# Ледяной клинок

Дмитрий Казаков

Что ждет изгоя, в один день лишившегося дома, родных и друзей? Скорбное одиночество?

Как бы не так!

Олен Рендалл бежал от уничтоживших его деревню врагов, и с этого момента его жизнь стала на диво увлекательной – настолько, что желающим убить его пришлось чуть ли не вставать в очередь. Уцелеть, а заодно выяснить, что на самом деле происходит, беглецу помогли обретенные в дороге друзья и найденный в заброшенном храме странный меч, словно вырезанный из голубого светящегося льда.

Никто не мог знать, что, взявшись за ледяной клинок, Олен сотряс от небес до подземной бездны весь мир Алиона…

## Часть 1. Огонь

> Горе и боль всегда лежат рядом со счастьем, и тому, кто живет хорошо, лучше все время ждать беды. А начнем мы наш рассказ с черного пепла, осыпавшегося с самого неба…

> Зачин андалийской сказки

### Глава 1. Черные плащи

Утро первого дня лета выдалось ясным и тихим. Олен Рендалл вышел во двор, с наслаждением вдохнул свежего, напоенного запахом молодой листвы воздуха. Зевнув, подступил к стоящей около крыльца бочке. Из ограниченного коричневым бортиком круга воды на него глянул заспанный молодой человек.

На щеке у него выделялась родинка, серые большие глаза смотрели с правильного, чуть вытянутого лица. Густые русые волосы свисали на лоб, наводя на мысль о том, что пора бы постричься.

Улыбнувшись отражению, Олен безжалостно погрузил в него руки и принялся умываться. Холодная вода потекла за ворот, защекотала спину, закапала на белую, расшитую у ворота рубаху, оставляя на ней темные пятна.

– Что, проснулся? – густой сочный голос донесся от сарая, где отец, вставший, как обычно, раньше всех, возился с упряжью.

– Еще нет, – Олен по привычке дернул себя за мочку уха и улыбнулся.

Отец, широкоплечий, как и сын, но не такой высокий, хмыкнул в густую курчавую бороду, где только в прошлом году появилась седина.

– Просыпайся, ехать пора, – сказал он и пошел к конюшне.

– Я знаю, клянусь Селитой, – Олен с трудом удержался от зевка. Широко, во всю силу, потянулся. Ощутил, как заскрипели суставы, как тяжкая истома прошла по напрягшимся мускулам.

Солнце едва светило из-за леса, но деревушка Заячий Скок, состоящая из полутора десятков усадеб, просыпалась. Доносилось квохтанье кур, требующих корма, мычание коров, ожидающих дойки. Покрикивали, приветствуя новый день, петухи, а над трубами поднимался дым, пахнущий горячей кашей и свежим, поджаристым хлебом с румяной корочкой…

Олен жил в Заячьем Скоке восемнадцать лет, с самого рождения, и знал, что до того момента, как удастся вонзить в этот хлеб зубы, придется хорошенько поработать. Поэтому он подтянул штаны и пошел к сараю, туда, где у переживших зиму остатков поленницы лежали топоры.

Выбрал самый большой и тяжелый, себе по руке, придирчиво осмотрел ушко, проверяя, как держатся клинья.

– Готов? – спросил от конюшни отец, после чего донесся негромкий скрип и перестук копыт.

– Ага, – ответил Олен.

Запряженный в телегу могучий жеребец по имени Серко глянул на молодого хозяина с удивлением – как же так, я готов работать, а ты еще нет? Олен подошел, потрепал его по морде, погладил густую гриву.

– Все помнишь? – отец нахмурился, словно отправлял на работу не молодого мужчину, а неразумного отрока, но тут же заулыбался.

– Конечно, – Олен даже не стал делать вид, что обижен. Положил в телегу топор, уселся на передок и взялся за вожжи.

За зиму, выдавшуюся в этом году не особо суровой, но сырой и долгой, подгнили бревна одной из клетей. Причем так основательно, что старший Рендалл решил сломать ее и возвести новую. А младшему сегодня с самого утра выпало отправиться в лес за бревнами.

На крыльцо вышла мать, наряженная в широкий домашний сарафан и украшенный бисером фартук.

– Смотри, не заблудись, сынок, – сказала она, и темных, глубоко посаженных глазах мелькнуло беспокойство.

– Мама, ну где там заблудиться? Это же Кривой Овраг? – Олен мученически вздохнул и тряхнул поводьями.

Серко задвигал ногами, колеса завертелись, телега покатилась к воротам.

Общинный лес Заячьего Скока, где барон дозволял рубить деревья, располагался в получасе быстрой ходьбы на север. С востока, от охотничьей чащи его отделял длинный овраг, заросший ивняком, а дорогу до леса и его окрестности знали даже не выросшие из рубашонок дети.

Олен выехал из ворот, махнул отцу, закрывающему за сыном створки, и повернул направо. Из-под копыт Серко с кудахтаньем метнулся черно-рыжий, как догорающее бревно петух, вскочил на забор расположенной через улицу усадьбы. Спустя мгновение из-за ограды выглянула краснолицая, дородная женщина.

– Ты что, не видишь, куда едешь? – визгливым голосом осведомилась она.

– Утро доброе, тетушка Ралита, – сказал Олен.

Соседка отличалась таким нравом, что сам Владыка Великой Бездны, на чьей спине покоится мир, не выдержал бы ее бесконечного ворчания и придирок. Но Олен знал, как с ней разговаривать, и что ни в коем случае нельзя оправдываться или говорить что-нибудь поперек.

Любое возражение станет поводом для многочасового скандала.

Тетушка Ралита пробурчала что-то и исчезла за забором. Олен поехал дальше, время от времени оглядываясь в ту сторону, где у южной околицы виднелась крыша дома Алирны.

Пройдет три месяца, наступит осень, пора свадеб. И тогда Олен возьмет Алирну под руку, приглашенный из святилища Всех Богов у Трех Холмов патриус произнесет слово брака. Они станут мужем и женой, и после пира Олен введет ее в дом родителей, как младшую хозяйку.

Обычно для молодой пары строили новую усадьбу, благо земли, деревьев и рабочих рук хватало. Но сестер и братьев у Олена не имелось, и поэтому дом родителей доставался ему.

Телега подскочила на кочке, и Олен, грубо вывалившийся из мечтаний, принялся озираться. Пока грезил, телега вкатила в лес и успела проехать достаточно много. Дома скрылись за деревьями, на обочинах потянулся напоминающий зеленую колючую стену ельник.

Шорох раздался одновременно справа и слева, закачались усаженные крупными иголками ветви. На дорогу с двух сторон вступили двое мужчин, наряженных одинаковым образом.

Черные плащи, какие носят всадники, свисали до самой земли. Тускло поблескивали длинные кольчуги из вороненой стали и округлые шлемы из того же металла, украшенные крылышками. Сапоги у незнакомцев были из дорогой лосиной кожи. На широких поясах, чьи пряжки украшало золоченое изображение половинки солнечного диска, висели короткие мечи в серебреных ножнах.

Олен натянул вожжи, останавливая телегу.

– Доброго утра, благородные мессены, – сказал он. – Да будут ваши дороги удачными. Не позволите ли проехать?

Страха Олен не испытал, только удивление: на разбойников чужаки не походили, да и что делать разбойникам в этом забытом богами углу графства Файн, где нет богатых купцов? Еще меньше они напоминали хирдеров, наемных вояк из дружины барона, от которых тоже можно ждать неприятностей. Скорее смахивали на воинов графа или иного благородного таристера, заблудившихся в лесу…

Вот только откуда они взялись в окрестностях Заячьего Скока, затерянного посреди лесов?

– Проехать, – ответил тот из незнакомцев, что стоял справа, более высокий, с ярко-синими глазами и крючковатым носом. – Клянусь Азевром и его тварями, ваша просьба не может быть исполнена, молодой человек.

Второй чужак, круглолицый и плечистый, улыбнулся, показав щербину на месте одного из верхних передних зубов.

– То есть вы не пропустите меня? – при упоминании кровожадного бога войны Олен почувствовал страх, но вместе с ним и злость – по какому праву они распоряжаются здесь? Кто вообще такие?

– Нет, – сказал голубоглазый. Оба чужака одновременно шагнули вперед и опустили правую руку к поясу.

Еще не осознав, что именно происходит, Олен перекатился назад. Нащупал лежащий на дне телеги топор и вскочил на ноги. Меч круглолицего, оказавшегося ближе, с глухим стуком ударился в борт, оставил глубокую зарубку. Блеснула сталь клинка голубоглазого.

– Эй, что вы хотите? – Олен перехватил топор обоими руками. – Что я вам сделал?

– Всего лишь убить тебя, клянусь Азевром, – сообщил голубоглазый, и на лицо его выползла кривая сладострастная усмешка.

Они атаковали одновременно, бросились стремительно, точно ядовитые змеи, взметнулись черные плащи. Олен оледенел, напряг мышцы живота, представляя, как их распарывает холодная острая сталь. Сжал зубы и с нечленораздельным воплем прыгнул вперед. Краем глаза заметил удивление на лице голубоглазого, ощутил рывок за рубаху и услышал треск рвущейся ткани.

От него ждали чего угодно, но только не этого.

С передка соскочил влево и оказался перед успевшим развернуться круглолицым. Тот махнул мечом, Олен присел, пропуская лезвие над собой. Обрушил топор на не защищенную кольчугой ногу. Тяжелое лезвие пропороло кожу, раздался хруст, брызнула кровь.

Круглолицый воин завопил, рухнул на землю, брошенный клинок упал рядом.

– Я не просто убью тебя, а буду долго мучить! – голубоглазый оскалился, залез на телегу и пошел по ней, поводя лезвием из стороны в сторону.

Олен ушел от направленного вниз удара. Скакнул вперед и вверх, прямо на голубоглазого, собственным телом сшибая того с телеги. Ощутил, как врезался во что-то тяжелое, звенящее. Увидел мелькнувшие сапоги, а потом сам упал на борт телеги так, что вышибло дыхание, а ребра затрещали.

На мгновение все померкло перед глазами. Когда Олен чуть отдышался, то обнаружил, что лежит брюхом на телеге, весь мокрый от пота, бока судорожно вздымаются, а в трясущихся руках зажат топор. Круглолицый чужак перестал орать, только поскуливал, а голубоглазого не было видно и слышно.

– Что же я наделал, помилуй меня Селита, – судя по лязгу зубов, дрожали и челюсти, и вообще все тело.

Олен с трудом распрямился, осторожно выглянул из-за телеги: голубоглазый лежал на обочине, и шея его была вывернута таким образом, как ее никогда не выгнет живой человек. Желудок сотряс болезненный спазм, и Рендалл едва успел отвернуться от телеги, как его вырвало.

Прямо в лужицу, оставшуюся от вчерашнего дождя, в коричневую от грязи воду, на плавающие в ней иголки.

Произошедшее только что не укладывалось в голове – он сумел выстоять в схватке с двумя настоящими воинами, и не просто выстоять, а убить одного из них! Для простого человека это так же маловероятно, как жениться на наследнице графства или вычерпать Дейн.

Драться Олену приходилось не раз, чаще для забавы, единожды – по серьезному поводу, но оружия он в руках никогда не держал. Раз в год в Заячий Скок являлся старый и беззубый баронский вербовщик, чтобы подучить обращению с копьем и щитом годных к войне молодых парней. Но в первый же день его напаивали так, что он утром третьего с трудом влезал на лошадь и отправлялся восвояси.

И, тем не менее, один из чужаков оказался мертв, а другой лишился возможности ходить.

– Нет… этого не может быть… – Олен зашвырнул топор в телегу, подобрал вожжи и принялся разворачивать нервно стригущего ушами Серко. На убитого и раненого он старался не смотреть. – Нужно вернуться в деревню… все рассказать… наверное, это разбойники…

Руки по-прежнему тряслись, а мысли путались: на лесных душегубов эти парни никак не походили – одинаково вооружены и хорошо одеты; суд барона никогда не оправдает простолюдина, совершившего убийство таристера – выходца из благородного сословия; может быть, лучше добить второго, уничтожить следы и спрятать тела в лесу?

Но даже эта судорожная идея зачахла и отдала концы, когда Олен подъехал к опушке и увидел между стволов Заячий Скок. Сердце застыло, будто пронзенное ледяным шипом, потом заколотилось с такой силой, что едва не проломило ребра. Язык примерз к гортани.

По улице и вокруг домов скакали всадники в черных плащах, блестело в их руках оружие. Ветер доносил крики, визг, собачий лай, а от сарая тетушки Ралиты поднимался густой черный дым.

Один из всадников погнался за убегающей женщиной, рубанул с седла. Кровь брызнула настоящим шлейфом, женщина неловко упала, а всадник помчался дальше, вскинув обагренный клинок. Под копыта бросился один из деревенских псов, отлетел в сторону от удара копытом и остался лежать.

Глаза Олена защипало, он одновременно захотел броситься вперед, к родному дому, и отступить в лес, бежать прочь от места, где убивают. Ладони, сжимающие топор, вспотели. Он даже сделал шаг, чтобы ринуться в деревню, где в этот момент неизвестно что происходит с родителями, Алирной, но удержал себя…

Та победа в лесу, если сказать честно – случайность. Выскочи Олен на открытое место, одного конного воина хватит, чтобы покончить с деревенским увальнем. И какой будет прок от такой глупой гибели?

Нет, надо действовать хитрее.

Молясь всем богам, чтобы его не заметили, Олен отвел телегу в сторону, под прикрытие густого ельника. Потрепал Серко по загривку, привязал вожжи к толстому морщинистому стволу. Перехватил топор поудобнее и пошел на восток, собираясь выйти к домам сбоку, со стороны огородов.

Шел бесшумно, тем охотничьим шагом, каким привык подкрадываться к диким гусям и тетеревам. Земли около Заячьего Скока были не самые плодородные, неурожай случался. Поэтому частенько от успеха на охоте зависело то, насколько сытым будет следующий день и даже год.

Олен миновал неглубокий овражек, прошел через покрывающую его дно крапиву. Поднялся по склону, оставив ряд вмятин в мягкой коричневой глине. Раздвинув стебли бурьяна, осторожно выглянул. Глазам предстали огороды, голые, если не считать зеленых стрелок чеснока и лука, а за ними – заборы задних дворов усадьбы Рендаллов и соседней, принадлежащей семейству Астинсов.

Всадников в черных плащах видно не было, хотя из-за домов все еще доносились крики.

Мысли вернулись к Алирне, Олен заскрипел зубами, борясь с черной тоской и яростью. Решил, что сначала нужно узнать, что и как с родителями, а затем можно будет подумать и о невесте, у которой есть отец и двое братьев, способных защитить собственный дом.

Выбравшись из зарослей, Олен рывком перебежал до забора и затаился под ним. Прислушался и, не уловив никаких звуков на заднем дворе, осторожно толкнул калитку. Та качнулась, но не скрипнула, и он проскочил в открывшуюся щель. Через мгновение оказался у задней стены дома, где и замер, пытаясь совладать с шумным, как ураган, дыханием.

Услышав шаги, дернулся и принялся озираться в поисках укрытия, и только потом вспомнил про зажатый в руках топор. Вскинул его для удара, но приближающийся со стороны улицы человек остановился, не дойдя до угла совсем немного. Послышалось шуршание, а затем мягкий щелчок.

– Мессен, – прозвучал хриплый голос. – Мессен, ответьте мне!

Последовал звук, какой издают суетящиеся в улье пчелы или метущая за стенами дома вьюга – мягкое, переливчатое жужжание. А потом заговорил кто-то еще, хотя Олен не слышал больше шагов.

– Слушаю тебя, Цастин, – голос странным образом плыл, то становился громче, то тише, звучал ревом, затем обращался в писк.

– Мессен, мы убили всех, кого нашли в этой проклятой деревушке, – истово сообщил хриплый.

«Всех?» – это слово колоколом отдалось в голове Олена. Земля закачалась под ногами, дыхание стало прерывистым и частым. Душу чуть не разорвали на куски необычно сильные чувства – желание немедленно броситься на обладателя сиплого голоса и обрушить на него топор так, чтобы мозги плеснули в стороны, и страх собственной гибели…

– Убили всех? – усомнился тем временем меняющийся голос. – Судя по Камню Памяти, щенок жив. Ищи его, используя след крови. Надеюсь, ты помнишь, как задействовать талисман?

– Да, мессен.

– Очень хорошо, Цастин. Не забудьте уничтожить трупы и саму деревню. Сожгите все дотла. И еще…

В этот момент немного пришедший в себя Олен совершил невероятно глупый поступок. Движимый непонятно чем, то ли любопытством, то ли безрассудством, он выглянул из-за угла.

Высокий мужчина в черном плаще стоял вполоборота, и крылышки на его шлеме отливали позолотой. В руке держал круглый медальон, и от него шел поток розового, искрящегося света, падал на лицо, высвечивая длинный прямой нос и уродливый шрам, идущий от виска к углу челюсти.

И именно из света шел принадлежащий «мессену» голос!

Олен отшатнулся, кляня себя за то, что высунулся. Магия! В том, что дело связано с ней, можно было догадаться, только услышав слово «талисман». Лишь маги, овладевшие секретами Истинного Алфавита, могут изготавливать подобные вещи для самых разных целей.

Но при чем тут он – Олен Рендалл из Заячьего Скока, в жизни не ездивший дальше городка Танненг?

Меняющийся голос затих, вновь раздался щелчок, и шаги начали удаляться. Олен дождался, пока они затихнут, и метнулся к калитке. Промчался через нее, хрустнули под ногами стебли лука, и он почти свалился в овраг, не обращая внимания на колючие кусты и жгучую крапиву.

И только тут, вжавшись лицом в холодную рассыпчатую землю, Олен дал волю душившему его горю.

Слезы текли, он давился и всхлипывал, тоска сжимала грудь стальным щупальцем. Сильнее всего на свете хотелось, чтобы произошедшее сегодня утром оказалось сном. Раз за разом отдавались в голове слова воина со шрамом «Мы убили всех, кого нашли в этой проклятой деревушке».

Отца, мать, Алирну, друзей, соседей…

Мысль о том, что недостойно мужчины вести себя подобным образом, высушила слезы. Олен вытер лицо подолом испачканной рубахи, сжал руками виски и задумался, что делать дальше.

Всадники в черных плащах охотятся за ним. Почему – непонятно, но выяснять это некогда, пока нужно просто выжить. Осталось выбрать – куда именно бежать? На юге ближайшее селение – Танненг, но оно далеко и по дороге к нему буду искать в первую очередь. Кроме того, в Танненге никто не ждет и не знает Олена Рендалла. На западе, в Трех Холмах можно спрятаться в святилище Всех Богов, обладающим правом убежища. Но не сидеть же под защитой патриусов всю жизнь? На севере дикий лес тянется до самых владений эльфов. И что остается? Восток, и лежащий за лесом и рекой замок барона Куртиана, хозяина Заячьего Скока, обязанного защищать тех, кто платит ему оброк.

Олен вспомнил о телеге, о привязанном к ней Серко. Подумал, что возвращаться туда рискованно, да и не потащишь их с собой через лес. Смирившись, что в дальнее путешествие придется отправиться пешком, Олен проверил, что у него есть. Кроме топора в руке, обнаружился нож на поясе, и тут же в небольшом мешочке – огниво, кремень и немного трута.

Их захватил сегодня больше по привычке, без особой необходимости.

Сапоги на ногах прочные, привезенные с торжища только этой весной. На рубахе после схватки остался разрез, но в прочем она выглядела прилично. Не хватало разве что лука, запаса стрел и мешка с провизией. Но о том, чтобы вернуться домой, нечего было и думать.

Олен подтянул пояс на бурчащем от голода животе, прошел до конца оврага. Бросил взгляд на охваченную дымом родную деревню и углубился в хорошо знакомый лес.

Идти было легко, под ногами шуршала опавшая хвоя. Куковала вдали кукушка, деревья раскачивались под ветром, солнце поднималось выше и выше, теплые лучи щекотали кожу. На ходу иногда удавалось заставить себя забыть о том, что случилось, но тяжесть на сердце снова и снова возвращалась, вынуждала скрипеть зубами.

К полудню, когда солнце начало припекать, Олен добрался до границы тех мест, где знал каждое дерево и канаву. Задержался, чтобы напиться из текущего к югу ручейка, умылся и пожевал едва вылезшего из земли щавеля. Рот наполнился кислой слюной, есть захотелось еще сильнее.

Перебравшись на другой берег, поскользнулся, едва не выронил топор. Дернулся, чтобы подхватить его и перед глазами все померкло…


…туманная хмарь разошлась, он увидел тех, кто преграждал путь.

Они стояли, не скрываясь, ровными рядами. Солнечные блики бегали по длинным кольчугам. Невероятно тонкими казались луки из белого тиса, и прямые клинки, словно выкованные из серебра. Ветер играл прядями черных, как смоль волос, а зеленые глаза с белых, не тронутых загаром лиц смотрели надменно.

