# Кровь ангелов

Дмитрий Казаков

Перемены в жизни шестнадцатилетнего Ларса Карвера начались с того, что на планету Аллювия, где он родился и вырос, прибыли посланцы Божественной Плоти – главы галактического Империума. Ларс оказался в числе избранных, которые должны отправиться на Монтис – столичную планету Империума – для служения владыке Мерцающего престола.

Молодой фермер и представить себе не мог, в чем заключается это «служение» и какой неожиданный поворот примут дальнейшие события. Судьба сделала его орудием в руках тех, кто желает перемен, жизнь Ларса потекла, а точнее, помчалась совсем по иному руслу – и отступать некуда. А впереди – Мерцающий престол…

## Часть первая. Дебют

> 1. d4 d5

> 2. Nf3 e6

> 3. c4 Nf6

> 4. Bg5 Nbd7

### Глава 1

> Основа разумной жизни – Кровь и Плоть.

> Крови слушайтесь, Плоти повинуйтесь.

> Кодекс Империума, I, 1

Белый туман, клубящийся над поверхностью болота, поднимающиеся из жижи зеленые стволы деревьев, чьи кроны смыкаются вверху, заслоняя солнечный свет, кочки, что похожи на волосатые головы. Сырость и жара, приглушенные крики птиц и стрекот прыгающих по веткам обезьян, запахи травы и гнили, аромат дурмана, источаемый алыми цветами-ловушками…

Крокодил выдал себя еле заметным движением в мутной воде цвета крепкого кофе. Ларс не показал, что увидел зверя, даже не повернул головы, только крепче сжал копье и сделал еще шаг.

Топь, доходившая ему до колен, забурлила, плети водорослей обвились вокруг лодыжек…

А в следующий момент крокодил атаковал.

Закованное в зелено-бурую броню тело пробило пленку из цветов, стеблей и листьев. Распахнулась пасть, усаженная острыми зубами длиной в палец, ударил хвост, способный крушить стволы.

Ларс ускользнул мягким, изящным движением, ощутил зловонное дыхание, челюсти клацнули рядом.

В следующий момент он оказался сбоку от исполинской твари, что может проглотить человека целиком. Вскинул копье и ударил, целясь в единственное уязвимое место – в висок, позади и чуть выше глаза, туда, где мелкие чешуйки можно пробить не только лучевым оружием.

Хрустнуло, острие вошло на ладонь, хлынула алая кровь.

Ларс отскочил, чтобы бьющийся в агонии крокодил не пришиб его, укрылся за толстым стволом. Копье сломалось, но древко можно сделать новое, главное – вытащить наконечник, изготовленный из дорогущей вибростали, которую привозили на Аллювию с других планет…

Тварь открыла пасть, но испустила лишь тонкое вибрирующее шипение. Громадная туша изогнулась, стали видны белесые присоски на светло-желтом пузе, те самые, за которые цепляются детеныши, ударили фонтаны грязной воды, полетели обрывки стеблей и листьев.

Раздался плеск, словно в воду упало бревно… и наступила тишина.

Этого крокодила он заметил вчера, причем в непосредственной близости от фермы – а это значит, что опасный зверь в любой момент может подобраться вплотную к дому и напасть на мать и сестер…

Пришлось оторваться от дел и утро посвятить охоте.

Ларс замер, сдернул с плеча игольчатое ружье – бесполезное против бронированной туши, однако пригодное для того, чтобы отогнать хищников поменьше. Прислушался, но не уловил ничего, огляделся, но не заметил признаков опасности, а значит, у него есть несколько минут.

Нажал закрепленный на поясе вызов-контакт самоходки, а сам зашагал туда, где покачивался в воде дохлый крокодил.

Сейчас в ход пойдет вибронож – снять шкуру и разделать тушу так, чтобы не пропало ничего: ни считающаяся деликатесом печень, ни зубы, что пойдут на украшения, ни даже глаза, ведь их тоже можно продать…

В свои почти семнадцать Ларс убил двадцать крокодилов.

Куда больше, чем любой взрослый мужчина на Аллювии, исключая профессиональных охотников.

И не потому, что ему это нравилось, а лишь по той причине, что иначе один из громадных зверей сожрал бы его самого или кого-нибудь из близких родственников.

Когда он закончил снимать шкуру, показалась неспешно лавирующая среди деревьев самоходка – транспортная платформа на воздушной подушке, достаточно большая, чтобы увезти добычу. Ларс извлек из черепа твари наконечник копья, обтер и убрал в особый кармашек на поясе, после чего принялся заворачивать куски мяса в термопленку.

По воде плыли потеки крови, понемногу растворявшиеся в бурой жиже.

Еще немного, и вкус ее учуют донные падальщики, запах разрезанной утробы крокодила уловят крылатые любители полакомиться мертвечиной, и на этом участке болота станет шумно и тесно.

Поэтому нужно спешить и поглядывать по сторонам.

Напоследок Ларс вырезал у трупа челюсти, и едва перекинул их через бортик самоходки, как услышал шорох над головой. Выстрелил навскидку, не попал, но черно-желтый клювосос, испуганно взвизгнув, ушел в сторону, уселся на ветку, а через мгновение на ней оказались уже две крылатые уродины.

– А ну-ка, давай-ка, – сказал Ларс и еще раз шлепнул по сенсору, давая самоходке сигнал двигаться следом.

Выбравшись на мелкий участок, он оглянулся.

Жижа вокруг крокодильих ошметков кипела, из нее высовывались головы, клацали челюстями, с хрустом перемалывали ребра и позвонки. Клювососы парили над самой топью, метались из стороны в сторону, хоботками слизывая с листьев и травы даже капли крови.

Между зеленых стволов плыли белые клубы тумана.

Через пару минут крылатые твари ушли вверх и скрылись в кронах, донные исчезли из виду, и о том, что здесь что-то произошло, напоминала только прореха в плавающих растениях. Но пройдет несколько часов, она затянется, и этот участок болота станет неотличим от других.

Ларс повел плечами и зашагал дальше.

Пора домой.


Столбики сторожевого периметра, отделяющего возделанную землю от трясины, вытянутые треугольники полей, засаженных модифицированным рисом, – нежно-зеленые стебли торчат из воды, белеют начавшие созревать зерна. Тропинки, сходящиеся к расположенному на искусственной насыпи дому, пристройки вокруг двора – склады, мастерская, гараж; дым из трубы в алой черепичной крыше.

Ларс выбрался на сухое место, нагруженная самоходка за его спиной загудела, приноравливаясь к новой поверхности. Сейчас он разберется с добычей, спрячет все, что годится для продажи, в холодильную камеру, кое-что отдаст матери на кухню, и можно будет вымыться…

Вступив во двор, Ларс понял, что планы придется изменить.

Рядом с гаражом стоял окрашенный в фиолетовый цвет карпентум, похожий на огромный баклажан, и на его боку выделялся белый символ церкви Божественной Плоти – коронованный кулак. Двое ее служителей в черных сутанах располагались у трапа, еще один беседовал с вышедшей на крыльцо матерью, а сестры, недавно отметившие семилетие, испуганно жались к ней.

Что надо здесь этим чужакам?

– Вот он! – воскликнул один из жрецов у трапа, и тот, что говорил с матерью, повернулся.

Бритая голова, худое, изможденное лицо, темные глаза, обычные, человеческие, и третий, подобный драгоценному камню, что вживлен немного выше переносицы – через него, как говорят, смотрит сама Божественная Плоть, владыка состоящего из тысяч планет Империума.

Третий глаз – признак служителя высокого ранга.

Неужели к ним в усадьбу прилетел сам примас Семирейской провинции?

Но зачем?

– Ларс Карвер Примус, свободный гражданин Империума, полный человек, я полагаю? – Голос у жреца оказался резкий, и еще он использовал полное имя, что делается крайне редко, в официальных и торжественных случаях.

Но что за случай сегодня?

– Да, – ответил Ларс, чувствуя, что напряжен так же, как перед самым нападением крокодила.

Попавшая в их двор тварь не была чешуйчатой и зубастой, но он чувствовал в ней хищника, возможно, даже более опасного, чем кровожадный обитатель болот, хищника умного и беспощадного.

Служители Божественной Плоти обладали властью, и немалой, они частенько делали то, что считали нужным, и порой шли против воли прокуратора Аллювии, так что тот вынужден был с этим мириться.

Как возразить тем, кто молится самому владыке Империума?

– Возрадуйся же, Ларс Карвер Примус, – сказал жрец с улыбкой, и третий глаз заискрился.

Вопреки тону, лицо осталось жестким, а один из служителей у трапа потянулся к кобуре на поясе, в ней, судя по форме рукоятки, скрыт странгулор – оружие бескровное, неспособное убить…

Да и у матери вид почему-то расстроенный, а девчонки испуганы.

Что происходит?

– Но почему я должен радоваться и кто объявляет мне это? – спросил Ларс, вспоминая, что он здесь, несмотря на шестнадцать лет, хозяин, что он мужчина и что нет спины, за которую он сможет прятаться, да и не привык он прятаться от опасности, даже от такой.

– О, имя мне Гней Атрокс, и занимаю я скромную должность примаса сих земель… – сообщил жрец.

Ларс не ошибся – перед ним стоял духовный владыка доброй трети Аллювии.

Послушник, становясь жрецом, получает новые имя и фамилию, взятые из высокого наречия, что пришло из древних времен, когда еще не было никакого Империума…

– А ты, свободный гражданин, – продолжил Атрокс, – посредством жребия, изречением Божественного Духа назначен для служения Божественной Плоти рядом с Мерцающим престолом…

– Что? – Ларс отступил на шаг.

Такого не могло быть!

Жрецы Божественной Плоти ежегодно забирали свой налог – благословенную дюженицу, не брезговали и добровольными пожертвованиями, но и то и другое принималось в полновесных сестерциях. Однако раз в десять лет в храмах владыки Империума, что есть во всех крупных городах, проводился некий обряд, и после него Аллювия платила своеобразную «дань людьми».

Избранные для служения улетали на далекий Монтис, где стоит Мерцающий престол…

– Не можешь поверить своему счастью? – Атрокс улыбался все так же холодно. – Ты стал одним из дюжины уроженцев Аллювии, что отправятся к трону властелина нашей жизни и смерти, Превознесенного, Сокровенного, Тысячесильного и прочая и прочая, дабы помочь ему в борьбе с врагами рода человеческого. Помни, что бремя владыки Империума тяжко, враги рода человеческого не дремлют, что злобные урги не далее как пять лет назад едва не захватили нашу планету…

Нет, Ларс ощущал вовсе не счастье, он был ошарашен.

Нельзя сказать, что он не верил в Божественную Плоть – ее алтарь, что обязательно должен быть в любом доме, стоял на кухне, и жертвы на нем приносили в положенный срок, дюженицу платили без задержек.

И урги вроде бы неподалеку, стычки опять начались на границе инсулы…

Вот только Ларс не хотел быть избранным, не испытывал желания служить владыке Империума у Мерцающего престола, его не радовала перспектива улететь с Аллювии.

Ведь из тех, кого забирали жрецы, мало кто возвращался.

Последний раз такое случилось тридцать лет назад. Все, отправившиеся на Монтис позже, сгинули…

Так что же делать?

Безропотно подставить руки и пойти, как баран на бойню?

Или сорвать с плеча ружье и рвануть прочь, в лес?

Странгулор бьет недалеко, а Ларс бегает быстро, так что не успеют жрецы и глазом моргнуть, как он окажется на болотах, ну а там его не отыщет целый легион служителей Божественной Плоти.

Но что дальше?

– Он единственный мужчина у нас, могущественный отец… – подала голос мать. – Мой муж погиб, я…

– Я знаю, дочь моя, – мягко остановил ее Атрокс. – Ты стала вдовой три года назад. Увы, но результаты жребия не в силах отменить даже я, перст Божественной Плоти указал, и мы должны повиноваться.

Мать всхлипнула, близняшки прижались к ней теснее, та, что справа, Лана, принялась тереть глаза кулаком.

«Нет, – подумал Ларс. – Сбежать – поступок труса».

Да, он может удрать и скрыться, но матери и сестрам деваться некуда, и жрецы после такого наверняка сделают их жизнь невыносимой. Объявят анафему усадьбе Карверов, и после такого остается либо умирать от голода – никто не станет иметь дел с отлученными от церкви людьми, либо убивать себя, либо бросать все и бежать подальше, туда, где тебя не знают.

– Так ты говоришь, что я теперь избранный, отмеченный благодатью? – спросил Ларс, наклонив голову и глядя на примаса исподлобья.

– Воистину так. – С губ Атрокса пропала улыбка, а его помощники дружно нахмурились.

Все пошло не так, как они ждали.

– Благодать наверняка распространяется на моих родичей?

– Да, – уже не так уверенно ответил старший из служителей.

– Давай-ка я отправлюсь с вами, – Ларс вскинул подбородок и расправил плечи, хотя сделать это оказалось неожиданно трудно, – но только в том случае, если они не станут платить дюженицу в следующие десять лет, а ваш храм все это время будет покупать наш урожай целиком и за сумму не меньшую, чем пятьсот сестерциев ежегодно.

Этого вполне достаточно, чтобы троим прожить безбедно.

– Нет, сынок! – воскликнула мать. – Помилуйте нас, господин… могущественный отец!

Но мужчины не обратили на нее внимания.

– Ты смеешь торговаться с Божественной Плотью? – удивленно поинтересовался Гней Атрокс.

– Мне нужна уверенность, что с ними все будет в порядке. – Ларс кивнул на мать и сестер.

Десять лет – большой срок, и либо он за это время вернется, либо…

– А если я откажу в твоей просьбе, сын мой? – Жрец почесал висок, и на губах его вновь появилась улыбка, но на этот раз совсем другая.

Ларс усмехнулся в ответ, так хищно и злобно, как это мог бы сделать крокодил. Повел плечом, на котором висело игольчатое ружье, и мотнул головой назад, туда, где за полями виднелся заболоченный лес.

– Маленький наглец, – эти два слова Атрокс произнес почти ласково.

Его помощник потащил из кобуры странгулор, мать на крыльце поднесла ладонь ко рту, ее глаза наполнились ужасом. Ларс пригнулся, готовясь в случае чего прыгнуть вбок, так, чтобы примас оказался между ним и вооруженным служителем.

– Но воля Божественной Плоти превыше всего, – сказал старший жрец, поднимая руку, и все замерли. – Мы должны исполнить ее, невзирая на мелкие издержки, какие понесет храм… – Его ладонь легла на третий глаз, и тот загорелся, засиял так, что свет пробился сквозь плоть, та сделалась полупрозрачной, проявились темные линии сосудов и костей. – Так что я, Гней Атрокс, примас Семирейской провинции инсулы Аллювии пред ликом братства клянусь…

Обещание, данное таким образом, не нарушит ни один священнослужитель.

Его слова через кристалл во лбу станут известны во всех храмах планеты и даже на далеком Монтисе, и если они не будут исполнены, то осквернившего уста ложью покарают быстро и жестоко.

Это сделают свои же, не дожидаясь прибытия экзорциста из столицы.

Гней Атрокс замолчал, и в его темных глазах появилось нетерпение.

– Я все слышал, – сказал Ларс и отправился к так же стоявшей на крыльце матери. – Давай-ка, мама, собери мне мешок в дорогу, я отбываю надолго, и не знаю, что ждет меня вдали от дома…

Сердце сжималось от тоски и боли, но он не имел права показать это, ведь ей еще тяжелее, чем ему, он мужчина и должен оставаться спокойным, что бы ни происходило и что бы он ни чувствовал.

Он простится с сестрами, соберется и спокойно, уверенно взойдет на борт фиолетового карпентума.

А потом, пока неизвестно когда и как, он обязательно вернется.


Высокие, теряющиеся в полумраке своды, свет, прорывающийся через узкие оконца, массивные колонны из белоснежного камня. Сладкий запах, непонятно откуда исходящий, отдаленный перезвон колокольчиков, и громадная статуя бородатого мужчины с короной во вскинутой руке – храм Божественной Плоти, главный на Аллювии.

Ларс, вступивший в него, показался себе здесь очень маленьким.

Таких больших помещений он до сего дня не видел… хотя что он вообще видел?

– Иди, сын мой, не стой. – Гней Атрокс слегка подтолкнул Ларса в плечо, и тот послушно зашагал вперед.

Мимо изваяния, что изображало владыку Империума и смотрело гневно и презрительно, за колонну, чтобы оказаться в небольшом помещении, где их ждали еще двое служителей Божественной Плоти, и оба – с третьим глазом.

– Ага, вот и ты, Гней! Отлично, отлично! – Низенький седенький жрец радостно потер ручонки, пальцы которых были унизаны массивными кольцами из светлого металла.

Ипсе-перстни – мобильные устройства для хранения и передачи информации.

– Да, владыка. – Атрокс поклонился, и Ларс, немного отстав, сделал то же самое.

Перед ним, судя по титулу, находился первосвященник всей Аллювии.

– Веди его сюда, а ты, Марк, приступай, – распоряжался он, возбужденно моргая и размахивая руками.

Ларса усадили на стул, поставленный перед выгруженным анасимом странного вида, и заставили сунуть правую руку в объемный сканер. В локоть кольнуло, неприятная щекотка побежала по предплечью, третий жрец, названный Марком, молодой и носатый, погрузил кисти в пульт управления.

– Готово, могущественный отец, – сказал он через минуту, когда выгруженный анасим тонко пикнул.

– И что, что? – возбужденно поинтересовался первосвященник.

– Первая категория, – с благоговейным трепетом отозвался молодой жрец.

– Невероятно, впервые за столько лет таковых пятеро… – проговорил Атрокс. – Последний раз подобное случилось полвека назад, если не ошибаюсь?

– Ты не ошибаешься, почтенный Гней, – первосвященник кивнул с улыбкой. – Марк, забирай остальных и проведем службу…

– А что значит первая категория? – хмуро спросил Ларс, вытаскивая руку.

– То, что я не зря мотался за тобой в эти проклятые болота и не зря торговался, – со смешком ответил Гней Атрокс. – А теперь поспеши, сын мой, ибо не время для вопросов, пора обращаться к Божественной Плоти.

Они вернулись в главное помещение храма, и там оказалось куда более людно, чем ранее, – служки в белых накидках расставляли огромные, в метр высотой свечи, горевшие бездымным желтым огнем, ходили жрецы в черных сутанах, отдельно стояла кучка испуганных молодых людей, и Ларса повели к ним.

– Привет, – сказал он, когда Атрокс отошел.

– Привет, – произнесла кудрявенькая рыжая девушка с браслетом транслятора на запястье и несмело улыбнулась, прочие ограничились кивками.

Среди «избранных» было семеро парней и пять девушек, все, насколько он мог определить, не старше двадцати, все являлись свободными гражданами и полными людьми. Трое, судя по одежде, происходили из городских семей, четвертый, в черно-оранжевом комбинезоне, принадлежал к закрытой полярной общине, прочие, как и сам Ларс, родились среди фермеров.

Аллювия – планета сельскохозяйственная, так что ничего удивительного.

– Кто-нибудь знает, что такое – первая категория? – спросил Ларс, но ответа услышать не успел.

– Вознесем же хвалу тому, кто удерживает Хаос от наступления, а мир – от падения, чье могущество способно останавливать черные дыры и гасить сверхновые! Великомудрому и Сокровенному! – возгласил объявившийся рядом со статуей Божественной Плоти первосвященник в парадном облачении цвета вечернего неба.

Все, находившиеся в храме, миряне, служки и жрецы, опустились на колени.

