю. Но разрешает.


Дверь закрывается. Щелчок замка. Тишина.


Сажусь на её место, у окна. Её чашка ещё теплая. Подношу к лицу, вдыхаю. Кофе и она. Всегда вместе. Всегда смешано.


Что ты со мной делаешь, Аврора? И зачем я позволяю?


Сижу так долго. Солнце поднимается, заливает всю кухню. Вчерашний день кончился. Сегодняшний начался.


И вдруг – мысль, не оформленная, скользкая, как рыба в руках. Вчера. Она вернулась из командировки. Я встречал её в аэропорту. Она была другая? Нет. Такая же. Уставшая, молчаливая, моя. Но что-то… не то. Не могу поймать. Взгляд? Слишком быстрый? Или то, как она прижалась ко мне в машине – крепче обычного, будто пряталась? Глупости. Надумываю.


Отбрасываю мысль. Она просто устала. Просто перелет. Просто я вечно ищу подвох там, где его нет.


А она ушла.

## Глава 5. Визит

Артур.

Утро встретило головной болью и острым, как лезвие, чувством голода. Не в желудке – в башке. Я не выспался. Ворочался, видел её во сне, просыпался с членом, твердым до боли, и заново проигрывал в голове вчерашний полет. Её смех. Её запах. Её «до свидания».


Контрастный душ выжег остатки сна. Бреешься, смотришь в зеркало – рожа помятая, под глазами тени, но взгляд уже холодный. Собрался.


Телефон пиликнул ровно в восемь. Помощник не подвел.


«Артур Викторович, скинул на почту. Кратко: Аврора Левина, тридцать пять лет. Живет одна. Работает в галерее на Пречистенке. В отношениях с неким Глебом Даниным, работает в сети автомастерских. Съехались полгода назад. Детей нет. Фото – во вложениях».


Я открыл почту, пролистывая файлы. Паспортные данные, прописка, штрафы (ни одного), соцсети. Фото немного. На одном она смеется, запрокинув голову, на фоне каких-то картин. На другом – домашнее, в пижаме, с чашкой кофе, лохматая, сонная, охренительная.


Глеб. Автомастерские. Съехались.


Я отложил телефон. Подошёл к окну. Москва просыпалась внизу, серая, деловая, равнодушная. Где-то там, в этом муравейнике, она сейчас пьёт кофе. С ним. Или уже ушла на работу. Или…


Стоп. Не думать. Думать – значит проиграть.


Я набрал помощника:


– Галерея на Пречистенке. Мне нужно там оказаться сегодня. Неофициально. Просто посмотреть.


– Понял. Организуем.


Кинул трубку. Подошел к бару, плеснул воды. Не виски. Утро – время холодной головы.


…


Галерея оказалась маленькой, частной, с дорогим ремонтом и кислыми лицами администраторов. Я зашёл под видом коллекционера, ищущего «молодых и перспективных». Девушка на ресепшне засуетилась, повела показывать залы.


Я не слушал. Я сканировал пространство.


Увидел её сразу. Она стояла в дальнем углу, спиной ко мне, поправляла табличку у какой-то мазни. Та же фигура. Та же линия шеи. Та же манера чуть наклонять голову, когда рассматривает этикетку.


Сердце долбануло по рёбрам, но я держу лицо.


– А вот это работа нашей новой сотрудницы, – трещала девица. – Она не только куратор, но и сама пишет. Очень талантливо.


Я сделал шаг вперед. Она обернулась.


Узнала. Сразу. Глаза распахнулись – тёмные, глубокие, в них метнулось что-то: испуг, удивление, и… да, сука, тот самый ток. Она отвела взгляд, но поздно. Я уже поймал.


– Артур? – я улыбнулся самой спокойной, самой светской улыбкой. – Какая встреча. Вы здесь работаете?


Она сглотнула. Ручка, которую держала в пальцах, дрогнула.


– Артур… – выдохнула почти беззвучно. И осеклась.


Администратор замерла, переводя взгляд с меня на неё.


– Вы знакомы?


– Летели вместе вчера, – я не сводил с неё глаз. – Очень приятный выдался полёт.


Повисла пауза. Слишком длинная. Она покраснела. Легко, едва заметно, но я увидел. Румянец пополз от шеи к щекам.


– Я… да. Приятный, – выдавила она.


– Покажете работы? – спросил я. – Говорят, вы разбираетесь.


