# Станция «32-е Марта»

Елизавета Мельник

В Городе, зажатом между прошлым и будущим, время не течет — оно стоит лужами в подворотнях, а вещи помнят больше, чем их владельцы. Здесь судьбы пересекаются не на перекрестках, а в точках невыносимого выбора.

Марк — человек с «пустым» настоящим. Случайная находка — пожелтевшая квитанция из Бюро «Утраченное навсегда» — заставляет его совершить сделку с Кладовщиком. Чтобы вернуть свою Первую Любовь, он отдает способность ждать завтрашний день. Оказавшись на призрачной станции «32-е Марта», Марк понимает: то, что он считал сокровищем, на самом деле — его главная вина...

Илва — Ловец Невыплаканных Слез. С сачком из вдовьих волос она танцует по крышам, собирая туман человеческого горя, чтобы превратить его в чернила для поэтов. Но когда она встречает Марка — человека, чей груз вины готов раздавить мостовые — Илва решается на невозможное.

Мистический рассказ о потере, искуплении и тонкой нити, связывающей небо и землю в городе, где каждый выбор имеет симметричную цену.

## Станция «32-е Марта»

Подвальное помещение Бюро располагалось между ремонтной мастерской часов и вечно закрытым антикварным магазином. Вывеска над дверью была выполнена из потемневшей латуни, и буквы на ней — «УТРАЧЕННОЕ НАВСЕГДА» — казались не выгравированными, а выкушенными из металла чьими-то очень мелкими зубами.

Марк вошел внутрь, и колокольчик над дверью издал звук, похожий на вздох человека, которого разбудили посреди очень важного сна.

За конторкой сидел старик в жилете цвета застоявшейся воды. Его пальцы, длинные и полупрозрачные, перебирали картотеку, которая тихо шелестела, словно сухая листва.

— Я... я нашел это в кармане старого пальто, — Марк положил на стойку помятый клочок бумаги. — Желтая квитанция. Номер 402-бис.

Старик медленно поднял взгляд. Его глаза были как две антикварные пуговицы — блестящие, но ничего не отражающие. Он взял квитанцию, поднес её почти к самому носу и глубоко вдохнул запах бумаги.

— О, — протянул он, и в его голосе послышался шелест гравия. — Редкий винтаж. Срок хранения истек двенадцать лет назад. Вы пришли за «Первой Любовью», господин Марк?

Марк нервно сглотнул.

— В квитанции так и написано? Я думал, это ошибка. Или чья-то шутка.

— В нашем ведомстве шутки не живут — они слишком быстро теряют смысл и попадают в отдел уценки, — старик встал и поманил Марка за собой вглубь стеллажей. — Пройдемте. Ваша ячейка находится в секторе Эфемерных Субстанций.

Стеллажи Несбывшегося

Свет в Бюро был странным: он не падал сверху, а словно сочился из самих вещей. Марк шел мимо полок, и у него кружилась голова.

На одной полке в стеклянной банке бился Детский Смех, похожий на золотистую пыльцу.

На другой аккуратными стопками лежали Забытые Обещания, покрытые слоем инея — они были холодными и хрупкими.

Из глубины зала доносился ритмичный стук — это работали Чужие Ожидания, тяжелые, как чугунные гири.

— Многие думают, что мы храним ключи и зонты, — старик шел впереди, и его тень на стене двигалась чуть медленнее, чем он сам. — Но вещи — это лишь оболочки. Мы храним то, что человек оставляет в этих вещах. Смысл. Искру. Боль.

Они остановились у небольшой ячейки, затянутой паутиной, которая светилась, как серебряная нить.

— Вот она, — старик достал небольшую коробочку, обитую выцветшим бархатом. — Но прежде чем я её открою, вы должны знать: за двенадцать лет хранения набежали пени.

— Сколько? — Марк потянулся к кошельку.