Ларс молился, выученные с детства слова сами приходили на язык, но мысли витали далеко: зачем они нужны владыке Империума, что ждет их на Монтисе, или там не хватает своих людей? Божественная Плоть всемогуща и всеведуща, чужда обычных желаний, и чем ее не устроят полулюди или гомункулы в качестве слуг?

– Аве, Кесарь! – восклицал он вместе с остальными и краем глаза видел, что искренние слезы бегут по лицу тощего служки, замечал, как трясется в экстазе один из «избранных».

Голос первосвященника то громыхал, то обращался в журчащий поток, третий глаз полыхал, статуя время от времени начинала светиться, потрескивали свечи, и щекотал ноздри запах курений.

– Аве, Кесарь! Омен! – произнесли они в последний раз, и служба закончилась.

Ларс поднялся на ноги.

– Следуйте за мной, дети мои, – велел очутившийся рядом молодой жрец, носатый Марк, и повел «избранных» к боковой двери, а затем по лестнице – вниз, похоже, к той же ВПП, где Ларс вылез из карпентума полчаса назад.

– Что там будут с нами делать, не знаешь? – спросила рыженькая девушка, взяв его за локоть, и стало понятно, что она испугана до дрожи, до холода в пальцах.

– Не знаю, – ответил Ларс. – Откуда?

– Мы отправляемся служить, исполнять свой священный долг! – отчеканил высокий горожанин, тот самый, что трясся во время службы.

– Скорее мы отправляемся на погибель, – фыркнул полярник, сжимая кулаки. – Слышал о тех, кто вернулся с Монтиса?

– Ты не… – надменно начал горожанин, но наткнулся на бешеный взгляд обладателя черно-оранжевого комбинезона и отвел глаза.

– Все мы там сдохнем во славу Божественной Плоти, – безнадежно прошептал кто-то за спиной Ларса.

– Хватит болтать, – сказал обернувшийся Марк. – Празднословие – грех из опасных.

Разошлись створки, украшенные коронованным кулаком, и в лицо Ларсу ударил свежий ветер. Они вышли на взлетно-посадочную площадку, сбоку прилепившуюся к громадной пирамиде храмового комплекса, и открылась уходящая к горизонту панорама Аллюполиса, столицы Аллювии: серые столбы домов в тумане, пятна зелени и нависшее надо всем пронзительно-синее небо в белых облаках.

Фиолетовый карпентум Атрокса остался в стороне, их повели к стоявшей у самой ограды большой транспортной машине с тем же коронованным кулаком на борту.

– Поднимайтесь по одному и занимайте места, – приказал Марк, остановившись у трапа.

Когда Ларс приблизился, молодой жрец наклонился и шепнул:

– Первая категория означает, что ты годен для того, чтобы служить Божественной Плоти непосредственно в ее обиталище, во дворце, что построен тысячи лет назад для Мерцающего трона… Гордись!

Ларс кивнул, хотя гордости не испытал.

Поднявшись по трапу, он оглянулся, стараясь как можно лучше запомнить пейзаж Аллювии, вобрать в себя вкус ее воздуха, свет ласкового теплого солнца и упрямо прошептал:

– Я вернусь.

* * *

Боевая тревога застала Энхо на койке в кубрике для младших офицеров.

Он как раз собрался вздремнуть, когда в уши вонзился прерывистый звон, способный разбудить и мертвого, а сигнальная лампочка у изголовья яростно замигала.

– Вот хрень! – воскликнул хозяин соседней койки, долговязый и белобрысый навигатор Арвинд.

– Не хрень, а урги решили пощипать нас за задницу, – сказал Энхо и вскочил с койки.

Натянуть комбинезон, надеть на голову контактный шлем – дело секунд.

Еще несколько мгновений Энхо потратил на то, чтобы пересечь кубрик и оказаться у стены, сплошь состоявшей из узких глухих дверок с тест-панелью на каждой. Приложил правую ладонь к дверке, на которой имелась надпись «декII. сисII. Энхолиант эру Венц», и та бесшумно распахнулась.

Очутившись в крошечной кабинке, Энхо развернулся спиной, чтобы затылочная часть шлема вошла в углубление в стене. Щелчок возвестил, что контакт установлен, а хлюпанье и плеск дали понять, что карталлус начал заполняться атраментумом, черным, густым и вязким, как масло.

Он «съест» ощущение тела, совершенно ненужного в бою, и заодно убережет его от перегрузок и повреждений.

Атраментум достиг подбородка, Энхо глубоко вздохнул, давая жидкости проникнуть в рот и в легкие. Грудь сдавило, но неприятное ощущение через мгновение прошло, и он обнаружил себя висящим в сером тумане, среди вибрирующих серебристых струн, что тянулись во всех направлениях.

Младший декурион боевой системы два, иначе говоря, артиллерист, прибыл к месту службы.

«Эру Венц, ты опоздал!» – раскатился внутри головы голос командира третьей башни главного калибра, центуриона Прото.

«Виноват!» – отозвался Энхо, знавший, что спорить бесполезно.

«Давай, за дело, во имя всех имен Старого Тела», – велел Прото, используя развязное прозвище, с давних времен закрепившееся в армии для обозначения хозяина Империума.

Энхо, когда слышал его, внутренне напрягался – ему казалось неправильным, просто невозможным сочетать владыку тысячи планет, неисчислимых миллиардов человеческих тел и душ, Божественную Плоть с фамильярной кличкой, достойной разве что собаки.

Но традиции есть традиции, и никто не будет их менять ради какого-то декуриона…

«Есть!» – отозвался Энхо.

Усилием мысли он сдвинулся к ближайшему пересечению серебристых струн, обозначающих созданные инфоцентралью потоки данных. Когда оказался в их перекрестье, в голове возник монотонный гул, а перед глазами замелькали картинки – цифры, графики, куски огромных матриц…

На то, чтобы разобраться во всем, у Энхо ушло несколько секунд.

Данные, не относившиеся непосредственно к его работе, декурион отодвинул в сторону, все равно там не имелось и не могло иметься ничего нового – их турригер первого класса «Аспер», напоминавший небольшую гору из металла, вторую неделю барражировал на границах инсулы АХ-27, в тех местах, откуда местное светило выглядело звездой, чуть более яркой, чем остальные, а обитаемую планету, Аллювию, было вовсе не видно.

Рядом, «рукой подать», если судить по меркам пространства, находились другие транснависы Пятого легиона, и при желании Энхо мог «поймать» их метки в координатной сети, узнать скорость и курс каждого.

Сегодня, судя по боевой тревоге, случилось то, ради чего они сюда явились.

Прилетели урги, корабли чужаков только что вышли из перлаборации.

Пока обычные сканеры их не видят, чужаков «ведут» только из рубки дальнего обнаружения. От флагмана, турригера «Фидес», расположившегося на орбите местного газового гиганта, в стороны летят приказы, и Пятый легион, составленный из доброй сотни только боевых судов, начинает двигаться, менять конфигурацию, готовиться к бою…

Дело самого Энхо – проверить главный калибр их башни, его энергоконтуры и систему подачи зарядов. Понятно, что основную часть работы проделают анасимы, но их нужно проконтролировать, прогнать по нескольку раз, самому на время стать частью анасим-оболочки корабля.

Эру Венц ходил на «Аспере» год, с того момента, как вышел из стен Каструм Аетас свежеиспеченным армейским офицером, и он знал турригер отлично, от носового аплюстра до выброшенных далеко назад гравитационных капканов, предназначенных для стабилизации курса.

Он разбирался в том, как действует кристаллическая вероятностная решетка двигателя-ремуса, сколько энергии требует инфоцентраль и какими ремонтными ресурсами брони обладает корабль.

Энхо нравилось быть здесь, ощущать себя частью громадного, почти живого, пусть и неразумного существа, направляемого из неимоверной дали волей, намного превосходящей человеческую. Порой вроде бы в обычные, рутинные моменты его сердце пронзал благоговейный трепет, осознание того, что он, скромный декурион, исполняет приказы самой Божественной Плоти, является ее дланью!

В такие моменты он забывал об оставшейся на Монтисе родне, о ждущей там же Летиции…

«Так, что там с подачей обратного сигнала?» – поинтересовался Прото, вторгаясь в мысли Энхо.

«Порядок, – отозвался тот. – Но сейчас гляну еще раз».

Весь персонал, что обслуживает третью башню главного калибра, способную в минуту испепелить небольшой астероид, состоит из семи человек – четверо настройщиков из навтов, двое офицеров и командир.

И всего на «Аспере» наберется едва ли полторы сотни экипажа, большую часть его объема занимают разнообразные устройства – чтобы скользить через обычный космос и при этом не теряться в безбрежном пространстве, чтобы находить даже замаскировавшегося врага и уничтожать его, чтобы самим не быть такой уж легкой целью.

Энхо запустил анасим обратного сигнала, отправил полученные данные Прото…

…протестировал выводящую шахту, чистоту ее внутреннего покрытия…

…оценил готовность боезапаса, каждого заряда…

Все это он делал одновременно, ощущая себя бестелесным пауком или скорее осьминогом с множеством щупалец, на кончике каждого из которых находится рука с дюжиной пальцев, и любым из них можно шевелить, сгибать и разгибать, тыкать, куда нужно…

«Вот они», – сказал Прото, и только тут Энхо заметил, что в координатной сетке появились метки врага.

Урги как бы падали на инсулу АХ-27 сверху и намеревались, похоже, атаковать обитаемую планету: пять групп по три тяжелых декуррера, отнесенных пока к классу «Торнадо», хотя это все условно, с чем они имеют дело, станет ясно только в момент столкновения.

Надо еще учитывать пенетраторы, видимые, только когда они начинают лупить по тебе в упор.

Пока у врага слишком мало сил, чтобы тревожиться.

Но кто сказал, что это все?

И почему это не может оказаться отвлекающим ударом, а основной нанесут с другой стороны?

Энхо не мог проникнуть в мысли легата, находившегося на «Фидесе», но, судя по тому, куда и как двигался «Аспер» и вообще их когорта, именно им предстояло вступить в бой, причем довольно скоро – через час-полтора.

Мимо турригера скользнул дальний разведчик типа «Акула», а через мгновение исчез, растворился без следа – пошел навстречу врагу, задействовав все генераторы виртуальности и ноль-машины. Позицию чуть в стороне, как положено по всем канонам, заняла либурна прикрытия «Харибда», на палубах которого ждут своего часа десятки истребителей типа «Молния-22».

«Не отвлекаться, во имя всех имен Старого Тела! – напомнил о себе Прото. – Доклад через десять минут!»

Отчеты из башен уйдут к командиру боевой системы два, а тот доложит гортатору. Не пройдет и получаса, как огромный боевой механизм по имени «Аспер» окажется готов к бою.

Десять минут Энхо работал в бешеном темпе, а затем ему выпала небольшая передышка. В ожидании приказов осталось следить за начальной фазой космического боя, что похожа на балет лунатиков – метки в координатной сетке смещаются, ползут с обманчивой неторопливостью, корабли меняют курс и скорость, выбирая позицию…

Но зато когда сойдутся на расстояние удара, время будет измеряться пикосекундами.

«Что, поджилки трясутся?» – спросил Тильгер, второй офицер башни.

Он выслужился из навтов, нижних чинов, в армии провел столько лет, что о родной планете, заштатном мирке по имени Сагиетас, даже не вспоминал и о возвращении на родину не помышлял.

И в отличие от Энхо он побывал не в одном сражении.

«Немного, да сохранит нас Превознесенный», – признался эру Венц.

Неделю назад они уже столкнулись с ургами, но там все ограничилось тем, что отогнали разведчиков и главный калибр в дело так и не пошел. Именно сегодня, если враг не отвернет, станет ясно, чего на самом деле стоит декурион-артиллерист, имеющий за плечами подготовку и модификацию в Каструм Аетас, но при этом совершенно «зеленый», ни разу не обстрелянный…

Энхо слышал, что порой новички ломались.

Но он знал, что такого с ним произойти не может – он не посрамит ни наставников, ни предков, среди которых военным был каждый второй, а деяния отдельных эру Венцев оказались вписаны в исторические книги.

И все равно он волновался, думал, как покажет себя…

«Это ничего, – сказал Тильгер. – Если обосрешься, никто этого не заметит, завопишь от страха, никто не услышит, главное, делай, что должен, выполняй приказы четко, и все будет…»

Он осекся, и через мгновение Энхо понял отчего.

Меток вражеских кораблей стало больше, гораздо больше – еще десять предположительно тяжелых декурреров и два арбитрора «Цунами», которым турригер первого класса уступает в размере чуть ли не в три раза.

Да, теперь урги точно не отступят.

«Болтаете? – вмешался в разговор Прото. – Доклад принят, так что трепитесь на здоровье…»

Тильгер о чем-то спросил командира, тот ответил, но Энхо не слушал, он пытался понять, что сделает легат теперь, когда силы сравнялись – продолжит атаку или отведет корабли, займет выжидательную позицию?

Но нет, флагман не изменил скорости, а резервные когорты пошли быстрее…

Надо взять в клещи и уничтожить передовой отряд ургов, пока не подошли остальные.

«Боевая готовность – десять минут! – объявил Прото. – Накачка пошла!»

Энхо ощутил укол в копчик, затем еще один, в предплечье – анасимы и механика готовы к схватке, и теперь аппаратура карталлуса сделает так, чтобы заключенный в плоть мозг стал максимально эффективным.

В кровь впрыснут коктейль из стимуляторов и питательных веществ.

Часть органов насильственно «отключат», чтобы они не помешали, не отвлекли офицера в критический момент.

Организм полного человека не вынес бы такого насилия, он умер бы от отравления, но особые импланты и годы, проведенные в Каструм Аетас, подготовили Энхо к подобным нагрузкам.

Сердце остановилось, но затем начало биться вновь…

Печень болезненно запульсировала, судороги прошли по ногам…

Желудок сократился, в кишках возникла резкая боль, атраментум на мгновение показался очень горячим, но тут же стал обычным…

«Готов, эру Венц?» – спросил Прото.

«Готов», – ответил Энхо: голова была холодной и ясной, информационное зрение обострилось, а эмоции слегка пригасли, не до конца, но в достаточной степени, чтобы на них не отвлекаться.

«Тогда начали, во имя всех имен Старого Тела! Вперед!»

«Помилуй нас, Божественный Дух!» – буркнул Тильгер.

Первой в дело вступила ракетная башня, расположенная в носу турригера, и толчки, отдавшиеся по корпусу корабля, Энхо почувствовал, несмотря на атраментум. Заработали двигатели сложных и огромных, способных маскироваться и подкрадываться, преодолевать огромные расстояния «снарядов».

Станет большой удачей, если хотя бы один достигнет цели.

Такая ракета разорвет на части тяжелый декуррер и может вывести из боя даже арбитрор класса «Цунами».

Их когорта оказалась на фланге атакующей чаши, и «Харибда» подошла ближе, готовая выпустить истребители, вплотную придвинулась либурна-постановщик помех «Калиго-12», похожая на исполинское блюдце из металла.

«Залп! Координаты пошли!» – скомандовал Прото, и Энхо стало не до того, чтобы глазеть по сторонам.

Он делал свое дело, потоки сведений текли через его голову, не смешиваясь и не пересекаясь. Одновременно декурион чувствовал, как оживает ствол главного калибра, предназначенный с чудовищной скоростью метать сгустки энергии, виртуальные до того момента, пока они не попадут в цель.

Легкое гудение – заработал накопитель… поднялся распределитель.

Вспышка раз, два, три – выстрел…

Несколько секунд на перезарядку, и можно бросить взгляд на координатную сетку: урги рядом, в пределах астрономической единицы три «Торнадо», и нечто незнакомое, аналогичное по энерговооруженности… чужие снаряды мчатся навстречу, их атакуют истребители, короткие вспышки со всех сторон…

Новый выстрел, инфоцентраль сбоит, координатная сетка плывет.

Еще один, и еще.

Удар, пришедший изнутри, мешанина цветных вспышек перед глазами – по ним попали, и анасимы корабля повреждены, но через мгновение все восстанавливается, зато метка одного из декурреров исчезла.

И похоже, как раз того, по которому они стреляли!

«Не спать!» – рявкает Прото, и Энхо делает то, что должен, и ему почти не страшно.

Хотя «Калиго-12» превратился в груду обломков и подбитые истребители кувыркаются вокруг, а к «Асперу» упорно стремятся чужие ракеты, пенетраторы рядом, и многослойная броня пробита в десятке мест…

Новый выстрел!

Еще один…

А потом Энхо осознал, что жив, хотя и трясется от слабости, корабли ургов удаляются, а их турригер понемногу тормозит, и только скоростные целеры мчатся вслед за торопящимся уйти в перлаборацию врагом, что опасности больше нет, разве что сдохнуть от голода.

За каких-то полчаса его организм сжег чудовищное количество калорий.

«Нормально, – сказал Прото. – Повреждения по кораблю в норме, погибших двое. Отбой боевого режима через пять минут».

Их башня не пострадала, осколок пропахал боковину одного из стабилизаторов, но даже не дошел до внутреннего слоя брони.

«Эй, ты как?» – спросил Тильгер.

«Нормально», – отозвался эру Венц.

Пять минут прошло, и заработали насосы, откачивая жидкость из карталлуса. Кашляя, Энхо толкнул дверь, на дрожащих ногах выбрался в кубрик и обнаружил перед собой улыбающегося Арвинда.

Тот держал большую чашу из темного металла, а вокруг толпились младшие офицеры – в комбинезонах и шлемах, с потеками атраментума на лицах, изнуренные, но довольные.

– Это что, во славу Превознесенного? – спросил Энхо.

– У тебя сегодня состоялся первый бой, – сказал Арвинд, кровожадно ухмыляясь. – Кто его пережил, пощупал Галактику за вымя, глотает вакуум.

– Что там? – Эру Венц осторожно принял чашу, ощутив, какие холодные у навигатора пальцы.

Внутри обнаружилось нечто жидкое, темное и мутное.

– Вакуум, – ухмылки на физиономиях сослуживцев были ехидные. – Пей.

Энхо поколебался мгновение, затем отхлебнул, и ему показалось, что по затылку ударили молотком.

* * *

Переход от света к тьме оказался настолько внезапным, что Вальгорн невольно остановился.

Двери, через которые он только что прошел, бесшумно захлопнулись, и вокруг сгустился полный мрак. Возникло желание отключить зрение, отдать бразды правления другим органам чувств – он это умел, накатило бешенство, всегда возникавшее, когда он ощущал себя беспомощным, рука сама потянулась к висевшему на поясе виброклинку… выхватить, ударить на звук, на дуновение воздуха.

Но нет, не за этим он сюда явился… и Вальгорн с трудом, но сдержался.

Зажегся свет, такой тусклый, что глаза приспособились мгновенно, и он обнаружил себя в овальном помещении с высоким потолком.

– Хм?.. – мурлыкнул Вальгорн.

У завешенных гобеленами стен стояло четверо в ипсе-плащах, еще один расположился в центре, прямо напротив гостя – подобное одеяние не только скрывает внешность, оно еще искажает голос, поглощает запахи, скрадывает движения, убирая все признаки, по каким можно узнать человека.

Вальгорн мог только догадываться, с кем будет разговаривать.

Этого приглашения, встречи с людьми, у которых те же интересы, что и у него, он ждал пять лет, с того самого дня, как вступил на землю Монтиса и оказался под свирепым взглядом дядюшки, владыки Империума…

Ведь не может быть так, чтобы всех устраивала нынешняя Божественная Плоть!

Невероятно, чтобы никто не хотел появления в Некроурбисе новой гробницы!