И тут в кармане у неё зажужжал телефон. Она дёрнулась, глянула на экран. Лицо изменилось – стало напряженным, виноватым. Отвернулась, ответила тихо:


– Да, Глеб… Я на работе… Нет, ничего не случилось… Хорошо, я поняла.


Глеб.


Она убрала телефон, подняла на меня глаза – и в них уже была броня. Опустила ставни.


– Извините, Артур. У меня правка экспозиции. Если хотите, вам покажет коллега.


Развернулась и ушла. Быстро, почти бегом, скрылась за служебной дверью.


Я остался стоять посреди зала. Вокруг висели какие-то холсты, пахло краской и пылью. Администратор лепетала что-то про технику масляной живописи.


Я не слушаю.


Я смотрю на дверь, за которой она скрылась.


Броня, значит. Хорошо. Броню интереснее пробивать.


Я достал телефон, набрал помощника:


– Глеб. Автомастерские. Подними всё. Кредиты, долги, связи, любовницы, слабые места. И быстро.


Сбросил. Улыбнулся администратору ледяной улыбкой.


– Спасибо, я посмотрел достаточно. Передумал. Не мой уровень.


Вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. В груди гудело.


Она убежала. Но адрес я знаю. Имя знаю. Слабое место – Глеб – скоро буду знать досконально.

## Глава 6. Встреча

Артур.

Выхожу из галереи, сажусь в машину. Двигатель взревел – дал газу резче, чем нужно. Злость кипела под ребрами, смешанная с липким, тягучим возбуждением, которое не отпускает с утра.

Она убежала. Спряталась за служебной дверью, как за бронёй. Броня, значит. Посмотрим, из чего она сделана.


Телефон пиликнул. Помощник.


– Артур Викторович, по Глебу отработали. Он работает в той структуре, которую мы забираем на следующей неделе. Сеть «АвтоМастер» – тридцать две точки по области, ремонт, шиномонтаж, запчасти. Глеб Данин – главный инженер и технический директор. Фактически держит всё качество. Без него сеть просядет. Люди его уважают, пашет сам, руки золотые. Живёт с Авророй, детей нет. Ещё… есть нюанс.


Я замер. Палец завис над экраном.


– Какой нюанс?


– Сделку подписываем в пятницу. Он ещё не знает, что компанию продают. Старый собственник скрывал переговоры. Глеб думает, что работает на прежнего.


Я усмехнулся. Откинулся на сиденье.


– Сделку не тормозим. Подписываем в пятницу. И подготовь мне встречу с ключевыми сотрудниками после закрытия. С главным инженером – в первую очередь. Лично познакомлюсь.


– Понял.


Я сбросил трубку. Посмотрел на здание галереи в зеркало заднего вида. Она там, внутри. Поправляет картины, делает вид, что всё нормально.


Ничего не нормально, Аврора. Всё только начинается.


• • •


Пятница. Офис «АвтоМастера».


Захожу в переговорную – старая мебель, маслянистый запах гаражной химии, на стенах графики и схемы. За столом человек десять. Я скользнул взглядом по лицам – и упёрся в него.


Глеб.


Молодой. Лет тридцать. Коренастый, широкие плечи, руки – видно, что знают работу. Лицо открытое, но взгляд цепкий. Он смотрит на меня без подобострастия, которым лучатся остальные. Смотрит в упор, изучает.


– Глеб? – я кивнул ему, усаживаясь во главе стола. – Главный инженер. Слышал о вас. Говорят, без вас тут всё развалится.


Не улыбнулся. Чуть склонил голову.


– Работаем.


Голос спокойный. Без дрожи. Уважает себя. Это хорошо. Таких интереснее ломать.


Я провёл совещание. Говорил о планах, о развитии, о том, что менять ничего не буду, доверяю профессионалам. Смотрел на Глеба. Он слушал, записывал, изредка задавал вопросы по делу. Ни тени подозрения. Он пока не знает, кто я. Не знает, что я видел его женщину. Что я нюхал её запах. Что я дрочил на неё в номере, представляя, как она давится моим членом.


После совещания я подошёл к нему. Остановился вплотную. Чуть выше его, чуть шире в кости. Смотрю сверху вниз.


– Глеб, вы мне нужны. Командировка в Германию переносится теперь на другой объект. Летим через две недели. Завод по оборудованию, новые линии. Мне нужен человек, который шарит в железе не по бумажкам. Поедете?


Моргнул. На секунду замялся.


– Надолго?


– Дня три-четыре.


– Я подумаю.


– Думайте. – я усмехнулся. – Только учтите: я привык получать то, что хочу. От всех. И от сотрудников – в первую очередь.


