# Война призраков

Дмитрий Казаков

Журналист и актер-любитель Виктор Зеленский попадает в поле зрения сверхсекретной спецслужбы Земной Федерации и оказывается на переднем крае невидимой войны, которая ведется против экстремистских организаций, угрожающих всему человечеству.

В качестве оперативного агента ему предстоит побывать в далеких колониях, перевоплотиться в священника, ученого и даже раба, придется выживать в джунглях и снегах, участвовать в террористических актах и нелепых, страшных ритуалах. Став бездушным «призраком», чья цель – разрушение, он не раз столкнётся лицом к лицу с опасностями и вынесет не одно испытание… Но сумеет ли сохранить в себе истинно человеческое?

## Часть I. СТАТЬ ПРИЗРАКОМ

### Глава 1. ШЕКСПИР И ШПИОНЫ

15 мая 2217 года летоисчисления Федерации Земля,

Нижний Новгород


– Из всех людей я лишь с одним тобой встречаться не хотел. – Сережка Бардин, игравший Макбета, скорчил физиономию, изобразив на ней что-то вроде отвращения. – И так уж кровью твоих домашних дух мой отягчен!

– Я слов не нахожу! – Виктор взмахнул мечом, безумно жалея о том, что в руках у него бутафорская поделка, которой не разрубишь и кусок масла, а не настоящий клинок. – Тебе их скажет мой меч. Ты негодяй, какому нет достойного названья!

И, дико оскалившись, он кинулся на «Макбета». Устрашенный напором партнера, тот испуганно отшатнулся, и тут же донесся голос режиссера:

– Стоп! Стоп! Отвратительно!

Актеры замерли. Виктор безуспешно гадал, что же на него нашло. В один миг он действительно готов был убить Бардина, точно тот на самом деле отнял жизнь у его жены и детей…

Душу затопила искренняя, неподдельная ненависть, какой не место на сцене.

Глядя на мучения коллеги, за кулисами хихикали незанятые в данной сцене актрисы.

– Ну разве так играют, Зеленский? Разве так играют? Послезавтра премьера, а ничего не готово! – Режиссер в обычной сварливой манере принялся распекать Виктора, а тот, по привычке кивая, уставился ему за плечо, в сторону зрительских рядов.

Зал в любительском театре «Новый Глобус» невелик. И даже сейчас, когда он затоплен мраком, просматривается до самой дальней стены, где зеленым потусторонним светом горит надпись «Выход».

Поэтому оказавшийся в зале человек сразу бросился в глаза. Но тот особенно и не скрывался. Сидел в одном из кресел около центрального прохода. В темноте обрисовался его черный неподвижный силуэт.

– … Макдуф олицетворяет протест против тирании! И играть его необходимо именно таким образом! – Режиссер продолжал развивать свою творческую концепцию. – Зеленский, вы меня слушаете?..

– Да, – ответил Виктор. – Протест против тирании и вообще! Я понял!

– Вот и отлично! – возликовал режиссер. – Еще раз!

Отступая за кулисы, чтобы заново переиграть восьмую сцену пятого акта бессмертного «Макбета», он все раздумывал над тем, кем же может быть чужак? Зевак на репетиции обычно не пускали, репортеры скромный театр вниманием не баловали, поклонники тоже…

– Поехали! – махнул рукой режиссер, не давая додумать до конца. Виктор выкинул из головы все постороннее и сосредоточился на роли.

Не хватало еще в самый ответственный момент забыть слова!

– … проклят будь, кто первый крикнет «Стой!». – Бутафорские мечи звенели, словно настоящие, и «Макбет» с «Макдуфом», отчаянно сражаясь, отступали за кулисы.

– Стоп! – В голосе режиссера прозвучало удовлетворение. – Отлично! На сегодня все!

Виктор, улыбаясь и вытирая со лба пот, выбрался на подмостки и только тут вспомнил о чужаке. Тот тем временем поднялся с места, приблизился к режиссеру и в льющемся со сцены свете превратился из темного силуэта в импозантного седовласого мужчину в сером костюме.

Они о чем-то переговорили, и режиссер отыскал Виктора взглядом.

– Зеленский, это к тебе.

– Ко мне? – удивился Виктор. Седовласого он видел впервые.