Он сам, отпрыск правящей фамилии, лишь чудом уцелел два десятилетия назад, когда только занявший Мерцающий престол Нервейг приказал убить всех своих родичей, а кое-кого прикончил и сам. Мать Вальгорна, который был тогда мальчишкой, оказалась на Волюнтасе, среди варваров, и предпочла лишиться всего – статуса, состояния, даже гражданства, лишь бы выжить самой и сохранить сына.

Ей это удалось, и когда посланцы Божественной Плоти через пятнадцать лет нашли его двоюродного племянника, то гнев правителя Империума остыл, так что тот простил беглецов и позволил вернуться ко двору.

Вальгорн, явившийся из небытия, угодил в гадючью яму интриг, что всегда плетутся вокруг престола. И он сумел выжить, не обзавестись слишком большим количеством врагов, а кое-кого из них устранил… и заинтересовал тех, кто не против сменить хозяина Мерцающего трона.

«Приглашение» он получил три дня назад, со всеми возможными предосторожностями, но так наглядно, что сомнений не осталось – его потенциальные союзники обладают достаточной силой…

Вот только узнать бы, кто они!

Вальгорн заподозрил бы ловушку дядюшки, если бы за эти пять лет не изучил хорошенько его натуру. Если бы владыка Империума решил, что племянник его предал, он бы просто приказал его отравить, послал к нему одного из своих гомункулов-ликторов или устроил бы показательную казнь.

Хитрости и капканы – не в стиле Божественной Плоти, но зато в духе его фемины, так что лучше быть настороже.

– Мир тебе, принцепс, – невнятным, вибрирующим голосом произнес человек, стоявший в центре комнаты – только и понятно, что он низкорослый, а так даже не разобрать, мужчина или женщина.

И отчего-то возникает ощущение, что под плащом прячется хищная птица, сложившая крылья за спиной.

Использовано старое приветствие, явившееся из тех времен, когда Империум только создавался и титул Вальгорна, формально высокий, какой-либо власти не давал.

И то и другое – знак для того, кто может его уловить.

– Мир и тебе, незнакомец, – ответил Вальгорн, опуская ладонь на рукоять виброклинка.

Тоже знак.

Они должны понимать, что он им не особенно доверяет, и обязаны знать, насколько он опасен – на Волюнтасе пришлось нелегко, и он не зря провел двенадцать лет в Скола Анимус.

– Зачем прибыл ты к нам? – прошелестел человек в центре комнаты.

– Хороший вопрос, – Вальгорн усмехнулся. – Моя воля требует достойного приложения.

– Все чувствующее страдает во мне и находится в темнице: но моя воля всегда приходит ко мне, как освободительница и вестница радости, – сказал человек, цитируя одно из самых известных мест «Книги Заратустры», священного текста люциферитов. – Ты ищешь помощи?

Вальгорн насторожился – это учение хоть и не находилось вне закона в Империуме, но считалось еретическим, и его последователи большей частью встречались на диких, окраинных мирах или вовсе за границей, на варварских планетах вроде Волюнтаса…

Это тоже намек? Или?..

– В той же степени, что и вы, – проговорил он. – Способны ли мы стать союзниками?

– Сложный вопрос, и ответ на него ты сможешь отыскать в глубине собственной души.

Вальгорн ощутил раздражение – он был готов к игре словами, но не собирался тратить на нее слишком много времени. Захотелось шагнуть вперед, сорвать ипсе-плащ, посмотреть в лицо тому, кто стоит напротив, и если это подсыл «любимой» тетушки, то вонзить ему в брюхо виброклинок.

– Кто вы такие? – прорычал принцепс, чувствуя, как сужаются глаза и горячая волна проходит по лицу.

Мастера Скола Анимус научили его доверять чувствам, следовать им, использовать их как перила на скользких мостках жизни, и это варварское, не признанное среди граждан Империума учение не раз помогло Вальгорну выжить там, где погиб бы обычный человек или даже напичканный имплантами полумужчина…

Но сейчас – он ощущал это – полагаться на себя было слишком опасно.

– О, это знание ослабит нас и ослабит тебя, – ответил человек в центре комнаты. – Удовольствуйся тем, что мы готовы выступить на твоей стороне и сделать так, что ты окажешься на Мерцающем троне, а твой дядя и вся его семья отправятся на Обратную Сторону.

Это прозвучало даже слишком откровенно, на взгляд Вальгорна.

– Хм… ну да… – пробормотал он, гадая, с кем свела его судьба – с еретиками среди служителей Божественной Плоти, фрондой из высших офицеров или недовольными патрициями из старых родов?

Или с кем-то еще, ему неведомым?..

Не зря же прозвучала цитата из «Книги Заратустры»…

– Слова бессмысленны, в ход идут только дела, – сказал человек в центре комнаты. – Мы посмотрели на тебя, лишенного оболочки из статуса и обычной защиты, и остались довольны, но, чтобы окончательно убедиться в том, что ты тот, кто нам нужен, нам требуется твоя кровь и твое семя.

– Что? – Вальгорн отступил на шаг, удивление заглушило в его душе гнев и недоверие.

– Твое семя и твоя кровь, не простая, а кровь ангелов, что должна течь в жилах Божественной Плоти.

Это выглядело странно, такого принцепс не ожидал, но колебался он всего мгновение.

– Вот моя кровь. – Вальгорн вытащил из ножен виброклинок, бросивший на стены голубоватые отблески, и медленно провел лезвием по ладони так, что набухла темно-вишневая полоска.

– Благодарим. – Человек в центре повел рукой, и двое из стоявших у стен сбросили ипсе-плащи.

Красивые женские лица, затянутые в черное идеальные фигуры, матовая кожа, бледные губы, пустые глаза и белесые волосы – гомункулы, недочеловеки, как их только допустили сюда?!

Вальгорн раздул ноздри и брезгливо вздрогнул, когда одна из девушек прикоснулась к его ладони. Крошечный приборчик-анализатор «слизал» кровь розовым «язычком» и через мгновение издал тонкий писк.

– Все, как и должно, – проговорил стоявший в центре. – Теперь семя.

– Что, прямо здесь? – спросил принцепс, глядя на второго гомункула, что опустился перед ним на колени.

– Ничего, тот, кто стремится к власти, должен отбросить стеснение и забыть о брезгливости. Когда тебя подведут к Мерцающему трону и предложат сесть на него, ты же не спросишь: «Что, прямо здесь?»

Вальгорн дернулся от гнева, но стерпел – ради того, чтобы стать Божественной Плотью, можно вынести и не такое, и кто сказал, что союзников после победы нужно оставить в живых?

Он поднял голову, чтобы не видеть девушку-гомункула, и стиснул рукоять виброклинка.

Пальцы у нее оказались холодными, а вот губы – теплыми и очень умелыми. Негромко щелкнула застежка на брюках, и принцепс задышал чаще – его плоть, плоть здорового и сильного мужчины отреагировала на прикосновения так, как и должна была.

Он вздрогнул, а девушка поднялась с колен и невозмутимо сплюнула во второй анализатор. Лицо ее не изменилось, глаза остались пустыми и равнодушными, точно у огромной куклы.

Хотя в чем-то она и была не более чем куклой…

– Порядок, – сказал человек, стоявший в центре. – Ты есть тот, кто ты есть, – Вальгорн, отпрыск Менровии и Триллия, внук…

– Я знаю собственную родословную до Антея Основателя, создавшего поселение на Монтисе, – перебил его застегнувший брюки принцепс и указал на гомункулов: – Они выполнили свою роль?

– Да…

Виброклинок полыхнул голубым огнем, метнулся подобно молнии, Вальгорн шагнул вперед и тут же вернулся на место. Убрал оружие в ножны, и мигом позже на пол мягко рухнули два тела – обе девушки умерли мгновенно, пробитые острейшим лезвием сердца́ остановились.

По серым плитам потекла кровь, алая, похожая на человеческую.

Никто из людей в ипсе-плащах не шевельнулся, не издал ни звука.

– Ничего себе… ты хотел показать свою силу? – невозмутимо спросил тот, кто находился в центре.

– Хм, не только, – мурлыкнул Вальгорн, испытывая удовольствие хищника, вонзившего когти в жертву.

Человекоподобные твари касались его плоти, его сокровенных жидкостей и должны были умереть… Кроме того, он ощущал гнев, отвращение и ярость, и эти чувства нужно выбросить из себя, чтобы они не отравили дух и не разрушили душу…

Так будущего принцепса учили в Скола Анимус.

– Что дальше? – спросил он.

– Дальше мы запустим наш план в дело, он давно готов, – отозвался собеседник. – Ты жди сигнала и будь наготове.

Вальгорн криво улыбнулся – понятное дело, отпрыск Менровии и Триллия, потомок Антея Основателя, выросший на варварской планете и поэтому тупой, нужен им как марионетка, чтобы в нужный момент усадить ее на Мерцающий трон.

Ничего, пусть тешат себя иллюзиями, время разрушить их придет позже.

А пока он понемногу начнет собственную игру.

– Я буду, – сказал Вальгорн. – Но мне нужен залог, знак того, что пути назад нет.

– И какой же?

– Покажи мне лицо.

Стоявший в центре помещения человек поколебался мгновение, а затем осторожно снял капюшон ипсе-плаща.

Вальгорн моргнул, затем еще раз, пытаясь вместить в себя мысль, что его собеседник…

Да, у их заговора есть шансы.

– Иди с миром, принцепс, – капюшон вернулся на место. – Мы еще увидимся.

В этом Вальгорн не сомневался.

### Глава 2

> Страсти правят миром, правят людьми. И тот, кто смог подчинить их себе, подчинит все. Возьмем хотя бы гнев и ярость, придающие силы, служащие топливом для человеческой души.

> Кто умеет вызывать эти чувства у себя и других по собственному желанию – подобен богу.

> Изречения Скола Анимус.

> Запись 3472/2

Большой зал с огромными окнами, через которые видно темно-синее небо и изумрудные кроны деревьев, многочисленные двери, скользкий пол, где можно отыскать свое отражение и отражения находящихся рядом людей. Сладкая вонь дезинфекционного раствора, чужие, незнакомые звуки со всех сторон, неприятный на вкус, другой воздух, вызывающий першение в горле…

Ларс вот уже около часа находился на Монтисе.

Но все, что удалось увидеть – кусок эмпориума, и это помещение, куда их привели прямиком с транснависа. Сам перелет в памяти почти не отложился, зафиксировалось только ощущение мерзкой тошноты, скрутившее его дважды, во время взлета и посадки.

А в остальном было скучно и тоскливо, хотелось вернуться домой…

За «избранными» присматривали все время, и если не сам отец Марк, то один из его послушников. Они все как на подбор выглядели мрачными, огромными и суровыми, разговаривать отказывались, да еще и следили, чтобы подопечные не впадали в грех празднословия.

Индри, высокий горожанин из патрицианской семьи, чем-то возмутился, после чего мигом схлопотал епитимью в виде тысячи молитв, и большую часть перелета простоял на коленях, бормоча воззвания к Божественной Плоти.

Унцала, рыженькая девушка, продолжала поглядывать на Ларса, но он не обращал на нее внимания.

Не то время и не то место, чтобы разводить шашни.

Едва они вступили на Монтис, Унцалу вновь затрясло от страха, а полярника Рати скрутил приступ удушья. Отец Марк не обратил на это внимания и, оставив «избранных» на послушников, исчез в неизвестном направлении.

– Когда же все это закончится? – прошептала стоявшая рядом с Ларсом черненькая девица, чьего имени он так и не узнал.

Она не назвалась, а никто не спросил.

– Скоро, ох скоро, да помилует нас Божественная Плоть, – пробормотал Индри, с опаской покосившись на послушников.

Одна из дверей открылась, и в зал величаво вплыл толстый жрец с третьим глазом посреди лба. За ним показались подобострастно семенивший отец Марк и несколько мужчин в бурых комбинезонах.

Толстяк подошел ближе, и стало видно, что лицо у него все в складках и пятнах, губы брезгливо изогнуты, а на темно-синей сутане вышиты контуры ощетинившихся молниями золотых облаков.

– Так, – сказал он, останавливаясь и упирая руки в бока. – Откуда на этой неделе?

– С Аллювии, могущественный отец, – отозвался Марк.

Унцала задрожала сильнее, Индри на всякий случай поклонился.

«На этой неделе? – подумал Ларс. – Дюжина избранных каждые семь дней, причем всегда с разных планет? Да, миров в Империуме не перечесть, но для чего его хозяину такая прорва народа?»

– Вот как? – вяло удивился толстяк. – Давай отмечусь…

Пухлая кисть, чьи пальцы украшало множество ипсе-перстней, соприкоснулась с рукой отца Марка, где блестело единственное кольцо из металла, и Ларс понял, что произошла передача сведений о том, что «избранные» с Аллювии прибыли по назначению.

– Пятеро первой категории, – сказал жрец с облаками на сутане. – Очень хорошо. Следуйте за мной, дети мои.

Унцала всхлипнула.

– Да пребудет над вами благоволение повелителя нашего, – с улыбкой сказал Марк. – Завидую тем, кто увидит его во всей славе.

– Благословите на прощание, могущественный отец… спасибо… до свидания, – понеслось с разных сторон.

Ларс же рассматривал мужчин в бурых комбинезонах.

Они выглядели до странности одинаковыми, какими-то неживыми, равнодушными ко всему, что происходит вокруг. Похоже, толстяка сопровождали вовсе не люди, а гомункулы, не рожденные, а клонированные, выращенные из клеток создания, лишь напоминающие человека.

На Аллювии подобных существ было мало, и Ларс их никогда не видел.

Изготавливали их на Фонсе – промышленной планете, где находилось множество биофабрик. Болтали разное – что у них нет души, что они не чувствуют, не умирают, а перестают функционировать, как машины.

– Быстрее! – В голосе жреца в сутане с облаками прозвучало раздражение.

Отец Марк поднял руку на прощание, и «избранные» заспешили к двери.

Когда вышли из здания, вдали громыхнуло, и молния перечеркнула небосвод над горизонтом. Уроженцы Аллювии втянули головы в плечи – на их планете грозы случались редко, и были они слабыми, а здесь, похоже, собиралась настоящая буря; клубящиеся фиолетовые тучи плыли стремительно и низко, волочили за собой серебристый шлейф дождя.

Толстяк повел их к стоявшему неподалеку колесному транспортеру, чей борт украшал герб церкви. В лишенном окон кузове обнаружились мягкие кресла, а едва за Ларсом, что шагал последним, захлопнулась дверца, как по крыше забарабанил ливень.

Жрец с сопровождающими расположились в кабине.

– Знать бы, куда нас везут, – сказал Индри, когда мягко заурчал двигатель и машина тронулась.

– Ты думаешь, это знание тебе поможет? – Ларс пожал плечами.

Гром прозвучал над самой головой с такой силой, что показалось – раскололся сам Монтис, развалился на куски и осколки планеты сейчас поплывут в разные стороны, растворятся в черноте космоса…

Собиравшийся отвечать горожанин закрыл рот и отвернулся.

Ехали недолго, не прошло и половины стандартного часа, как транспортер остановился и люк открылся.

– На выход те, кто первой категории, – сказал заглянувший в кузов толстый жрец, недовольный и такой мокрый, словно купался в одежде. – Унцала Гардер Секунда, Ларс Карвер Примус, Индри эру Хандорг…

Еще в их компании оказалась молчаливая брюнетка и полярник Рати.

Ларс махнул остающимся, а выбравшись из кузова, мгновенно ослеп и оглох. Молния полыхнула рядом и словно выжгла глаза, гром набил уши колючей ватой, холодные струи потекли по лицу, хлестнули по макушке, по плечам и спине так, что он едва устоял на ногах.

– …лись, быстро! – донесся чей-то голос, и его хлопнули по плечу.

Ларс сделал несколько шагов вслепую, и только после этого зрение к нему вернулось.

Они шли по исполинскому, вымощенному черными плитами двору, справа и слева поднимались зубчатые стены, за спиной оставались ворота, к которым выруливал транспортер. А впереди, на фоне грозового неба, поднималось самое большое здание, какое он когда-нибудь видел.

Громоздились светящиеся башни, торчали шпили, блестела мокрая черепица, напоминавшая чешую исполинского крокодила, и пастью выглядело крыльцо с нависшим над ним козырьком. Многочисленные окна пылали недобрым светом, синим и алым, и бесчинствующая буря была не в силах повредить громадному монстру из камня и стали.

– Ну и дождище, такого на Нашей Стороне сто лет не видали! – воскликнул толстяк, очутившись на крыльце.

Двери распахнулись, за ними обнаружился просторный вестибюль.

Свет ламп под потолком показался слишком ярким, так что Ларс невольно поднял руку, прикрывая глаза.

Стена напротив дверей ушла вверх, и в вестибюль шагнул пожилой мужчина с седой бородкой. Колыхнулась его сутана, такая же, как у толстяка, но с алыми, а не желтыми облаками, блики побежали по высокому головному убору, похожему на яйцо болотного страуса, вспыхнул на миг третий глаз.

Следом двигались несколько жрецов помоложе и двое преторианцев в знаменитой лорика сквамата, «чешуйчатой броне», цвета серебра и шлемах с гребнями, с надменными лицами, со странгулорами и виброклинками на поясах.

– Я заждался тебя, Гай, – сказал пожилой голосом мощным и глубоким, и в углах вестибюля задрожало эхо.

– Я мчался как мог, могущественный отец, – залопотал толстяк, раз за разом кланяясь. – Но их транснавис задержали на орбите, там случилась какая-то проволочка с таможней инсулы…

Пожилой обладатель бородки и головного убора скользнул по «избранным» холодным взглядом, и Ларс поежился – для этого человека и он сам, и его товарищи были ничем, меньше чем гомункулами, пылью на обочине, каплей дождя, что разбилась о землю далеко в стороне.

– Ладно, во имя небесной справедливости, до начала церемонии у нас есть полчаса, – сказал пожилой властно. – Ты должен переодеть, вымыть и приготовить их, Гай… а о твоем наказании я подумаю позже.

И, развернувшись, он зашагал обратно.

Свита поспешила следом.


Грохот барабанов где-то рядом, но где – непонятно, то ли снизу, то ли сверху, а может быть, сбоку, и в ритме с ним пульсирует сердце, гонит по жилам страх, не согревающий тело, и по спине бегут мурашки. Под ногами – холодный песок, пахнет благовониями, потом и кровью, и прямо в глаза бьет свет, желтый, беспощадный. Рядом трясется Унцала, бормочет молитву Индри, тяжело, надсадно дышит Рати, грызет ногти не назвавшая себя брюнетка.

В первый момент, когда их, вымытых, натертых ароматным маслом и облаченных в белые балахоны до пола, такие тонкие, что просвечивает кожа, втолкнули сюда, Ларс решил, что за кругом из песка ничего нет.

Но затем глаза привыкли, и он увидел…

В три стороны амфитеатром поднимаются скамьи, и на них сидят люди – темные безмолвные силуэты. С четвертой – упирающееся в стену возвышение, и на нем огромное кресло, сложенное из тысяч драгоценных камней, здесь алмазы, изумруды, топазы, рубины и прочие камни, каким он не знает названия, они мягко переливаются, по ним бегают волны света, скачут тысячи разноцветных искорок.

– Мерцающий престол, – прошептала безымянная брюнетка. – Как красиво…

На нем сидели двое, но лиц их разглядеть Ларс не смог, только очертания фигур – мужской и женской. Различил, что по периметру освещенного круга тоже стоят люди: очень высокая женщина с седыми волосами, облаченная в алое, огромный, за два метра мужчина в облачении преторианца, но не серебряном, а золотом, и с перьями на гребне шлема, еще один, изящный и невысокий, с бритой головой, с ухмылкой хищника и цепким взглядом, двое стариков, горбатый карлик…

Барабаны ударили вновь, с такой силой, что пол вздрогнул и Мерцающий престол вспыхнул.