Эльфы, один из геданов, Старших народов, пришедших в мир Алиона за много тысячелетий до людей.

Олен вспомнил, что видел одного из них на ярмарке в Танненге много лет назад, и не испытал тогда ничего, кроме удивления перед чужеродностью вроде бы похожего на человека существа. Но сейчас он почему-то ощутил тяжелую, подсердечную ненависть. И топор в руке, ставший много больше и тяжелее, поднялся сам.

Олен осмотрелся и обнаружил, что справа и слева от него стоят люди, грязные и лохматые мужчины, с топорами и копьями в могучих руках, с угрюмыми и злыми взглядами. Шевельнувшись, понял, что облачен в кольчугу, опускающуюся до колен, а на голове у него шлем.

– За мной! – рот открылся сам, а вырвавшийся из него яростный рев обратил бы в бегство медведя. – Вырвем им кишки во славу Предвечного Солнца!

– Вырвем! – отозвались сотни глоток и Олен, вскинув над собой топор, побежал вперед, прямо на эльфов.

Те нарочито медленно начали поднимать луки. Свистнула первая стрела, длинная, с белыми гусиными перьями. Один из бегущих споткнулся на ходу, упал наземь, хрипя и царапая торчащее из груди древко. Рухнул второй, третий воин, но вот копье вонзилось одному из эльфов в бок. Раздался хруст, и надменность исчезла с белого лица, сменившись гримасой боли и страха.

Олен ударил сверху вниз, просто и тупо, как дровосек. И когда лезвие его топора разрубило золоченый шлем, украшенный изображением ветвистого дерева, и раскололо эльфу череп, сердце сжалось от кровожадной радости…

Дальше он шел вперед, рубил и бил обухом. Уходил от вражеских ударов, скользил в чужой крови. Ощущал, как пот течет по лицу и спине, а топор становится все тяжелее. Выкрикивал оскорбления и плевал в лица врагов. Бой превращался в безумную кровожадную свалку, где сила оказывалась на стороне людей. Эльфы шаг за шагом пятились.

Потом они не выдержали и побежали, а тяжело дышащие, измученные победители, остались стоять между трупов.

– Слава! – заорал Олен, вскинув руку к темнеющему небу. – Слава Предвечному Солнцу!

Туман окутал мир с невероятной стремительностью, сердце испуганно вздрогнуло…


…и забилось так же, как раньше.

Исчезла кольчуга на плечах, давивший на макушку шлем. Канули неизвестно куда прыгающие от радости соратники и покрывающие землю тела с перерубленными шеями, выпущенными кишками и сломанными конечностями. Но мало того, пропал ручей, через который Олен только что переправлялся.

Он стоял на невысоком песчаном берегу, а внизу серебрилась довольно широкая, в полсотни шагов, река. Виднелся противоположный берег, низменный и зеленый, бобровая хатка выше по течению. С ветки ближайшего дерева на человека с любопытством смотрел дрозд.

– Что за наваждение… – Олен поднял руку и обнаружил, что по-прежнему сжимает топор, и что мускулы гудят так, будто и в самом деле размахивал им не один час. – Помилуй нас Селита…

Странное видение можно было объяснить усталостью и переживанием. Но солнце, за то время, пока Олен грезил, не сдвинулось, а глазам предстала Головица, река, до которой пути от Заячьего Скока не меньше десяти часов. Обычным ходом Олен добрался бы до нее к вечеру.

Или он, пребывая в помутнении разума, со всех ног бежал в нужном направлении?

На всякий случай присел на корточки и пощупал землю – вдруг угодил в очередной морок? Но песок оказался шершавым, как ему и положено, и горячим – за день нагрелся на солнце. Оставалось только поверить в то, что Олен с помощью неведомой магии попал прямо на берег Головицы.

Если есть враждебный колдун, то почему ни быть дружественному?

Олен огляделся, затем отправился в сторону бобровой хатки. Среди валяющихся около нее деревьев выбрал походящее, в пол-локтя толщиной. Поплевал на руки, и топор с чмоканьем вошел в древесину. Та отозвалась глухим гулом, в стороны полетели щепки, дрозд поспешно улетел прочь.

Вырубив пару чурбанов примерно одинаковой длины, Олен связал их собственным поясом. Получившийся плотик с плеском шлепнулся в воду, закачался на волнах. Первым на него лег топор, сверху улеглись рубаха и штаны, в которые был завернут мешочек с огнивом.

Последними стали сапоги, и Олен, оставшийся только в портках, зашел в совсем не теплую воду. Мурашки побежали по ногам, переползли на бока, холодный ветер огладил спину, взъерошил волосы. Толкая перед собой плотик и увязая в песке, Рендалл пошел вперед, на глубину.

Когда вода дошла до шеи, вздохнул полной грудью, оттолкнулся от дна и поплыл. Судорожно задергал ногами, вцепившись в плотик и задрав подбородок, чтобы волны не захлестывали лицо.

Быстро начал задыхаться, показалось, что сейчас пойдет ко дну. Но что-то твердое задело коленку, зацепило локоть. С испугом подумал, что напоролся на укрытую под водой корягу и та воткнется в живот, или здоровенный сом запросто откусит ногу. Но когда ударился обоими коленями сразу, понял, что просто-напросто достиг берега.

Еле перебирая трясущимися ногами, Олен выбрался на сушу и принялся одеваться.

По спине и по животу гуляли мурашки, зубы громко клацали. Вокруг кружились комары, норовили усесться на кожу, вонзить хоботок. Намокшая рубаха липла к телу, рукава закручивались вокруг предплечий.

– П-помилуй нас Селит-та, – пробормотал Олен, натягивая сапоги, внутрь которых вода, к счастью, не попала.

Повесил на пояс нож, мешочек с огнивом, последний раз оглянулся и пошел дальше.

Солнце жарило, одежда и волосы постепенно сохли, а он все шагал на восток. Туда, где за лесами находится баронский замок. Олен не бывал там, но по словам вербовщика представлял, как тот выглядит и где примерно находится. На ходу думал о том, как дать знать о своей беде мессену Куртиану и не попасть в лапы к его хирдерам, падким на забавы с беззащитными путниками.

На дорогу вышел совершенно неожиданно. Только что продирался через густой малинник, а спустя мгновение оказался на пыльной обочине, где в песке виднелись ямки-логова муравьиных волков и глубокие следы, оставленные лошадиными копытами и колесами купеческих повозок.

Дорога вела с юго-запада, от моста через Головицу, и уходила на северо-восток, скорее всего, к замку.

Немного подумав, Олен пошел по ней. Через пару сотен шагов миновал сломанную березу, около которой чернел круг кострища и валялась подранная рубаха из серого льна. Едва оставил за спиной поворот, отмеченный большим муравейником на обочине, как сзади долетел приглушенный стук копыт.

Олен отступил к обочине и стал ждать. Стук приблизился, и из-за поворота один за другим показались пятеро всадников.

Облачены они были в конические шлемы и латаные кольчуги, из-под которых торчали ноги в черных штанах и запыленных сапогах. У седел болтались щиты, а у поясов – мечи в ножнах. На туниках красовался герб барона – зеленый трилистник и две синие звезды на белом фоне, а бородатые рожи выдавали пристрастие их хозяев к разным порокам, от пьянства и чревоугодия до алчности.

– Ха, кто такой? – рявкнул один из всадников, шлем которого был украшен серебрением, а щеки – оспинами. – Разбойник?

От усталости и голода соображал Олен плохо. Только тут вспомнил, что держит в руке топор, а рубаха его перепачкана не только грязью, но и кровью. Опустил взгляд к земле и сказал просительно:

– Помилуйте, мессены! Не разбойник я! Мирный селянин из Заячьего Скока!

– Мирный? – хирдеры подъехали ближе, Олен уловил сильный запах конского пота, а также пива. – А чего тогда с топором по лесным дорогам шляешься? И, по-моему, этот твой Скок далековато будет.

– Разбойные люди напали на наш поселок сегодня утром. Я один спасся, – у Олена перехватило горло, он на мгновение прервался. – Бежал без остановки много часов подряд.

– Это по тебе видно, – кивнул хозяин серебреного шлема. – А вот про разбойных людей ты сказки рассказываешь. Откуда они по эту сторону Дейна? Или это были заблудившиеся эльфы?

Хирдеры с готовностью заржали – скорее рыба захлебнется, чем эльф не найдет дороги в лесу.

– Нет, не эльфы. Они были в черных плащах, а на шлемах у них торчали такие… ну, крылышки.

Один из баронских дружинников загоготал вновь, но смех вышел жалкий и быстро прервался.

– Крылышки, говоришь? – уточнил хозяин серебреного шлема.

Олен рискнул поднять взгляд. К собственному удивлению обнаружил, что вожак хирдеров выглядит напуганным, и что прочие всадники шарят взглядами по кустам, точно ожидая нападения.

– Клянусь юбкой Селиты, я сам их видел! И герб такой на поясах – половинка золотого солнца!

Вспомнились крики «Слава Предвечному Солнцу» из видения. Мелькнула мысль, что люди в черных плащах как-то связаны с ним, хотя Олен никогда не слышал, чтобы кто-то поклонялся непосредственно светилу. Народы Алиона, и гномы, и эльфы и гоблины с орками верили в одних и тех же богов. Был среди них Афиас, Светоносный, Хозяин Солнечного Диска, но никто не называл его Предвечным.

– Не клянись, парень, не надо, – хозяин серебреного шлема чуточку помедлил, размышляя. Затем без спешки опустил ладонь на рукоять меча. – А теперь положи топор и подойди ближе.

Олен краем глаза заметил, как оскалился один из хирдеров, как челюсти другого сжались, и понял, что сейчас произойдет. Он сделает шаг, а меч обрушится на голову, ломая кость, вонзаясь в мозг. Затем дружинники закинут тело поглубже в заросли и уедут.

Сопротивляться? Одному против пятерых, голодному и усталому? Глупо. Бежать? Поздно – не дадут и шага ступить, следят внимательно за каждым движением. Что же делать?

Не выпуская из рук топора, Олен шагнул вперед и сказал во весь голос:

– Как наследник свободного держателя земельного надела в баронских землях, прошу баронской справедливости, во имя Акрата!

– Вот шваль, грамотный, – хозяин серебреного шлема сплюнул, а прочие хирдеры обменялись полными разочарования взглядами.

Самый тупой и злобный дружинник знал, что законно выкликнутый призыв к богу грозы всегда бывает услышан. Произнесший его попадает под защиту Громового Сокола и остается под ней до того момента, пока проблема, вызвавшая обращение, не будет каким-то образом решена.

Глупец, осмелившийся поднять руку на того, кто призвал Акрата, если и порадуется своей дерзости, то очень недолго. В свою очередь тот, кто потревожил бога справедливости не по праву, рискует ощутить всю мощь его гнева. И довольно быстро превратится в горстку пепла.

Но Олен хорошо знал, что в этой ситуации он прав, помнил нужные слова и поэтому не боялся.

– Твое счастье, парень, что мы отправляемся прямо в замок, – кислым голосом сказал хозяин серебреного шлема. – Пойдешь с нами. Мы не торопимся, так что не отстанешь.

Предводитель хирдеров не соврал. Он сам и его воины ни разу не ускорили шага коней. Неспешно трусили себе по дороге миля за милей, через густой лес, мимо полей и селений. Замок показался в тот момент, когда побагровевшее солнце коснулось вершин деревьев.

Олен к этому моменту еле брел, с трудом поспевая за хирдерами. От пыли першило в горле, от голода бурчало в животе. Каждый шаг сопровождался вспышкой боли в натруженных мускулах. Топор казался тяжелым, словно бревно, но Рендалл упорно цеплялся за него.

Тоска и горе притупились за усталостью, ощущались, как засевшая в сердце тупая заноза.

– Приехали, во славу неба, – буркнул один из дружинников, и Олен поднял голову.

Дорога впереди опускалась к реке, в светлой воде чернела стена леса на дальнем берегу. А на ближнем поднимались зубчатые башни и стены замка, владел которым барон Куртиан ари Онистер, хозяин Заречья. Толстые стены и узкие бойницы создавали впечатление угрюмой мощи, широкие ворота были распахнуты, а над главной башней вились зелено-белые флаги.

У стен виднелась деревенька из дюжины хлипких, покосившихся домов. От них доносился собачий лай, коровье мычание и стук молота, говорящий о том, что тут есть собственная кузня. Дальше в сторону леса располагалось кладбище – торчали столбики, отмечающие могилы.

– Смотри внимательно, деревенщина, – гордо сказал командир разъезда, бросив на Олена презрительный взгляд. – Этот замок заложили еще в те времена, когда границы империи пролегали вот тут!

Как давно имели место эти славные времена, Олен имел смутные представления, знал только, что много веков назад. Но могучий замок внушал уважение, он казался постаревшим, но еще сильным воином, способным за счет опыта одолеть много более молодого противника.

За дружинниками Олен спустился к реке, вступил на единственную улицу маленького селения. Поймав на себе полный любопытства взгляд белобрысой девчушки, еще не сменившей детскую одежду на девичий сарафан, невольно смутился и опустил голову. По щекам и шее побежала горячая волна.

Не глядя по сторонам, прошел через селение и только у самого замка поднял взгляд.

– Хей, кого это вы притащили, во имя шавки Азевра? – спросил один из охраняющих ворота хирдеров, высокий и толстый, с рыжими усами и лишаем на щеке.

– Новую наложницу нашему хозяину, – хмыкнул второй, чьи глаза были узкими, как у змеи. – Он любит таких, молоденьких…

Олен поежился, по спине побежали мурашки – много слышал о дурных привычках барона, но никогда до конца не верил в рассказы о них.

– Нет, – ответил командир разъезда. – Это всего лишь проситель. Явился на баронский суд.

– Ну-ну, – хмыкнул рыжеусый. – Тогда пусть проходит.

Хирдеры у ворот спешились, повели коней под уздцы. Следуя за ними, Олен прошел ворота, вступил в узкий проход, пробитый в толстенных стенах. Миновал поднятую решетку из металлических прутьев толщиной в руку и оказался во внутреннем дворе замка.

Прямо напротив ворот располагалась центральная башня, серая и толстая, как невероятно старое дерево. На каменных боках виднелись трещины и сколы, оставленные временем. Начинающиеся с третьего этажа окошки светились желтым. Пространство вокруг башни не было замощено, из вытоптанной земли кое-где торчала трава. Со всех сторон поднимались стены, виднелись пристроенные к ним сараи, блестела черепица на их крышах.

Олен учуял запах мясной похлебки. В животе у него взвыло, в глазах помутилось.

– Слушай меня, парень, – сказал командир разъезда. – Ты, конечно, птица важная, но ради тебя барон из покоев выходить не будет. Ночь проведешь у нас, – взгляд его скользнул вниз, – если выпустишь из рук этот проклятый топор. Или ты и спать с ним в обнимку собрался?

– Нет, – сказал Олен.

– Отлично. Тогда подожди, нам нужно заняться лошадьми.

Он стоял и ждал, пока дружинники заведут коней в ближайший к воротам сарай. По двору сновали люди, слуги и воины, поглядывали на уроженца Заячьего Скока с любопытством. Тот от непривычного внимания смущался и мечтал о том, чтобы провалиться сквозь землю.

– Пошли, – принес спасение первым вышедший из конюшни командир разъезда.

Вслед за ним Олен направился в сторону большого сарая, пристроенного к восточной стене. Скрипнула сколоченная из толстых досок дверь, запах похлебки стал сильнее, к нему присоединилась вонь прокисшего пива и застарелого пота. По глазам резанул багровый свет.

– Ага, явились, мать вашу! – от обрушившегося на уши рева Олен едва не оглох.

Весь сарай занимало одно вытянутое помещение. Вдоль стен размещались широкие лежанки, на них валялись кольчуги, мечи и шлемы. По металлу ползали блики от воткнутых в скобы на каменной стене факелов. В центре располагался заставленный кувшинами и тарелками стол, вокруг него на скамьях сидели дружинники.

– Кого с собой притащили? – прорычал один из них, похожий на бородатого медведя, вырастившего на месте носа красную репку.

– Искатель баронского суда, – ответил командир разъезда. – Ночь проведет у нас.

– Имя у него есть?

– Да, – ответил Рендалл, пряча за спину топор. – Олен меня зовут.

– Отлично, – говорить нормально медведистый хирдер, судя по всему, просто не умел, зато улыбался широко, выставляя на обозрение крупные гнилые зубы. – Бросай свой колун и иди к столу. Судя по вытянувшейся роже, ты голоден. А у нас тут похлебка из бараньей требухи с бобами.

Олен кивнул, осторожно поставил топор к стенке. Удержался от того, чтобы броситься к столу бегом, медленно подошел, сел на край одной из лавок.

– Вот тебе, – проговорил командир разъезда, и перед Оленом появилась миска с бурой жижей, из которой торчала деревянная ложка с обкусанной ручкой. – Пива нальешь сам, в любую кружку. Для сна занимай лежанку около входа. Отхожее место в сарае у самых ворот. Больше никуда не ходи. Понял?

Олен кивнул – говорить не мог, от голода сводило челюсти. Взялся за ложку и принялся торопливо черпать восхитительно густую, наваристую похлебку. На зубах заскрипели волоконца мяса.

– Где вы нашли такого голодного? – спросил кто-то из дружинников, раздались смешки.

– Об этом – ни слова. Дело барона! – отрезал командир разъезда, и хирдеры послушно замолчали.

Миска показала дно, к этому моменту в животе у Олена стало тяжело и горячо, а по телу расползлась истома.

– Иди, ложись, – буркнул медведистый хирдер, – а то заснешь прямо тут!

Олен кивнул, с трудом оторвал себя от лавки. Хлопая слипающимися глазами и зевая, добрался до лежанки у двери. Сил едва хватило на то, чтобы стащить сапоги, после этого шлепнулся на заскрипевшие доски.

Глаза закрылись, но сон не пришел сразу. Вместо него явились мысли о том, что куда приятнее было лежать на полатях в родном доме. Вспомнились отец и мать, мягкий свет лучины, шипение падающих в лохань угольков. Нестерпимо захотелось вернуться туда, чтобы все оставалось по-прежнему, как вчера, позавчера, месяц или год назад.

Но в этот раз Олен удержался, задавил в себе горе. Подумал, что прошлого не вернуть, стонами и соплями ничего не изменишь, что только уверенность и спокойствие помогут выжить и отомстить. А потом усталость взяла свое, и он уснул, провалился в темную яму.


С высоты птичьего полета город напоминал пятно грязи, пересеченное лентой голубого шелка – рекой. Там, где она впадала в море – отрез иссиня-зеленой ткани, лежало утыканное шпеньками золотое колечко. В его центре сверкал столбик могучей башни, сложенной, как и стены кольца, из оборита. Этот камень, добываемый только гномами Льдистых гор, никогда не теряет блеска и прочности, а стоит немногим дешевле золота.

Но правители Солнечной империи, возведшие Золотой замок, могли позволить себе такие траты. Было это правда, в глубокой древности, когда империя объединяла всех людей Алиона.

Ее слава осталась в далеком прошлом, но город, великолепный Безарион, и его Золотой замок уцелели. Почти два десятилетия назад их хозяином стал бывший советник последнего императора, Харугот из Лексгольма, один из сильнейших магов людей.

У него хватило сил, чтобы привести к покорности вечно недовольный город и подчинить себе земли вверх по Дейну. Он объявил себя консулом, ввел новые законы и вверг государство в бессмысленные и кровопролитные войны, окончившиеся всего несколько лет назад.

О правителе ходило много темных слухов, так что последний нищий Безариона знал, что вечера Харугот проводит в глубоких подземельях Золотого замка. Болтали о том, что там всегда находится множество людей, закованных в цепи, висящих на дыбах или корчащихся от боли на пыточных столах. Если верить байкам, в подвалах под главной башней царила тьма, нарушаемая лишь алым сиянием факелов, властвовали крики боли и ужаса, запахи пота, крови и испражнений.

И слухи, что удивительно, в данном случае не врали.

Сегодня консул, высокий и широкоплечий, сидел в удобном кресле из черного дуба, установленном в главной пыточной. Блики от горящих на стенах факелов ползали по гладкому и смуглому, точно из бронзы отлитому лицу правителя. В темных глазах виднелись алые искры, мягко серебрилась седина в волосах и клиновидной бородке, поблескивало шитье на флотере из пунцового бархата.

– Этот готов, мессен, – палач, огромный и потный, в шароварах и заляпанном кровью фартуке, вылил очередное ведро воды на распростертый у стены кусок окровавленной плоти.

При некотором усилии в нем можно было узнать человека.

– Ты уверен? – спросил Харугот.

– Да, мессен. До завтра не очухается.

– Хорошо, давай следующего. Кто у нас там, во имя Великой Бездны?