– Да, к вам, – сказал обладатель серого костюма, вежливо, но как-то холодно улыбаясь. – Я попрошу у вас полчаса времени.

– А вы, простите, кто?

– Я представляю правительство. – И незнакомец протянул Виктору белый прямоугольник визитки, выполненный не на пластике, а по-старинному, на плотной бумаге. – Точнее, некоторые его отдельные службы…

– Хорошо, – кивнул Виктор, даже не посмотрев на визитку. Наверняка там написано что-то вроде «Джон Смит. Отдел технической поддержки», и надпись эта имеет к истине такое же отношение, как реклама. – На сорок третьем этаже есть бар «Пирамида». Через пятнадцать минут я буду там.

– Благодарю вас. – Склонив голову, седой шагнул назад, тут же превратившись в безликий силуэт, и неторопливо направился к двери.

– Кто это? – осведомился режиссер.

– А я почем знаю? – Виктор пожал плечами и побежал в гримерку – переодеваться.


Через пятнадцать минут, умывшийся и лишившийся бутафорского меча, без которого в последние дни чувствовал себя почти голым, Виктор входил в помещение «Пирамиды». Стены тут покрывали панели, стилизованные под огромные, плохо отесанные камни, на них висели голографии мумий, гробниц и священных быков, а девушки-официантки расхаживали в коротких юбочках, якобы сплетенных из тростника.

Народу было немного, но Виктор разглядел седого щеголя не сразу. Тот занял столик в самом темном и дальнем от входа углу, под торчащей из стены головой здоровенного крокодила.

Она, казалось, гадостно ухмылялась.

Джентльмен, представляющий правительство (точнее, некоторые его службы), задумчиво потягивал из бокала темную жидкость, обозначенную в меню как «просяное пиво».

Проса в нем было не больше, чем умных мыслей в голове у пьяного дебила, но посетителям подобная экзотика нравилась.

– Ну что, как пиво? – спросил Виктор, подходя. – Господин… э-э-э…

– Пиво ничего, а вы, как я слышу, не поверили моей визитке? – усмехнулся седой. Глаза его, холодные и неподвижные, как у змеи, не отрывались от лица собеседника. – И зря. Там указано мое настоящее имя. – Эрик Фишборн.

Виктор сел, жестом подозвал официантку:

– Никогда не думал, что агент спецслужб может обладать столь звучным именем!

– Не нужно верить сказкам про сотни безликих «агентов Смитов», – вновь улыбнулся седой.

– Как же не верить, когда вы сами их распространяете? – Виктор заполучил свою кружку и отхлебнул прохладный, чуть горчащий напиток. – И о чем мы с вами будем беседовать?

– А я хочу предложить вам поработать на нас, – попросту сказал Фишборн.

Виктор едва не поперхнулся пивом.

– Что? – сказал он. – Мне? Да вы что, меня вербуете?

– Можно сказать и так. – Выражением лица седой мужчина в сером костюме в этот момент напомнил висящего на стене крокодила.

– Разве вербовка происходит так буднично? – патетически вопросил Виктор. – И вы не боитесь, что нас кто-то подслушает?

– Вы начитались исторических романов про шпионов. – Фишборн покачал головой. Ни дать ни взять добрый дедушка, журящий внука за провинность. – Из времен Джеймса Бонда и майора Пронина. Это в двадцатом веке, когда разведки разных стран боролись друг с другом, приходилось прибегать ко всяким уловкам. Сейчас человечество едино, и функции секретных служб сильно изменились. Кроме того, завербовать можно информатора, я же приглашаю вас именно на работу.

– И куда?

– Название и задачи нашей организации вы узнаете только после того, как подпишете контракт. – Фишборн отхлебнул еще пива и поправил галстук, идеально подобранный к костюму и рубашке. – А это случится только после всеобъемлющего тестирования.

– Вон оно как! – ухмыльнулся Виктор, изо всех сил пытаясь поверить в реальность происходящего. Пока все больше смахивало на розыгрыш. – Я еще могу и не пройти?

– Кандидатов по целому ряду формальных признаков выбирает наш аналитический отдел, – пояснил сотрудник секретной службы (скорее всего, Федерального Разведывательного Управления, ФРУ, о других Виктор просто не знал), – но компьютеры иногда могут ошибаться. Кроме того, никакая аналитика не заменит личной встречи.