– Аве! – воскликнул сидевший на нем мужчина, вставая, и голос его прозвучал как гром недавней грозы.

– Аве, Кесарь! – отозвались все, кто был в зале, и Ларс упал на колени прежде, чем осознал, что делает: его тело сделало это само, помимо веления рассудка, а сердце затрепетало, как попавшая в ловушку рыба.

Что-то случилось со зрением, оно помутилось, а проморгавшись, уроженец Аллювии обнаружил, что в песчаном круге появились еще люди: трое жрецов Божественной Плоти, двое молодых и один пожилой, тот, что с седой бородкой, а позади «избранных» встали четыре преторианца.

Но глядел Ларс только туда, где по ступеням Мерцающего трона спускался коренастый мужчина, облаченный так же, как статуи Божественной Плоти в храмах, – подпоясанная туника, открывающая ноги, короткие сапоги-калиги и переброшенный через плечо плащ-палудамент.

– Я есть плоть и кровь своего народа! – объявил мужчина, и престол заполыхал вновь, а бивший сверху свет погас.

– Ты есть! – эхом донеслось со всех сторон.

Пожилой жрец, тот, что с бородкой, вытащил из ножен на поясе изогнутый нож, и на песок упали голубоватые отблески. Двое его помощников шагнули к «избранным», и схваченный за плечи Индри оказался стоящим.

Треснул балахон, обрывки полетели в сторону.

– Причастимся же! – объявил тот, кто спустился с Мерцающего трона.

– Во славу Империума! – мощным голосом воскликнул жрец с бородкой, и вскинутый нож ярко вспыхнул.

Помощники ловко опрокинули Индри на песок, и лезвие с хрустом вошло в его грудь.

– Нет! – воскликнула Унцала и попыталась вскочить, но стоявший позади преторианец не дал ей этого сделать.

Зрение у Ларса вновь помутилось, а когда вернулось, он увидел, как лежащее тело разделывают в три пары рук, и кровь хлещет на песок потоками. Один из младших жрецов извлек из-под сутаны чашу и деловито наполнил ее красной жидкостью, другой водрузил на блюдо еще трепещущее сердце.

– Плоть и кровь! – воскликнул старший служитель, подавая посудину хозяину Мерцающего трона.

Тот принял ее двумя руками и осушил в один глоток.

– Аве! – проревел он, и вонзил крепкие зубы в сердце Индри, выдирая из него кровоточащие куски.

Жрецы резали труп, ломти мяса летели в стороны, и сидящие на скамьях люди хватали их. Чавкали, давились, но жрали человечину так, словно она была самым редким кушаньем Империума.

– Аве, Кесарь! – крики звучали нестройно, вразнобой, будто зрители внезапно опьянели.

Ларс и сам чувствовал одурение, вяжущую слабость в мозгу, невозможность поверить, что все это происходит на самом деле – жрец Божественной Плоти, роющийся в животе Индри, забрызганная кровью борода, женщина на троне, с улыбкой откусывающая от печенки, зрители на скамьях, что обгладывают кости, и все это в неверном, мерцающем свете престола и виброклинков.

Обезображенные останки утащили прочь, место высокого горожанина заняла безымянная брюнетка. Служитель с седой бородкой отрезал ее грудь и вручил хозяину Мерцающего трона, и только затем вонзил нож в горло непрерывно визжавшей девушки.

Владыка Империума с наслаждением впился в женский сосок, разгрыз его, как орех.

– Нет, нет… это бред… – прошептала Унцала.

«Теперь понятно, для чего ему столько «избранных» с разных планет, – подумал Ларс, вспоминая свои мысли в космопорту. – Такое жертвоприношение раз в неделю… Плоть и кровь народа… Надо бежать отсюда…»

Но едва повернул голову, как увидел, что преторианец стоит рядом и следит во все глаза, чтобы будущий деликатес не взбрыкнул.

Нет, с этим здоровяком ему не справиться, а значит… остается только умирать.

Рати попытался вырваться из рук жрецов, но его оглушили, затем привели в себя и только после этого убили.

– Сердце народа бьется в моем сердце! – прокричал хозяин Мерцающего трона, вскидывая обагренные руки.

Толпа отозвалась даже не криком, а полувоем-полустоном экстаза, и Ларсу вновь стало дурно, перед глазами все поплыло, захотелось немедленно проснуться на Аллювии, у себя дома…

Дома, который он больше не увидит, куда он не вернется.

Не выполнит обещание.

– Аве, Кесарь! – пронзительно завопили рядом, и Ларса схватили под руки, подняли на ноги.

Он сжал зубы – только не закричать, не показать своего страха…

Треск ткани, влажный воздух коснулся обнаженного тела, последовал толчок, и шершавый песок оказался под спиной. Взлетела худая, перевитая венами старческая рука с виброножом, и теперь нужно не закрыть глаза, смотреть до последнего, до момента встречи с Обратной Стороной…

– Стойте! – Прозвучавший голос был женским, он перекрыл рев сотен глоток.

Вскинутый клинок замер, Ларс поднял глаза.

Очень высокая женщина с седыми волосами, облаченная в алое, вступила на песок и пошла к ним.

– Как ты смеешь, ведьма! – взвизгнул пожилой жрец, и лицо его исказила ярость. – Здесь, в жертвенном круге, власть понтификов, моя власть, и ты не смеешь вмешиваться в ритуал!

– Опасные слова, Луций, – сказала женщина. – В Империуме один источник власти.

– Что там у вас? – недовольно поинтересовался владыка Мерцающего трона.

Ларс замечал десятки обращенных на него взглядов, любопытных и равнодушных, полных алчной кровожадности и благоговения, но лица всех сидевших на скамьях сливались для него в одно.

Тупое, самодовольное и злое.

– Мой государь, я вынуждена была вмешаться, – произнесла женщина, склоняя голову. – Здесь чуть не пролили самое ценное, что только можно себе представить, – кровь ангелов.

Луций вытаращил глаза, челюсть его отвисла, кто-то удивленно ахнул.

– Точно? – спросил хозяин Империума. – Хотя да, в таких делах ты, Альенда, не ошибаешься… Отпустите его. Карелус, отведи парня куда-нибудь и позаботься о нем, позже разберемся…

Хватка на руках и ногах Ларса исчезла, затем его подняли.

Он увидел полные ярости и ненависти глаза изящного мужчины с бритой головой, бородкой и взглядом хищника. В следующий момент рядом оказался горбатый карлик, и стало не до того, чтобы глазеть по сторонам – его повели прочь, и пришлось уделить внимание ногам, они заплетались и подкашивались.

Выйдя из жертвенного круга, Ларс оглянулся.

Обнаженная Унцала лежала там, где он находился всего минуту назад, рыжие волосы ее казались сделанными из медной проволоки, а в обращенном ему в спину взгляде читалась обреченность…

Боль пронзила сердце, подобно ножу для жертвоприношений.


Запах пыли, обволакивающий, подобно надетому на голову мешку из плотной ткани, приглушенные шаги где-то вдалеке и тупое оцепенение, при котором нет сил даже поднять голову. Неудобный, колючий плащ, шнурком обхваченный вокруг горла, небольшая комната, тусклый светильник на стене, скамьи вдоль стен, широкие и очень жесткие.

Ларс сидел на одной из них, тупо глядя перед собой.

Он выжил, не стал жертвенным мясом во славу Божественной Плоти… но почему, что это за «кровь ангелов», позволившая ему остаться в живых, хотя там, в круге из песка, погибли и Рати, и Унцала?

Они умерли, а он почему-то остался.

Может быть, теперь он сможет вернуться на Аллювию, если, конечно, не выяснится, что все это хитрый трюк, утонченное издевательство, и его не поволокут обратно, лишь подразнив иллюзией спасения…

Мысли ворочались с трудом.

Шаги прозвучали ближе, и в комнату заглянул горбатый карлик, названный Карелусом: тонкие губы, острый нос, желтые, птичьи глаза разного разреза, один круглый, другой обычный, и в них светится острый ум.

– Сидишь? – спросил он, пошевеливая пальцами в ипсе-перстнях и глядя на уроженца Аллювии со странным, почти враждебным интересом. – Но ничего, скоро уже.

Горбун не ушел, так и остался стоять в дверном проеме, и вскоре Ларс уловил новые шаги – тяжелые, уверенные. Подняв голову, увидел, что Карелус согнулся в поклоне, а в комнату входит мужчина, не так давно сошедший с Мерцающего трона, чтобы пить кровь и есть сырое мясо.

Одежда владыки Империума была забрызгана алым, рыжая борода от уха до уха местами слиплась, а маленькие темные глазки угрожающе смотрели из-под тяжелых надбровных дуг.

Следом за ним шагали двое мужчин в облегающих комбинезонах из разноцветных клиньев, в белых улыбающихся масках, в шапках с раздвоенным верхом, напоминавшим два изогнутых толстых рога, и при взгляде на этих людей по спине Ларса побежал холодок, ему захотелось спрятаться.

Поспешно вскочив, он согнулся в поклоне, только чтобы не видеть жутких улыбок.

– Почтительность – это хорошо, – сказал рыжебородый, Нервейг Девятый, Божественная Плоть, хозяин Мерцающего трона, повелитель разбросанного по тысячам планет человечества.

– Альенда, подойди, – велел он.

Мягкое шуршание возвестило, что приблизилась седая женщина в багряном, как уже сообразил Ларс, сивилла, воспитанница таинственной Антрум Ноктурна с планеты Арканус. Рискнув приподнять голову, он обнаружил, что в комнату вошел жрец Луций с седой бородкой, запачканной в крови, огромный преторианец в золотом панцире и еще одна женщина, изящная и хрупкая, в белом одеянии.

– Так ты утверждаешь, что в жилах этого жилистого говнюка течет кровь ангелов? – спросил владыка Империума.

– Да, мой государь, – сказала Альенда.

– Точно?

– Вы же знаете, что мой дар не дает мне возможности ошибаться.

Сивиллами могли быть только женщины, и что именно с ними делали, как готовили в Антрум Ноктурна, за его пределами не знал никто. Но прошедшие многолетнее и суровое обучение обретали необычные способности – они видели сокрытое, разбирались в тайнах, могли заглядывать в грядущее и изменять настоящее.

Они никогда не стремились к власти и все же ею обладали.

В столице Аллювии имелась миссия Антрум Ноктурна, и услуги тамошней сивиллы стоили непомерно дорого, хотя порой она отказывалась от громадных денег, а иногда помогала людям просто так. Среди болотных фермеров не зря ходила пословица «темный, как замыслы сивиллы».

– Но откуда, чтоб мне провалиться в задницу первопредка? – Нервейг хмыкнул и почесал в затылке.

– Это невозможно, мой государь, – сварливым голосом произнес жрец. – Он с Аллювии…

– Луций Каелум, – голос владыки Империума звучал спокойно, но в нем чувствовался гнев. – Если ты еще раз заговоришь без позволения, то распростишься с местом верховного понтифика, а возможно, и с жизнью.

Служитель Божественной Плоти поклонился, лицо его стало белым, точно маска одного из телохранителей, а третий глаз поблек, слился с кожей.

– С Аллювии? – Нервейг хмыкнул еще раз. – Не помню, чтобы там была родня… Надо разобраться. Овиго?

– Мой государь, в инсуле АХ-27 сейчас беспокойно, корабль послать невозможно, – почтительно сказал огромный преторианец.

– Ну ничего, мы подождем. Пусть парень живет во дворце. – Владыка Империума глянул на горбуна: – Карелус, устрой его, а ты, Альенда, выясни все, что получится, а когда появится возможность, немедленно требуй у доблестного префекта претория самый скоростной из целеров.

– Да, мой государь, – это было сказано на три голоса: горбуна, сивиллы и огромного воина.

Раздался шорох удаляющихся шагов, и Ларс с облегчением распрямился.

Изящная женщина в белом на миг задержалась у двери, разглядывая его, ее узкое лицо озарила улыбка.

– Пойдем, устроим тебя куда-нибудь, – сказал горбун, когда они остались вдвоем. – Как тебя звать?

– Ларс. А кто это был?

– О, ничего себе, а ты глазаст… – Карелус задумчиво почесал подбородок. – Фемина, супруга Божественной Плоти.

– Нет, тот, который стоял рядом с вами во время жертвоприношения, бритый, с бородкой и косичками на затылке. – Перед внутренним взором Ларса встал невысокий мужчина с повадками хищника, что смотрел на него с такой ненавистью.

– А это Вальгорн, принцепс крови, – сказал Карелус с некоторым удивлением. – Ничего, со временем ты всех узнаешь. Вот я, например, дворцовый управитель, и от меня зависит, где ты будешь жить, что есть, на чем спать… сам понимаешь, что это вещи важные.

– Понимаю, – кивнул Ларс.

– И называть ты меня должен, как положено, – это прозвучало уже раздраженно. – А именно – мой господин.

На это уроженец Аллювии только засопел – раз уж он не погиб, надо приспосабливаться, как-то выживать дальше… чтобы в конечном итоге вернуться домой. Но даже для этого он не будет называть «господином» горбатого урода, по крайней мере пока.

* * *

Корабельный храм на «Аспере» выглядел, честно говоря, уныло.

Но Энхо здесь нравилось, особенно во время больших служб, когда отец Тит надевал парадную сутану, а из ниши выкатывали изваяние Божественной Плоти высотой под потолок.

Хозяин Империума стоял, вскинув правую руку, точно благословляя своих воинов, и от его сурового, но в то же время ободряющего взгляда теплело на душе.

Сегодня служба была обычной.

– …истинная Плоть претворится в Кровь, текущую в наших телах, наполнит храбростью сердца верных, позволит отогнать замыслы темные и одолеть врага, – шептал Энхо знакомые с детства слова, и то же самое делали стоявшие рядом офицеры и столпившиеся у задней стены навты.

Он знал, что многие ходят сюда по обязанности, но сам посещал храм с удовольствием – здесь он чувствовал свою причастность к огромной мощи, что объединяет все человечество и способна двигать звездами, ощущал, что живет не просто так.

– Аве, Кесарь! – воскликнул, заканчивая службу, отец Тит, и его возглас повторили все.

Энхо подошел за благословением, поклонился изваянию Превознесенного, чувствуя, что оно смотрит именно на него, и заспешил к выходу: до вахты два часа, надо хотя бы немного отдохнуть, а то накопившаяся за время боя усталость пока никуда не делась, да и тупая боль, поселившаяся в затылке после глотка «вакуума», еще не прошла.

Узким тоннелем – к лифтовой площадке, и на два уровня вниз, к кубрику для младших офицеров.

– А, вот и ты, – сказал Арвинд, стоявший около своей койки.

Он сменился с вахты только что, выглядел заторможенным и вялым.

– Могу сказать то же про тебя. – Энхо улыбнулся. – Как все прошло?

Он присел на корточки и открыл дверцу тумбочки, на которой рядом стояли портрет улыбающейся Летиции и парадное изображение владыки Империума в броне штурмовика Второго легиона.

Эру Венц держал его здесь, несмотря на шуточки других офицеров – он ощущал, что служит Божественной Плоти, что является исполнителем ее воли и готов отдать жизнь ради хозяина Мерцающего трона.

– Нормально, хотя и тяжко, – ответил навигатор. – Новый курс с частотной перлаборацией рассчитывали.

Под носом у него виднелись потеки запекшейся крови – признак того, что во время нахождения в карталлусе офицер пережил перегрузку и даже тренированный, усиленный имплантами организм с ней не справился.

– Неужели уходим? – Энхо вытащил полотенце, надо для начала сполоснуться.

– Всем легионом.

– Так что, мы оставляем Аллювию без прикрытия? – Эру Венц глянул на друга удивленно.

– Мне не доложили, – пожал плечами Арвинд, и видно было, что и он озадачен.

– Кто-то должен явиться нам на смену, – сказал Энхо. – Обязательно, ведь урги рядом.

Он собирался добавить, что враг хоть и потрепан, но не разбит и наверняка попробует захватить инсулу АХ-27 еще раз, но не успел – в ушах тонко запищало, а сигнальная лампочка у изголовья замигала зеленым.

– Это что, тебя к гортатору? – недоуменно спросил Арвинд, он-то переданный через ушные импланты вызов слышать не мог.

– Похоже на то, – пробормотал Энхо, швыряя полотенце на койку. – Я побежал.

– Давай! И удачи! – бросил навигатор уже в спину поспешившему к выходу из кубрика другу.

Тот лишь махнул в ответ.

Вновь к лифтовой площадке, дальше на самый верх, туда, где находятся помещения для старших офицеров… отсюда коротким коридором, что разветвляется на два, и остановиться у обычной для турригера двери – низкой, с закругленными углами… наскоро пригладить волосы, проверить, все ли в порядке с обмундированием, и только после этого постучать.

За неаккуратность можно и наряд схлопотать.

– Заходите, эру Венц, – донеслось из-за двери, и она бесшумно отъехала в сторону.

Энхо переступил порог.

Гортатор, стройный, подтянутый, несмотря на почти шестьдесят, стоял у стола и разглядывал висевшую над ним карту, что изображала инсулу АХ-27 и ее ближайшие окрестности. Был он сед, невысок и мог «похвастаться» лицом, разделенным на две части, наполовину смуглым, наполовину серым – напоминание о давнем бое, когда молодой офицер получил ожог, а новая кожа отчего-то плохо прижилась.

За глаза командира «Аспера» называли «Янусом» и болтали, что он видит и то, что творится у него за спиной.

– Декурион эру Венц по вашему приказанию прибыл, – доложил Энхо, вытягиваясь по стойке «смирно».

– Вольно, – сказал гортатор, поворачиваясь.

Грубый шов, лежащий там, где матовая серая кожа, выглядевшая неживой, состыковывалась с обычной, появлялся из-под волос, проходил между бровями, по носу, упирался в верхнюю губу и продолжался от нижней. Создавалось впечатление, что перед тобой не одно, а два разных лица, неровно сшитых между собой, и поначалу смотреть на такое было неприятно.

Но за год Энхо привык.

– Поздравляю, вы достойно выдержали первый бой и безобразное испытание «вакуумом», – проговорил гортатор.

– Служу Империуму, – по-уставному отозвался эру Венц, но по горячей волне, пробежавшей по лицу, понял, что краснеет.

Хлебнув предложенного Арвиндом пойла, он отрубился на пару минут и пришел в себя на полу с жуткой головной болью и ощущением, что сожрал без хлеба бочку машинного масла.

Если это назвать «достойно»…

– Я не шучу. – Губы гортатора тронула слабая улыбка. – Известны иные случаи. Некоторые отказываются пить, другие, не привыкшие к столь крепкому и неочищенному алкоголю, скажем так, оскверняют кубрик рвотными массами или творят разные безобразные дела.

Энхо стало чуток полегче – он хоть и спрашивал насчет испытания, никто толком так и не объяснил, что с ним и как, его хлопали по плечу и поздравляли, отвечали, что все в порядке, но и только.

– Кроме того, за первый бой полагается нашивка, как вы знаете, – продолжил Янус. – Сегодня же в штаб армии уйдет представление, а когда мы прибудем в инсулу Монтиса…

Эру Венц с трудом удержался от удивленного восклицания – как, их легион отводят не на базу-эмпориум, расположенную на одном из спутников Саксума, им предстоит прыжок к столице?