– Опасный бунтовщик, – подсказал из угла сидящий за низким столиком писец, седой и сутулый, – пел на улицах срамные песни о величии древних императоров.

Двое помощников палача ухватили окровавленное тело, поволокли его к чернеющему в стене проему. Консул проводил их взглядом и в этот момент висящий на его груди овальный медальон из серебра издал негромкое жужжание и засветился янтарным сиянием.

Украшающая безделушку по ободу цепочка символов Истинного Алфавита сказала бы знающему магу, что перед ним парный талисман, предназначенный для разговоров на большом расстоянии.

Писец отвернулся к стене, палачи замерли, уставившись в пол, а Харугот взял медальон правой рукой, на которой не хватало безымянного пальца, поднес к лицу и сказал:

– Слушаю тебя.

– Мы потеряли след, – донесшийся из талисмана голос дрожал от страха.

– То есть как? – угол рта на бесстрастном лице консула дернулся. – Ты понимаешь, что говоришь?

– Да, мессен. След крови поблек и рассеялся.

Осмелившийся подкрасться к Харуготу вплотную и заглянуть ему через плечо увидел бы внутри медальона, в обрамлении ободка из серебра лицо мужчины в черном округлом шлеме. Разглядел бы страх в глазах, длинный прямой нос и уродливый шрам, идущий от виска к углу челюсти.

– Интересно, – консул потер подбородок. – Но вы хотя бы взяли обычный след?

– Да.

– Тогда идите по нему. След крови держи активным. Рано или поздно он засветится. Может быть, вы просто попали в район, отмеченный магической аномалией. Ты все понял?

– Да, мессен.

– Вот и хорошо. Найдите щенка и убейте на месте. Поганая кровь должна быть истреблена до конца, – Харугот опустил переставший светиться медальон, и уголок его рта приподнялся, обнажив хищную, волчью усмешку. – Ну что, продолжим?

Писец отвернулся от стены и угодливо улыбнулся, а палачи торопливо задвигались.

### Глава 2. Вечный лес.

Олен проснулся от резкой боли пониже пупка и в первое мгновение не понял, где находится. Прижал руки к животу и подумал, что если срочно не избавится от лишней тяжести, то просто лопнет. Судя по всему, с голодухи обожрался хирдерской похлебки.

Стараясь не шуметь, спустил ноги с лежанки, нащупал сапоги. Натянул их и, держась руками за стенку, пробрался к двери. Душная, наполненная многоголосым храпом тьма осталась за спиной, глоток свежего, наполненного влагой воздуха отозвался мурашками по телу.

Вверху светили звезды, а двор замка заполнял густой белый туман. Из него черным монолитом торчала главная башня, алым оком светилось единственное окошко рядом с ее верхушкой.

Олен поспешно шмыгнул к отхожему месту – крохотному сараю, расположенному там, где стена и одна из надвратных башен образовывали угол. В нос ударила вонь, но он спустил штаны и устроился над дырой в дощатом настиле, под которым располагалась яма.

И в этот же момент услышал голоса.

Дежурящие на башне хирдеры болтали, и говорили они почему-то совсем не о женщинах.

– …зачем они его притащили? – первый голос был тихим, каким-то пришептывающим.

– Он воззвал к Акрату, – второй звучал глухо, будто хозяин его прятался в глубоком колодце.

Сон слетел с Олена, как лист с дерева во время урагана. Говорили о нем!

– Понятно, – пришептывающий хмыкнул. – Но этим ничего не добился. Утром барон выслушает его, прикажет посадить в подземелье, а сам пошлет гонца к Чернокрылым.

– Не понимаю, почему он им помогает?

– Приказ графа. Тот велел вассалам оказывать Чернокрылым помощь и терпеть любые убытки. Обещал возместить.

– Как же, – в глухом голосе прозвучало сомнение, – возместить. Знаем мы этого графа. У него летом травы не допросишься…

Дальше Олен слушать не стал, мысли заметались, как убегающие от кота мыши: барон отдаст его черным? Взывать к Акрату повторно бесполезно – здесь хозяин Заречья в своем праве. Бежать? Но как? Ворота закрыты и охраняются. А если попробовать через стены? Просто прыгать с них станет разве что самоубийца, но если отыскать длинную прочную веревку…

Олен натянул штаны и, стараясь не шуметь, выбрался во двор. Туман загустел, сквозь него с трудом удавалось разглядеть стены. Центральную башню скрыло целиком, даже звезды померкли.

Мгновение Олен постоял, пытаясь справиться со страхом. Смирил дрожь в руках и крадучись двинулся обратно к тому сараю, где спали хирдеры. Проскользнул в дверь и медленно, больше всего на свете боясь разбудить кого-нибудь, зашагал к столу, где вечером видел большую краюху хлеба.

Если удастся сбежать вновь, она будет очень кстати.

Рука уткнулась в твердое и шершавое. Повел вправо-влево, определил, что это стол. Один из хирдеров всхрапнул во сне, Олен замер, вслушиваясь в стук собственного сердца. Дружинник поворочался и затих, а Рендалл нашарил хлеб и спешно заковылял к двери.

У самого выхода ударился коленкой о лежанку и едва не зашипел от боли. Взял топор, выскочил во двор и прижался лбом к холодной и влажной от тумана каменной стенке, чтобы приглушить мучения.

Стражники на башне у ворот продолжали разговаривать, их голоса сдавленно доносились сквозь туман.

Придя в себя, Олен обтер лицо и пошел к конюшне – если и есть шанс отыскать веревку, то только там. Отодвинул широкий засов, проскользнул внутрь, окунувшись в запахи сена и навоза. Пошарил рукой на стенке справа и точно так же, как в родной усадьбе, обнаружил полочку со свечами.

Ударил огнивом о кремень, маленький оранжевый огонечек заплясал, зашипел. Из тьмы выступили стойла, торчащие из них лошадиные морды, сваленные в углу старые седла и пустые мешки из-под овса.

– Слава Селите, – Олен спешно подобрал один из них, сунул внутрь хлеб и топор. Завязал так, чтобы торчала только отполированная прикосновениями ручка, и принялся искать веревку.

Он шарил по углам, заглядывал под мешки и за стоящие у стены тачки. Кони с удивлением наблюдали за странным поведением человека, огарок от свечи мерцал, грозя погаснуть.

Большой веревки Олен не нашел, обнаружил несколько огрызков общей длиной примерно в четыре человеческих роста. Обдирая пальцы и торопясь, связал их, после чего затушил свечу и выбрался из конюшни. Небо на востоке чуть посветлело, а туман стал напоминать топленое молоко, заполнившее чашу замка.

Олен прокрался к ведущей на стену лестнице. Прислушался, пытаясь определить, есть наверху стража или нет. Так ничего и не услышал, и вступил на щербатые каменные ступени. Страх, мучивший в тот момент, когда только готовился к побегу, исчез, он не чувствовал вообще ничего, кроме утреннего холодка.

Поднявшись на стену, деловито обвязал веревку вокруг ближайшего зубца. Сбросил свободный конец вниз, откуда доносилось негромкое клокотание, а через туман поблескивала река.

– Эй, кто здесь? – сердитый и немного испуганный голос раздался в тот момент, когда Олен протиснулся между зубцами.

Сердце дернулось, страх вернулся, но Рендалл не позволил ему овладеть собой. Он просто вцепился в веревку и прыгнул вниз. Ободрал ладони до крови, но не обратил на это внимания.

– А ну стой! Тревога! Тревога! – на стене загрохотали тяжелые шаги, от ворот донеслись голоса.

Олен торопливо спускался, перебирая руками и отталкиваясь ногами от стены. Вверх не глядел, как и вниз, в животе ворочался мерзкий холодный комок, готовый разродиться паническим воплем. Голова вжималась в плечи в ожидании прилетевшей сверху стрелы.

Пламя факелов окрасило туманный сумрак в алый цвет. За веревку дернули и потащили ее вверх. Олен не стал ждать, пока его подсекут, как пойманную рыбу, просто разжал руки. Перед глазами мелькнула стена, ноги с глухим «Чпок» воткнулись в землю, и он кувырнулся через плечо назад.

Долетели полные злобы и разочарования крики. Стрела свистнула над самой головой, вонзилась в землю. Вторая прошла много выше, с бульканьем шлепнулась в реку. Олен вскочил и, петляя, словно заяц, со всех ног помчался вдоль берега, прочь от баронского замка.

Мешок больно лупил по спине, заставляя набирать ход.

Зубчатые башни и стены исчезли в тумане, еще через несколько сотен шагов Олен задохнулся и перешел на быстрый шаг. Вслушался в то, что делается позади, но смог уловить только далекий лязг, словно кто-то бил дубиной по железному гонгу. Прочие звуки поглотил туман.

Олен не сомневался, что за ним отправят погоню, вероятнее всего – всадников с собаками. На востоке плескалась река, слишком широкая, чтобы переплыть ее без плота или найти брод. Путь в ту сторону был отрезан. На западе лежали хорошо обжитые земли в междуречье Головицы и Милавицы, где укрыться труднее, чем свинье взлететь.

Единственный шанс уйти от преследователей – северная окраина баронства и раскинувшиеся там густые, дикие леса.

Приняв решение, Олен перекинул мешок на другое плечо и перешел на бег. Примерно через милю оказался в молодом березняке, где в сумраке белели стволы, а ветки, утыканные клейкими листочками, норовили ткнуть в глаза. Продравшись через него, едва не свалился в узкий, кошке по колено, ручей.

– Слава Селите, – вновь помянул Олен добрую богиню, ведающую урожаями, людской и животной плодовитостью, всем тем, что так важно для простых селян. Спрыгнул в ручей и пошел вверх по течению, не обращая внимания на то, что холодная вода льется за голенища.

Взошедшее солнце застало Олена в ручье, меж густо заросших крушиной берегов. Не вылезая на берег, он надрал зеленовато-фиолетовых листочков перечной мяты, натер ими снятые сапоги, а также напихал свежих листьев под рубашку и в штаны. Теперь ни одна собака не пойдет по следу.

В том месте, где трава была гуще всего, выбрался на сухое, и только отойдя на десяток шагов от ручья, натянул сапоги. Едва закончил с ними, как прилетевший с юга порыв ветра принес собачий лай.

– Догнали, сволочи, – пробормотал Олен, понимая, что от всадников не убежит. – Проверим, насколько хороша эта мята…

И, отойдя на десяток шагов, он засел в самых густых зарослях и вытащил топор.

Если уж погибать, то не безропотно, а с оружием в руках, как подобает мужчине.

Лай стал громче, долетел плеск. Из-за поворота ручья выбежали мчащиеся по обоим берегам коричневые поджарые псы. За ними показались мрачные хирдеры на лошадях и в их кольце – облаченный в пластинчатый панцирь дородный человек с надменным, морщинистым лицом и гривой седых волос.

Скорее всего, сам барон Куртиан ари Онистер.

В том месте, где Олен рвал мяту, передняя из собак остановилась, закрутилась на месте, а затем принялась оглушительно чихать. Другие псы начали дружно лаять, хирдеры разразились проклятиями.

– Что такое? – тонким, почти женским голосом спросил барон, останавливая могучего вороного жеребца.

– Владыка Бездны его знает, – отозвался рыжеусый дружинник с лишаем на щеке, тот самый, что вчера стоял у ворот. – А ну вперед, проклятые! Пошли, пошли!

– Ох, кто-то сегодня получит плетей, – лицо барона исказилось, – за удравшую из замка деревенщину. А если мы ее не поймаем, то этот «кто-то» будет отдан Чернокрылым.

Хирдеры одновременно побледнели, один, в котором Олен узнал командира разъезда, закашлялся. Псы, залаяв, побежали дальше, кавалькада устремилась за ними, и всадники скрылись за деревьями.

– Разрази меня Акрат, если я что-нибудь понимаю, – пробормотал Рендалл. – Такой переполох – из-за меня? Но почему, почему?

Отвечать никто не спешил. Деревья равнодушно покачивались под ветром, боги занимались своими делами, не обращая внимания в сторону затерянной на просторах Алиона чащи и на спрятавшегося в ней Олена. Где-то западнее дятел гулко колотил по стволу, точно забивая гвозди.

– Ладно, в любом случае надо сначала спасти собственную шкуру, – Олен развязал мешок, отломил от ковриги кусок хлеба и принялся жевать.

Проглотив последнюю крошку, прикинул по солнцу направление и зашагал на северо-запад.

План Олена был прост – глухими лесами, тянущимися вдоль границы с эльфами, дойти до границы баронства, а заодно и графства. Выбраться в герцогство Вителия, где ни ари Онистер, ни граф Файна не имеют власти. Там найти какое-нибудь селение, где слыхом не слыхивали о воинах в черных плащах, и наняться на работу.

Летом всегда есть нужда в умелых руках.

Шел целый день, не встретив никого. На ночь устроился у маленького торфяного озерца, вода в котором пахла тиной, а на берегах в изобилии водились лягушки, зато не было комаров. Лег спать на голодный желудок, а утром догрыз половину начавшей подсыхать краюхи и отправился дальше, через сумрачный еловый лес.

К полудню погода испортилась. Небо затянуло облаками и начало накрапывать, капли зашлепали по веткам и стволам.

– Если встретил в лесу ты девицу-красу, не теряйся и будь веселей, – замурлыкал Олен на ходу песню, какую обычно певал во хмелю баронский вербовщик, – ну а если в овраг тебя сбил злобный враг, то разрежь ему пузо скорей…

Допев второй куплет, Олен настороженно замолчал – показалось, что с запада ответило слабое эхо. Через несколько мгновений услышал голос, за ним еще один, потом треск сломавшейся ветки.

Кто-то, совершенно не скрываясь, двигался через лес.

Олен вытащил из мешка топор и осторожно зашагал туда, откуда доносились голоса. Шел мягким охотничьим шагом, обходя островки сухого мха и те места, где ветки лежали особенно густо. Старался держаться так, чтобы перед ним всегда были несколько деревьев.

Солнце прорвалось через облака, золотые лучи упали на лес. Заблестели осевшие на иголках капли.

– Как слепит-то, – произнес кто-то, и Олен разглядел засверкавший над кустами шлем, черный, с крылышками.

Судя по тому, на какой высоте он находился, его хозяин сидел в седле.

– И не говори, – прозвучал еще один голос, и стал виден второй шлем, рядом с первым.– А толку? Вроде лето, а холодно, словно в начале весны.

Олен отступил под прикрытие толстой ели, присел так, чтобы самому все видеть, но оставаться под защитой ветвей. Догадался, что тремя дюжинами шагов дальше – дорога, и что верховые едут по ней.

– Когда мы вернемся домой? – сказал первый всадник, и его конь выступил из зарослей, стала видна серебреная уздечка, сжимающие повод руки в перчатках, свисающий по конскому боку черный плащ.

– Скоро, как только поймаем и убьем этого ублюдка. Прятаться ему осталось недолго. Цастин снова пустил в ход след крови…

Олен вздрогнул, дернул себя за ухо. Лишь в этот момент вспомнил, что воины в черных плащах, которых барон назвал Чернокрылыми, служат магу. Всадники тем временем выехали на открытое место, стало ясно, что их трое, двое болтают, а третий дремлет прямо в седле.

– Зачем тогда мы патрулируем дороги? – осведомился передний, с узким и каким-то вогнутым лицом.

– А чтобы не пришлось долго за ним бегать, – ответил второй, широкоплечий и носатый. – Цастин умен, а баронские молодцы знают местность, так что мы перекрыли все щелочки. К вечеру этот парень будет в наших руках…

И на лице его появилась самодовольная улыбка человека, полностью уверенного в своих словах. Всадники проехали между двумя соснами, напоминающими колонны из желто-коричневого камня, голоса их затихли. Мелькнули и пропали среди стволов блестящие шлемы и черные плащи.

– Проклятье, – Олен в ярости ударил рукой по стволу, ель содрогнулась, длинные темно-зеленые иголки полетели на серый ноздреватый мох. – Что же делать? Что делать?

Один раз удалось ускользнуть, но теперь на выжившего обитателя Заячьего Скока началась самая настоящая облава. Чтобы уйти от нее, надо выдумать нечто совершенно необычное, пойти на такой шаг, что собьет с толку вооруженных магией преследователей.

Олен отогнал панику прочь, сжал виски ладонями и задумался.

На юге, востоке и западе его ждут, по следу идут Чернокрылые. Свободна дорога только на север. Там граница графства ближе всего, но лежат за ней земли эльфов. Когда-то проход туда был свободным, но двадцать лет назад после нескольких конфликтов хозяева Великого леса объявили, что любой человек, прошедший в их владения, будет убит. А затем маги зеленоглазых вырастили Засеку.

За ней ожидает верная смерть от острых белоперых стрел, но ждет она и тут, от мечей Чернокрылых.

– О великие боги, – Олен горько рассмеялся, заставив скачущую по ветвям белку настороженно замереть, – вы предоставили мне выбор, как именно сегодня умереть? Спасибо и на этом.

Он поднялся, отряхнул штаны на коленях и решительно зашагал на север. Эльфы пусть и убьют, но без злобы, просто уничтожат нарушителя границы. Чернокрылые, скорее всего, станут терзать, мстить за погибшего соратника, а то и вовсе по указке мага затеют какую-нибудь вычурную казнь.

Олен миновал небольшое болотце, где на тысячи голосов шептал тростник, воздух дрожал от комариного писка. Огромные и важные лягушки, сидящие на покрытых изумрудным мхом кочках, проводили его взглядами. Поднялся на поросший осинами холмик, и с него разглядел далеко на севере Засеку – линию из громадных дубов, поднимающихся над соседними деревьями словно взрослые над детьми.

Впервые Олен увидел ее почти десять лет назад, на первой своей долгой зимней охоте. Тогда они с отцом в погоне за кабаном зашли очень далеко на север, и когда из метели выступили исполинские деревья, молодой Рендалл подумал, что от усталости начал видеть несуществующее. От того момента в памяти осталось впечатление невообразимой мощи и сладкий запах желудей, совершенно невероятный посреди холодной зимы.

От воспоминаний отвлек донесшийся с востока резкий звук.

Олен глянул в ту сторону и выругал себя за беспечность – пока торчал на открытом месте, предаваясь воспоминаниям, один из патрулей Чернокрылых подошел достаточно близко и заметил беглеца.

Теперь всадники, нахлестывая лошадей, во весь опор мчались к нему.

– Просто так я не дамся, – вместо страха Олен почувствовал озлобление, дикую жажду крови. Он вытащил из мешка топор и побежал вперед, туда, где поднимались за зарослями дубы Засеки.

В лесу конный имеет над пешим не такое уж большое преимущество в скорости, а в густых зарослях и вовсе проигрывает. К несчастью для Олена, он бежал по редколесью, утыканному осинами и березами. Ноги гудели, горячий пот тек по лицу, в груди хрипело, но Чернокрылые неумолимо приближались.

– Стой! Стой, ублюдок! – долетел полный злобы крик. – Хуже будет!

«Размечтались» – подумал Олен, проскакивая между стоящими тесно деревьями. Один из сучков ткнул в бок, рубаха треснула, расставаясь с куском ткани, и тот повис на осине маленьким флажком.

Топор копыт надвинулся, стал громким. Олен прибавил ходу, а затем прыгнул в сторону и пригнулся. Что-то свистнуло над головой, а он резко распрямился и ударил назад топором. Просто махнул туда, где должен был находиться преследователь. Лезвие задело конский бок. Животное взвизгнуло и встало на дыбы, молотя копытами, а затем рухнуло, придавив всадника.

– Тварь! – второй всадник надвигался, вскинув руку с блистающим мечом, глаза его под крылатым шлемом горели ненавистью.

Олен замахнулся и швырнул топор. Тот перевернулся в воздухе один раз и обухом врезался Чернокрылому прямо в лоб. Раздался глухой звон, меч и шлем полетели в разные стороны. Всадник шлепнулся наземь, точно мешок с крупой, конь с испуганным ржанием помчался в сторону.

Третий из преследователей, самый молодой, с черными усиками, натянул поводья. Глянул туда, где копошился, выбираясь из-под бьющейся лошади, его соратник, и заметно побледнел.

– Не дай ему взять топор… – прохрипел упавший. – Иначе…

Олен развернулся и побежал на север.

Он хрипел и сипел, но не снижал хода. Засека медленно приближалась, дубы вырастали, поднимались к серому небу. Становились видны похожие на толстые руки ветки, морщины в коричневой коре, желуди размером с кулак. За спиной звучали сердитые голоса, потом вновь раздался конский топот.

Олен влетел под сень одного из дубов, едва не задохнулся от сладкого запаха. Под ногами зашуршали большие листья, выглядящие так, словно каждый вырезали из зеленого металла. Промчался мимо ствола толщиной с дом, споткнулся о выпирающий из-под земли корень и полетел наземь.