Развернулся и пошёл к выходу.

Уже в дверях поймал себя на мысли: интересно, она знает, чем он пахнет после работы? Маслом, железом, потом. Или он моется, прежде чем прикоснуться к ней?

## Глава 7. Сообщение

Артур.

Я заказал кофе в номер, открыл ноутбук. На экране – папка с её именем. «Аврора Левина».

Пролистываю папку. Там не только она. Костя скинул и на Глеба. Открываю.

«Глеб Данин, 31 год. Главный инженер, технический директор сети „АвтоМастер“. Образование профильное, начинал с механика, вырос сам. Кредитов нет, долгов нет, приводов нет. Характеристики отличные. Личная жизнь: живёт с Авророй Левиной, в браке не состоят, детей нет. Соцсети закрыты, активность минимальная. Подозрительных связей не обнаружено.»


Чистый. Слишком чистый. Таких либо нет, либо они хорошо прячутся. Листаю дальше – фото. Он в цеху, в масле, с голыми руками, улыбается кому-то за кадром. Открытое лицо, крепкие руки. Рожа не глупая. Таким, как он, бабы доверяют. Таким, как он, хочется верить.


Закрываю файл. Ничего интересного. Пока.

Глеб подождёт. Сначала – она.

Снова пролистываю её досье. Паспортные данные, прописка… Видел. Работа – та самая галерея. Маршруты: дом – работа – спортзал по вторникам и четвергам – супермаркет у дома по пятницам. Скучная, предсказуемая жизнь человека, который боится сюрпризов.


Смотрю на её фото. Она в парке, смеётся, волосы разметало ветром. Кто-то снимал со стороны, скрытно. Я всматриваюсь в её лицо. В этом снимке есть то, чего не было в самолете, – расслабленность. Настоящесть. Она не знала, что её ловят в объектив.


Член дёрнулся, наливаясь кровью. Просто от фото. Просто потому что это она. Я отодвинул ноутбук, выдохнул. Не сейчас. Сначала дело.


Дальше в файле – телефон. И адрес.


Я смотрю на цифры. Один звонок – и я услышу её голос. Испуганный, удивленный, злой. Какая разница. Но звонить сразу – тупо. Слишком предсказуемо. Слишком…


Я достал телефон, набрал сообщение. Коротко.


«Завтра. 19:00. Ресторан «Vento» на набережной.»


Отправил. Без подписи. Она поймёт.


Телефон завибрировал почти сразу. Три точки. Печатает.


Я смотрю на экран, как на детонатор. Сердце колотится ровно, холодно – предвкушение.


«Это вы? Я не могу завтра. У меня планы.»


Планы. С Глебом. Я усмехнулся.


«Твои планы только что изменились. Жду в 19:00. И да, тебе идет этот ракурс. На фото в парке.»


Отправил. Пусть знает, что я видел её беззащитной. Что я везде.


Точки снова запрыгали. Исчезли. Потом снова. Долго молчала. Представлял, как она мечется, краснеет, злится, боится.


«Хорошо.»


Одно слово. Сдалась.


Я откинулся в кресле. В паху всё ещё ноет, но это приятное напряжение. Охота началась.


Я закрыл ноутбук, подошёл к окну. Тот же город, те же огни. Но теперь я знаю, за каким из окон она спит. Или не спит. Или делает вид, что спит, пока этот Глеб сопит рядом.


Ничего. Скоро это изменится.


Я налил виски, выпил одним глотком и пошёл в душ. Смывать этот день. Завтра будет долгий вечер.

## Глава 8. Вечер

Глеб.

Дверь захлопнулась за спиной, и я прислонился к ней затылком на секунду. Выдохнул.


В прихожей темно, только свет из кухни полосой ложится на пол. Она дома. Слышу, как вода льётся, ложка звякает о чашку.


– Я пришёл, – говорю в пустоту.


– Слышу.


Голос ровный, спокойный. Таким она встречает меня каждый вечер. Иногда хочется, чтобы она хоть раз выбежала навстречу, бросилась на шею. Глупо. Она не такая. Я знал, на что шёл.


Снимаю ботинки, иду на кухню. Она стоит у плиты, помешивает что-то в кастрюле. Волосы собраны в пучок, с плеча сползла лямка домашней майки. Мягкие домашние шёрты, босые ноги. Моя. Самая красивая.


Подхожу сзади, обнимаю, утыкаюсь носом в шею. Пахнет едой, домом, ею.