Но зачем, во имя всех доблестей Превознесенного?

Ведь охрана инсулы ПР-33 возложена на корабли преторианцев, и обычным армейским там делать нечего!

– …не забыл, что вы родом со столичной планеты, – гортатор говорил так же ровно, – и постараюсь выхлопотать для вас увольнительную на несколько дней, хотя это будет зависеть от того, как долго мы там пробудем.

– Служу Империуму! – воскликнул Энхо и уже тише добавил: – Разрешите вопрос, гортатор?

– Не разрешаю, – гладкий лоб Януса пересекла единственная морщина, легла поперек шва. – Мне, как и вам, декурион, могут быть не очень понятны приказы командования, но это не значит, что их не нужно выполнять. Можете идти, эру Венц, и я надеюсь, что все детали этой беседы останутся между нами?

– Так точно, – отозвался Энхо.

Он вышел в коридор, а перед лифтом на мгновение остановился, чтобы привести в порядок мысли, – он увидит мать и отца, вернется в родной дом, встретится с Летицией, а ведь последний раз они гуляли вместе полгода назад, когда он был в отпуске… это же случилось так давно!

А то, что они уходят из инсулы АХ-27 и, похоже, что оставляют ее ургам – командирам виднее.

Энхо всего лишь простой декурион.

Но мысль эта не принесла успокоения, и когда эру Венц вернулся в кубрик, на душе у него было гадко, он ощущал себя дезертиром, что опозорился, показав врагу спину.

* * *

Пушистый паук-стрекотун двигался медленно, то и дело меняя цвета – оливковый, золотистый, молочно-белый, – время от времени он повизгивал, негромко, очень мелодично. В соседнем отсеке пульсировал огромный шар булавочника с планеты Арундо, и пахнущие медом золотистые «снежинки» летели от него вверх, кружились и падали обратно.

– Чем недоволен мой государь? – произнес тихий голос за спиной у Нервейга, и острые зубки вонзились ему в плечо.

Она, как всегда, подкралась неслышно, воспользовавшись тем, что он засмотрелся.

– Откуда ты знаешь, что я недоволен? – спросил он, поворачиваясь.

Эльтирия, облаченная в нечто розовато-просвечивающее, улыбнулась.

– Когда все в порядке, ты не обращаешь внимания на моих животных, – проговорила она, фемина, половинка Божественной Плоти, обладательница собственных храмов на десятках планет. – Если же тебя что-то гнетет, то начинаешь ходить от отсека к отсеку, бормотать и таращиться то на одну тварь, то на другую.

Громадный перистиль, где они разговаривали, больше напоминал зверинец – прямо из пола росли деревья, по стенам карабкались лианы, там и сям золотистое дрожание отмечало стенки силового поля. Разноцветные птицы порхали под высоким потолком, с разных сторон доносился писк, визг и чириканье.

– Точно. С тобой не поспоришь, – пробурчал Нервейг.

Эльтирия озорно сверкнула огромными голубыми глазами и хлопнула в ладоши.

– Вина, – бросила она появившейся рядом служанке.

Та бесшумно исчезла, словно растворилась в воздухе, но через мгновение появилась вновь. На низком столике, расположенном у отсека с прыгающими тварями, похожими на мохнатых жаб, будто сам собой возник кувшин с высоким горлышком, два серебряных бокала и блюдо.

Нарезанный тонкими ломтями сыр, дольки фруктов, печенье из целлийской пшеницы.

– Присаживайся, мой государь, – сказала фемина. – Поговорим.

Нервейг опустился в скрипнувшее под его тяжестью кресло, небрежным жестом отослал служанку. Отхлебнул прямо из горлышка и, удовлетворенно причмокнув, разлил напиток по бокалам.

Здесь, в личном перистиле фемины, у стола, поставленного под ветвями дрожащего дерева с Таэды, их не смогут подслушать, даже установив крошечные микрофоны в мебели или посуде. Помешает шелест серебристой с прозеленью листвы, резкие крики мохнатых жаб, стенки силовых полей, расположенные так, что создают глушащее само себя псевдоэхо.

– Задница мира, я ощущаю противодействие, на самой грани… – сказал Нервейг, теребя браслет транслятора. – Едва могу почуять его, словно кто-то копошится во тьме за пределами зрения, пытаясь опутать меня паутиной… и сколько я ни силюсь, не вижу, кто это, и движение мое ограничено…

Он был потомком Антея Основателя, почти два десятилетия сидел на Мерцающем троне и не зря именовался Божественной Плотью – чувствовал многое, недоступное простым смертным, и в первую очередь то, что творилось рядом и имело отношение к его собственной власти.

– Вальгорн? – спросила Эльтирия. – Хотя не думаю, принцепс боец отличный, один на один справится с любым из твоих ликторов, но примитивен, как те варвары, среди которых он прожил так долго, и для интриг не годится.

Нервейг изогнул бровь и хмыкнул.

– Вряд ли справится, – проговорил он. – Ты ведь таскала его в постель?

Фемина кивнула, голубые глаза ее остались ясными, губы изогнулись в улыбке.

– Ну и как?

– Великолепно, мой государь. – Эльтирия облизнулась, как львица после трапезы, и подмигнула супругу.

Нервейг фыркнул.

– Надо будет тоже поиметь его при случае, – сказал он.

– Тебе не понравится. – Она взяла с блюда ломтик сыра и неторопливо откусила. – Ты любишь более крепких, мускулистых мальчуганов… Хотя давай вернемся к делу.

– Точно. – Хозяин Империума отхлебнул еще вина. – Вальгорн думает, что он хитер и скрытен, но за ним следить просто. Он встречался с Овиго, но тот слишком мне предан и знает, что от меня ничего не скроешь, поэтому он отказался от предложений и доложил о той беседе.

– А ты уверен, что он так же предан, как ранее, и сказал тебе все? – Эльтирия посмотрела прямо на супруга, и он ничего не смог прочитать в ее безмятежном взгляде: скрытная, хитрая и умная, опасная, как сотня воинов, настоящая фемина. – Поступки, совершенные давно, в счет не идут, а люди меняются…

– Точно не могу сказать, и эти сомнения меня тревожат. – Нервейг сжал кулаки. – Хотя Вальгорн вообще не представляет проблемы, он более не нужен, и можно в любой момент его казнить.

Два десятилетия назад, только взойдя на Мерцающий трон, он приказал лишить жизни всех своих родичей, включая мать, – шаг сколь жестокий и рискованный, столь и необходимый: правитель должен быть один, и никто не смеет даже притязать на то, чтобы встать с ним рядом.

Убитые братья, тетки и племянники иногда снились ему – стояли и смотрели, одобрительно кивая, и у каждого было аккуратно перерезано горло так, что получался второй рот, и из него текла густая кровь…

В тот день отличился Овиго, ставший потом префектом претория.

Позже Нервейг обнаружил, что какие-то родичи все же нужны, чтобы продолжить династию, если сам он умрет бездетным, и поэтому найденного на Волюнтасе Вальгорна приказал оставить в живых и привезти ко двору. Но затем Эльтирия дважды разрешилась от бремени, у него есть кому передать власть, и принцепса можно убрать с доски.

– Тогда кто? Сенат? – продолжала допытываться она. – Хотя нет – это сборище выживших из ума престарелых патрициев способно только болтать… Сивиллы?

– Альенда на Монтисе одна. – Он махнул рукой, отгоняя назойливую крохотную птаху, похожую на свистящий изумруд, что пыталась усесться на плечо Божественной Плоти. – Я изгнал всех прочих, и, хотя у нее есть послушницы, в одиночку много не сделаешь. Да и чем я им мешаю?

– Церковь во главе с нашим любимым Луцием? – это имя фемина прошипела. – Какая им разница, кто занимает Мерцающий престол, главное, чтобы народ верил и платил дюженицу.

– Точно, факт, – кивнул Нервейг. – Но нынешний понтифик слишком труслив… задница у него взмокает при одном взгляде на меня.

– Трусость порой толкает на опрометчивые поступки, – сказала Эльтирия. – Разреши мне позабавиться с ним, и он все расскажет, во всем признается!

– В твоих руках и я признаюсь, что злоумышлял против себя, – ухмыльнулся хозяин Империума.

Она обиженно надула губки, хотя знала, что Нервейг не обратит на это внимания.

– Не все в церкви решает Каелум, есть и другие, обладающие властью… – сказал он. – Они заняты своими дрязгами, так что оставим их в покое.

– Кто у нас есть еще? Легионы? – спросила фемина.

– Они верны мне, и один я вызвал в столичную инсулу, – хозяин Империума потянулся к кувшину. – А именно Пятый, отведенный от АХ-27.

– Но ведь там урги?

– Ну и что? – Нервейг равнодушно пожал плечами. – Проконсулы и легаты мне все уши прожужжали, что Аллювию защищать невыгодно, что надо спрямить фронт, вот я их и послушался и заодно переместил легион туда, куда надо мне! – Он схватил так и не улетевшую птаху и сжал кулак; внутри хрустнуло. – Галвий эру Цейст предан, а девять десятков боевых кораблей – такая сила, с которой можно не бояться даже восстания преторианцев, хотя оно не более вероятно, чем возвращение Грихайн или восстановление Орлиного Гнезда.

Хозяин Империума разжал ладонь, и на стол шлепнулся окровавленный комок зеленых перьев.

Эльтирия поморщилась.

– Аллювия, – сказала она. – Оттуда ведь тот мальчишка, помнишь?

– Якобы оттуда, – уточнил Нервейг. – Хотя ни в одной из родословных книг не упоминается, что кто-то из предков побывал в пределах АХ-27. Откуда он взялся и зачем, мне непонятно, и это часть противодействия, которое я ощущаю, так что с ним тоже надо разобраться… Вроде бы ничтожный червь, вынутое из-под жертвенного ножа мясо, но он связан с другими вещами, странными, тревожащими…

– Не тревожься, мой государь, мы обязательно справимся. – Фемина прикоснулась к его предплечью, ее пальчики нежно погладили кожу, пощекотали запястье. – Пусть они беспокоятся и трясутся от страха, пусть не спят ночами и знают, что рано или поздно они умрут, а мы останемся!

– Вот это точно, – сказал Нервейг и сжал ее кисть в своей.

### Глава 3

> Незримый и неуловимый, вечный и непреходящий Божественный Дух, сумма человечества, оберегающая его цельность, пребывал сам в себе. Тварное жило безнадзорно, и идеальная часть Явленного, воплощенная в людях, грозила погибнуть, рассеяться, и было это в тяжкие тысячелетия Фуги. И тогда Божественный Дух обзавелся Плотью, воссияв на Нашей Стороне, одновременно став чернотой проявленной, пожирающей на Стороне Обратной.

> Плоть сия внешне неотличима от обычной, но внутренне совершенно иная, внутренне совершенная.

> Илгар Вайдонх Квинтус,

> «Трактат о Божественной Плоти,

> ее воплощении и чудесах»

Мягкое одеяло, такое толстое, что под ним жарко, спертый воздух, где ощущаются незнакомые запахи, одновременно аппетитные и отвратительные, приглушенные восклицания, словно неподалеку играют дети. Завешенные ало-зелеными коврами стены без окон, необычайно широкая кровать, приоткрытая дверь, в которую проникает слабый свет, и еще одна, напротив, из матового стекла, эрус-контроллер в углу, совсем не такой, как дома.

В первый момент Ларс не понял, где проснулся и как сюда попал.

Но едва сев на постели, он вспомнил все: прилет на Монтис, жертвоприношение, то, как Карелус привел его сюда, как откуда-то взялась еда и как он боролся с сонливостью, пока та не победила.

Что же, он выжил, он во дворце Божественной Плоти, и надо как-то здесь устраиваться.

Едва Ларс встал с кровати, под потолком вспыхнул светильник, а дверь, ведущая наружу, колыхнулась.

– Тилли-бом, пьяный дом, он проснулся, гром-гром-гром, – сказал заглянувший в комнату карлик с огромной головой, облаченный в красные с серебряной бахромой обтягивающие трусы.

Тело его было стройным, безволосым и неестественно гладким, но не выглядело молодым, а глаза цвета расплавленного золота смотрели с иссеченного морщинами лица.

– Привет, – проговорил Ларс.

– И тебе привет, куривет-куривет, – ответил карлик, переступая порог. – Можно?

– Ты уже зашел.

– И то верно, – незваный гость захихикал, размахивая руками и раскачиваясь всем телом. – Меня зовут Декстер, а для комплекта-дуплекта за мной таскается Синистер, курлым-бурлым!

В комнату заглянул еще один карлик в таких же трусах, в черной шапочке и с гитарой в руках.

– О, счастье видеть вас! – пропел он, издавая нестройное бренчание. – Триумф! Овация! Ура-ура-ура!

– Мы – братья, и из нас двоих – я умный, а он – талантливый, – сообщил Декстер, усевшись на пол.

– Да ну? – удивился Ларс, после чего назвал свое имя.

Синистер шлепнулся на ковер рядом с братом, и на морщинистых физиономиях расцвели одинаковые неприятные ухмылки. На миг показалось, что в гости к нему заглянули не люди, а два странных, уродливых и, несомненно, хищных существа, явившихся прямиком из детских страхов.

– Заходи, Мельдия, он проснулся и рад нас видеть, тряк-тряк-тряк! – воскликнул Декстер неожиданно, непонятно к кому обращаясь, и только затем посмотрел в сторону двери.

– Давай-ка, я бы так не сказал, – пробормотал Ларс, разглядывая вошедшую в комнату молодую женщину.

Она была закутана в бордовый халат, странным образом бугрившийся там, где у человека ничего не должно выпирать. Волосы скрывал длинный колпак с кисточкой на конце, а под фиолетовыми глазами лежали тени.

– Не пугайся, мальчик, – сказала женщина, – у нас тут на самом деле очень скучно. Поэтому мы рады любому развлечению, а новичок… сам понимаешь…

– Где это «тут»? – спросил Ларс. – И кто вы такие?

– Брым, он не понимает, летает-принимает! – завопил Декстер, а Синистер принялся колотить по струнам.

Мельдия улыбнулась, обнажив безупречно белые и ровные, словно фарфоровые, зубы.

– Мы – принадлежности для удовольствий Божественной Плоти, – сообщила она. – Или ты до сих пор не понял, куда попал, мальчик? Где тебя купили?

– Купили? – Ларс отшатнулся. – Я свободный гражданин!

– Кое-кто тут тоже называл себя свободным гражданином, кхе-кхе, – сказал вошедший в комнату мускулистый мужчина: этот оказался вовсе обнажен, кожа его сверкала, как лакированная, а невероятно длинный фаллос свисал почти до колен. – Я, например. Только что?

– Письку притащил свою, – сказал Декстер Синистеру.

– Точно длинную змею, – отозвался тот и замахнулся на мускулистого гитарой.

– Тихо вы, – осадила их Мельдия. – Ты, мальчик, находишься в пределах того, что именуется внутренним двором при Мерцающем троне, и здесь можно забыть о том, кем ты был раньше… Как ты сюда попал?

– Меня выбрали, – хмуро отозвался Ларс. – На Аллювии, жрецы… прилетели…

Рассказывать, открываться перед этими людьми или не совсем людьми – он пока не понял – не хотелось, но с ними рядом ему жить какое-то время, а значит, понадобятся друзья и союзники.

Он вспоминал о визите Гнея Атрокса, о полете, о прерванном жертвоприношении, а в комнату входили новые слушатели – красивые девушки в накидках и халатах, голые мужчины с гипертрофированными мускулами, уроды обоих полов, настолько мерзкие, что при одном взгляде на них хотелось блевать.

Принадлежности для удовольствий Божественной Плоти…

– Да, необычная история… Чтобы сивилла вмешалась в ритуал? – сказала Мельдия, когда Ларс замолчал. – Я не знаю, мальчик, чем она закончится, но может выйти так, что ты сумеешь выбраться отсюда.

– Это так трудно?

– Почти невозможно, – пропищал чудовищно жирный мужик в комбинезоне. – Игрушки либо ломают, либо выкидывают на помойку.

Синистер тронул струны, и на этот раз они прозвучали мелодично и грустно.

– Но вы же… как… – начал Ларс.

– Мы – игрушки, живые инструменты для забав. – Мельдия улыбнулась вновь. – Лита родом из патрицианской семьи, – она указала на крошечную блондинку со шрамами на лице, – эти два, изображающие из себя дураков, полные люди и такими и умрут, а я, например, получеловек.

Полы халата разошлись, и Ларс выпучил глаза.

Ее тело от шеи и до паха покрывали торчащие женские груди разного размера и формы. Выглядело это обрывком бреда, куском ночного кошмара, неведомо как втиснутым в реальность.

Нет, он знал, что с помощью направленной мутации или имплантов можно сотворить кого угодно, но…

– А есть и не люди, брякс-квакс, – влез Декстер. – Вон Алитон писюндрой трясет! Алиска извивается, разве что не шипит!

Девушка, на которую он указал, тощенькая и на вид совсем молоденькая, лет пятнадцати, высунула язык, длинный и узкий, покрытый чешуей, и подмигнула Ларсу.

Гомункулы, искусственные создания… и они здесь?

Хотя почему нет?

– Игрушки… – сказал он, пробуя это слово на вкус. – Я тоже?

– Это неясно, – Мельдия запахнула халат, и вновь стала выглядеть почти обычно. – Карелус поселил тебя здесь, поскольку тебя надо было куда-то пристроить, а у нас место всегда есть, да и тут ты будешь под присмотром, никуда не денешься.

– О, что тут за сборище? – Голос, прозвучавший от двери, принадлежал дворцовому управителю.

– Бежим, паника-шманика! Хрям-хрям! – завопил Декстер, пытаясь заползти под кровать.

Мельдия нахмурилась.

– А ну тихо! – рявкнул Карелус. – Все – вон!

Полоса лилового пламени щелкнула по ковру на полу, не оставив подпалин, полетели синие искры. Синистер заскулил и скривил рожу, показывая, что ему больно, но под суровым взглядом управителя быстро замолк.

Через минуту в комнате остались только Ларс и горбун.

– Ничего, без них куда лучше, – сказал Карелус, отключая кнут и вешая его на пояс. – Прошу вас, госпожа.

Сивилле пришлось нагнуться, чтобы не задеть головой о притолоку.

Под взглядом необычных серебристых глаз Ларс почувствовал себя неуютно, возникло ощущение, что ему заглянули не только во внутренности, но и в душу и мгновенно оценили все, что там есть.

– Оставьте нас, – сказала она. – А ты можешь сесть.

Ларс сделал шаг и опустился на край кровати, а Карелус, поклонившись, исчез за дверью.

– Откуда же ты такой взялся? – спросила сивилла, прохаживаясь туда-сюда.

Красные одежды ее шелестели, словно колосья на ветру, и ему неожиданно вспомнился дом, посадки вокруг усадьбы, то, как в сезон дождей капли лупят по крыше с утра до ночи…

Ларс на миг словно перенесся туда, услышал звуки болота, голос матери!

Он ошеломленно заморгал и обнаружил, что Альенда сидит напротив, заняв единственный стул, и внимательно смотрит, причем взгляд ее неподвижен, как у ядовитой змеи.

– Удивительно, но в тебе больше странного, чем даже я ожидала, – проговорила она. – На Аллювии все такие?

– Не знаю, – Ларс пожал плечами. – А вы умеете видеть будущее?

– Будущего нет, – сказала она. – Есть только настоящее, растянутое во времени. Скажи, у тебя имеются братья? Или дяди по отцу?

– Нет, только сестры. А зачем вы…

– Ну что же, это облегчает задачу.