От удара из груди вылетело дыхание, но Олен сумел перевернуться на спину. Разглядел черный силуэт мчащегося на него всадника и потянулся к ножу, понимая, что не успеет…

Чернокрылый поднял меч, закричал что-то торжествующее, но вопль его быстро перешел в хрип. Молодое лицо исказилось, конь остановился, словно налетел на стену. Корчащийся всадник вывалился из седла, а наземь упал иссушенный труп, по траве заскребли рассыпающиеся на фаланги пальцы.

Олен ощутил тошноту, поспешно отполз в сторону.

– Вот она какая, Засека, – пробормотал он, – никто с оружием не пройдет через нее в земли эльфов. Дубы просто высосали из него жизнь, как воду из почвы. И никаких стрел… Как здорово, что я избавился от топора…

Конь нервно захрипел и умчался туда, где один Чернокрылый пытался привести в чувство второго. С той стороны донесся полный горя вопль, сидящий вскочил и замахал руками.

– Что, получили, уроды? – проорал Олен, поднявшись на ноги. – Надеюсь, вы все сдохнете в жутких мучениях!

Он кричал бы еще долго, но силы неожиданно быстро закончились, покинули измученное тело. Олен размял ноющее плечо и зашагал прочь от превратившегося в костяк трупа. Прошел под дубом и на мгновение остановился, будучи не в силах поверить в то, что увидел дальше.

За Засекой продолжался лес. Но привычную человеческому взгляду чащу он напоминал так же, как сокол – воробья. Деревья стояли прямые и мощные, серые и белые стволы поблескивали. Кроны выглядели зелеными облаками, прилипшими к веткам. Там и сям висели плоды, округлые и вытянутые, гладкие и бугристые. Из высокой изумрудной травы поднимались венчики крупных цветов, алых, точно кровь и белых, как первый снег.

Ветер носил запахи, такие густые и плотные, что их почти можно было увидеть. Порхали бабочки размером с ладонь, похожие на ожившие куски пламени. С важным жужжанием летали крупные пчелы, высоко в кронах мелодично свистели птицы, и на самой грани слышимости дрожал серебристый звук – то ли смех, то ли звон крохотных колокольчиков…

Ступать по этой траве и топтать цветы показалось святотатством, но Олен вспомнил о том, что за спиной остались враги. Сделал первый шаг, за ним второй, отшатнулся, когда толстая пчела едва не пощекотала крылышками ухо, и спешно пошел дальше.

Шагал будто в тумане, переводя взгляд с дерева на дерево. Они отличались друг от друга, походили скорее не на растения, а на причудливые скульптуры. Под сапогами шелестела трава, похрустывали высохшие ветки.

На скользнувшую в нескольких шагах змею, крупную и совершенно черную, посмотрел без страха. Та же на человека не обратила внимания, исчезла за упавшим деревом, на боку которого среди лилового мха торчали увенчанные конусами шляпок белые полупрозрачные грибы.

Олену показалось, что они покачиваются и трясутся на ветру, едва заметно пульсируют.

Вновь начался дождь, мелкий, моросящий. Чтобы не замерзнуть, Олен ускорил шаг. Прошел овраг, где от аромата крупных цветов глубокого синего оттенка кружилась голова, поднялся по склону и вновь остановился. Невольно затряс головой и задышал глубже, чтобы отогнать видение.

Но оно и не подумало исчезать.

Тот лес, по которому Олен шел до сих пор, выглядел пусть чудно, но все же более-менее привычно. Стена деревьев, преграждающих путь, вызывала ощущение непонятной гадливости. Стволы у них были зеленые, а круглые листья на прямых ветках – цвета расплавленного золота. Олен никогда не видел расплавленного золота, но предполагал, что оно выглядит примерно так.

– Это еще что, во имя Селиты? – пробормотал он, разглядывая почти вечерний сумрак, царящий не под такими уж и густыми кронами.

За спиной хрустнула ветка. Олен обернулся.

Они шли цепочкой, похожие в кольчугах и шлемах, как муравьи. Длинные черные плащи волочились по зеленой траве, а у поясов и в руках не имелось мечей. Впереди шагал тот, кого называли Цастином, с уродливым шрамом на лице. В его ладонях трепетало нечто алое, светящееся – должно быть, то самый след крови.

– Услышал, проклятый, – сказал Цастин с улыбкой, и Олена пронзил холодный и дикий, обессиливающий ужас. – Но это не важно, бежать тебе все равно больше некуда.

Олен дернул рукой, борясь с оцепенением. Выплеснул весь ужас в яростном вопле и побежал вперед.

– Стой, дурак! Куда? – завопили за спиной. – Это же Вечный лес!

Вечный лес упоминался во многих сказках и легендах. Если верить им, он крылся в глубине эльфийских владений и был местом обитания всяких древних чудовищ. Те благополучно пожирали отважившихся ступить в пределы их владений, но сами древней чащи не покидали.

«Вечный? – подумал Олен, на мгновение остановившись перед шеренгой зелено-золотых деревьев. – Уж лучше гибель в пасти чудовища, чем от клинков монстров в людском обличии». И он решительно шагнул в туманный сумрак. Прошел десяток шагов и отважился обернуться. И с радостью понял, что никто из преследователей не посмел вступить в пределы Вечного леса.

Воины в черных плащах и крылатых шлемах топтались на месте, нервно шарили взглядами по чаще, словно потеряли беглеца из виду. Цастин, судя по открывающемуся рту, громогласно ругался, но до Олена не долетало ни единого звука. След крови в руках предводителя Чернокрылых медленно гас, его алое сияние слабело.

Олен вытер со лба пот и зашагал вглубь чащи. Осталось сделать небольшой крюк, выйти к обычному лесу западнее, и там попытаться уйти от погони, укрыться в землях герцогства Вителия. Через полсотни шагов повернул налево, надеясь выбраться к границе Вечного леса и двинуться вдоль нее.

Среди деревьев с зелеными стволами и золотыми листьями царила тишина. Шорох шагов звучал необычайно громко, а густые сумерки заставляли напрягать глаза, словно в глубокой тьме.

В один момент Олен глянул на небо и с ужасом обнаружил, что облака и солнце исчезли. Их место заняло нечто матовое, равномерно светящееся, похожее на вывернутую шляпку огромного гриба.

– Помилуй нас Селита, – пробормотал он и пожалел об этом – голос породил между стволов шепчущее эхо. Ускорил шаг, а потом и вовсе побежал, мечтая вырваться под обычное небо.

Но одни деревья сменялись другими, точно такими же, сумрак густел, непонятно откуда берущиеся тени наливались чернотой. Золотые листья мерно шелестели и этот звук непонятно почему казался жутким. Вечный лес и не думал кончаться, и Олена захлестнула паника. Завывая, как потерявшее разум животное, он повернулся и помчался назад, надеясь выйти хотя бы по собственному следу.

Тот оборвался у подножия настоящего древесного великана, чью изумрудную кору покрывали переплетающиеся канавки. Закончился так, как будто оставивший след возник в этом месте прямо из воздуха.

Дальше лежала серая земля без признаков травы. Отпечатки подошв на ней заметил бы даже горожанин, но их просто не было.

– Нет! – заорал Олен, падая на колени. – Этого не может быть! Но почему? Почему так? Это нечестно!

В этот раз не прозвучало даже эха. Вечный лес сохранил молчание, не обратил внимания на впавшего в неистовство человека. Рендалл упал, свернулся калачиком и закрыл глаза, содрогаясь всем телом и ожидая, когда из пущи явятся чудовища и сожрут его, прекратят мучения.

Но никто не спешил нападать, Олен постепенно успокоился. Дрожь ушла, сердце забилось ровнее, и он сам не заметил, как уснул.

Когда пробудился, то сумрак вокруг оказался много более светлым, чем ранее. Усталость отступила, не так сильно ныли натруженные ноги, но зато хотелось пить, а горячая тяжесть в нижней части живота намекала, что пора спустить штаны. Судя по всем признакам, проспал Олен достаточно.

Поднявшись, он с надеждой взглянул на небо. Но светло-желтый купол остался таким же, как и вчера, на нем не появилось никаких признаков солнца.

– Не может этот лес тянуться бесконечно, – прошептал Олен, – надо просто выбрать одно направление и следовать ему. Рано или поздно я выйду отсюда…

На самом деле он до конца не верил в то, что говорил. Пытался убедить сам себя, вызвать хоть чуточку уверенности. Помогало мало, на самом деле ощущал только усталость и тупое, равнодушное отчаяние.

Наугад определив, где должен находиться юго-запад, Олен догрыз остатки краюшки из мешка и побрел в ту сторону. Первые шаги дались с трудом, с судорогами в мышцах, но потом разогрелся и пошел бодрее. Замелькали перед глазами стволы, ветки, усаженные золотыми монетами листьев.

Когда услышал негромкое журчание, сначала принял его за шум крови в ушах. Но потом оно стало громче, и впереди открылся неширокий, очень прозрачный ручей. Олен подошел к нему, зачерпнул необычайно холодной жидкости и понюхал. Затем макнул в нее кончик языка.

В ручье текла самая обыкновенная вода, не отличающаяся от той, что плескалась в пруду около Заячьего Скока.

Воспоминания о родном доме потянули за собой мысли о родителях. Вновь навалилась тоска, захотелось отыскать камень потяжелее, сунуть его под рубаху и прыгнуть в ручей. Олен отогнал постыдное желание, поплескал в лицо так, что занемела кожа, по спине побежали мурашки.

Напился и пошел дальше. Через две сотни шагов наткнулся на цепочку следов незнакомого зверя. Присел, изучая – судя по отпечаткам, животное размером превышало овцу, а двигалось, прыгая на задних лапах.

– Шустрая тварь, – оценил Олен расстояние между соседними парами следов. – А если хищная?

Он спешно огляделся, вытащил из ножен на поясе нож – хоть какое, но все-таки оружие.

Едва отойдя от следа, Олен обнаружил, что впереди между двумя деревьями воздух еле заметно дрожит, словно над невидимым костром. Подошел, ткнул ножом. Лезвие коснулось чего-то жесткого и прилипло к нему, на мгновение стали видны очертания переплетенных между собой веревок толщиной с мизинец. Краем глаза заметил движение, едва глянув в его сторону, скривился от отвращения.

Со ствола, перебирая волосатыми лапами, медленно спускался паук размером с собаку. Черные глаза посверкивали, точно драгоценные камни, темные пластины на груди терлись друг об друга, колыхалось голое брюхо. Через его стенки просвечивали очертания бурых комков.

Олен с детства не терпел пауков, даже маленьких и безобидных, при их виде испытывал сильнейшее омерзение.

– Еще не хватало попасть на обед, – сильно дернул нож на себя, лезвие с чпоканьем отлепилось. Паутина, ставшая видимой, заколыхалась, как огромное дырявое одеяло. Паучище остановился, вскинул передние лапы.

Олен обошел его по широкой дуге.

Дальше шагал медленно, глядя под ноги, по сторонам и перед собой, чтобы не влипнуть. Несколько раз замечал мелькнувшие наверху тени. Но обитающие в кронах существа были слишком быстры, и не давали себя рассмотреть. Лес потихоньку менялся, густел, возникали островки травы, жесткой и сухой, как после засухи.

Появились кусты, похожие на торчащие из земли пучки длинных тонких пальцев. Около одного из них, усеянного «глазами» круглых черных плодов, Олен остановился, и некоторое время топтался на месте, думая, а не рискнуть ли, и не попробовать один? Но так и не отважился.

Потом наткнулся на глубокий овраг, лежащий поперек пути. Начал его обходить и столкнулся с толстым, ушастым зверьком, похожим на поросшего белесыми иглами зайца. Тот замер на месте, открыл рот, показав широкие тупые зубы, и зашипел, словно целый клубок гадюк.

Олен бросил нож, больше наугад, без особой надежды на успех. К собственному удивлению, попал. Лезвие воткнулось прямо в горло «зайцу», тот подскочил и рухнул, дергаясь и заливая землю кровью.

– Слава богам, – Олен подбежал, торопливо выдернул нож. Приглядевшись, обнаружил на кончиках игл капельки полупрозрачной «смолы». – Никак, ядовитый… Но, может, мясо у него нормальное?

Рисковать не хотелось, но голод все сильнее грыз ребра.

Стараясь не задевать иглы, Олен снял с «зайца» шкуру. Вырезал несколько кусков сладко пахнущего мяса. Срезанные на ближайшем дереве ветки запылали после первого же удара огнивом о кремень. Одна из них, очищенная от коры и заточенная, превратилась в вертел.

Олен терпел, подкидывал дрова, поворачивал мясо так, чтобы оно прожарилось со всех сторон. Жир капал на угли, сердито шипел, одуряющий запах заставлял беспокойно ворочаться кишки, слюна текла водопадами. В зарослях шуршали какие-то твари, но на глаза не показывались.

Когда мясо оказалось готово, Олен откусил совсем маленький кусочек. Остальное обложил листьями и спрятал в мешок. От затоптанного костра остался пятачок черной земли, а Рендалл зашагал дальше. Хотел подождать как можно дольше, чтобы яд в мясе, если он там есть, дал о себе знать.

Прошел через рощу, где деревья тряслись, хотя ветра не было. Выйдя на большую поляну, заросшую высокой серо-золотистой травой, похожей на высохшую пшеницу, в изумлении остановился.

Из травы торчали черные, как сама ночь, камни, похожие на сточенные зубы исполина. Вокруг них клубился желтоватый туман, а в нем двигались, словно плясали, искореженные белые силуэты. Сверкали синие глаза, искрился белоснежный мех на могучих спинах и длинных руках, открывались зубастые пасти. И совершалось это в полной тишине.

– Йотуны, – прошептал Олен, чувствуя, что от потрясения кружится голова.

Несколько лет назад в Заячий Скок явился бродячий сказитель. Его накормили, дали денег, а он спел Поэму Начала, повествующую о тех временах, когда в Алионе еще не было людей. Тогда Олен узнал, что еще до появления в этом мире геданов, Старших народов, им владели орданы, Старые народы, ныне почти исчезнувшие. Среди прочих сказитель упомянул и йотунов – покрытых белой шерстью великанов с глазами цвета льда.

Фигуры исполинов в тумане дрожали, время от времени начинали расплываться, растворяясь в желтых струях. Потом сгущались вновь, глядели прямо на человека, но его, судя по всему, не видели.

– Призраки, – Олен вздохнул с облегчением, но все же повернул, чтобы обойти поляну стороной.

Сделал шаг, и тут кусты, в сторону которых направлялся, покачнулись. Из-за них выдвинулась брылястая, капающая слюной голова размером со стол. Поднялись и опустились веки на выпуклых глазах, черный язык облизал острые треугольники зубов. Олен замер, понимая, что сбежать не успеет, сердце дернулось и заледенело.

Тварь зашипела, выбралась на открытое место, явив взгляду округлое тело на шести кривых лапах. Встопорщился и опал алый гребень на покрытой зелеными чешуйками спине, дернулся напоминающий бревно хвост, и чудовище равнодушно проследовало мимо. Олен сглотнул, обнаружив, что оно спокойно проползает через стволы, не замечая их.

– Еще один призрак, – Олен нервно хихикнул. – Ими тут что, весь лес набит? Жалко, что пауки настоящие.

Вспомнил про спрятанные в мешке остатки «зайца». Времени прошло достаточно, а никаких признаков отравления не появилось. Так что Олен вытащил мясо и съел в мгновение, не почувствовав вкуса. Обтер о траву испачканные руки, стряхнул наземь прилипшие листья.

После еды некоторое время боролся с дремотой прямо на ходу. При виде призрачных монстров, вылезающих из земли, вздрагивать перестал, но нож на случай встречи с паутиной держал перед собой.


Посреди Жаркого океана, у южных пределов Алиона, лежит громадный кусок земли. Ярко сияет над ним дневное светило, и носит он имя Солнечного острова. Никогда не ступали на покрытые джунглями берега ноги не только людей, но и гномов, эльфов и даже неутомимых мореплавателей – гоблинов.

Многие тысячелетия, с самого прихода в этот мир, владеют Солнечным островом нагхи.

Их селения раскиданы везде, около бухт, где в прозрачной воде колышутся бурые водоросли и снуют разноцветные рыбы. У рек, бурных и шумливых, в глубине джунглей, где источают ядовитый туман желтые болота. Но Сердце Солнца, единственный город нагхов, укрывается под землей, на северном склоне протянувшегося с запада на восток хребта.

Ворота города не найдет самый искусный следопыт, а если сумеет это сделать, то ждут его только пытки и медленная, невообразимо мучительная смерть. Входить в Сердце Солнца дозволено лишь нагхам, а на нижние уровни – тем из них, кто принадлежит к касте магов или воинов.

Тут обитает Вечный Император, помнящий те времена, когда в Алионе правили совсем другие расы. Здесь хранят величайшие сокровища и давнюю ненависть к тем, кто изгнал нагхов с материка.

Тишину лабиринта нижних уровней в этот день нарушили мягкие шаги. А затем в безмолвии, долгие годы царившем в Изумрудном покое, прозвучал мягкий, еле слышный щелчок. Часть одной из стен отъехала в сторону, по украшающим потолок плиткам из драгоценного камня побежали зеленоватые блики. В покой вступили двое нагхов, передний нес масляную лампу в виде осьминога, раскинувшего в стороны щупальца и открывшего клюв.

Хозяева Солнечного острова были без одежды. Случайный наблюдатель мог бы разглядеть их во всех подробностях – голую влажную кожу, похожую на лягушачью, глаза навыкате, перепонки между пальцами, короткие кривые ноги и переваливающуюся, утиную походку.

Передний нагх, с массивным золотым обручем на голове, подошел к стоящему в центре покоя громадному кубу, сложенному из тысяч изумрудов. Поднял лампу повыше, и в глубинах куба задвигались, заизвивались черные тени. Второй нагх встал рядом, в глазах его вспыхнули зеленые огоньки.

– Видишь ли ты? – спросил первый нагх.

Золотой обруч, украшенный изображениями тринадцати фигур Звездного Круга, отмечающими путь солнца в небе Алиона, мог носить только сам Вечный Император. Его спутник, судя по серебряному браслету на правой лапе, принадлежал к касте магов.

– О да, – ответил он, – Сердце Теней пробудилось, его обитатели проснулись и требуют крови…

– Нам придется кормить их, – император поднес лампу к одной из граней куба, и тени потянулись к свету, как заключенные внутри аквариума рыбины, – но это не страшно. Всегда есть те, кто провинился… Меня беспокоит другое – я никогда не видел их так много, и такими испуганными.

Маг некоторое время всматривался в изумрудный куб, в метания теней внутри него.

– Судя по всему, – сказал он, – нарушение равновесия очень сильно. Пробудилось к жизни то, что было сокрыто долгие время. Я даже вижу, где это случилось – в пределах Осколка.

Морда императора исказилась, в распахнувшейся пасти блеснули похожие на иголки зубы. От яростного рыка обитающие в кубе существа испуганно заметались, начали сбиваться в клубки.

– Что еще ты можешь сказать? – просипел правитель нагхов.

– Если верить Сердцу, то боги в этот раз не вмешаются, – сказал маг, глаза которого выпучились так, что стали в два раза больше, а на горле напухли складки, – им будет просто не до того. А мы под шумок сможем сделать то, что не сумели пятьсот и три тысячи лет назад.

– Ни один другой народ во многих мирах не ждал столько, сколько мы, – произнес император торжественно. – И вот час настал. Мы вернем все, чем владели до Войн Второго Рождения. Захватчики будут истреблены.

– При одном условии, – маг поднял лапу, – если то, что нарушает равновесие, не окажется уничтожено быстро.

– Да, ты прав, – император задумался, глаза его задвигались, дыхание стало шумным. – Придется отправить на материк небольшой отряд из лучших магов и воинов. Чтобы они нашли того, кто нарушил равновесие, и взяли его под опеку или… убили, если так будет целесообразнее.

– Мудрость императора превыше всего, – маг издал чавкающий звук, означающий высшую степень почтения.

– Хотелось бы в это верить, – кивнул правитель нагхов. – А теперь идем, нам нужно столько всего еще сделать.

Обмениваясь репликами, маг и император покинули Изумрудный покой. С легким щелчком закрылась дверь, и куб, полный теней, погрузился во мрак и тишину, точно вовсе исчез из этого мира.

### Глава 3. Забытый храм.

Когда справился с сонливостью, настроение улучшилось. Зашагал быстрее, бодро подумал, что сегодня куда-нибудь удастся выйти. Когда уши поймали далекий, слабый звук, напоминающий приглушенное мяуканье, Олен на мгновение остановился. Прислушался и решил, что среди таких деревьев могут бродить разные мороки. Но звук долетел вновь, в нем прозвучала откровенное страдание.

Олен в детстве не мог терпеть чужих мук. Бросался вынимать занозу из собачьей лапы, затаскивал обратно в гнездо выпавших птенцов. Плакал, когда слышал жалобный голос кошки, у которой утопили котят, не мог смотреть, как режут кур. Над ним смеялись, но он не обращал внимания.