– А почему именно я? – не скрывая любопытства, поинтересовался Виктор. – Что во мне такого особенного?

– На первый взгляд – ничего. – Фишборн кивнул, его темные глаза были серьезны. – Виктор Зеленский, двадцать пять лет, по профессии – журналист отдела новостей информационного канала «Поволжье», холост, детей нет. Характер общительный, с товарищами по работе поддерживает ровные отношения. Все верно?

– Пожалуй, так, – вынужден был согласиться Виктор. – И чем же я отличаюсь от сотен себе подобных?

– Тем, что вы актер, и актер отвратительный.

– То есть как? – Виктор настолько не ожидал подобного ответа, что даже обиделся не сразу. В первое мгновение он лишь оторопел.

– Не стоит оскорбляться. – Фишборн легко прочел реакцию собеседника. – Я был сегодня на репетиции, я видел. Актер, пусть даже непрофессиональный, который играет для собственного удовольствия, должен вживаться в роль. Вы этого не умеете. Зато вы прекрасно вживаетесь в человека. Сегодня на сцене вы не играли Макдуфа, вы им были! И готовы были уничтожить узурпатора и злодея Макбета! По-настоящему! Не будь он неплохим фехтовальщиком, ему бы изрядно досталось!

Виктор заерзал, ощущая себя совершенно раздавленным. Подобной оценки его актерскому таланту не давал никто, хотя играл он в любительской труппе «Нового Глобуса» третий год, с момента окончания университета.

– Подобное качество только помешает добиться успеха на сцене, – с неумолимой холодностью закончил Фишборн, – но оно исключительно важно в той работе, которую я хочу вам предложить.

– Если я соглашусь, что будет? – Голос Виктора, с трудом вынырнувшего из объятий обиды, звучал хрипло.

– Вот тут, – Фишборн выложил на стол небольшой конверт, – билет на стратоплан до Квебека, который отправляется из Москвы послезавтра ночью. Там же адрес, куда вам надлежит прибыть.

– Послезавтра? У меня спектакль! – И Виктор кивнул в сторону стены, где фиолетовым и оранжевым переливалась довольно аляповатая афиша: «17 мая. МАКБЕТ в „Новом Глобусе“. Премьерный показ! Спешите видеть!»

– Ничего, если выехать сразу после спектакля, вы успеете в Москву как раз к стратоплану, – отрезал представитель секретной службы. – И помните, что такое предложение делается только один раз. Если в обозначенное время вы не прибудете на пункт сбора, то навсегда потеряете шанс.

– Шанс на что? – Виктор отхлебнул из бокала и обнаружил, что тот почти пуст. Пиво, судя по всему, перекочевало внутрь организма каким-то неизвестным науке образом.

– На то, чтобы круто изменить свою жизнь, – негромко, но твердо ответил Фишборн. – Вырваться из рутинной обыденности, получить интересную работу и за короткий срок заработать на безбедное существование и собственное дело. Плата за это весьма высока – придется минимум на три года разорвать существующие контакты и связи и десять лет работать на нас, но и выигрыш велик… Ведь такой шанс выпадает далеко не каждому! Подумайте, время еще есть.

– Да, я подумаю, – опустошенно отозвался Виктор, подгребая к себе конверт локтем.

– Мне пора. – Представитель секретной службы легко, пружинисто поднялся. – Надеюсь, что вы сделаете правильный выбор.

– Да, до свидания. – Виктор машинально кивнул, почти не замечая собеседника. Невидящим взглядом он смотрел, как Фишборн покидает пределы «Пирамиды», а в голове бешеной мельницей крутились мысли.


– Свет, – сказал Виктор, входя в квартиру. Мягкое свечение заструилось с потолка, отвоевав у тьмы пару довольно просторных, но почти пустых комнат и кухню.

Есть не хотелось, заниматься чем-либо – тоже, и Виктор распахнул дверь, ведущую на балкон. Внутрь хлынул свежий майский воздух, сырой после вечернего дождя.

Выйдя на балкон, Виктор оперся на ограду. Жилище он снимал на тридцать восьмом этаже небоскреба «Свобода», расположенного на самой границе жилой и исторической зон города. Внизу расстилалось скопище крошечных домишек, сохранившихся с двадцатого, а то и девятнадцатого века. За ними виднелся Кремль. Из-за яркой подсветки мерещилось, будто его облили кровью. Еще дальше, охватывая верхнюю часть Нижнего полукольцом, тянулась темная, играющая отражениями огней лента реки.