Он нахмурился, пытаясь понять, о чем речь, а сивилла все с тем же шелестом поднялась со стула.

– Три превращения духа называю я вам: как дух становится верблюдом, львом верблюд и, наконец, ребенком становится лев, – произнесла Альенда со странной интонацией, одновременно настойчиво и словно извиняясь. – Оставайся пока здесь, я думаю, что мы еще увидимся.

Движение – вспышка красного на фоне ковров, – и Ларс остался один.

Но уже через мгновение дверь приоткрылась, и Декстер просунул большую голову в образовавшуюся щель.

– Не проглотила тебя ведьма, злобная кокедьма? – поинтересовался он. – Брекс-ух! Вижу, что не проглотила… Пойдем, братец, я тебе все тут покажу, а еще сделаю так, чтобы ты смог набить брюхо…

И в этот момент Ларс ощутил, что зверски, до спазмов в желудке, голоден.


Лабиринт узких полутемных коридорчиков, комнат разного размера, где пахнет духами и благовониями, смазкой и горячей резиной, двориков-перистилей с фонтанами и деревьями, и залов, где ложем служит вся поверхность пола, а вместо стен огромные зеркала… Никаких окон, два выхода, охраняемых преторианцами, Карелус с силовым кнутом, что идет в дело очень редко и больше для вида, полные люди и гомункулы, неимоверно красивые и до тошноты уродливые – болтающие, скучающие и смеющиеся, но все одинаково мертвые внутри…

Привыкшие к тому, что их используют.

Игрушки, принадлежности для удовольствий Божественной Плоти.

Время в пределах внутреннего двора при Мерцающем троне текло не так, как за его границами, и Ларс сбился на третий или четвертый день. Он привык к облику соседей, обитавших в таких же комнатушках, как и он сам, начал более-менее разбираться, как тут все устроено.

Декстер и Синистер опекали новичка, хотя зачем, он мог только догадываться – может быть, просто так, от скуки, а может быть, братья-карлики с лицами стариков исполняли чей-то приказ или имели еще какой интерес.

И еще иногда Ларс ловил взгляд Мельдии, необычайно острый и внимательный.

Да, распоряжался внутренним двором Карелус, но и среди игрушек имелась негласная иерархия, и полуженщина с множеством грудей находилась на самом ее верху. Она была здесь некоронованной королевой, и ее слушались все, даже самые злобные и безумные.

На шестой или седьмой день Мельдия явилась к Ларсу без приглашения.

– Привет, мальчик, – сказала она, входя по здешнему обыкновению без стука.

– Привет, – отозвался он, садясь на кровати.

Делать было совершенно нечего, и Ларс дурел от скуки.

– Скоро у тебя будет гостья. – Сегодня Мельдия облачилась в черную накидку до пола, скрывающую все, кроме головы и кистей, и это почему-то сделало ее похожей на Альенду.

Вроде бы ничего общего – сивилла, загадочное, чудесное, неземное создание, и изувеченная полуженщина, предназначенная для того, чтобы исполнять прихоти Божественной Плоти…

И все же они напоминали друг друга – то ли взглядом, то ли повадками, то ли еще чем-то неуловимым.

– Откуда ты знаешь?

– Я здесь уже два десятилетия, – сказала полуженщина с грустной улыбкой, и Ларс впервые задумался, сколько ей лет: выглядит на двадцать с небольшим, но, судя по ее словам, давно разменяла сорок.

Хотя у многих здешних обитателей нелады с возрастом.

– И… что? – спросил он.

– От первого раза зависит очень многое, почти все, – загадочно отозвалась Мельдия. – Сумеешь остаться собой… или потеряешь себя… или изменишься так, как не ожидаешь. Это происходит всегда, когда пробуешь новое, и тебе еще предстоит этому научиться, мальчик.

Ларсу захотелось возразить, сказать, что он во всех смыслах мужчина, но он прикусил язык.

– Только не дай свету внутри себя погаснуть, как бы ни было больно, – прошептала она и резко встала.

А затем сделала то, что Ларс никак не ожидал, – наклонилась и поцеловала его в лоб. Он остался сидеть с вытаращенными глазами, а Мельдия стремительно шагнула к двери и скрылась за ней.

А через мгновение на пороге стояла другая женщина.

Изящная и невысокая, с белым узким лицом и огромными голубыми глазами, с волосами, светлыми, как нити паутины, – фемина, супруга Божественной Плоти, хозяйка Империума.

Ларс поспешно вскочил и поклонился.

– Почтительность – это хорошо, – грудным голосом сказала Эльтирия, цитируя мужа, – но ее в данном случае будет недостаточно, от тебя потребуется кое-что еще… Раздевайся!

Последнее слово щелкнуло, как силовой кнут.

– Но я… зачем?.. Давай-ка, там же есть всякие…

– О да, есть, любые. – Фемина шагнула в комнату, и дверь за ее спиной закрылась. – Огромные и сильные, изящные и утонченные, странные и уродливые… но иногда хочется попробовать чего-то естественного… Раздевайся, и это приказ, который нужно выполнить. Иначе будет очень больно.

Ежась от неловкости, Ларс стащил рубаху и штаны, оставшись в одних трусах.

– Совсем. – Голубые глаза стали алчными, острый язычок пробежал по губам.

Он мгновение поколебался, но затем потянул за резинку вниз.

Стало противно, словно изляпался в чем-то мерзком, захотелось отвернуться, не видеть этой женщины.

– Снимай-снимай, так… – продолжала командовать Эльтирия. – Возьми его в руку, согрей, а то он слишком маленький, чтобы на что-то годиться… а теперь ложись на спину…

Краем глаза Ларс заметил движение, повеяло сладким и будоражащим запахом женской кожи, и в следующий момент у него в паху обнаружилась чужая ладонь – маленькая, но горячая, словно из раскаленного металла, и очень настойчивая. Острые зубы прикусили ухо, показалось, что яд сейчас проникнет в кровь, короткое онемение сменится судорогой…

Но ничего не произошло, а в следующий момент ему стало очень жарко.

Ларс нащупал маленькую и плотную, совсем девичью грудь, и фемина захихикала – точно зазвенел колокольчик. Но из памяти без приглашения всплыло то, как Нервейг грызет женский сосок, а его супруга, сидящая на троне, отхлебывает из наполненной кровью чаши.

Отвращение на миг оказалось сильнее возбуждения.

– Ну, это никуда не годится, – проворковала Эльтирия. – Боишься меня?

– Да… – сказал Ларс, и для этого ему не пришлось соврать.

– Это правильно, бойся, но не сейчас… – И руки ее задвигались быстрее и яростнее.

Волна жара прокатилась по его телу, но ступни остались холодным, даже ледяными.

Судорога в паху заставила выгнуться дугой, и Ларс задергался, пытаясь с ней справиться. Почувствовал чужие губы там, где их вроде бы не должно было быть, а в следующий момент Эльтирия оказалась уже с другой стороны и прикусила его за бок, больно, до крови.

– Давай, старайся, красавчик, и если я останусь довольна, то…

Она прижалась к нему в десятке мест одновременно, словно на ложе была не одна женщина, а две, по коже побежали мурашки, а волосы встали дыбом даже там, где никогда этого не делали. В следующий момент Ларс обнаружил, что его разворачивают, направляют так, как наездник управляет лошадью.

Он оказался стоящим на коленях, а Эльтирия перед ним.

– Лижи! – это прозвучало как приказ.

Ларс замешкался, и его ударили по ушам – не сильно, но очень больно.

Он наклонился и заработал языком, ощущая ее соль, ее вкус и испытывая причудливо смешанное со страхом и отвращением наслаждение. Женщина застонала, потянула его голову выше, но нет, потащила его всего, одновременно ввинчиваясь под него.

Ларса вновь тряхнуло так, что он на миг потерял себя, превратился в визжащее животное, только и способное, что монотонно двигаться и мять, мять податливую плоть фемины…

Когда осознание вернулось, он обнаружил, что на пороге стоит хозяин Империума – темные глазки его поблескивали, в рыжей бороде виднелась плотоядная ухмылка, руки терзали край туники.

Страх пронзил Ларса, подобно гвоздю в метр длиной, ему стало очень, очень холодно.

– Что такое? – недовольно спросила Эльтирия, переставая стонать, и тут заметила супруга. – Мой государь? Присоединяйся, а то юнец не справляется, надо бы подбодрить его, ты ведь любишь подобные игры…

– В другой раз, сейчас дела, – сказал Нервейг, махнув ручищей, и бросил себе за спину, в коридор: – Карелус, ты готов?

– Да, мой государь, – отозвался невидимый управитель.

– Тогда пошли. – И хозяин Империума вышел из комнаты.

Фемина вцепилась в Ларса с новой силой, и он вернулся к ее телу, маленькому, но при этом округлому, к упругой груди, жадным губам и ненасытному лону, к терпкому запаху пота и впадинкам у ключиц…

Когда она ушла, а случилось это не скоро, у него едва хватило сил на то, чтобы доползти до душа.


Мягкие переливы, когда голос незаметно то понижается, то повышается, перебор, при котором ты слышишь и каждую струну, и тот звук, какой они создают вместе. Замершие слушатели, чьи сердца бьются в унисон, забывшие о своих горестях люди, полулюди и гомункулы, ловкие пальцы, ласкающие гитару, и лицо, в этот момент вовсе не страшное, а одухотворенное.

Да, Синистер умел петь и делал это великолепно.

Вот только тот из братьев-карликов, что считался «талантливым», редко использовал инструмент не для того, чтобы изображать из себя идиота и выставлять дураками окружающих. Обычно он хихикал, строил рожи, паясничал и вел себя как избалованный ребенок, а гитарой разве что гвозди не заколачивал.

И лишь иногда, вечерами, когда обитатели внутреннего двора собирались в одном из перистилей, у фонтанов…

Ларс слушал Синистера всего во второй раз.

– Великолепно, супер, – бросил один из мускулистых здоровяков, то ли Алитон, то ли Сальвиг, мало отличавшихся друг от друга и всегда ходивших обнаженными.

– Что бы ты понимал? – пробормотал Декстер, но без обычной язвительности.

Сегодня все обитатели внутреннего двора вели себя тихо – Алису, стройную девушку-змею после визита к ней Божественной Плоти слуги вынесли из комнаты в черном мешке.

По слухам, Нервейг едва не разрезал ее на куски.

Крики Алисы Ларс слышал, и в этот момент ему было все равно, человек она или нет – хотелось выскочить в коридор и броситься туда, где развлекался владыка Мерцающего трона…

– Понимание – редкая вещь, и обычно ей хвастаются невежи, – сказала Мельдия.

– Такие, как я! – Декстер с готовностью выпятил грудь, а его брат отложил гитару и взялся за стоявший рядом стеклянный кубок, наполненный вином, темно-вишневым и густым, как кровь.

– Помянем же ее, отправившуюся на Обратную Сторону! – воскликнул он.

В выпивке и закуске обитателей внутреннего двора никто не ограничивал, но каждый знал, что если он потеряет привлекательность, то мигом покинет пределы дворца, и вряд ли живым.

Но сегодня все запреты оказались сняты.

Ларс сам выпил немного, но пьяных вокруг хватало – кто-то из девушек уже спал на диване, жирный Тич, тот, что с тонким голосом, пытался встать, хватаясь за ствол пальмы, но никак не мог, а один из мутантов-безголовиков храпел в углу, и рядом с ним воняла лужа блевотины.

– Помянем, – кивнула Мельдия, и все, кто еще мог, взялись за бокалы.

Ларс отхлебнул, в голове зашумело, захотелось лечь прямо здесь, никуда не уходить, и чтобы Синистер спел еще и грусть сгинула, тоска развеялась и боль ушла из сердца…

Из сердца, где до сих пор живут воспоминания о доме.

Он с ужасом ждал того дня, когда фемина придет к нему вновь, да еще и вместе с супругом…

– Не пей, козленочком-позленочком станешь, бурялк-твяк-твяк, – сказал придвинувшийся ближе Декстер. – Скажи-ка, парень, а ты вот веришь в Божественную Плоть?

Ларс насторожился, хотя внешне остался таким же расслабленным.

Давно понял, что братья-карлики вовсе не страдают недостатком ума, хотя изо всех сил демонстрируют свою глупость, и заподозрил, что вокруг новичка они крутятся не просто так.

– Верую, ибо она есть, – ответил он так, как надлежит любому гражданину Империума.

Декстер скривился.

– Ну, этакую брехню-рехню и я нести могу, – заявил он. – А вот честно скажи, а? Веришь?

Да, Ларс всю жизнь молился, как положено, но при этом не ощущал ничего особенного – да, есть некий человек и больше чем человек, могущественный правитель Империума, защищающий человечество от глобальных напастей, но какое ему дело до фермы Карверов в аллювианской глуши? Он приносил жертвы и посещал храм, исполнял все, что требуется от хозяина усадьбы, но больше по обязанности, из нежелания выделяться меж соседей.

А уж после того, что он увидел здесь, во дворце, рядом с Мерцающим троном…

Но сказать об этом Декстеру, признаться, что Божественная Плоть для него – кровожадный ублюдок, дорвавшийся до власти и наслаждающийся ей, и что верить в такого невозможно?

Нет, никогда.

– Верую, ибо она есть, – повторил Ларс. – А ты что, сомневаешься?

Карлик недовольно засопел и отвернулся, а брат его вновь потянулся к гитаре.

И в этот момент погас свет – лампы под потолком, что пусть приглушенно, но горели всегда, создавая вечно царивший в пределах внутреннего двора полумрак. Кто-то из девушек взвизгнул, Тич, судя по тяжелому шлепку, упал на пол и принялся пискляво ругаться.

– Вот те на ни хрена, в попе нет веретена! – воскликнул Декстер, а один из гомункулов-мужчин засветился.

По гладкой, точно лакированной коже побежали волны алого огня.

– Что это такое творится? – спросил кто-то из темного угла, Ларс не понял, кто именно.

И словно в ответ, снаружи, за стенами дворца, прозвучал раскат грома, пока еще отдаленный, но достаточно мощный – на Монтисе грозы были обыкновением, порой достигали неимоверной силы и могли длиться часами.

– Надо дойти до преторианского поста, узнать, что происходит, – сказала Мельдия. – Бояться нечего, неисправность скоро устранят, и лучше всем разойтись по комнатам…

Мрак в одном из проходов зашевелился, из него бесшумно выдвинулась субтильная фигура в черной сутане без каких-либо символов, зато с надвинутым на лицо капюшоном.

«Экзорцист? – подумал Ларс. – Здесь? Но откуда?»

А в следующий момент сообразил, что незваный гость плавно перемещается, словно плывет к нему.

– Эй, ты кто такой? Чего тебе надо? – спросил Алитон и протянул к чужаку мускулистую руку.

А в следующий момент отлетел в сторону и с грохотом снес один из диванов.

Экзорцистов, немногочисленную категорию, служители церкви Божественной Плоти готовили для того, чтобы изгонять неспособное к раскаянию зло, заключенное в темницу тела.

А проще говоря – убивать особенно «выдающихся» грешников.

Но на территорию дворца им ходу до сих пор не было… да и что им делать рядом с Мерцающим троном?

– Эй, что происходит?! – воскликнула Мельдия.

Девушки завизжали вновь, Ларс вскочил – он чувствовал внимательный, но в то же время холодный и спокойный взгляд из-под капюшона и понимал, что экзорцист пришел за ним.

Но почему? Чего он такого сделал?

Громыхнуло вновь, на этот раз ближе, и по содроганию пола Ларс понял, что это вовсе не гром или не только гром – в пределах дворца что-то взорвалось, а значит, дело не просто в сбое оборудования, происходит нечто запланированное, нечто очень страшное…

Он отступил, пригибаясь и раздумывая, не дать ли деру.

В лабиринте внутреннего двора чужак быстро заблудится… хотя нет, экзорцисты славны как раз тем, что никогда не бросают преследования, что находят жертву где угодно, даже на варварских планетах.

– Прими смерть в благоговении и спокойствии, – тихо произнес человек в черной сутане.

Ларс швырнул ему в голову кубок с вином, но экзорцист легко увернулся.

А через мгновение он оказался рядом, и в руках его блеснула серебром священная удавка, предназначенная для того, чтобы грешник умер без пролития крови. От удара Ларс уклонился, сам махнул кулаком, целясь врагу в голову, но не попал и получил под дых с такой силой, что ребра затрещали.

Упал на колени, пытаясь вдохнуть затвердевший воздух, перед глазами все помутилось.

– Карррамба! – завопил кто-то рядом. – Рамба-рамба!

Удавка захватила горло Ларса, и он вцепился в нее правой рукой, пытаясь ослабить натяжение. Левой же неожиданно нащупал нечто твердое, вытянутое, и, скосив глаза, обнаружил, что Декстер сует ему в ладонь кинжал – недлинный, богато украшенный, из тех, какие порой использовал хозяин Империума в своих «играх», но достаточно острый, чтобы…

Ларс схватил его и ударил назад.

Давление на шею ослабло, он вывернулся и махнул кинжалом наотмашь. Экзорцист отшатнулся, капюшон слетел, обнажив мужское лицо, бледное и спокойное, с холодными голубыми глазами и третьим, куда более темным, во лбу.

Жрец кривился и держался за левый бок, куда пришелся удар.

Покачнулся и перевел взгляд вниз, где ему в ногу с рычанием, словно пес, вцепился Синистер. Вскинул руку, отбивая удар ринувшегося в бой гомункула-безголовика, и тут Ларс сделал выпад.

Быстро и четко, как на охоте, когда у тебя есть мгновение, чтобы поразить крокодила.

– Да примет душу… – сказал экзорцист все так же спокойно и упал.

Кинжал остался торчать у него в груди.

– Готов! Ура! – воскликнул Сальвиг.

Гром загремел прямо над дворцом, затем громыхнуло вновь, и даже до самых тупых дошло, что это взрыв.

– Хрень-брень-брень, – забормотал Декстер, деловито оглядываясь. – Кто пустил этого черного кренделя?

– Давай к восточному выходу, узнай, что там, а ты, Синистер, к западному, – принялась командовать Мельдия.

Ларс же отступил на шаг, уставился на собственные руки – его трясло, сердце колотилось как бешеное, все пытался как-то осознать то, что его хотели убить и что он сам лишил жизни человека!

– Пойдем, мальчик, – сказала Мельдия, очутившаяся рядом, и взяла его за руку. – Мы все сегодня, скорее всего, умрем, но ты должен выжить…

* * *

Когда Энхо явился в переходный шлюз, там собралась настоящая толпа.

– Ага, вот и он! – воскликнул один из младших центурионов-двигателистов, низкорослый и чернявый. – Тебя-то мне и надо!

– Вот как? – настороженно сказал эру Венц.

Турригер первого класса «Аспер» вместе со всем Пятым легионом вторые сутки находился в пределах инсулы ПР-33, и сегодня десять офицеров корабля должны отправиться в увольнение.

Гортатор слово сдержал – в их число попал и Энхо.

– Давай отойдем, – сказал центурион, взяв эру Венца за рукав, и они отступили к стенке. – Я дал обет принести жертву в столичном храме Победоносного, – теперь он говорил намного тише, – а сам на Монтис вряд ли попаду, с ремусом проблемы, кристаллическая решетка разбалансирована, несколько дней придется ковыряться, а вот ты, я знаю, рядом окажешься… ведь так?

Энхо кивнул – да, от этого святилища до его дома даже пешком не больше получаса.

– Так что сделай все за меня, не забудь только в книгу жертвователей записаться – Проб Укравий Терциус. Сможешь, ведь так?

– Конечно, – сказал эру Венц.