Позже, когда начал ходить на охоту, привык и к крови, и к тому, что иногда надо причинять боль живым существам. Но сейчас что-то дрогнуло в душе, как в пять лет, и Олен без раздумий повернул в ту сторону, откуда доносилось мяуканье.

А через десяток шагов добрался до того, кто его издавал.

У подножия огромного дерева на спине лежал паук. Длинные лапы подергивались, брюхо было распорото, и из него вытекала густая зеленоватая жидкость. А рядом с ним, влипнув боком в паутину, стоял рыжий, необычайно крупный кот с кисточками на ушах и толстым мохнатым хвостом.

При виде человека он зашипел, встопорщил усы, но шипение перешло в жалобный мяв.

– Как уж тебя угораздило? – произнес Олен мягким, успокаивающим голосом, каким всегда разговаривал с животными. – Больно? Ничего, потерпи, сейчас я тебя выпутаю. Ведь ты не будешь кусаться?

Кот не ответил ничего, только моргнул огромными янтарными глазами. Олен взял нож поудобнее и медленно пошел к паутине. Когда заметил, что среди рыжей шерсти посверкивают золотые пряди, а в глазах зверя нет зрачков, по спине побежали холодные мурашки.

Нож коснулся серой нити, кисточки на концах ушей дрогнули. Пушистый хвост, которому позавидовала бы любая лиса, причудливо изогнулся, но кот больше ничем не показал, что обеспокоен.

Все время, что Олен одну за другой перепиливал «веревки» паутины, зверь стоял неподвижно.

– Вот и все, – последняя нить с треском лопнула. – Интересно, что ты за хищник такой?

Кот заурчал, громко и басовито, хвост задрал трубой. Повел мордой и, словно самая обыкновенная домашняя киса, потерся боком о бедро человека. На штанах остались рыжие клочья.

– Это значит – спасибо? – Олен улыбнулся. – А как насчет погладить?

Шерсть на спине зверя оказалась мягкой, словно пух. Кот потерпел некоторое время, потом лег на землю, высунул розовый язык и принялся остервенело вылизывать бок, где остались прилипшие обрывки паутины. Закончив с этим, сел, и выжидательно уставился на человека.

Такой взгляд был Олену хорошо знаком.

– Это я что, тебя еще кормить должен? – спросил он.

– Мяу, – согласился кот.

– А мне что есть прикажешь? – Олен снял со спины мешок, где лежали не пожаренные остатки «зайца». – Ладно, так и быть, поделюсь с тобой. Так, что тут у нас?

– Муррр, – сказал кот, когда на землю перед ним шлепнулась кровоточащая лапка, и впился в нее зубами.

– Откуда ты только взялся? – Олен глядел, как зверь с урчанием обгрызает кости, глотает куски мяса, и почему-то чувствовал себя спокойно и радостно, словно вернулся домой, и все стало как раньше…

Отогнав вызывающие тоску мысли о прошлом, он еще раз погладил зверя по мохнатой спине, вскинул мешок на плечо и пошел прочь. Кот догнал Олена через десяток шагов, глянул укоризненно и пошел рядом, словно натасканная охотничья собака.

На ходу облизывался, лапы мягко ступали по земле.

– Надо же, вот и попутчик обнаружился. Я буду звать тебя Рыжим. Ты как, не против?

Кот, судя по довольной морде, не возражал. Пошевеливал ушами, мягко переступал лапами. Весь день он был где-то рядом, убегал в сторону, ненадолго исчезал в зарослях, но всегда возвращался.

Лишенный солнца небосвод потемнел, между зеленых стволов набухли и выросли тени. Олен выбрал небольшую полянку, снял мешок и принялся ломать ветки для костра. Рыжий улегся на бок, демонстрируя поросшее более светлым мехом пузо. Стоило огню разгореться, он поднялся, зевнул, сверкнул глазищами и исчез в чаще.

– На охоту пошел, – рассудил Олен, насаживая на вертел из ветки остатки мяса. – Ничего, жрать захочет – обратно придет.

Тьма сгустилась, но кот не вернулся. Олен затушил костер, чтобы не привлекать ночных тварей, улегся на кучу наломанных веток и закрыл глаза. Когда проснулся, кота рядом не было, но около кострища лежал утыканный иглами заяц с аккуратной дыркой на горле.

Тушка оказалась еще теплой.

– С ума сойти, клянусь Селитой, – Олен огляделся, но никаких следов хвостатого приятеля не заметил, – спасибо, если ты меня слышишь.

Привычными движениями ободрал шкуру, вырезал внутренности и разделал тушку. Самые мягкие части пожарил на костре и съел, остальное убрал в мешок. Повесив его на спину, пустился в путь. Лес вскоре поредел, между деревьев стали попадаться торчащие из земли каменные глыбы.

Многие из них выглядели обтесанными, выпирали правильными углами и ровными гранями, словно над ними потрудилась рука разумного существа. На других меж сизых пятен мха чернели непонятные знаки, иногда даже картинки. Третьи имели сложную форму, напоминая искореженные пирамиды.

Где-то в полдень Олен перебрался через завал из разбитых колонн и обнаружил, что дальше простирается настоящий город.

На окраине лежали груды обломков. Но дальше стояли целые здания, большие, как замковые башни, с синими куполообразными крышами и пунцовыми стенами. Улицы были выложены потрескавшимися плитами, белыми и черными, между ними торчали пучки травы. Кое-где поднимались статуи, изображающие странных, уродливых существ.

А еще над городом светило солнце, большое и зеленое, точно незрелое яблоко.

– Это еще что? – руины внушали тревогу, хотя выглядели куда менее опасными, чем дебри Вечного леса.

В первый момент Олен хотел повернуть и обойти город стороной, а затем почему-то сделал шаг вперед, за ним еще один. Не успел глазом моргнуть, как развалины остались за спиной, а сапог опустился на одну из плит мостовой. Та ответила глухим стуком, точно внизу лежала пустота. Ледяной волной накатил страх, но отступил, сменившись тупым равнодушием.

Олен шел медленно, будто его тащили. Голову поворачивал с трудом, с непонятной болью в позвоночнике. Вблизи город выглядел еще более странным, чем издали – дверей в домах не имелось вовсе, окна напоминали щели, а сочетание черного и красного цветов резало глаза. На каждом перекрестке торчали статуи, вырезанные из желтого, серого и белого камня.

Одноглазые карлики скалили чудовищные пасти и бесстыдно показывали срамные уды. Четырехногие страшилища вовсе без голов щеголяли ртами на животе, а многогрудые женщины выпускали из чрева то ли потоки воды, то ли пучки змей. Невероятные твари сплетались в противоборстве или в совокуплении, в стороны торчали лапы, жвала и щупальца.

Зеленое солнце заливало все мертвенным светом, а шаги глухо отдавались в ушах.

В один момент Олену показалось, что статуи надвигаются на него, тянут лапы. Он попытался закричать, но не смог. Закрыл глаза и со всех ног побежал через загустевший, обдирающий кожу и рот воздух.

Остановился, когда в лицо пахнуло холодом, поднял веки.

Впереди лежала мощеная голубовато-зелеными плитами площадь, а в ее центре высилось сооружение, выглядящее таким новым, словно его возвели сегодня. Стального цвета пирамида, окруженная колоннами, покоилась на кубическом основании. На ее грани, обращенной к Олену, переливался синевой и золотом огромный глаз с вертикальным зрачком.

На вершинах колонн виднелись статуи, а в центре основания чернел овал входа.

– Разумнее всего будет убраться отсюда, – пробормотал Олен, ступая на зелено-голубую плиту, – это, наверное, храм, построенный если не Древними, то орданами. Людям здесь делать нечего…

Язык произносил слово за словом, а ноги сами несли вперед, к входу, откуда тянуло прохладой и неприятным сладковатым запахом. Надвинулась исчерканная угловатыми знаками стена основания, нависла над головой пирамида. Оскалилась на колонне крылатая тварь, и Олен очутился в коридоре с гладкими стенами.

Тут он перестал сопротивляться и пошел вперед. Через арку, охраняемую двумя статуями мускулистых человекоподобных существ с волчьими головами, вышел в зал, занимающий большую часть внутренностей пирамиды. Шагнул на бугристый пол, в углах зашепталось эхо.

Зал выглядел пустынным. Свет проходил через пробитые далеко вверху отверстия, падал на большие статуи, стоящие у стен, на занимающую центр прямоугольную плиту из черного камня. Везде лежал толстый слой серой мохнатой пыли, пылинки танцевали в воздухе.

– Мне тут нечего делать, – повторил Олен, дернул себя за мочку уха, но непонятно зачем двинулся к алтарю.

Подошел к нему в клубах поднятой пыли. Наклонился, вглядываясь в линии на черной поверхности, образующие сложный рисунок и…


… едва не ослеп от ударившего со всех сторон света.

Олен болтался в пустоте, раскинув руки и ноги. Свежий, холодный ветер трепал волосы, хлопал рубахой на животе. А далеко внизу, ограниченный бело-синей каймой, лежал громадный серо-желто-коричневый силуэт. Белели шрамы гор, зеленели массивы лесов.

– О боги, это же Алион! – сердце заколотилось от восторга и ужаса, захотелось за что-нибудь ухватиться, чтобы не рухнуть с чудовищной высоты и не превратиться в кучку окровавленной плоти.

Но тело непонятным образом держалось в воздухе, и Олен почувствовал себя увереннее, завертел головой. Он видел раскиданные на просторах Алого океана острова Закатного архипелага, морщинистые склоны Предельных гор, синюю ленту великой реки Дейн, стоящий у ее устья величественный Безарион, с которого началась история людей в этом мире.

Названия сами появлялись в голове, словно кто-то шептал их на ухо.

Там, где Дейн делает петлю, поднимаясь к северу, углядел на ковре леса черно-золотую «заплату». Почуял идущую от нее волну колючего, какого-то неправильного холода, в центре «заплаты» различил сверкающую искорку.

«То место, где я нахожусь!» – мелькнула догадка.

Взгляд заскользил на юг, к Огненным горам и лежащему за ним полуострову Мероэ, населенному Старшими эльфами. Затем пошел западнее, через бескрайние степи, принадлежащие оркам, к Опорным горам, держащим на себе всю невероятную тяжесть Алиона.

Желтая пустыня к югу от гор поблескивала, как затянутая тонким льдом лужица.

Олен пригляделся к ней, и его со страшной скоростью потянуло вниз. В ушах засвистел ветер, глаза заслезились, перед ними мелькнуло что-то похожее на снежинку из золота. Ощутил удар, его толкнуло вверх, и Рендалл вновь оказался в безбрежной синеве неба, высоко над миром.

Для второй попытки пристального разглядывания выбрал лежащие далеко на севере Драконьи острова, похожие на черные кляксы. Тут все получилось тоже не очень здорово. В лицо дохнуло жаром, на мгновение ослепила багровая вспышка, яркая, как тысяча костров. Олен спешно зажмурился, а когда снова поднял веки, решил, что больше всматриваться ни во что не будет.

Остался висеть в высоте, как невероятно могучий орел.

Непонятное мерцание виднелось не только в южной пустыне. Словно алмазная крошка была рассеяна по островам Западного архипелага, искорки горели на дне Алого океана, золотые точки виднелись далеко на юге, где в синеве теплого моря лежал похожий на толстую рыбу Солнечный остров.

– Что это такое? – спросил Олен, и удивился, как странно звучит его голос – звук словно уходил внутрь головы.

Перед глазами все закружилось, Алион превратился в громадный многоцветный волчок. Бездна жадно всосала в себя человеческое тело, поток ревущего воздуха ударил в лицо…


…и Олен обнаружил, что стоит, упираясь лицом и руками в черную поверхность, канавки на которой складываются в сложный рисунок. Поспешно распрямился и сглотнул пересохшим горлом.

На прямоугольной каменной плите лежал меч – прямой, длинный клинок в ножнах из мягкой коричневой кожи. Рифленая рукоятка матово поблескивала, на ее оконечности виднелся шарик размером со сливу.

– А… – Олен огляделся, надеясь обнаружить того, кто притащил в храм оружие, но не увидел никого.

Рассеянный свет так же падал сверху, освещал пустые углы громадного зала и ниши в стенах. Слой пыли на бугристом полу выглядел не потревоженным, в нем не было вообще никаких следов. Овал выхода за спиной казался черным, как нора исполинского червяка.

Сердце забилось чаще, Олен завертел головой – статуи! Он точно помнил, что вдоль стен и у входа стояли статуи! И куда они в таком случае исчезли? Провалились сквозь землю? И как могли пропасть следы, ведь пыль не может лечь обратно и скрыть их!

Несколько мгновений сражался с паникой, с желанием немедленно броситься бежать.

– Тут никого нет, – шептал Олен, чтобы не вызвать эха, – я совсем один. Наверное, мне это на самом деле кажется. И статуи и следы на месте, просто я их не вижу из-за древней магии…

Успокоившись, решил осмотреть меч. Осторожно коснулся рукоятки, та оказалась неожиданно теплой, словно ее только что держали. Когда потянул, раздался негромкий скрип, и клинок с легкостью вышел из ножен. Те, на вид мягкие, не потеряли формы, но Олен не обратил на это внимания.

Он с открытым ртом пялился на меч.

Длинное прямое лезвие имело светло-синий цвет, в его глубине поблескивали голубоватые искорки. Оно чуть сужалось к концу, а весило оружие куда меньше, чем должно было, исходя из размеров.

– О боги… – пробормотал Олен, поднимая левую руку, чтобы коснуться клинка. – Что это такое?

Лезвие оказалось холодным, боль пронзила указательный палец. Олен спешно отдернул руку и для пробы взмахнул мечом. Тот качнулся, разрезал воздух, по нему побежали неяркие блики.

– Лед, меч изо льда… – голос от волнения звучал хрипло. – Интересно, кто сумел сделать такое?

Кроме этого вопроса, хотелось задать и второй: «Не будет ли хозяин возражать, если я заберу эту штуку себе?». Но Олен сильно сомневался, что маг, создавший чудесное оружие, жив. Судя по слою пыли на полу и развалинам на окраинах города, разумные существа не появлялись тут много веков, если не тысячелетий.

– Ладно, – пробормотал он, – мне еще через лес идти, а там пауки всякие, прочие чудовища. А эта штука куда лучше, чем нож. Если кто-то не хочет, чтобы я взял меч, – Рендалл огляделся, – то дайте знать об этом сейчас…

Ничего не изменилось в храме. Пол не шевельнулся, никакой призрак не явился из-под земли, чтобы заявить права на чудесное оружие.

– Отлично, клянусь Селитой, – Олен сунул клинок обратно в ножны и взялся за них. – Тогда я пошел.

Безо всяких препятствий добрался до выхода из зала. Остался позади овальный коридор, открылась вымощенная голубовато-зелеными плитами площадь, высящаяся на ней громадная статуя. Увидев ее, Олен замер в удивлении – когда шел в храм, ничего подобного не видел – и задрал голову, чтобы разглядеть верхушку изваяния.

Неужели магия орданов могла скрыть такую громадину?

Обнаженное существо, напоминающее человека, но покрытое чешуей, душило громадного лебедя. Крылья птицы топорщились похожими на копейные наконечники перьями, когтям позавидовал бы орел. Две головы исполина, будто отобранные у большущей ящерицы, терялись в низко ползущих облаках.

Все вместе производило жуткое впечатление, казалось, что статуя вот-вот рухнет.

– Пора отсюда убираться, – Олен торопливо сунул меч в ножнах за пояс и зашагал прочь от пирамиды.

Город, через который недавно проходил, тоже изменился. Сине-красные здания исчезли, на смену им пришли желтые конусы, сложенные из небольших блоков. Куда больше стало развалин, статуи на перекрестках сменились черными головами на высоких постаментах.

Принадлежали они самым разным существам, страшным и прекрасным, но мало похожим на людей. Олену чудилось, что слепые, матово поблескивающие глаза следят за ним, смотрят вслед со злобой.

Когда между домами мелькнула опушка леса, он вздохнул с облегчением. Прошел мимо груды развалин, из которых торчала корявая, будто обгрызенная колонна, и неожиданно для себя остановился. Услышал ядовитое негромкое шипение, ноги словно примерзли к растрескавшимся плитам мостовой. С невероятным трудом удалось повернуть голову и скосить глаза.

От колонны, неспешно шевеля лапами, по развалинам двигалось существо, похожее на лишенную крыльев стрекозу размером с корову. Розовое тело неприятно поблескивало, точно намазанное слизью, глаза, напоминающие драгоценные камни, сверкали, из пасти торчал язык длиной в локоть.

Из какой-то щели выскользнула вторая тварь, за ней третья, когти царапнули по камню. Олен подумал, что глупо будет стать едой для насекомых-переростков, и начал бороться с оцепенением. Гнев придал сил, удалось шевельнуть правой ладонью, тронуть шарик на рукояти меча.

Пальцы закололо, вверх к запястью пошла волна тепла. Освобожденная рука задвигалась легче, Олен схватил оружие и потащил его из ножен. От напряжения занемело плечо, на лице выступили крупные капли пота.

Первая «стрекоза» остановилась, задергалось вытянутое брюшко, замелькали вокруг него какие-то тени. Шипение стало громче, ударило со всех сторон, как волна, заставляя разум погаснуть, а тело застыть в оцепенении. Но рука не онемела, и ледяной меч явился во всей красе.

Сверкнули внутри синего лезвия белоснежные звездочки. Забивая шипение, раздался тонкий звон, какой бывает, когда разбиваются падающие с крыш сосульки. Окостенение исчезло, и Олен понял, что вновь может свободно двигаться.

Первая тварь остановилась, точно в нерешительности, вскинула длинное брюшко, увенчанное зазубренным жалом. Вторая и третья подобрались ближе, встали с ней рядом, глаза их заблестели.

– Прочь! – Олен сделал шаг вперед, махнул мечом. «Стрекозы» дружно отступили, но зашипели громче.

Меч смущал их, настораживал, но не более.

– Откуда вы взялись только на мою голову? – Олен прикинул, не пора ли обратиться в бегство, и тут перед глазами мелькнула оранжевая молния. Рыжий кот припал к земле и грозно взвыл.

Выглядел он в этот момент очень крупным, с матерого волка. Шерсть на спине стояла дыбом, в ней сверкали золотые пряди. Уши с кисточками были прижаты, а хвост бил по бокам.

«Стрекозы», не разворачиваясь, метнулись назад, и исчезли в щелях среди развалин.

– Рыжий? – удивился Олен. – Ты тут откуда взялся?

– Мяу, – кот повернулся к человеку, окинул его покровительственным взглядом и неспешно потрусил в сторону леса.

Олену ничего не оставалось, как последовать за ним. На ходу шерсть зверя опускалась, уши поднимались, а сам он постепенно уменьшался, принимая обычные размеры.

Когда разрушенный город и поднимающаяся над ним статуя исчезли за деревьями, кот остановился. Шлепнулся на задницу, точно обыкновенный котяра, и принялся деловито умываться. Олен присел рядом и опустил руку на покрытую мягкой шерстью голову.

– А ведь ты спас меня, – сказал он, заглядывая в золотистые глаза и почесывая Рыжего за ухом. – Те твари испугались тебя, а не моего меча. Кто же ты такой, что сумел отыскать меня снова и не бросил в беде?

Кот работал языком и урчал так, что бока у него ходили ходуном.

Не дождавшись ответа, Олен встал и попытался сообразить, куда идти дальше. За приключениями он несколько подзабыл, с какой именно стороны вошел в город. После некоторых размышлений выбрал направление, больше всего похожее на юго-запад, и двинулся в ту сторону.

Не успел пройти и трех миль, как снова лишившийся солнца небосвод начал темнеть. На берегу небольшого ручейка Олен решил, что дальше идти не стоит, и принялся готовиться к ночлегу.

Кот лежал под «глазастым» кустом и с ленцой наблюдал за действиями человека. Когда тот лег и перестал шевелиться, Рыжий бесшумно поднялся и, двигаясь тише несомой ветром паутинки, исчез в зарослях.

Проснувшись утром, Олен открыл глаза, потянулся так, что заскрипели суставы в плечах, а в спине что-то хрустнуло. Двинул руку за одеялом, чтобы натянуть его на себя, перевернуться на другой бок и поспать еще, и в этот момент вспомнил, где именно находится. Сердце закололо, возникло желание опустить веки и провалиться обратно во мглу сновидений, где цел дом, живы мать и отец…

Олен заскрипел зубами и заставил себя подняться.

Кота видно не было, о нем напоминали лишь следы от когтей на ближайшем стволе да клок рыжей шерсти на одной из ветвей. Тянуло гарью от кострища, шелестели на ветру золотые листья.