— О, мы не принимаем бумагу с портретами президентов, — старик печально улыбнулся. — Оплата производится Настоящим. Чтобы забрать то, что вы чувствовали тогда, вы должны отдать часть того, что чувствуете сейчас. Ваша способность удивляться утреннему свету... или, скажем, умение сочувствовать бродячим псам. Вы готовы обменять кусочек своей нынешней души на призрак прошлого?

Марк посмотрел на коробочку. Она вибрировала в руках старика, и изнутри доносился едва слышный запах сирени и летнего дождя — запах, которого он не чувствовал уже целую вечность в своей серой, правильной жизни.

— Открывайте, — прошептал Марк.

Старик щелкнул замочком. Из коробки не вылетело ни света, ни музыки. Там лежало обычное засохшее соцветие сирени и крошечный осколок зеркала. Марк коснулся пальцем зеркала и внезапно увидел в нем не свое нынешнее усталое лицо, а глаза девушки, чье имя он стер из памяти, чтобы не было больно.

И в этот момент в Бюро стало абсолютно тихо. Марк почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Мир за окном, до этого яркий и шумный, вдруг стал плоским, как декорация. Он получил свою память, но взамен...

— Что вы забрали? — Марк поднял глаза на кладовщика.

— Вашу Способность ждать завтрашний день, — просто ответил старик, убирая квитанцию в стол. — Теперь для вас всегда будет только «вчера».

Марк вышел из Бюро. На улице светило солнце, но он видел лишь длинные тени, которые падали из прошлого. Он сжимал в руке сухую сирень, и она была тяжелее, чем весь мир вокруг.

## Пушкинская

Марк стоял на платформе станции «Пушкинская»,

где воздух замер в предчувствии чего-то окончательного. Часы над путями показывали 23:59, но вместо того, чтобы обнулиться, секундная стрелка вдруг начала скрежетать по циферблату, пытаясь вырваться за пределы круга.

В этот момент из тоннеля, где обычно царила лишь гулкая тьма, выплыл состав. Он не гремел. Он шелестел, как старая кинопленка. Вагоны были окрашены в цвет пепла и забытых писем, а вместо номера маршрута на лобовом стекле горело фосфоресцирующее: «32.03».

Двери открылись с мягким вздохом. Марк, чье отчаяние после визита в Бюро стало тяжелым, как свинец, шагнул внутрь.

Вагон Полупрозрачных Теней

Внутри вагона горели свечи в нишах над окнами. Пассажиров было немного, и все они напоминали акварельные наброски, оставленные под дождем.

— Билетик на выход из реальности? — раздался вкрадчивый голос.

Марк обернулся. На сиденье, закинув лапу на лапу, сидел Огромный Черный Кот в форменной фуражке машиниста. В лапах он держал золотые щипцы, которыми методично прокусывал дырки в... облаках дыма, вылетающих из его трубки.

— У меня нет билета, — глухо сказал Марк. — Только засохшая сирень.

Кот прищурил желтые глаза, в которых вращались крошечные галактики.

— Сирень — это валюта высшей пробы. Она пахнет неоправданными ожиданиями. Проходи, присаживайся. Мы как раз подъезжаем к станции.

«Первое Свидание, Которого Не Было»


Поезд дернулся. За окном вместо кафельной плитки метро поплыли образы:

Станция «Запах Дома»: Платформа, залитая солнечным светом из окна кухни, где мама вечно режет яблоки. Марк прильнул к стеклу, но поезд не затормозил.

Станция «Слова, Которые Я Не Сказал»: Весь перрон был завален нераспечатанными конвертами, которые шевелились под ветром, словно раненые птицы.

— Почему мы не останавливаемся? — спросил Марк, чувствуя, как его собственные руки становятся прозрачными.

— Потому что ты еще недостаточно испуган, — Кот зевнул, обнажив клыки, похожие на иглы. — Этот поезд останавливается только там, где твой страх встречается с твоим желанием. Мы едем на Конечную.

Станция «32-е Марта»

Поезд плавно замедлил ход. Объявление прозвучало не из динамиков, а прямо в голове Марка:

«Осторожно, двери открываются. Станция "Тридцать второе марта". Выход к обрыву и несбывшимся мечтам».