Грех отказать соратнику в таком пустяке.

– Ну и отлично. – Центурион просиял и вручил Энхо продолговатый сверток, перехваченный фиксатором.

Внутри находится тупой ритуальный кинжал с нанесенными на лезвие именами Божественной Плоти, и его Энхо предстоит воткнуть в постамент установленной посреди храма Победоносного статуи.

– Нет проблем, – улыбнулся эру Венц. – Где там этот альнус?

Внутрисистемный корабль должен уже пристыковаться к «Асперу» и начать погрузку.

– Должен быть на подхо… – Двигателист осекся.

Прерывистый звон зазвучал в ушах Энхо, а лампы под потолком дружно замигали.

– Чрево Хаоса! – воскликнул кто-то в толпе собравшихся в увольнение офицеров.

Боевая тревога!

Но что может произойти? Ведь они в инсуле Монтиса! Если только учебная?

Выругавшись, эру Венц побежал к лифтовой площадке – не дело военного раздумывать, что да почему, он должен действовать так, как предписывает устав. Мгновением позже следом рванули остальные – даже если альнус и придет, то увольнение отменяется или хотя бы откладывается…

Два уровня вверх, затем к правому борту, в кубрик для младших офицеров…

Вещи на койку, натянуть комбинезон и шлем и броситься к двери с надписью «декII. сисII. Энхолиант эру Венц»…

Хлюпанье атраментума, заполняющего карталлус, и он на месте…

«Где тебя носило, во имя всех имен Старого Тела? – рыкнул центурион Прото. – Давай…»

Голос его утонул в помехах, поле зрения заполнили разноцветные вспышки, признак того, что не все в порядке с инфоцентралью, и тушу «Аспера» тряхнуло – о Превознесенный, да это в них попали, и выходит, что тревога не учебная?

Заработали анасимы, потоки информации заструились через голову декуриона. Возникла координатная сетка, забитая метками, – две либурны рядом, еще один турригер первого класса, а именно «Эфферо», неподалеку, огромная туша планеты сравнительно близко, похоже, что это сам Монтис.

И оттуда по ним ведут огонь – энергопараметры пространства зашкаливают!

Но в той стороне находятся орбитальные крепости, защищающие столичную планету, и множество кораблей, турригеры, целеры, либурны и прочие, отмеченные как преторианские – Вторая «Львиная» когорта, Десятая «Стальная» когорта и Шестая «Варварская»…

На миг Энхо парализовало от удивления – с кем они сражаются, что происходит?

«Эру Венц, очнись!» – напомнил о себе Прото.

«Да, центурион», – отозвался он, занимаясь привычным делом, стараясь вытеснить из головы мысли о том, что творится, почему они вынуждены стрелять в своих, и свои палят по ним за милую душу, и что все это значит.

Но разве от них просто так избавишься?

«Давай-давай, не спите, улитки сонные!» – поторапливал офицеров командир третьей башни, и те готовили главный калибр к действию, но сами нет-нет да и поглядывали, что творится вокруг.

Вспыхнул, явившись из небытия, сгусток энергии диаметром в полсотни километров, и либурна прикрытия «Фавн» превратилась в облачко раскаленного газа. Прыснули в стороны успевшие стартовать с нее истребители, несколько рванули туда, где показала себя «подсвеченная» сканерами слежения ракета, принялись работать по ней батареи ближнего боя…

Включились генераторы виртуальности, ставя помехи, сбивая врага с толку.

Сам турригер стал набирать ход, ремус заработал, разгоняя огромный корабль.

«Эфферо» начал медленно поворачиваться аплюстром в сторону Монтиса, ожил весь легион, раскиданный на огромном пространстве, пополз, сжимаясь в кулак.

Вот только успеет ли он сжаться?

Пошла накачка, но на этот раз форсированная, и Энхо на несколько минут отрубился. Когда пришел в себя, перенастроил координатную сетку, оставил только самые важные метки, чтобы не потеряться в них.

«Всем слушать, гортатор на связи!» – объявил Прото, и эру Венц обратился в слух.

Командир должен объяснить, что происходит!

«Воины «Аспера», слушайте меня, – зазвучал в ушах спокойный голос Януса. – Произошло страшное – мятежники посягнули на Божественную Плоть, и предатели нашлись среди вернейших из верных, меж преторианцев. И только мы стоим на пути у тех, кто осмелился поднять руку на хозяина Империума, только от нашей доблести и умения зависит, что будет с Мерцающим троном…»

Еще одна ракета возникла в координатной сетке, на этот раз в опасной близости, но Энхо не испытал страха.

Гнев заглушил остальные чувства.

Как это возможно – чтобы офицеры, давшие присягу защищать Божественную Плоть, пошли против нее, чтобы подданные возмутились против властелина, простые люди ополчились на того, кто стоит неизмеримо выше них?

Выродков, более убогих, чем гомункулы, надо уничтожить!

«…Не посрамите славного имени нашего турригера и не подведите меня», – закончил речь гортатор.

«Служу Империуму!» – воскликнул Энхо.

«Счастье, если это и правда так», – сказал Тильгер, когда полные воодушевления восклицания смолкли.

«Что ты имеешь в виду?» – спросил эру Венц.

«С определенной точки зрения мы сами можем оказаться мятежниками и предателями, – голос второго офицера башни звучал задумчиво и даже, пожалуй, уныло, в нем не было ни следа энтузиазма. – Все зависит от того, чем закончится эта катавасия в окрестностях Монтиса и на его поверхности».

«Отставить разговорчики! – вмешался Прото. – За дело, во имя всех имен Старого Тела!»

Наверняка он отчитал Тильгера, но Энхо этого не услышал.

А затем в координатной сетке высветилась звездочка, и у них появилась цель – такой же, как они, турригер первого класса, только преторианский, по имени «Виртус». Главный калибр заработал, и стало не до того, чтобы отвлекаться на пустые мысли и тем более разговоры…

* * *

Ликтор явился из мрака бокового прохода, будто тень, атаковал со стремительностью болотной гадюки с Волюнтаса. Вальгорн сумел отбить удар – не основным клинком, а выхваченным из ножен кинжалом, подарком «любимого» дядюшки на тридцатилетие…

Два лезвия из вибростали лязгнули.

Принцепс отступил, выгадывая паузу, но ликтор не дал ему ни мгновения. Белая маска, скрывающая лицо, осталась неподвижной, комбинезон из разноцветных клиньев, похожий на змеиную чешую, словно потек, и враг оказался рядом, выбросил правую руку.

Вальгорн пригнулся, и тонкий, почти невидимый клинок прошел над его головой. Контратаковал сам, и тут в дело вступила свита принцепса – трое экзорцистов в черных сутанах.

Свистнула, разрезая воздух, серебристая удавка, чвакнул стреломет.

Ликтор качнулся, нашел силы уклониться от удара Вальгорна, нацеленного в живот, но затем все же упал на колени. Лапнул шею, чтобы вытащить пробившую комбинезон крохотную стрелку, намазанную «голубиным» ядом, но сил не хватило, и он повалился маской вперед.

Уродливая шапка с раздвоенным верхом свалилась, обнажив русый затылок, за окном полыхнула молния.

Вальгорн перевел дух.

– Хм, откуда только взялся этот урод? – сказал он, давя бушующую в душе ярость. – И сколько их еще будет?

– По нашим данным, в живых осталось не более десяти телохранителей Нервейга, – тихим, каким-то бесцветным голосом произнес один из экзорцистов, и его слова странным образом не утонули в раскате грома.

– Но каждый стоит дюжины, а то и двух ваших, – принцепс убрал кинжал в ножны. – Чего вы замерли?

– Мы привыкли нападать, а не защищаться. – Другой экзорцист, повыше, вроде бы пожал плечами, хотя свободная черная одежда, скрадывавшая фигуру в затопившем дворец мраке, мешала видеть его четко.

Вальгорн плохо различал помощников и не помнил их имен, но его это совершенно не волновало – главное, чтобы жрецы, пошедшие против своего божества, действовали решительно и эффективно, как в тот момент, когда они ворвались в кабинет Нервейга.

При воспоминании о том, как сдох дядюшка, принцепс улыбнулся.

О да, эту картину он сохранит в памяти как одну из наиболее драгоценных…

Рыжебородый урод гневно заревел, полез рукой в ящик стола, но Вальгорн отрубил ему кисть. Хозяин Империума, уже бывший, кинулся на племянника безоружным, не желая признать поражения и достойно покинуть этот мир, но сердце его оказалось проткнутым, и на пол упал труп.

На всякий случай племянник раскроил ему череп, изрубил мозг в кашу – чтобы никто не смог оживить старое чудовище!

– Пошли, – скомандовал принцепс, с трудом возвращаясь к настоящему.

До сих пор все с небольшими отклонениями, но шло по плану, расписанному буквально по минутам – фальшивая весть о возмущении и беспорядках в поселке слуг, небольшая перетасовка преторианских манипулов, после чего авария в энергоцентре лишает дворец света и связи, даже экстренной, и можно браться за дело, уничтожать тех, кто помешает захватить власть…

Правителя Империума, фемину, их детей, верных людей.

Те союзники, которыми Вальгорн обзавелся с месяц назад, показали себя с лучшей стороны. Именно они каким-то образом надавили на трусливого, вечно колеблющегося Луция Каелума и заставили того пустить в дело экзорцистов, у них оказались свои люди среди технического персонала дворца.

Три недели назад принцепс получил детальный план переворота и добавил к нему кое-что свое.

Он сумел договориться с Овиго так, чтобы тот остался в стороне. Префект отказался лично участвовать в перевороте и несколько дней назад «заболел», отбыл в собственное поместье в Рецийских горах, а вот среди преторианских центурионов нашлись люди, кому Нервейг встал поперек горла.

Поэтому охрана частью не мешала заговорщикам, оставаясь в стороне, а кое-где и помогала.

Саму Божественную Плоть охраняли ликторы, неподкупные рабы-гомункулы, чуть ли не лучшие воины Галактики, и вот с ними пришлось повозиться. Без экзорцистов Вальгорн бы не справился и сам, скорее всего, погиб бы, не добравшись до покоев дядюшки.

Но они сделали почти все, и осталось совсем немного, несколько шагов.

Нервейг до гибели успел как-то передать сигнал тревоги в пространство, туда, где болтался так некстати прибывший в столичную инсулу Пятый легион. Преторианские корабли, в свою очередь, получили приказ нейтрализовать армейских, приказ под кодом Овиго, и началась заварушка.

Легат, эру Цейст, старый упрямый ублюдок, он не отступит, скорее свернет себе шею, но должны найтись разумные гортаторы, которые поймут, что нет смысла умирать ради трупа тирана и куда выгоднее присоединиться к победителям…

Принцепс шагал по темному, испуганно замершему дворцу, за ним бесшумно двигались трое жрецов-убийц, и направлялись они в тронный зал, туда, где находится Мерцающий престол. Лучи фонариков скользили по стенам, вырывали из мрака беломраморные статуи, роскошные драпировки, вспыхивали, попадая на зеркала, «зажигали» золотые кисти на занавесях.

За стенами громыхала гроза, гром лупил, точно батарея из тысячи древних пороховых орудий, вспышки молний проникали в окна и бросали на пол изломанные тени.

«Слишком много всякой ерунды, – раздраженно думал Вальгорн, – слишком много мест, где можно укрыться, где в состоянии спрятаться проклятый ликтор, опасный, как тарантул в постели».

Конечно, можно включить силовое поле, генератор которого висит на поясе, но тогда достаточно одного выстрела из лучевого оружия, чтобы от гордого отпрыска Менровии и Триллия осталась горсть обугленных атомов.

Но ничего, он наведет тут порядок.

Принцепс давал волю чувствам, не сдерживал себя, все как учили в Скола Анимус, но это не приносило облегчения – он злился все больше и больше, дергался из-за каждого шороха, то и дело нервно оглядывался.

Поворот – и они оказались у большой лестницы, которая вела вниз, к главным воротам.

– Кто здесь? – донесся снизу окрик, и луч фонаря уперся Вальгорну в лицо.

– Свои! – ответил он, вскидывая руку, и добавил пароль: – Пламя и меч!

Древние слова, по ним узнавали друг друга бойцы Ретира Освободителя, рискнувшие пойти против тирана Драмиция, что создал жуткое Орлиное Гнездо и залил кровью не один десяток планет… Только мало кто помнит такие детали, в обычных книгах по истории их нет, но потомкам Антея Основателя положено знать все или почти все о предках.

А Драмиций был велик, хотя его «птенцы» стали ужасом для всего Империума…

Если все идет по плану, то здесь должны стоять воины из Десятой «Стальной» когорты, трибун которой на их стороне.

– Меч и пламя, – ответили снизу, и луч фонаря ушел в сторону.

Вальгорн зашагал вниз по ступеням и вскоре различил стоящих у главных ворот преторианцев – полный десяток во главе с декурионом, торчат гребни, ползают блики по лорика сквамата, руки на оружии, во взглядах настороженность, предплечье каждого перехвачено лоскутом белой ткани.

Это чтобы узнавать своих в круговерти схватки.

– Открывайте, – велел принцепс… да, пока еще только принцепс крови, но через несколько часов…

Формально Божественная Плоть становится таковой, едва верховный понтифик заканчивает обряд Инкарнацио, но фактически новый хозяин Империума появляется тогда, когда тот, кто сел на Мерцающий престол, в состоянии удержаться на нем.

А Вальгорн близок к этому как никогда.

– Да, мой господин… государь, – поправился декурион, и его люди взялись за тяжелые створки.

Они разошлись, глазам принцепса предстал жертвенный круг, амфитеатр из скамей для сенаторов и чиновников, оказавшихся во дворце в день ритуала или приема, и трон из тысяч драгоценных камней, поблескивающий во мраке, таинственный, неимоверно притягательный, древний, как само время…

При взгляде на него у Вальгорна задрожали руки.

– За мной, – приказал он.

Под сапогами заскрипел песок, показалось, что меж скамей кто-то шевельнулся, но обращенный в ту сторону фонарь показал лишь пустоту. Принцепс поднялся на возвышение и замер, не в силах сделать последний шаг – вот она, цель, ради которой можно пойти на все…

– Вы не боитесь, мой государь? – благоговейно спросил один из экзорцистов. – Мерцающий престол, как говорят, меняет того, кто на нем сидит…

– Хм, в моих жилах течет кровь ангелов! – сказал Вальгорн. – Я здесь по праву!

И в конце концов, в тронном зале, согласно плану, он должен находиться уже минут пять…

Принцепс заставил себя двинуться вперед – на него смотрят те, кто будет служить ему, и нерешительность не к лицу хозяину Империума – ощутил слабое тепло, исходящее от громадного кресла, изготовленного в невероятной древности, вроде бы еще до Антея Основателя.

И сел в него.

– Аве, Кесарь! – воскликнул декурион, опустился на одно колено, и его примеру последовали остальные преторианцы.

Экзорцисты одновременно поклонились.

– Это потом! – Вальгорн нетерпеливо махнул рукой, смиряя бушующую внутри радость. – Сейчас мне нужна информация о том, что творится во дворце, как выполняются задачи…

– Дети Нервейга убиты, – сказал тот из жрецов, что повыше. – Фемина… неизвестно где находится.

Служители Божественной Плоти могут обмениваться сведениями через третий глаз, и в этом их преимущество перед теми, кто с помощью трансляторов или имплантов пользуется общими портами связи.

Те отключены по всему дворцу вместе с освещением.

– Проклятье! – Вальгорн сжал подлокотники, радость сменилась тревогой.

Если эта змея сумела ускользнуть, то новому правителю не знать покоя до тех пор, пока он не плюнет на ее труп – Эльтирия никогда не простит племяннику смерть мужа и детей, она попробует отомстить.

– Уничтожены еще пятеро… шестеро ликторов, – продолжал докладывать экзорцист. – Дворец, все входы и выходы из него под нашим контролем, сопротивление нейтрализовано… На самом Монтисе спокойно, но вот в пределах инсулы идут бои – верные Нервейгу войска продолжают сражаться с преторианцами, и пока непонятно, чем все закон…

– А что с мальчишкой, которого я приказал убить? – перебил его Вальгорн.

Непонятно откуда взялся тот щенок, спасенный сивиллой от жертвенного ножа, но лучше избавиться от него сразу, не давая ему возможность стать настоящей проблемой.

– На его поиски отправился брат Авл… сейчас, – жрец потер спрятанные под капюшоном виски. – Он не выходит на связь, странно, во имя всех опасных грехов… он…

– Найдите мальчишку и убейте! – сказал бывший принцепс и перевел взгляд на декуриона. – Сам обыщи внутренний двор или пошли кого-нибудь, мне все равно, главное, чтобы задача была выполнена.

Вальгорн с раздражением подумал, что не может целиком положиться ни на кого – преторианцы, если что, исполнят приказ Овиго, а не его собственный, об экзорцистах нечего и говорить. Его тайные союзники, любители ипсе-плащей, сами не выходят на свет, предпочитают действовать чужими руками.

Ему необходимы по-настоящему верные люди, кому можно доверить свою жизнь.

И он знает, где таких взять – как только последние сторонники убитого правителя перестанут сопротивляться, нужно будет отправить корабль на Волюнтас, а еще лучше – не один…

### Глава 4

> Ненависти и боли моей достоин род человеческий, ибо принес я вам огонь с гор, но вы осквернили его, смрадным дыханием превратили его в теплое дуновение.

> Железным посохом нужно пасти вас, пастью Хаоса, терзать испытаниями и поражать бедствиями, пока не произойдет из вас тот, кто должен, пока не родится среди вас сверхчеловек.

> «Третья книга Заратустры»,

> Горная речь

Темные коридоры, мечущийся по стенам и полу круг света от фонарика, приоткрытые двери и аромат благовоний, бьющий в нос с такой силой, что хочется понюхать дерьма. Удаляющиеся недоуменные возгласы за спиной, и Мельдия, с неожиданной скоростью шагающая впереди, так что Ларс, мужчина, и куда более молодой, с трудом за ней успевает…

Хотя она провела во внутреннем дворе много лет и знает его как свои пять пальцев, а он тут – без недели месяц.

– Давай сюда, – прошептала она, останавливаясь у неприметной двери.

Белая изящная рука скользнула за отворот халата и вернулась с магнитным ключом. Петли бесшумно повернулись, и они очутились в коридоре, намного более узком, чем предыдущие, и настолько грязном, словно тут не убирались по меньшей мере лет сто.

Из-под подошв взлетела серая пыль, и Ларс не выдержал, чихнул.

– Тихо, мальчик! – Мельдия прижала указательный палец к губам.

Проход разветвился, она открыла еще одну дверь, и потянулись лестницы, залы, коридоры – полы из темно-зеленого, фиолетового и янтарного камня, позолота на всем, на чем можно, статуи в нишах, изображающие могучих мужчин в той одежде, в какой Нервейг был на жертвоприношении.

Плащ-палудамент и подпоясанная туника – наряд того, кто сидит на престоле.

Предки и родичи нынешней Божественной Плоти, перебравшиеся в Некроурбис или умершие так, что не осталось ничего, и пришлось возводить там кенотаф – гробницу с пустой урной внутри…

– Стой! – сказала Мельдия, и Ларс остановился, едва не налетев на нее.

Перед ними была очередная комната с огромными психокартинами на стенах, еле заметно светившимися во мраке, от нее начиналось несколько проходов, и из одного вроде доносился какой-то шум.

– Давай сюда, – велела она и за руку потащила его за собой.

К окну, закрытому тяжелой бордовой портьерой, что достает до самого пола, – идеальное укрытие.