– Надо идти дальше, – Олен зевнул, потянулся к стоящим рядом сапогам. – Что толку, если я сгину в этом лесу? Только радость врагам…

Он напился из ручья, еще раз вытащил из ножен чудесное оружие, полюбовался искорками в синем лезвии. Когда запихнул меч за пояс, ощутил неожиданный прилив уверенности. Отправившись в путь, даже принялся насвистывать известную песенку о дочери императора и семи гномах.

Свист звучал глухо, не порождал под сводами Вечного леса даже эха.

Олен миновал гряду холмов, сплошь покрытых кустарником, и от неожиданности споткнулся, когда понял, что по траве перед ним стелется тень. Обернулся и испустил ликующий крик – на синем небе сияло привычное желтое солнце, около него виднелись пухлые белые облака.

Сначала подумал, что это очередной морок. Но потом заметил впереди границу, на которой деревья с зелеными стволами уступали место стройным исполинам эльфийского леса. Когда преодолел ее, на уши обрушился обычный лесной шум – песня соловья, гул кружащихся над цветами пчел, шорох травы под ногами. После безмолвия золотой чащи все это показалось необычайно громким.

Что-то тихонько свистнуло, длинная стрела с блестящим древком и белыми перьями воткнулась в землю у ног Олена. Он резко остановился, уставился на нее во все глаза, вспоминая, где видел такую же…

Выходило, что в той грезе, где орудовал тяжелым топором!

Ветви куста, усеянные крупными белыми цветами, закачались и на открытое место вышли трое эльфов. Поднялись тонкие серебристые клинки, блики потекли по длинным подпоясанным кольчугам. На гладких, точно вода лицах появилось одинаковое презрительное выражение.

– Прими смерть достойно, – с каким-то лязгающим акцентом проговорил самый высокий из эльфов, из-под конического шлема которого выбивались темно-русые кудри. – Бежать бесполезно…

Ноги Олена примерзли к земле. Он судорожно сглотнул, будучи не в силах отвести глаз от блестящих, заточенных до убийственной остроты лезвий, готовых вонзиться в его тело…

И тут Рендалл вспомнил, что и у него есть оружие! Ладонь опустилась на теплую рифленую рукоять, и меч будто сам вылетел из ножен. Синее лезвие оставило в воздухе светящийся след, искорки закружились, образовали что-то вроде уходящего вверх вихря из огня.

Олен от неожиданности клацнул зубами, едва не выронил оружие. Эльфы замерли, глаза их, зеленые и яркие, как изумруды, блеснули удивлением.

– Откуда у тебя это? – вкрадчиво спросил тот из эльфов, что стоял справа.

– Не ваше дело, – просипел Олен через стиснутые зубы. Сияние вокруг клинка исчезло, словно втянулось в него. Мускулы ног сократились сами, и Олен прыгнул вперед. Успел заметить изумление на лице русоволосого, и ледяной меч с невероятной скоростью плашмя обрушился тому на шлем. Брякнуло, глаза эльфа закатились, и он упал в траву.

Стоявший справа сделал выпад, Олен дернул тело вбок и одновременно с разворота ударил туда, где остался третий из воинов лесного народа. С удивлением увидел, что попал, как хрупкое на вид синее лезвие с легкостью прорубило кольчужный рукав и вонзилось в предплечье. Не давая раненому оправиться, подскочил к нему вплотную и рукой с зажатым в ней эфесом меча шарахнул в челюсть.

Эльф свалился без звука, и Олен повернулся к последнему оставшемуся на ногах противнику. Краем уха услышал, что в кустах, из-за которых явились эльфы, началась шумная возня, но отвлечься себе не позволил.

– Я тебя убью, – пообещал эльф и атаковал так стремительно, что очертания его смазались. Олен смог только ринуться навстречу и ударить наотмашь, точно дубиной в надежде хотя бы зацепить противника.

Громыхнуло, лязгнуло. С удивлением обнаружил, что третий эльф валяется рядом с соратниками, и что на его красивом шлеме виднеется здоровенная вмятина.

– Интересно, а что ты собирался делать с тем парнем, что засел тут с луком, – спросили из кустов, – или ты не знал про него?

– Нет, не знал, – ответил Олен, оторопело моргая и переводя взгляд с валяющихся на земле эльфов на меч в своей руке.

Скажи кто, что он сможет в схватке одолеть троих воинов лесного народа – уроженец Заячьего Скока долго бы смеялся. Но сейчас, когда это произошло на самом деле, смеяться желания не было, хотелось укусить себя за руку, чтобы как можно быстрее проснуться.

– Всякому дураку известно, что эльфы-воины ходят по четверо, – ветки раздвинулись, зашуршало, и из-за кустов вышла невысокая девушка в зеленой охотничьей куртке, черных штанах и сапогах. – А ты, судя по всему, не простой дурак, а редкостный. Так и будешь стоять?

– А что делать-то?

Незнакомка выглядела хрупкой, как только что вылезший из-под земли росток. Но на поясе у нее болтался меч, рядом с ней – небольшая сумочка из светлой замши, а из-за плеча выглядывал кончик лука. Вытянутые, как у эльфов, глаза, только синие, смотрели решительно, в светлых волосах выделялись белые, но не седые прядки.

«Как у Рыжего, – подумал Олен, – только у того золото, а у нее – серебро».

– Что делать? – треугольное личико девушки отразило величайшее презрение. – Если ты хочешь выбраться из этого леса живым, то должен для начала связать этих типов. Надо же, разделал их как детей, и не знает, как быть дальше?

– Это вышло случайно, – Олен почувствовал, что краснеет, но ничего не смог с собой поделать.

– Конечно, – девушка нагнулась к самому высокому из эльфов и принялась снимать с него узкий, расшитый листьями пояс, – так я тебе и поверила. Давай, помогай. Вяжи им руки, а ноги скрутим уздечками. Там, за кустами четыре коня. Заберем всех…

– Куда так много?

– Для того чтобы эти альтаро, развязавшись, в погоню за нами не ринулись – Олену достался еще один презрительный взгляд. – И вообще, чудно ты выглядишь. Одет, как крестьянин, но дрался, как настоящий хардаг. И меч этот твой странный, я таких в жизни не видела…

– Альтаро, а кто это?

– Так называют себя хозяева этих мест.

Болтая, она ловко стянула руки высокого эльфа и занялась его раненым в руку собратом. Олен с трудом разобрался со сложной пряжкой из серебра, украшенной изображением хрустальных дождевых капелек, и связал доставшегося ему противника.

– Теперь ноги, – девушка быстро сбегала за кусты и вернулась с тремя кусками веревки, одну ловко бросила Олену, – а вообще, мне повезло, что охранявший коней воин отвлекся на вашу схватку. Так просто к альтаро не подкрасться. И вообще, ты здорово сделал, что не убил никого. Лишить эльфа жизни в его родном лесу – подписать себе смертный приговор…

– Откуда ты столько о них знаешь? – уздечка цеплялась за пальцы, не желала скручиваться в узел, и Олен от натуги пыхтел. – И вообще, кто ты такая? Зачем вмешалась в схватку? Какое тебе до меня дело?

– Не люблю, когда трое на одного. А вообще меня зовут Саттия, я – эльф.

– Олен, – хмуро бросил он. – Что, эльф!?

Всякий знает, что у обитателей Великого леса волосы темные, а глаза – всегда зеленые. Судя по рассказам, их родичи, живущие далеко на юге, за Огненными горами, могут похвастаться светлой мастью и зрачками цвета весеннего неба. Но их к северу от Дейна не видели много столетий.

– Да, – щеки Саттии чуть порозовели, а глаза сердито сверкнули. – Ладно, болтать потом будем. Сейчас нужно убираться отсюда, пока другой патруль на нас не наткнулся. Иди за мной.

За кустами, куда она привела Олена, обнаружился еще один лежащий эльф, уже связанный. Четыре тонконогих коня с белоснежными гривами и огромными черными глазами посмотрели на людей с недоумением. Саттия свистнула, из чащи донеслось негромкое ржание, а затем топот.

Из зарослей выбежала изящная сивая кобылка.

– Чего смотришь? Это моя Чайка, – девушка погладила ее по морде и показала в сторону эльфийских скакунов. – Залезай на любого. Или ты никогда не ездил верхом? А я пока вещички осмотрю, может, найдется чего нужное.

– Ездил… – Олен снова покраснел – стыдно было признаваться, что последний раз катался на конской спине почти десять лет назад во время купания деревенских лошадей, голым, без седла и уздечки…

Он подошел к тому скакуну, что выглядел наиболее смирным. Вставил ногу в окованное серебром стремя, ухватился за высокую луку седла и подтянул себя вверх. Несколько мгновений балансировал в неустойчивом равновесии, потом осознал, что сидит верхом.

– Да, ну и ну, – пробормотала Саттия, вытаскивая из седельной сумки одного из альтаро котелок и какие-то мешочки. – И где только берут таких наездников?

Олен хотел ответить что-нибудь обидное, даже рот открыл. Но потом подумал, что глупо связываться с девчонкой, слегка ненормальной к тому же, и проговорил мирно:

– А я и не корчу из себя умелого всадника. Ну что, поехали?

– Поехали, – она привязала поводья всех эльфийских скакунов к седлу, вскочила на спину Чайке одним стремительным, гибким движением.

Сивая кобылка сорвалась с места. Олен ударил пятками, его конь побежал следом. Замелькали по сторонам деревья, ветка хлестнула по плечу, вторая попыталась выколоть глаз. Пришлось схватиться за поводья и пригнуться, прижаться к шелковистой гриве.


Безбрежен Великий лес, раскинувшийся от тундры на севере до великой реки Дейн на юге, от Предельных гор на востоке до Льдистых на западе. Населяют его стволы или же племена альтаро, именуемых среди прочих рас младшими эльфами. Но есть в центре Великого леса маленькая поляна, куда не осмеливаются вступать даже вожди.

Лишь магам дозволено появляться здесь.

В центре поляны, у корней громадного дуба, рядом с которым великаны Засеки покажутся карликами, имеется круглый пруд. Вода в нем всегда, и зимой и летом, в бурю и зной, остается прозрачной и чистой, так что можно рассмотреть каждую песчинку на ровном дне.

Вода чуть заметно колыхнулась, когда утром солнечного летнего дня заросли на южной окраине поляны качнулись, и из них вышел облаченный в черные одежды эльф. Сверкнули глаза цвета малахита, зажатый в правой руке короткий жезл из прозрачного камня. Вслед за первым эльфом с севера пришел второй, чьи куртка и штаны были желтыми, как лепестки лютика.

Вскоре у пруда собрались пятеро лучших магов Великого леса, пятеро сильнейших чародеев, получивших право на Цвет и Жезл.

– Можно говорить, братья, – сказал старший из эльфов, в белом, на чьем лице заметны были морщины, а в черных волосах посверкивали редкие нити седины.

– Засека потревожена, – сообщил обладатель алого Цвета, на чьем поясе висел длинный прямой меч в деревянных ножнах, – но это вы почуяли и без меня. Куда хуже другое – один из людей осмелился войти в Вечный лес.

– И чего в этом такого? Он просто погибнет там и на этом все закончится, – удивился маг в черном, получивший Жезл полсотни лет назад.

Для эльфов, живущих более трех веков, это не срок.

– Не все так просто, – покачал головой маг в белом. – Напоминаю, брат, что когда наши предки десять тысячелетий назад вступили в пределы Алиона, Вечный лес стоял там же, где и сейчас. И за эти годы мы так и не смогли понять, что это такое – обломок иного мира, искаженный участок этого или логово кого-то из Древних, сумевшего создать неприступную даже для богов крепость…

В такт глубокому, музыкальному голосу колыхались ветви дуба, а по поверхности пруда скользили тени, непонятно кем оставленные.

– Неизвестно, как Вечный лес отреагирует на попавшего в него человека, – проговорил эльф в белом, – может быть, убьет, а может быть, оставит в живых. Такого не случалось давно, но пять тысячелетий назад один из воинов ствола Лунной Ночи вернулся оттуда в здравом рассудке…

– Но вышедший из Вечного леса не будет прежним, – подхватил маг в желтом, – и что принесет он с собой, не могут знать даже Двуединые Братья.

– Верно, – кивнул эльф в белом. – Нашей мудрости тут недостаточно, мы должны искать совета у Источника…

Повинуясь его жесту, стоявшие тесной группой маги начали расходиться. Они заняли места на берегах пруда, уставились в воду и подняли жезлы. Те один за другим засветились мягким белым огнем. Ветер стих, на поляне установилась полная тишина, тени на поверхности воды замелькали гуще.

Самый молодой альтаро качнулся, из ноздри его вытекла капелька темной, почти черной крови.

– Спокойно, брат, – проговорил маг в белом, не отводя взгляда от пруда, – плата за знания – боль… Сейчас мы увидим, сейчас…

Вопль, одновременно изданный пятью эльфами, оказался пронзителен и дик. Дуб покачнулся, роняя листья, по толстенному стволу побежали судороги. Даже солнце на мгновение померкло.

– Это невозможно… – прогнусавил маг в желтом, зажимая нос, кровь из которого бежала потоком.

– И тем не менее, это будет, – проговорил эльф в белом, и в голосе его лязгнул металл, – если мы его не остановим.

### Глава 4. Правда за правду.

Сколько они скакали, он сказать не мог. Сырые, заросшие ивами низины сменялись буграми, где копыта давили сплошной цветочный ковер. Оставались позади исполинские деревья, вроде тех, что Олен увидел, едва пройдя Засеку, и заросли кустарника, где все звенело от птичьего пения.

Когда солнце склонилось за деревья и начало смеркаться, Саттия натянула поводья. Олен повторил это движение и едва не вывалился из седла – настолько резко остановился эльфийский скакун.

– Самое время для привала, – проговорила девушка. – Перекусим, отдохнем, а затем поедем дальше. Ты не против?

– Нет, – ответил Олен, раздумывая, как бы помягче сообщить о том, что у него нестерпимо ноет то место, что пониже спины, и что дальше ехать он вряд ли сможет.

Слезал на землю, кряхтя и охая, точно древний старик. Саттия успела расстелить на траве небольшую скатерть из зеленой блестящей ткани, на которой выделялся узор из красных и желтых цветов. На скатерти появилась круглая фляга, куски жареной дичины и сухие хлебцы.

– Прошу к столу, – церемонно сказала девушка и проказливо улыбнулась. На гладких розовых щеках появились ямочки. – Надеюсь, что доблестный муж не откажется отведать моего угощения?

– Э… ну да… конечно, – за этот день Олен смущался больше, чем за несколько лет до этого.

Саттия мало походила на молодых крестьянок, с которыми он привык иметь дело. В ней не было заметно и следа робости, а бойкости хватило бы на пятерых. Да и внешне она отличалась от той же Алирны, как елка от березы, хотя выглядела очень даже привлекательно…

Устыдившись собственных мыслей, Олен подсел к «столу» и принялся за мясо. Оно оказалось хорошо прожаренным, отдавало тмином. Во фляжке обнаружилась простая вода, чистая и холодная, захрустели на зубах хлебцы.

– Ты ешь, – проговорила Саттия, откидывая со лба прядь светлых волос, – но не забывай рассказывать.

– О чем?

– Для начала – кто ты такой? Где научился так владеть оружием?

– Человек, – Олен удивленно глянул на нее. – Обычный селянин. Всю жизнь в земле ковырялся.

– Ладно придумывать, – девушка сердито махнула рукой. – Я тебе не верю! А ну встань! Руки разведи!

Прозвучало это настолько повелительно, что Олен мгновенно вскочил, поднял верхние конечности, словно решил изобразить огородное пугало. Саттия встала следом, принялась осматривать правое запястье.

– А ну сними рубаху! – приказала она без тени сомнения в голосе.

– Э… зачем? – как оказалось, предел смущения в этот день еще не был достигнут.

– Уж не думаешь ли ты, что я голых парней не видела? – бросила Саттия с вызовом, но щеки ее чуть заметно порозовели. – А ну снимай! Мне просто нужно проверить свои догадки!

Олен вздохнул и послушался. Саттия обошла его кругом, осматривая, как торговец лошадьми – породистого жеребца, после чего уверенно заявила:

– У тебя есть мышцы, какие не вырастают сами по себе, – тонкий пальчик коснулся его предплечья, – вот эти появляются, когда упражняешься с мечом, те, что на спине – при работе с большим луком. Такие плечи можно развить только регулярными упражнениями с боевым топором.

– Ерунда это, – Олен натянул рубаху и сел обратно. – Какие боевые топоры и мечи? Я оружия в руках до вчерашнего дня не держал.

– Тогда… – Саттия нахмурила тонкие брови, – тогда остается предположить, что твои предки на протяжении многих поколений были воинами. Тем, кто родился в семьях чистокровных таристеров, умение сражаться передается по наследству вместе с цветом волос и всем прочим…

Тут Олен не выдержал и расхохотался. Белобрысая девица оказалась сумасшедшей – этим объяснялось и то, что она пришла на помощь, и ее чудные речи. Откуда возьмутся предки-воины у уроженца Заячьего Скока, где веками только и делали, что пахли, сеяли и собирали урожай?

Но смех начал стихать, когда Олен вспомнил, как орудовал клинком во время схватки с эльфами, как ловко уходил от ударов, бил так, чтобы не убить, а оглушить. Остатки хохота вышли горловым хрипом, стоило из памяти всплыть моменту, когда маленький Рендалл впервые осознал, что мало похож отца и мать, смуглых, черноволосых и темноглазых.

«Ты вылитый дедушка», – сказал тогда отец, почему-то отведя взгляд. Олен остался доволен этим объяснением, и все мысли об отсутствии сходства гнал прочь. Но сейчас в душе зашевелились подозрения.

– Ты хочешь сказать, что мои родители… на самом деле не мои? – спросил он, дернув себя за мочку уха.

– Ничего я не хочу, – Саттия выставила перед собой ладошки, точно защищаясь. – Я лишь пытаюсь объяснить то, что вижу. Ешь, давай. Или больше не хочешь?

– Почему? – Олен сунул в рот еще один кусок мяса, принялся жевать и понял, что совсем не голоден. – А о себе ты не хочешь рассказать? А то…

– Нам пора ехать, – девушка вскочила так стремительно, будто ее подбросили. – Дожуешь на ходу.

Олен не успел и слова сказать, как она собрала оставшуюся снедь, свернула скатерть и убрала ее в сумку.

– Двинулись, – проговорила Саттия нетерпеливо. – Или на закуску у тебя будет застрявшая в брюхе стрела. Но для начала я кое-что должна сделать, чтобы запутать погоню…

Она отвязала троих эльфийских коней от седла и звонко хлопнула каждого по крупу. Скакуны дружно замотали белоснежными гривами и умчались в чащу.

– Вот так, – и девушка забралась в седло.

Олен подошел к белоснежному жеребцу, и не вздумавшему удрать, несмотря на то, что его не привязали. Пощупал ноющие бедра и полез скакуну на спину. Конь фыркнул с различимым презрением, но вытерпел, даже когда всадник начал вертеться в седле, чтобы устроиться получше. После толчка в бока неохотно сдвинулся с места, побежал за едва различимой в сумраке лошадью Саттии.

– Мы не заплутаем ночью? – спросил Олен, поглядывая на темнеющее небо, где между лиловых облаков выступили первые звезды.

– Я вижу в темноте, – отозвалась девушка, не поворачивая головы.

Последующая ночь стала одной из самых ужасных в жизни Олена.

Лошади рысью двигались через окутанный мраком лес. Усталость давила на плечи не хуже мешка с брюквой, боль пульсировала от пяток до копчика. Веки опускались сами собой, ныла спина. Каждый резкий звук – треск сучьев, крик ночной птицы – заставлял в испуге сжиматься и хвататься за меч.

Когда на востоке стали видны признаки рассвета, Олен чувствовал себя таким измученным, что готов был упасть прямо под копыта и заснуть на месте. Когда Саттия обернулась и что-то сказала, он не понял ни единого слова, лишь заворожено следил, как двигаются розовые пухлые губы.

– Эй, ты спишь? – девушка повысила голос.

– Нет, – чтобы ответить, пришлось приложить невероятное усилие.

– Остановимся ненадолго, передохнем. Наши «друзья» наверное освободились и роют землю в поисках следов.

– Почему они хотят меня убить? – Олен мешком сполз с конской спины и со стоном упал на живот. – Только лишь за то, что я забрел в эльфийские земли?

– Не знаю, – Саттия покинула седло куда более изящно. – Тех, кто без спросу суется в лес с оружием, уничтожает магия Засеки, а случайных, заблудившихся путников обычно просто выпроваживают. Но откуда случайный путник в этих местах?

– Я даже не знаю, где мы находимся.

– Хм, удивительно. Мы в угодьях ствола Радужной Росы, примерно в ста пятидесяти милях от границы эльфийских владений.

– О боги…

– Сомневаюсь, что они к этому причастны. Расскажи честно, как ты сюда попал? – девушка уселась на траву, скрестив ноги.