– Устал? – спрашивает, не оборачиваясь, но касаясь моей щеки ладошкой. Привычный жест для неё, как констатация тактильности. Но обжигающий для меня. Я накрываю своей ладонью её тонкую, беру в руку и целую в эту ладошку. Долго. Пытаюсь насытиться.


– Ага. День сегодня…


Замолкаю. Не знаю, с чего начать. Она поворачивается в моих руках, смотрит снизу вверх. В глазах вопрос.


– Что?


– У нас смена власти, – говорю. – Компанию продали. Новый владелец сегодня приезжал, знакомился.


Она замерла на секунду. Совсем чуть-чуть, но я почувствовал – тело напряглось.


– Какой? – спрашивает тихо.


– Да какой-то… Артур. Фамилию не запомнил. Крупный, с сединой, взгляд тяжёлый. Хищник, сразу видно.


Она не дрогнула. Ни мускулом. Но рука, которой держала половник, чуть сжалась.


– И что он?


– Сказал, что менять ничего не будет. Доверяет профессионалам. – Усмехаюсь. – Все они так говорят, а через месяц начинают своих тащить.


– А ты? – Она смотрит внимательно, изучающе. – Ты что думаешь?


– Думаю, что если он умный, то меня не тронет. Без меня там всё встанет. А если дурак – буду искать другое место.


Она кивает. Медленно. Слишком медленно.


– Глеб…


– М?


– Ничего. Садись есть, остынет.


Отворачивается, выключает плиту. Я смотрю на её спину, на линию шеи, на то, как она ведёт плечом, поправляя лямку. Что-то не так. Что-то всегда не так, но сегодня особенно.


– Ты как? – спрашиваю. – День нормально?


– Нормально, – отвечает, не оборачиваясь. – Работа, всё как обычно.


Ставит тарелки на стол. Садится напротив. Ужинаем молча. Она ковыряет ложкой, ест без аппетита. Я смотрю на неё и пытаюсь понять, что в этот раз.


– Рор, – зову тихо.


Поднимает глаза.


– Ты чего молчишь?


– Я думаю.


– О чём?


Пауза. Длинная. Она отводит взгляд, смотрит в окно. Там уже темно, только огни соседних домов.


– Просто думаю, – говорит наконец. – Жизнь какая-то… странная пошла.


– В смысле?


– Не знаю. Всё вроде как обычно, а чувство, что что-то надвигается. Глупость, наверное.


У неё бывает такое. Интуиция. Я научился доверять этому чутью. Она часто чувствует то, чего я не вижу.


– Ты про нового начальника? – спрашиваю.


Она смотрит на меня долго. Очень долго. Потом качает головой.


– Не знаю. Может быть.


Встаёт, убирает тарелки. Я смотрю, как она двигается по кухне, и внутри сосёт от любви и тоски одновременно. Почему я не могу её разгадать? Почему между нами всегда есть этот миллиметр стекла?


Подхожу, обнимаю снова. Прижимаю к себе сильно, почти до боли.


– Я люблю тебя, – говорю в макушку.


– Я знаю, – отвечает тихо.


И это всё. Ни «я тебя тоже», ни даже глупого «спасибо». Просто «я знаю».


Отпускаю. Иду в душ. Стою под горячей водой и думаю о новом хозяине. О его взгляде. О том, как он смотрел на меня в переговорной – будто приценивался.


Странный тип. Но работа есть работа. Прорвёмся.


Выхожу, вытираюсь. Она уже в спальне, сидит на кровати, смотрит в телефон. Когда я вхожу, быстро откладывает. Слишком быстро.


– Кто там? – спрашиваю вроде в шутку.


– Да так, спам.


Ложусь рядом. Она тушит свет. В темноте я чувствую её дыхание, тепло тела. Хочется прикоснуться, но что-то останавливает. Она далеко. Даже когда рядом.


– Глеб, – шепчет в темноту.


– М?


– Тот новый… Артур. Он какой?


Я поворачиваю голову. Не вижу лица, только силуэт.


– А тебе зачем?


– Просто спросила.


Молчу. Потом говорю:


– Хищник. Из тех, кто берёт своё. Почему ты спрашиваешь?


– Ничего. Спи.


Она отворачивается к стене. Я лежу, смотрю в потолок и чувствую, как внутри растёт холод.


Что-то не так. Что-то определённо не так.


Но я не знаю что.

## Глава 9. Встреча с Авророй

Артур.

Лёд в стакане уже растаял, превратив виски в мутную бурду. Я допил её одним глотком – никакого кайфа.


Я пришёл раньше. Занял столик с видом на воду, н