Ткань колыхнулась, и за стеклом Ларс разглядел залитый дождем внутренний двор, темный, как могила. Ударила молния, и стало видно, что внизу, на шестиугольных плитах, лежат тела – раскинутые руки, выпавшее из них оружие, мокрые панцири, темные неровные лужи…

Во дворце сражались, но вот только кто с кем? Ради чего?

Мельдия стиснула его запястье, и Ларс сообразил, что слышит шаги и голоса и что звучат и те, и другие неподалеку. Нагнувшись, он на ощупь нашел крохотную дырочку в портьере и приставил к ней правый глаз.

Луч света пронизал мрак, уперся в статую давно умершего хозяина Империума, и белый мрамор словно засветился.

– Куда делся этот вонючий говнюк?! – произнес недовольный мужской голос, и в зал вступили несколько преторианцев.

Лорика сквамата ни с чем не перепутаешь даже в почти полной темноте.

– Найдется, – басом ответил один из них, широкоплечий, с клинком из вибростали в руке.

Клинок светился, еле заметно, и видно было, что он запятнан кровью.

Мельдия вздохнула, и шагавший первым воин, низкорослый, резкий в движениях, повернулся в их сторону.

– Кто еще тут? – буркнул он, наводя фонарь на портьеру.

Ларс закрыл глаза, но слишком поздно, и под опущенным веком закружились огненные колеса.

– Никого, клянусь сиськами фемины, – сказал басистый. – Тебе приглючилось. Поторопимся, нас ждут.

Свет ушел в сторону, затихли сначала шаги, а потом и голоса.

– Нас никто не ждет, но медлить тоже не стоит, – проговорила Мельдия, и раскат грома сотряс дворец, а темное небо располосовало нечто, похожее даже не на молнию, а на огненную сеть.

И вновь проходы, залы, новая лестница, и очередная дверь, на этот раз – открытая.

– Куда мы идем? – спросил Ларс, когда они оказались в подземном переходе, сыром и холодном.

– К эмпориуму, – ответила она. – Ты умеешь управлять карпентумом?

– Ну, вроде да… – прозвучало это не очень уверенно: да, курсы он проходил, документы получал, но за пульт садился не так часто, да и водил тихоходный «Скарабеус», отвозя урожай к покупателям, и вряд ли во дворце есть транспортные машины того же типа.

– Это хорошо, – сказала Мельдия, все так же быстро шагая вперед. – Пригодится.

Ларс догнал ее и открыл рот, собираясь спросить, почему она ему помогает, но женщина заметила это и торопливо прижала палец к губам.

– Разговоры потом, – прошептала она. – Впереди дверь, я ее открою, но в эмпориуме должен быть часовой, и не очень хорошо получится, если он нас услышит…

Ларс недовольно засопел.

Чтобы добраться до двери, пришлось подняться по лестнице, и тут в ход снова пошел магнитный ключ. Еле слышно клацнул замок, и они оказались в огромном темном ангаре – поблескивали во мраке округлые корпуса карпентумов, где-то за ними и правее, очень далеко, угадывался освещенный пятачок.

А за стенами эмпориума продолжала буйствовать гроза – шелестел дождь, грохотал гром.

– Я займусь часовым, – тихо проговорила Мельдия. – Жди тут, мальчик…

В руке ее вместо ключа был уже стреломет – крошечная машинка, стреляющая отравленными иглами.

Ларс почувствовал, как краснеют его щеки – как же так, он, мужчина, станет отсиживаться в безопасном месте, а слабая женщина будет рисковать собой, сражаться ради него?

– Умение принимать помощь – свойство благородной души, – сказала она, не успел он выразить возмущение. – А кроме того, ты не умеешь обращаться со стрелометом так, как я, или я ошибаюсь?

На это ответить было нечего.

Мельдия скользнула к ближайшему карпентуму и исчезла из виду, словно растворилась во мраке. Он остался стоять, нервно вслушиваясь во все, что происходит вокруг, – вдруг что-то пойдет не так или кто-то явится тем коридором, которым они сюда вошли?

Уловил изумленный возглас, затем приглушенный звук падения, и вскоре Мельдия вернулась.

– Пошли, – сказала она, убирая стреломет за отворот халата. – Надо проверить, какая машина заправлена и на ходу, и на это меня хватит, но дальше все зависит только от тебя…

– Погоди! – Ларс схватил ее за руку. – Давай-ка скажи, почему ты мне помогаешь?

– Ты избран, вовсе не мной, но знак был явным, и я должна сделать все, чтобы сохранить тебе жизнь, – голос Мельдии звучал серьезно, глаза напоминали дыры с мерцающей тьмой.

– Но зачем? И какая опасность мне угрожает?

– Тот экзорцист приходил во внутренний двор, чтобы убить тебя, – сказала она. – Завтра утром мы получим новую Божественную Плоть, и тот, кто собирается ей стать… или стал, не нуждается в соперниках. Но даже если бы он не питал к тебе ненависти, то участь всех игрушек свергнутого владыки Империума банальна – их убивают и заменяют новыми.

– То есть вы… ты, Декстер… Тич? – Мыслей в голове у Ларса оказалось слишком много, и язык онемел.

– Все умрут, одни раньше, другие позже.

– Но, но… они же… это-это… – чтобы одолеть заикание, пришлось приложить усилие. – Все равно узнают, куда я делся, как сбежал, – тебя допросят, и угнанный карпентум найдут.

– Свой рот я закрою, – Мельдия улыбнулась. – Вернусь в комнату и раздавлю ампулу с цианидом, что вставлена в один из моих зубов. Одним трупом больше, одним меньше, сегодня никто не будет разбираться, многие видели, что я увела тебя, но никто не знает, куда и зачем… Вылететь ты сможешь – охранные системы тебя выпустят, и в этом поможет моя волшебная штучка. – Она показала магнитный ключ, тот самый, что открывал двери. – На ней высший уровень придворного доступа, и не спрашивай, как мне удалось ее достать. Карпентум из эмпориума Божественной Плоти найдут, но не быстро, сейчас им не до тебя, а ты поведешь его туда, где летающих машин сотни – в Монтисполис, и там найдешь убежище у одного человека, я тебе скажу адрес. Но все, не время для разговоров, мальчик, надо действовать.

Ларс заморгал – несмотря на обилие слов, не прозвучал ответ на главный вопрос: зачем, ради чего она это делает?

– Я научилась ходить; с тех пор я позволяю себе бегать. Я научилась летать; с тех пор я не жду толчка, чтобы сдвинуться с места, – проговорила Мельдия, когда он озвучил свои мысли. – Удовольствуйся этим, и пошли, пошли!

Она готова пожертвовать жизнью ради «мальчика», которого знает меньше месяца? Либо «игрушка» Божественной Плоти, полуженщина из внутреннего двора сошла с ума, либо ей руководят очень необычные, совсем не рациональные мотивы, нечто несвойственное обычным людям.

Но вот что, что?

Мимо первого карпентума, темно-красного, крохотного, Мельдия прошла без остановки, остановилась у второго, немного побольше, но очень изящного, с черными крыльями и темно-синим корпусом.

– «Фулмен-пять», давай попробуем его, – сказала она, прикладывая ключ к дверце. – Не самая дорогая машина, на ней мог удрать сам Карелус, если он пустился в бега или кто-то из придворных высокого ранга…

Транспортный отсек здесь отсутствовал, кабина была рассчитана на пилота и трех пассажиров. Пульт управления, к облегчению Ларса, выглядел более-менее знакомым, разве что помимо основных элементов и рукояток имелось множество дополнительных, назначения которых он не знал.

Включив питание, Мельдия глянула на тест-панель и удовлетворенно кивнула – карпентум заправлен и исправен.

– Залезай, – велела она. – Как выберешься из дворцовой зоны, введи следующий курс…

Ларс слушал инструкции и старался запомнить – он должен попасть в пределы главного мегаполиса планеты, желательно в его северную часть, там каким-то образом избавиться от машины, лучше всего ее разбить, а затем добраться до человека, обитающего по следующему адресу…

– Все, вперед, – сказала Мельдия, оглядываясь, словно услышала какой-то звук. – Давай, ангар должен раскрыться, когда ты оторвешься от пола.

– Спаси… – начал Ларс, но она уже захлопнула дверцу.

– …бо, – закончил он.

Темный силуэт отступил к стенке, а затем женщина двинулась к двери.

Двигатель заработал с мягкой вибрацией, главный факел откликнулся на движение рукояти мощности, и карпентум пошел вверх. Блики побежали по полу, по бокам и «спинам» других летающих машин, а потолок расколола длинная трещина, створки двинулись в стороны, открывая темное небо.

В эмпориум ринулись капли дождя, и молния, разодравшая животы тучам, вырвала из черноты дворцовые башни.


Постоянные вспышки, такие яркие, что от них болели глаза, порывы ветра, швырявшие «Фулмен-5» из стороны в сторону так, словно он не весил вообще ничего, потоки воды, заливавшие стекла. Мягкое свечение пульта управления, взмокший от напряжения затылок, и рукояти под пальцами, отлично настроенные, откликающиеся на малейшее движение…

Ларсу казалось, что он летит через грозу не один час, хотя прошло не так много времени.

Система воздушного прикрытия дворца не обратила внимания на вылетевший из эмпориума карпентум. Мелькнули внизу внутренние дворики, «чешуйчатые» крыши, исполинские стены, и машина с беглецом внутри понеслась, словно транснавис, готовый скользнуть по грани реальности и вероятности.

Навигатор работал нормально, машина держалась на заданном курсе.

Вот только проклятый грозовой фронт не спешил заканчиваться, все выглядело так, словно он протянулся до самого Монтисполиса, причем в несколько «этажей» – поначалу Ларс попробовал уйти вверх, пробить облака, но за нижним их слоем обнаружился еще один, а ветер там оказался таков, что карпентум едва не перевернуло.

Пришлось вернуться вниз.

Он сделал все, что было в его силах, чтобы вырваться из проклятого дворца, где едва не погиб и ради его свободы пошла на смерть Мельдия. Осталось совсем «немного» – укрыться от возможной погони, а затем возвратиться на родную Аллювию, где ждут мать и сестры.

Как там, интересно, с урожаем, самая пора его собирать… не обманули ли жрецы?

Город вынырнул из-за горизонта – колоссальный котел, заполненный миллионами раскаленных угольев, мерцающих и переливающихся, с поднимающимися там и сям пирамидами храмов, и вершина каждого окутана облаком дрожащего сияния, лазоревого, золотого, белого, тысячи мечущихся искр-карпентумов, и никаких признаков того, что тут знают о творящемся во дворце…

Хотя с такого расстояния ничего толком не разглядишь.

Ларс поспешно уменьшил скорость и пошел на снижение – скоро начнется зона интенсивного движения, и не хватало еще влететь в настоящую аварию. Сейчас нужно встроиться в общий поток, исчезнуть между сотен других машин и отыскать нужный дом.

– Так, давай-ка… – протянул он, настраивая навигатор.

Вон там, южнее, за излучиной Тибра и громадой храма Невинности, посвященного фемине, расположен древний Патрициум, район усадеб знатнейших семей Империума, что возник на месте первого поселения…

Немного севернее – промышленная зона, несколько упрятанных под землю заводов, их лучше обогнуть…

В следующий момент карпентумы оказались со всех сторон, и Ларс повел машину вручную. Стало ясно, что Мельдия сделала идеальный выбор – в Монтисполисе «Фулмен-5» никому не бросался в глаза, машины такого класса здесь не были редкостью.

Поворот налево, перестроиться на уровень вниз… еще один поворот, уменьшить скорость… пропустить грузовик и снизиться к поверхности – в жилых районах двигаться в летном режиме запрещено…

Он скользил по шоссе между двумя рядами одинаковых трехэтажных домов.

Каждый с оградой и небольшим садом, под округлой, утыканной наростами антенн и энергопоглотителей крышей – обиталища вовсе не бедняков, даже по местным меркам, а уж на Аллювии они и вовсе смотрелись бы роскошными дворцами.

Ларс видел подобные в столице провинции.

Он остановил карпентум примерно за километр до цели, на небольшом перекрестке, и пять минут потратил на то, чтобы запрограммировать автопилот. Выбрался из машины и невольно поежился – дождь хоть и ослабел, но не прекратился, и одежда мгновенно промокла, холодные капли побежали по лицу.

«Фулмен-5» с черными крыльями развернулся и помчался обратно.

Добравшись до магистрали, он пойдет вверх, туда, где самый плотный поток, и вскоре свернет на встречную – столкновение, взрыв, и до земли долетят только обгорелые обломки, а следы, оставшиеся в салоне, будут уничтожены…

Жаль невинного человека, который почти наверняка пострадает, но что делать.

Ларс чихнул, подумал, что дожди на Аллювии куда теплее, и зашагал по пустынной улице – навигатора перед глазами теперь нет, и полагаться можно только на собственную память.

В этом районе Монтисполиса было пустынно и тихо, шум и яркий свет остались позади. Капли шлепали по земле, покачивались на ветру деревья, издалека доносился приглушенный гул большого города, и впереди, далеко над горизонтом, виднелась пирамида одного из храмов.

Ларс прошел насквозь небольшой парк, украшенный статуей одного из древних полководцев. Прежде чем выбраться на новую улицу, огляделся, затем перебежал через нее и оказался у ограды очередного трехэтажного особняка.

Прижал ладонь к прямоугольнику вокалиса, и тот на миг загорелся белым, показывая, что вызов принят.

– Кто еще там? – раздалось из вокалиса минут через пять после того, как в одном из окон второго этажа мелькнул свет.

Голос был мужской, хриплый и предельно недовольный.

– Я от Мельдии, – сказал Ларс. – Она велела передать, что я пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меду; мне нужны руки, простертые ко мне.

– Вот как? – его собеседник кашлянул. – Ладно, заходи.

Клацнуло, и участок ограды с вокалисом отошел в сторону.

Ларс по дорожке добрался до крыльца, украшенного парочкой витых колонн, а когда вступил на первую ступеньку, то дверь распахнулась и на пороге объявился высокий мужчина.

– Давай быстрее, – сказал он, отступая в сторону.

Переступив порог, Ларс оказался в просторном вестибюле с зеркалом во всю стену. Увидел в нем себя – нос торчит, светлые волосы намокли, прилипли к голове, темные глаза полны смятения, и даже несколько недель отличной кормежки ничего не смогли сделать с обычной худобой.

– Говоришь, от Мельдии? – спросил хозяин дома.

Он мог похвастаться лысиной и черными усами, а на худом лице блестели пронзительные голубые глаза. Фигуру частично скрывал золотистый халат, но и он не мог спрятать широких плеч и гордой осанки.

– Да, – ответил Ларс, хмурясь.

Он ждал более дружелюбного приема… хотя кто сказал, что все будут относиться к нему так, как полуженщина из внутреннего двора?

– Рассказывай, парень, что творится во дворце, – велел усач и неохотно добавил: – Называй меня Янитор.

– Я понял, – проговорил Ларс и дальше поведал обо всем, чему сегодня стал свидетелем начиная с того момента, как погас свет.

Хозяин дома слушал, и лоб его морщился, а тревога в глазах делалась все сильнее.

– Ладно-ладно, что же делать? – Янитор дернул себя за один ус, потом за другой. – Хорошо, жди здесь.

Он исчез за дверью, расположенной напротив входа, но вскоре вернулся, и уже одетым – в серо-зеленом комбинезоне, с тяжелой кобурой на поясе, непонятно для чего предназначенной, и с рюкзаком в руке, судя по оттопыренным бокам, плотно набитым.

– Иди за мной, – велел хозяин дома. – Для начала нужно тебя спрятать.

Они вышли на улицу и свернули за дом, где обнаружился ангар, а в нем – тяжелый транспортный карпентум, слегка похожий на «Скарабеус», какой Ларс водил дома, но куда новее.

– Залезай на заднее сиденье, – сказал Янитор, – и заваливайся спать… Ты ведь хочешь?

– Да, – отрицать очевидное было бы глупо. – А куда мы поедем?

– Туда, где ты сможешь укрыться от тех, кто хочет твоей смерти, – ответ прозвучал несколько туманно, но Ларс и не ждал, что ему вот так за здорово живешь все выложат.

Когда карпентум вылетел из ангара, дождь продолжался, и все еще сильный, но молнии полыхали только на горизонте, и гром уже не грохотал, а тихонько ворчал где-то вдали.

Ларс лежал на заднем сиденье, достаточно длинном, чтобы убралось человек пять, и наблюдал, как Янитор колдует над пультом. За стеклами кабины проносились уличные огни, двигатель монотонно гудел, так что глаза закрывались сами… вот он дома, работает на поле, и слышен крик матери… вот он готов умереть, а Нервейг пожирает плоть Индри, летят брызги крови… вот он сражается с экзорцистом, только из рукавов у того торчат не руки, а механические конечности…

Провал в темноту, и его трясут за плечо.

– Вставай, приехали, – сказал над ухом хриплый голос, и Ларс открыл глаза, пытаясь сообразить, где он и что происходит.

Тело затекло от долгого лежания в одной позе, щеку приятно гладили теплые лучи солнца. Карпентум стоял, дверца была поднята, и виднелись заросли на обочине, колючие кусты и торчащие из них серые стволы.

– Где это мы? – спросил Ларс, садясь и потягиваясь.

– Там, где тебя точно не будут искать, – ответил Янитор, вскинув рюкзак на плечи. – Пошли.

Выбравшись из машины, Ларс обнаружил, что дорога упирается в огромную арку, прорезанную в заборе из черного камня, а над забором вздымаются причудливые, ни на что не похожие сооружения: окруженные колоннадами, с плоскими или треугольными крышами, пирамидальные, кубические или вовсе напоминавшие утыканное статуями нагромождение валунов.

И еще здесь было очень тихо, лишь стрекотала в зарослях какая-то пичуга.

Янитор уверенно зашагал по дороге, Ларс двинулся за ним. Пройдя под аркой, они очутились на некоем подобии лишенной тротуара улицы – справа пустой участок, за ним низкая пирамида из темно-зеленого полупрозрачного материала, и на ее срезанной верхушке две башни, слева – три похожих строения подряд, простые черные параллелепипеды, лишенные каких-либо украшений, разве что с надписями над дверью.

– Триллий Кунктатор, – прочитал Ларс, разглядывая золоченые буквы в метр высотой. – Это же Божественная Плоть, что царствовал полтора века назад, сошел с ума и отрекся от власти… Это гробницы, а мы на кладбище?

– В Некроурбисе, – поправил Янитор. – В усыпальнице владык Империума.

Мыслей вновь оказалось слишком много, и ни одну Ларс, возникни такая потребность, не смог бы сформулировать толком – неужели где-то здесь покоятся тела Антея Основателя и Вальгорна Кровавого Коня, победителя варваров? Зачем они сюда явились, как и где здесь можно прятаться? И вообще, когда можно будет поесть, а то брюхо уже подводит?

Пока соображал, они свернули с ведущей от ворот «улицы» и очутились на поперечной. Прошагали по проходу между двумя гробницами цилиндрической формы, чьи стены украшала резьба – сцены битв, пылающие корабли над какой-то планетой, бегущие легионеры…

– Вот тут я тебя и спрячу, – сказал Янитор, оборачиваясь, и стало видно, что кобура его пуста, а в руке – лучевой пистолет.

Тяжелый и черный, с хищно поблескивающим компенсатором на дуле.

– Это что? – спросил Ларс, сглатывая.

– Чтобы ты не взбрыкнул, – пояснил усач. – Медленно двигайся вон туда…

Свободной рукой он указал на арку, что вела в похожую на храм усыпальницу.