Она вовсе не выглядела усталой, словно бессонные ночи в седле были для нее не в диковинку. Или неутомимость давала эльфийская кровь, пусть не совсем чистая, что бы ни говорила по этому поводу Саттия, но заметная в точеных чертах узкого лица, мелких зубах и хрупком сложении.

Во время поездок на ярмарку в Танненг Олен несколько раз видел полукровок – детей человека и эльфа, и хорошо помнил, как они выглядят. Его новая знакомая походила на них во многом.

– Через Вечный лес, – буркнул Олен неохотно. – Я вошел в него три дня назад со стороны графства Файн.

– Что? – на лице девушки отразилось недоверие. – Ты будешь рассказывать, что выбрался живым из Вечного леса? И что прошел больше трехсот миль за несколько дней?

– Зачем мне врать? – пожимать плечами, лежа на животе, не очень удобно, но Олен ухитрился это сделать. – Может там внутри все не так, как у нас здесь? И я вынес оттуда меч.

– Ах да, я все хотела спросить, где ты добыл такое странное оружие. Не покажешь его мне?

Олен перекатился на бок, вытащил из-за пояса ножны с клинком.

– Вот, – сказал он, протягивая их Саттии, – только осторожно. Я сам не знаю, как он себя поведет.

– Спасибо! – тонкие пальцы коснулись коричневой кожи, голубые глаза вспыхнули восторгом. – Ух ты, какой легкий! Это настоящий пвартер, судя по длине, а весит не больше двух унций!

– Э, что?

– Пвартером называют меч, которым можно сражаться как одной, так и двумя руками. Этим словом, как ты знаешь, – на губах Саттии мелькнула грустная улыбка, – именуют отпрыска человека и эльфа. Такой клинок должен весить в два раза больше, если он из металла, конечно…

Она встала, быстрым и плавным движением вытащила меч из ножен. Сквозь кроны прорвались лучи восходящего солнца, упали на оружие. Лезвие засияло, вокруг него замелькали неяркие серебристые вспышки.

– Невероятно, – девушка гладила меч нежно, точно мать – младенца, поворачивала, чтобы увидеть со всех сторон, – он холодный, а рукоять теплая. Интересно из чего это сделано?

– Если бы я знал. А ты покажешь мне свой клинок?

– Конечно, – она убрала ледяной меч в ножны, отдала Олену. Только после этого извлекла собственное оружие – ничем не примечательное лезвие, сужающееся к кончику, какие-то серые полосы на нем, крестообразная рукоять.

– Его делали специально для меня, – похвастала Саттия, – смотри, он идеально подходит по длине.

Она вытянула правую руку в сторону, развернула меч влево параллельно земле. Кончик оказался точно напротив середины груди.

– В лезвии сплавлено чистое железо с лучшей сталью, – продолжала девушка, – поэтому он гибкий и в то же время прочный.

– Дорого стоит, должно быть, – вздохнул Олен, изо всех сил стараясь не заснуть прямо посреди разговора.

– Мне его подарили роди… – Саттия осеклась. – Ладно, чего-то я заболталась. Ты ведь спать хочешь?

– Да.

– Я могу привязать тебя к седлу, – девушка кивнула в сторону белого жеребца, с хрустом объедающего листья с похожего на калину дерева. – Я, конечно, слегка путала следы, да и ехали мы быстро. Но все-таки это их родной лес, так что на долгий отдых времени у нас нет.

– Тогда поехали дальше, и привязывать меня не надо, – Олен встал на четвереньки, затем ухитрился подняться. Отряхнул рубаху на животе, колени, и принялся запихивать ножны с мечом за пояс.

Саттия расхохоталась.

– Листья и корни, – проговорила она, откидывая прядь волос со лба, – теперь я верю, что ты и в самом деле никогда не держал в руках оружия!

– Это почему?

– Ты даже не знаешь, как его носить, – девушка подошла ближе, на Олена пахнуло смесью запахов конского пота, выделанной кожи и незнакомого пряного аромата. – Вот тут у самого устья ножен есть петля, а ниже вторая, более длинная. Через них надо продеть пояс…

Краснея и сердясь на себя, что не догадался до столь простой вещи, Олен снял пояс. Просунул его в кожаные петли, после чего застегнул обратно поверх рубахи. Стало гораздо удобнее, хотя непривычная тяжесть на боку отвлекала, казалось, пряжка вот-вот расстегнется.

– В путь, – Саттия легко взобралась на спину сивой кобылки, Олен впихнул себя в седло, закусив губу, чтобы не завопить от боли в натруженном седалище.

Зашуршала под копытами трава, двинулись назад белые и серые стволы огромных деревьев, закачались над головой ветки. Олен растер щеки так, что те начали гореть, и сон ненадолго отступил. Голова стала ясной, но в ней закружились назойливые, очень неприятные мысли.

Что, если Саттия права, и чета Рендаллов, хозяев усадьбы в Заячьем Скоке – вовсе ему не родители? Тогда кто он? Как оказался на их попечении, и почему они всегда называли его сыном? Если существует какая-то тайна, связанная с его рождением, то почему никто из соседей за восемнадцать с лишним лет ни разу не проболтался? Та же тетушка Ралита, любительница сплетен?

Нет, девушка ошибается, и Олен Рендалл обычный селянин…

Но тогда почему за ним охотятся Чернокрылые, которых боится сам барон? Из-за чего неведомого мага заинтересовал обитатель затерянной среди лесов деревни? По какой причине эльфы, обычно просто выпроваживающие непрошенных гостей, попытались его убить? И откуда его тело знает, как именно держать меч, наносить удары и уклоняться от ответных?

Впору и в самом деле поверить, что в предках имелись благородные таристеры.

От изобилия вопросов, не имеющих ответа, внутри черепа загудело, накатила такая тоска, что хоть вытаскивай ледяной клинок и перерезай себе горло. Олен помотал головой, покосился на едущую чуть впереди спутницу – та выглядела собранной, поводья держала одной рукой, другую не убирала с меча.

Мелькнула мысль, что она на самом деле не знает, какой опасности подвергается рядом с ним, что стоит сказать девушке о том, кто именно его преследует. Но тогда она наверняка бросит Олена, а в одиночку он пропадет среди этого леса, дивного, красивого, но чужого для человека.

И что остается – молчать? И тем самым врать тому, кто спас тебе жизнь?

Дурманящей волной накатила усталость, сомнения и тревожные мысли растаяли в ней, как комки масла в теплом молоке. Олен вцепился в поводья покрепче и закрыл глаза, надеясь, что если вывалится из седла, то девушка услышит и остановится, чтобы вернуть спутника в чувство.

Его покачивало в седле, тело казалось жестким и оцепеневшим. Каждое движение сопровождалось болью, поэтому шевелился редко, только меняя надоевшую позу, разминая занемевшие мускулы. Когда ветки касались лица, испуганно открывал глаза, но всякий раз видел одно и то же – кобылку Саттии впереди, а вокруг – деревья, кусты, мох и траву.

В очередной раз выпал из полудремы ближе к вечеру, когда далеко за южным горизонтом загрохотало.

– Гроза, – проговорила Саттия, и голос ее прозвучал глухо, безжизненно. – Счастье, если она пойдет не сюда.

– Почему? – губы спеклись, так что единственное слово отозвалось болью.

– Альтаро – хозяева магии воды. Если среди преследователей есть хоть один умелый маг, ему под силу превратить дождь в оружие.

Сонливость Олена исчезла, он завертелся в седле, разглядывая озаряемые белыми зарницами черные тучи на юге. Обратил внимание, что вокруг редколесье, заросшее хилыми по эльфийским меркам деревьями – сосенками с пожелтевшей листвой, кривыми березками.

Лошадиные копыта глухо стучали по твердой каменистой почве.

– Говорят, что во времена Войн Творения кто-то из Древних был сожжен в этих местах силой богов, – тихо сказала девушка, – и что земля так и не смогла до конца зарастить этот ожог…

– Похоже, – выдавил Олен через пересохшее горло. – Почему за время пути мы ни разу не встретили поселков?

– Все, лежащее в пределах двухсот миль от границы, эльфы именуют «гнилыми землями». Считается, что они отравлены зловонными миазмами людей. Тут никто не живет, хотя земли поделены между стволами. Все, больше не могу…

Это прозвучало так неожиданно, что Олен в первый момент не понял, что именно услышал.

– Что? – спросил он с испугом.

– Спать хочу, – Саттия зевнула. – Если так пойдет, то скоро из седла выпаду. На этом камне даже эльфы не сразу найдут следы. Надо рискнуть, отыскать укромное место и поспать.

Олен с тревогой глянул на юг, где по-прежнему клубилась сизая пелена, но зарницы сверкали реже, а гром грохотал слабее.

– Хорошо, – сказал он. – Клянусь Селитой, сам не понимаю, как я еще не уснул прямо в седле.

Редколесье закончилось примерно через милю. Они миновали завал из громадных черных стволов, под которыми что-то шевелилось и попискивало. После этого Саттия повернула в сторону стоящих тесной группой невысоких деревьев с густыми кронами, серебристой корой и длинными, как у ивы листьями.

– Зеленоволоски, – сказала девушка. – У них такой сильный запах, что никакой хищник нас не почует.

Олен уловил горький, слегка кружащий голову аромат, увидел, что земля между зеленоволосками покрыта густой травой. Спешились в самом центре небольшой рощи, на крохотном пятачке между стволами. С трудом шевеля руками, Олен расседлал и привязал коня. Повернулся и обнаружил, что Саттия расстелила широкое черно-золотое одеяло с узором и успела брякнуться на него.

– Тут места хватит и тебе, – еле шлепая губами, произнесла девушка. – Не на земле же спать?

Олен тупо кивнул, лег рядом с ней. Успел ощутить прикосновение шершавой шерсти к щеке, подумать о том, что неплохо бы снять сапоги, после чего провалился в сон.

Проснулся от щекотки в носу, ощутил, как что-то елозит в ноздре. Чихнул так сильно, что в груди что-то екнуло.

– О, ты все же живой? – со смехом проговорила Саттия, и щекочущий предмет убрался из ноздри. – А то я отчаялась тебя разбудить.

– Живой, – Олен поднял веки и обнаружил, что девушка проказливо улыбается и держит в руке травинку.

– Отлично. Уже рассвело, скоро вылезет солнце. Сейчас поедим и отправимся дальше.

– Погоди, – Олен сел, вчерашние сомнения с новой ясностью вспыли в памяти. – Ты по-прежнему хочешь ехать со мной, а ведь даже не знаешь, что со мной случилось, и как я оказался в таком положении!

– Вчера у меня не было сил на расспросы, – в голубых глазах блеснуло любопытство. – А то бы я тебя замучила…

Олен глубоко вздохнул и начал рассказывать – о том, как на их селение напали воины в черных плащах, о своем бегстве. Вспомнил то, как подслушал разговор в замке и как уходил через лес на север, как прошел сквозь Засеку и забрел в Вечный лес. О том, что случилось там, упомянул очень коротко, чтобы избежать лишних вопросов.

– Тебе опасно быть вместе со мной, – сказал напоследок. – Ты спасла меня один раз. За это спасибо. На зачем тебе рисковать головой дальше?

– Понятно, – Саттия подвинула к нему флягу и мешок с провизией. – Значит, во врагах у тебя не только эльфы, а еще Харугот, правитель Безариона. Чернокрылые – его гвардия, а сам он могущественный маг.

– Что за Харугот такой?

– Говорят, что он знаток древней, проклятой богами магии. Что невероятно жесток и хочет покорить весь мир. Насколько я знаю, он много лет странствовал по всему миру, а затем явился в Безарион и сверг последнего императора.

– Вот видишь, – пробормотал Олен невнятно, пережевывая мясо. – Зачем тебе такие враги?

Девушка будто не слышала его. Она сидела, скрестив ноги, и задумчиво смотрела куда-то вдаль.

– Ладно, листья и корни, – сказано это было так решительно, что по спине Олена побежали мурашки. – Ты был честен со мной, и должен узнать правду. На самом деле я квартер, то есть эльфийской крови во мне четверть. Родилась в одном из городов ланийской марки…

Чуть меньше шести веков назад целый ствол – племя обитателей леса, уставшее от бесконечных раздоров с соседями, вышло во владения могучей тогда империи. Его вожди обратились к правителю Безариона с просьбой принять их в подданство. Император не отказался и выделил эльфам обезлюдевшие после эпидемии «осиного бешенства» земли по реке Лане.

А еще через сто пятьдесят лет, когда от империи остался жалкий огрызок, возник анклав эльфов во владениях людей, независимое государство – Ланийская марка.

– Трудно представить, как сложно полукровке среди чистокровных, – Саттия говорила медленно, с видимым трудом. Глаза ее отражали смятение и боль, а губы мучительно кривились. – Постоянно нужно доказывать, что ты ничем не хуже, что ты эльф, а не человек, достойный лишь презрения…

С удивлением Олен узнал, что дочь правителя одного из ланийских городков, носящего эльфийский титул меарон, много лет прожила в послушании. А несколько месяцев назад сбежала из дома. Отправилась прямиком к Великому лесу, чтобы живущие там сородичи признали ее полноценной, и она смогла вернуться обратно с гордо поднятой головой.

– Ланиец, совершивший паломничество в храмовый город альтаро, окружается великим почетом, – кусая губы, сказала Саттия, – вот и я надеялась… дура редкая! Засека пустила меня, почуяв кровь, но стоило мне проехать гнилые земли и наткнуться на первый же патруль…

Олен с сочувствием кивнул – что случилось дальше, он мог представить. Подумал, что уверенный вид и постоянные улыбки даются его спутнице нелегко, учитывая, что ей пришлось пережить в последнее время.

– Меня снабдили запасами на дорогу и отправили обратно, – закончила девушка. – Я ехала по главному торговому тракту. Решила свернуть, чтобы поглядеть на Вечный лес хоть со стороны, и наткнулась на тебя и патрульных…

– И что же ты думаешь делать? – Олен понял, что, заслушавшись, слопал все хлебцы, и густо покраснел.

Но Саттия не обратила на это внимания.

– Доказать им всем, что я чего-то стою! – твердо заявила она, взмахнув кулачком. – Домой не вернусь, пока чего-нибудь не добьюсь! Лучше сгинуть вместе с тобой, чем испытать позор и насмешки!

Олен порадовался, что дальше отправится не один, но тут же постарался задавить это чувство – стыдно завлекать в собственные неприятности другого челове… другого родана, и к тому же девушку.

– Может быть, ты попытаешься доказать всем что-то без меня? – сказал он.

– Нет. Не зря же судьба нас свела? – Саттия посмотрела на Олена с каким-то мрачным торжеством. – Я вижу, ты поел. Давай, собирайся, и отправляемся в путь. Нечего торчать на месте.

Олен покачал головой и подумал, что ближайшее будущее будет хоть и опасным, но никак не скучным.

Целый день провели в седлах. Отбитый зад Олена начал потихоньку привыкать, и боль стала менее острой. Ближе к вечеру пересекли неширокую речушку с песчаным дном и низкими берегами, заросшими чем-то вроде маленьких темно-зеленых лопухов с синими прожилками.

После этого Саттия начала искать место для ночлега.

– Похоже, мы оторвались, – сказала она, – или сумели сбить погоню со следа. Виси альтаро у нас на хвосте, они бы давно дали о себе знать.

– А не опасно ночевать тут, около воды? – Олен кивнул в сторону негромко журчащей речушки. – Ты что-то говорила об эльфийских магах, способных убивать с помощью дождя.

– Говорила. Опытный колдун сумеет увидеть нас через реку, если будет знать, куда именно смотреть. А ручьев в этой части леса очень много, чтобы проглядеть все, никаких магов не хватит.

Остановились у подножия большого дерева, похожего на дуб, но с темной, почти черной корой и круглыми листьями. Олен вытащил из седельной сумки топорик и пошел за дровами, а Саттия занялась лошадьми. Когда он вернулся, животные были расседланы и привязаны, а фляги и котелок – наполнены водой.

– У меня осталось немного крупы, а в добыче я нашла вяленое мясо, – заявила девушка, когда огонь затрещал, заплясал на тонких веточках, а вверх, к темнеющему небу поплыли пряди серого дыма. – Сварю я из всего этого суп. Не обещаю, что он будет очень вкусным, но мы не отравимся…

– Ты точно дочь правителя? – Олен сунул в пламя ветку потолще, затем еще одну. – Много знаешь о магии, умеешь готовить.

– Много ты ведаешь об альтаро! – Саттия ловко обстругала палку с развилкой на конце и воткнула в землю. – Детей у нас воспитывают одинаково, отпрысков простого воина и меарона. Пусть я квартер, но меня учили всему тому же, что и чистокровных – началам магии, истории Алиона, обращению с оружием и лошадьми, а также умению выживать где угодно…

Вторая рогулина заняла место по другую сторону костра, на них легла толстая жердь с повешенным на нее котелком. Девушка отряхнула руки и подтянула к себе колчан.

– Вот смотри, – проговорила она, вытаскивая лук, – это не просто палка, он состоит из пяти частей.

– А где тетива?

– В непроницаемом для воды мешочке на поясе – чтобы не отсырела. Из этой вот штуки я могу послать стрелу на шестьсот локтей, и сбить любую из веток вон на том раздвоенном дереве.

Олен поглядел туда, где из сумрака выступал серый, расходящийся на высоте человеческого роста ствол, и уважительно покачал головой.

– Здорово, клянусь Селитой, – сказал он. – Я, конечно, на охоте много стрелял, но у нас луки простые.

В кустах зашуршало, Саттия мгновенно развернулась, рука ее потянулась к лежащему рядом мечу.

– Мяу, – громко сказали из полумрака, ветки затряслись, и на открытое место выбрался Рыжий. На заволновавшихся лошадей не обратил внимания и зашагал прямо к костру.

– Снова ты? – удивился и обрадовался Олен. – Где только пропадал, бродяга?

Кот, громко урча и моргая золотистыми глазами, подошел ближе. Боднул в плечо, потерся о бок, пощекотав хвостом ухо. После этого брякнулся на спину, выставив пузо для чесания. Олен погрузил пальцы в густую шерсть, принялся водить туда-сюда. Рыжий выпустил когти и заурчал.

Саттия наблюдала за происходящим остановившимся взглядом, глаза ее походили на блюдца.

– Это кто? – спросила она.

– Рыжий, – ответил Олен, чувствуя, как мягкие подушечки лап щекочут ему руку. – Мы с ним в Вечном лесу познакомились.

– А ты знаешь, кто он такой?

– Кот. Необычный немного.

– Немного! – в голосе девушки прозвучало восхищение. – Да это настоящий оцилан!

– Кто-кто?

– Кот-оборотень. Когда эльфы только пришли в Алион, эти хищники жили по всему Великому лесу, но затем их перебили. То ли из азарта, то ли из-за красивой шкуры.

– А почему оборотень? – Олен поглядел на блаженную морду Рыжего, походившего на оборотня так же, как репка на ягоду смородины.

– Согласно легенде, он может делаться больше или меньше, становиться невидимым, – тут вода в котелке зашумела, напомнила о себе, и Саттия отвлеклась. Принялась бросать в кипяток крупу, резать мясо тонкими полосками.

– Вон ты какой, – сказал Олен коту. – Почему не признался?

В ответ Рыжий зевнул, показав розовую пасть и белые острые клыки. Повернулся на живот, чтобы было удобнее наблюдать за девушкой. В его обращенном на мясо взгляде появился жгучий интерес.

– Что, голодный? – осведомилась Саттия. – Если это и правда оцилан, то он должен быть разумен почти как человек. Ну, альтаро полагают, что люди не очень-то умны… – даже во мраке стало видно, как она покраснела.

– Я это понял, – кивнул Олен. – Дай ему немного.

Рыжий поймал кусок мяса на лету, заглотал в один присест, после чего уселся на прежнее место, поджав под себя лапы. Глаза прикрыл и даже урчать перестал, чуть ли не заснул. Саттия закончила возиться с котелком, подвинула его туда, где пламя горело сильнее всего, от костра потек аппетитный аромат.

– Под такой запах я готов съесть собственные сапоги, – заявил Олен, вооружаясь ложкой.

– Можешь начинать с них, – отозвалась девушка. – Пока все равно не готово.

Суп сварился, когда полностью стемнело. Они разбросали костер и поужинали во мраке. Рендалл отправился к реке мыть котелок. А когда вернулся, то обнаружил, что Саттия преспокойно спит на одеяле, подложив кулачок под щеку и свернувшись калачиком.

– Это намек, что сторожить придется нам с тобой, – сказал Олен. – Или тебе одному. Справишься, Рыжий?

Кот открыл правый глаз, блеснувший желтым огоньком, и издал звук, похожий на скрип несмазанного ворота.

Олен предпочел понять его как «да». Осторожно лег, стараясь не потревожить Саттию. Под закрытыми веками закружились картинки из жизни, недавно казавшейся незыблемой, как сама земля – весенняя копка на огороде, горшок с борщом прямо из печи, Серко, впряженный в телегу. Затем они исчезли, все поглотила густая, как деготь, темнота.

Утро встретило обильной росой, осевшей на листьях, траве и одежде путников. Запели птицы, приветствуя восходящее солнце, кот ткнулся мордой в плечо и замяукал, интересуясь, где спрятаны остатки мяса. Олен повернулся за бок и попытался ухватить Рыжего за спину, но тот ловко увернулся.

– Вставай, соня, – прозвучал звонкий голосок Саттии. – Боги к нам благосклонны, но не стоит полагаться только на них.

– Это точно, – Олен потянулся и понял, что рубаха промокла насквозь, а штаны отсырели. – Сегодня будет жаркий день.

Девушка стояла на коленях и деревянным гребнем с длинной ручкой расчесывала волосы. Обычно собранные в пучок на затылке, сейчас они волной соломенного цвета лежали на узких плечах, запутавшимися отрезками серебряной нити казались белые пряди.

– Что загляделся? – улыбнулась Саттия.

– Да так, – Олен отвел глаза. – Там из еды чего-нибудь осталось?

– Все бы вам, мужикам, жрать.

– А вам – прихорашиваться.

Пока обменивались шутливыми репликами, девушка свернула волосы и уложила так же, как и раньше. Олен умылся в речушке, затем получил небольшой урок на тему, как правильно седлать коней. Когда пустились в дорогу, Рыжий, недовольно мяукнув, побежал следом. Остался позади черный «дуб», потянулась лишенная подлеска чащоба, напоминающая зал с зеленым сводом, сотнями серых колонн и толстым ковром на полу.

Ехали, как обычно, скорой рысью – Саттия впереди, Олен за ней. Кот мелькал то справа, то слева, иногда появлялся впереди, а потом неожиданно оказывался позади. Солнце припекало все сильнее, от утренней прохлады не осталось и воспоминаний.

По ходу показались густые заросли похожего на дикую малину кустарника. Едва глянув на них, Олен почувствовал в правом бедре неприятное жжение. Опустил взгляд и удивленно нахмурился – ледяной меч светился, голубоватое сияние пробивалось через устье ножен тонкими лучиками.

– Саттия… – только и успел сказать он, когда бегущий рядом кот зашипел, как кусок раскаленного металла, упавший в ледяную воду. Оцилан задрал хвост и громадными скачками бросился вперед.

Девушка одним плавным движением выдернула из колчана лук. Мелькнули ее руки, загудела вставшая на место тетива. Колчан переехал на бок, чтобы было удобно доставать стрелы.

Олен выхватил пылающий меч, с удивлением отметил, что Рыжий на бегу делается больше, вырастает в размерах. Затем кот исчез меж веток, из-за кустов долетело шипение и полный боли вопль.

– Там засада! – крикнула Саттия. – Поворачиваем вправо!

Олен натянул поводья, краем глаза заметил, что из кустов выступила высокая фигура, за ней еще одна. Девушка развернулась, наложила стрелу и спустила тетиву с такой скоростью, что он увидел только смазанное движение. Сам промчался мимо спутницы. Попытался остановить коня, но тот закусил удила, захрипел и добавил скорости.

Когда перепрыгнул через поросший лиловым мхом ствол упавшего дерева, Олен не удержался в седле. Почувствовал, как его подбросило, замелькали перед глазами серые и зеленые пятна. Что-то шарахнуло в спину с такой силой, что вышибло дух. Острая боль вонзилась в позвоночник, ударила в голову.

– О, боги… – только и смог просипеть Олен, рядом пролетела стрела, воткнулась в ствол дерева.

Вскочил с такой скоростью, какой от себя не ожидал. Увидел пляшущую на месте сивую кобылку, Саттию на ее спине, стреляющую раз за разом. Разглядел прищур эльфа, укрывшегося за толстым стволом, длинный лук в его руках, матово поблескивающий наконечник стрелы. Олен понял, что направлена она прямо ему в живот, и что сделать он ничего не успевает.

Рыжий, вновь ставший обычного размера, прыгнул без единого звука. Эльф успел только дернуть головой, и острые когти вонзились ему в шею. Завопил, замахал руками, стрела улетела в кусты, а Олен с шумом выдохнул.

– Не стой столбом! – донесся крик Саттии. – Помоги ему!

Олен вскинул меч и побежал туда, где кот рвал и грыз горло врага, а тот пытался оторвать от себя взбесившегося зверя. Рядом с первым эльфом появился второй, махнул длинным тонким клинком. Рыжий изогнулся, и лезвие лишь срезало несколько шерстинок с мохнатого бока.

На Олена накатила волна ярости, он завопил во всю глотку. Поле зрения сузилось до высокой, тощей фигуры. Все остальное пропало, рукоять меча стала нестерпимо горячей. От первого удара альтаро уклонился, отскочил на шаг, чтобы использовать преимущество в длине рук.

Клинки соприкоснулись, металл скрестился с непрочным на вид голубым «льдом». Раздался глухой стук, и на вытянутом лице эльфа появилось удивление. Он попытался сделать выпад, но просто не успел. Олен проскользнул под его рукой и вонзил пылающее лезвие врагу в грудь.

Почувствовал сопротивление, услышал треск и хруст. Изумрудные глаза альтаро затуманились, изо рта толчком выплеснулась багровая кровь. Уроженец Великого леса качнулся вперед, словно еще пытался напасть на врага, упал на колени, а затем рухнул навзничь.

Олен едва успел выдернуть меч. Повернулся ко второму эльфу, но тот лежал на земле. Горло его выглядело большой раной, окруженной лохмотьями окровавленной плоти. Умывающийся рядом кот поднял заляпанную красными пятнами морду и произнес:

– Мррр-мяу…

– Ты как? – услышав чужой голос, Олен повернулся, вскидывая клинок, и лишь затем понял, что принадлежит голос Саттии.

Девушка сидела верхом, в поводу держала нервно храпящего и дергающего ушами жеребца.

– Я его… – боевая ярость улетучилась, мускулы пронзила горячая дрожь. – Я его… как же это? Я его…

– Ты его убил, – спокойно закончила фразу Саттия. – Ну и что? Он бы так и так умер. Лет через двести.

– Но я никогда никого не… – Олен посмотрел на собственные руки, на испачканные в крови рукава, на переставший светиться меч, и на него накатила дурнота. Он шагнул вперед и…


…покачнувшись, едва не свалился в проем между зубцами крепостной стены.

– Что с вами, мессен? – спросил из-за спины угодливый голос.

– Все… нормально, – Олен повернулся и обнаружил, что на него с тревогой смотрят около дюжины мужчин.

Почти на всех красовались длинные кольчуги и высокие шлемы, на поясах висели мечи в богато украшенных ножнах. А за спинами воинов лежал город, голубой рекой разделенный на две части. Желтели соломенные крыши, блестел шпиль храма. Виднелась теряющаяся в дымке стена. Над ней всходило солнце, слепило глаза.

– Нам показалось, что болезнь вернулась, – пропыхтел толстый, широкоплечий воин с черной бородой и глазами навыкате.

– Нет, я здоров, – проговорил Олен, понимая, что губы двигаются помимо его желания. – Как может император болеть в такой день?

«Император? – слово показалось нелепым, как топор из воска. – Это я про себя? Что за глупости?». Захотелось расхохотаться во все горло и заявить, что это ошибка, что он не должен тут находиться. Олен попытался шевельнуть пальцем или моргнуть, но не смог и этого.

Тот, в чьем теле он оказался, шагнул вперед, поднял руку. Короткий меч с прямым, расширяющимся к концу лезвием указал на горизонт, где море сливалось с небом.

– Сегодня мы все должны быть здоровы, если хотим выжить! – голос прозвучал хрипло и яростно. – Подлый враг идет к Безариону, и только собрав все силы, мы сумеем отразить его!

«Безарион? Надо же, куда меня занесло».

– Этот день наши потомки запомнят надолго! Мы победим, человек утвердится в землях Алиона навечно! – вещал император, а Олен сквозь его глаза смотрел вниз, туда, где у подножия крепостных стен яростные валы раз за разом набегали на каменистый берег. Разбивались об него, с шумом откатывались назад, а в воздух взлетали тысячи брызг.

«Никогда не думал, что море такое красивое. А где враг, с которым мы будем сражаться?».

Словно в ответ, гневно взвыл ветер, принес аромат соленой воды. Западный горизонт потемнел, будто с невероятной скоростью надвигалась буря. Из наползающей мглы показались десятки длинных узких кораблей с черными бортами и высокими, гордо вскинутыми носами.

– Они идут, – произнес кто-то из военачальников, стоявших рядом с императором, и в голосе его прозвучал страх.

– Тем лучше, – кивнул Олен. – Пусть готовят метательные машины.

Прозвучала команда, кто-то побежал по лестнице вниз. Среди домов зазвучали окрики десятников. Заскрипели вороты больших баллист, прислуга потащила круглые, специально обтесанные камни. Пронзительные звуки, похожие на ослиный рев, долетели от реки, где располагались онагры – однорычажные метательные устройства, способные швырять настоящие валуны.

Корабли подходили ближе, оставляя за собой шлейф из пены. Длинные весла месили воду, острые носы резали волны. Темные паруса с изображением алой головы дракона надувал попутный ветер, а по палубам без спешки передвигались воины в блестящих доспехах.

– Готовы ли маги? – спросил Олен.

– Готовы, – отозвался высокий старик, единственный в свите императора, у кого не было оружия.

Сигнальщики на башне у реки замахали флагом, и онагры с грохотом выстрелили. Огромные камни взвились в воздух, два упали с недолетом, подняв фонтаны брызг, один сбил мачту. Последний, четвертый, врезался в середину палубы переднего корабля и пробил его насквозь.

Судно начало быстро погружаться, бойцы и гребцы – прыгать через борта.

– Так им, красномордым тварям, и надо! – произнес бородатый воин, потрясая рукой с зажатым в ней мечом.

Олен удивился, почему врагов называют так странно. Но суда подошли ближе, и он увидел, что лица у хозяев черных кораблей на самом деле багровые, как панцири вареных раков, а глаза – цвета свежепролитой крови.

На Безарион надвигалась армада гоблинов.

Катапульты дружно выпустили камни, и тут небосклон над городом стал темнеть. С невероятной скоростью из пустоты возникли черные тучи, укрыли солнце. Заблестели между ними молнии, послышался рык грома. Налетевший с моря ветер оказался такой силы, что многие из стоящих на стене пошатнулись.

Но высокий старик поднял руку, начертал сложный знак, выкрикнул слово, и рев стихии утих.

– Мы… – что хотел сказать император, осталось неясным, поскольку молния ударила прямо перед укреплениями. Вспышка на мгновение ослепила, и прозвучал гром, похожий на звериный рык…


…рык издавал прижавшийся к земле Рыжий.

Хвост кота нервно дергался, уши с кисточками были прижаты к голове, а шерсть на спине стояла дыбом, как иглы у живущего в Вечном лесу «зайца».

– Э… ты чего? – Олен с трудом справился с языком, норовящим выкрикнуть что-то типа «зададим перца этим тварям!».

– Он хотел на тебя прыгнуть, – голос Саттии звучал без обычного напора, а сама она выглядела напуганной.

– А что… случилось? – губы все еще двигались с некоторым трудом, а мускулы по всему телу ныли.

– Корни и листья, но ты засветился, точно… – девушка заморгала, подыскивая сравнение, – как светлячок, только очень большой. А потом и вовсе стал прозрачным, через тебя можно было кусты разглядывать. Рыжий зашипел, прижался к земле и глаза выпучил… А сам-то ты чего чувствовал?

Кот тем временем подошел к Олену, недоверчиво понюхал его. Оставшись доволен результатом, уселся и уставился на серо-зеленую бабочку, порхающую над трупами эльфов.

– Светился, надо же, – Олен посмотрел на меч, но тот не сиял, выглядел вырезанной из темно-синего льда игрушкой. – Это звучит невероятно, но я побывал в Безарионе, в шкуре императора…

И он коротко рассказал о том, что видел. Саттия недоверчиво хмыкнула, но глянула спутнику в глаза, и лицо ее стало серьезным.

– Ладно, с этим потом разберемся, – сказала она. – Залезай в седло, и быстрее убираемся отсюда. Убить эльфа в лесу – не шутка. Всякий, кто отважился на такое, должен уносить ноги очень резво.

Олен сунул клинок в ножны, попав в них только со второго раза, и влез на спину коню. Саттия гикнула, он ударил пятками, и они с места сорвались в галоп, помчались на юго-запад. Кот мгновение смотрел им вслед, а затем бесшумно скользнул в сторону и растворился в зарослях.

– А что бывает с тем, кто убил эльфа? – прокричал Олен, догнав спутницу.

– Если мы не проедем Засеку до ночи, ты об этом узнаешь, – ответила Саттия. – Я бы на твоем месте поменьше об этом думала.

Они мчались через лес, выглядящий неприветливо и дико. Несмотря на безветрие, деревья скрипели, и этот звук вызывал мурашки. Кружились желтые листья, сухие сучья торчали из живой зелени, а кусты зловеще шелестели. Солнце светило ярко, но тени от стволов на глазах темнели.


Опорные горы, несущие на себе тяжесть Алиона, протянулись на тысячи миль, от жарких пустынь, где обитают остатки некогда великого народа сиранов до Великого леса, владеют которым младшие эльфы.

И на северной оконечности исполинские зазубренные хребты, увенчанные льдами и шапками снегов, завиваются в кольцо, словно решившая укусить свой хвост змея. А в его центре, отрезанная от остального мира, лежит долина, куда не заглядывал ни один смертный.

Даже взоры богов не в силах проникнуть через вечно клубящийся здесь туман.

По старой легенде, известной многие тысячелетия, среди гор, под непроницаемым одеялом из белой дымки спит Безымянный. Никто не знает, что это за существо, к какой расе принадлежит оно. Некоторые думают, что к Древним, первым хозяевам Алиона, побежденным и низвергнутым богами. Другие полагают, что явилось оно из иного мира, где светят незнакомые звезды. Третьи считают, что Безымянный всегда был, есть и будет, и что когда он проснется, все изменится в один миг …

Но никто не знает истины.

Много раз пытливые и смелые пытались раскрыть тайну. Они отправлялись в горы, чтобы увидеть то, что скрыто туманом. Уходили и не возвращались, пропадали без следа. Самые верные оракулы лишались языка, как только речь заходила о Безымянном, и лишь гнев приносили ответы богов на вопросы патриусов.

Пятьсот с небольшим лет назад лучшие маги белых гномов направили могучие заклятия познания в центр кольца из гор. Успели они увидеть что-то или нет, никто так и не узнал. Маги погибли в одно мгновение, превратились в песок, а невероятной силы землетрясения сотрясли в тот день весь Алион, от северной тундры до Солнечного острова.

С тех пор любопытных сильно поубавилось.

Но если кто-нибудь сегодняшним днем, когда ветер носил запах цветущих на склонах гор лугов, осмелился подняться на один из перевалов, откуда видна долина Безымянного, он бы увидел странную картину.

Вся громадная масса тумана волновалась, будто молоко в колышущейся миске. Из белой гущи вырывались отдельные клубы, из нее вырастали настоящие холмы и опадали обратно. Беззвучный шторм бушевал, перекатываясь от одной скальной стены до другой, и через марево проглядывало нечто черное, напоминающее то ли свернувшуюся змею, то ли груду плодородной земли…

Но некому оказалось заглянуть за высокие горы, и к полудню туман успокоился. Поверхность его выровнялась, толща утратила прозрачность. Торчать остались только окружающие его скалы.

Лед, снег и солнце в небе.

### Глава 5. Граница.

Олен держался за поводья изо всех сил, сжимал бока жеребца ногами. Меньше всего хотелось вылететь из седла второй раз за день. В голове вспыхивали сумбурные мысли: что происходит во время видений? какова их причина? что именно он видел сегодня и в прошлый раз, в лесу у дома? Копыта глухо били в мягкую землю, меч постукивал по бедру.

Конь в очередной раз подпрыгнул. Далеко впереди между трясущимися кронами мелькнули верхушки громадных дубов, образующих Засеку. Саттия радостно крикнула, но крик перешел в судорожный стон. Олен прислушался – девушка шептала что-то по эльфийски.

– Де нунгуна манера! Ес импосибле![1]

– О нет… – сказал он, когда они выскочили на открытое место и дубы предстали во всей красе.

Исполинские деревья охватывал вихрь трепещущей зелени. С пронзительным визгом кружились сорванные с ветвей узорчатые листья, сбивались в облака, затем рассеивались опять.

– Это убьет нас! – крикнула Саттия, поворачивая к Олену бледное лицо. – Оружие тут не поможет!

Листья от ближайшего дуба с сердитым гулом устремились навстречу, как рой больших зеленых пчел. Кони испуганно завизжали, попытались шарахнуться в сторону. Олен правой рукой сжал повод, а левую вскинул перед лицом ладонью вперед, точно защищаясь.

Раздался тонкий звук, будто лопнула тетива, и листья начали падать на землю, серые, потрескавшиеся, точно побитые морозом.

– Ты что сделал? – с удивлением завопила Саттия. Олен ничего не ответил, недоуменно выпучил глаза и ткнул скакуна пятками в бока. Тот захрапел, но побежал быстрее, прямо в центр зеленой метели.

Листья налетали со всех сторон и бессильно падали, будто утыкались в незримую преграду. Саттия и Олен мчались словно в невидимом шаре, снаружи бесновалась буря, а внутри было тихо и спокойно. Только ветер овевал разгоряченные лица, и дергали ушами кони.

Мелькнули и остались позади дубы Засеки, метель из листвы начала затихать. Олен уронил дрожащую от напряжения руку, и последний листок болезненно ударил в затылок. По шее заструилась кровь.

– Стой! – Саттия придержала лошадь. – Коней загонишь! Объясни, во имя всех богов, что ты сделал?

– Не знаю… – пролепетал Олен, осаживая жеребца. – Испугался, честно говоря. Затем поднял руку и все…

– Это был Дубовый Вихрь. Я не слышала, чтобы кто-то, не владеющий магией, проходил через него живым.

– Ты думаешь, я колдун? – зубы Олена самым жалким образом постукивали друг о друга, от пережитого потрясения его все еще колотило, дыхание оставалось учащенным, по лицу тек пот.

– Нет, – девушка рассмеялась. – А теперь слезай с коня. Дальше пойдешь пешком.

– Это эльфийское животное, таких в людских землях нет. Тебя по нему найдут очень легко.

– А, – Олен погрустнел, идея путешествия на своих двоих не показалась особенно привлекательной, хотя еще несколько дней назад проклинал жесткое седло и боль в пояснице.

Спрыгнул наземь, едва не запутавшись в стремени, снял с крюка у седла сумки. Похлопал жеребца по шее, заглянул в черные глаза и сказал:

– Спеши обратно. Там, в лесу, тебе будет лучше.

Конь недоуменно покосился на человека, негромко фыркнул. Сначала медленно, затем все ускоряя шаг, побежал к Засеке. Пробегая мимо одного из дубов, вскинул голову и протяжно заржал. Плеснула серебристая грива, мелькнул длинный хвост, и скакун исчез за деревьями, стих топот копыт.

– Теперь как раньше, клянусь Селитой, – Олен перекинул сумки через плечо, – пешком. Только куда?

– На запад, – серьезно ответила Саттия. – Рано или поздно наткнемся на селение.

Она пришпорила кобылу, и та пошла шагом. Олен поспешил за ней, на всякий случай оглянулся – не видно ли где Рыжего. Но кот пропал из виду еще до Засеки и не сообщил, когда вернется и вернется ли вообще.

В пути провели целый день. Петляли, чтобы сбить со следа возможную погоню. Солнце жарило голову, Олен потел, с надеждой поглядывал на горизонт – не собираются ли там облака.

Ближе к вечеру миновали березовую рощу, где в воздухе витал сладкий аромат молодых листочков, обошли небольшое озерцо. Потянулся сосновый бор, а через пару миль попалась первая вырубка, потом вторая. Затем лес поредел, стало видно поле, а за ней – домики и поднимающиеся над ними столбы дыма.

Они перечеркивали темнеющий небосклон, поднимались к медному, тяжелому солнцу.

– Люди, – проговорил Олен. – Я не верю своим глазам. Надеюсь, они пустят нас на ночлег?

– Судя по тем монетам, что бренчат у меня в кошельке – да, – ответила Саттия. – Еще и накормят.

Она спрыгнула с седла, повела кобылу за собой.

Стоило выйти к околице, как навстречу с лаем бросились мохнатые псы. Запрыгали вокруг, скаля зубы и одновременно махая хвостами. Над заборами показались лица детей, а за ними и взрослых. Во взглядах при виде путников появилось удивление, смешанное с опаской.

# Примечания

1

Только не это! Невозможно! Невозможно!