«Один и тот же вид много лет! – подумал Виктор. – Может быть, на самом деле пора сменить обстановку? Что я теряю?»

Терял он, по зрелом размышлении, не так много: ежедневное суетливое трепыхание в потоке мелких новостей – в Волге поймали белугу рекордного веса, вспышка дизентерии в Мордовии, выборы главы местного самоуправления в Самаре или Саратове…

Обычная журналистская мелочевка. И в придачу к ней – неудачная личная жизнь, ознаменованная разводом и отсутствием детей. Родители Виктора давно умерли, из родственников имелся лишь троюродный брат, с которым виделись последний раз года три назад.

Театр – единственная отдушина, позволяющая чувствовать себя живым. Но и там – склоки, интриги, грызня за роли. Зануда режиссер, мнящий себя Шекспиром и Немировичем-Данченко в одном флаконе…

«Уеду! – с неожиданным остервенением подумал Виктор. – Обязательно! Надоело все до чертиков и даже сильнее! А если не пройду тесты, то ничто не помешает вернуться…»

И только в этот момент, приняв решение, Виктор почувствовал, насколько его измотала сегодняшняя репетиция. А завтра – утренняя пресс-конференция у губернатора…

Не прошло и десяти минут, как он спал.


17 мая 2217 года летоисчисления Федерации Земля,

Нижний Новгород


– Живи, Малькольм! Теперь ты наш король. – Бутафорская голова Макбета, которой Виктор воинственно потрясал, выглядела излишне натуралистично. Из шеи даже капало что-то похожее на кровь. – Вот голова злодея. Край свободен. Вокруг тебя, как жемчуг на венце, цвет королевства. Братья, грянем хором от всей души: «Да здравствует король Шотландии!»

– Да здравствует шотландский король! – с энтузиазмом завопили все находившиеся на сцене, и Виктор немедленно оглох. Ответной речи Малькольма, которой завершается «Макбет», он почти не слышал, видел лишь, как ползет занавес, скрывая рукоплещущий зал.

– Блестяще, потрясающе! – трепещущим от радости метеором сбоку выскочил режиссер. – Все на сцену!

Пришлось еще выходить на край сцены, собирать букеты дрожащими от усталости руками. Виктор вымученно улыбался, но мысли его витали далеко. Как только актеров отпустили, он почти бегом бросился в гримерку. А когда туда с гулом ввалились остальные, уже переоделся.

– Ты куда? – удивленно спросил Бардин. – Не останешься отмечать премьеру?

– Нет, – ответил Виктор, хватая заранее заготовленную дорожную сумку, – срочно нужно уехать. Увидимся через пару дней.

Соврать получилось неожиданно легко, и Виктор, не глядя на удивленно вытянувшиеся лица, пулей выскочил из комнаты. Пролетел мимо лопотавшего что-то режиссера и устремился к лифту.

Обидятся? Ну и ладно…

Заставят играть «кушать подано» в следующий раз? А будет ли он, этот следующий раз?

Главное, что поезд на Москву, на который обязательно нужно успеть, отправляется через десять минут…


17 мая 2217 года летоисчисления Федерации Земля,

Москва


Сто двадцать минут в мягком кресле скоростного поезда, и ты уже в Москве. Виктор с ужасом думал о бедолагах давно минувших времен, которым приходилось добираться до тогдашней столицы государства Россия или СССР много часов или даже дней.

Выбравшись из вагона, он тут же стал объектом атаки многочисленных частных перевозчиков. Они наперебой осаждали потенциального клиента, дергая его за рукава.

– Такси не желаете?.. Куда угодно, низкие цены!..

– Поэхали, дарагой! Пракачу с вэтерком! – басом восклицал колоритный усатый дядька, одетый в национальную одежду горских народов Москвы – кепку, кожаную куртку и штаны того покроя, который когда-то называли спортивным. В древние времена двадцатого века так одевались кавказские торговцы, сейчас же в подобных одеяниях щеголяют представители всяческих фольклорных ансамблей да еще вот такие оригиналы. Виктору дядька понравился.

– Поехали, – сказал он, – в аэропорт. За двадцать минут успеешь!

– Обижаэшь, дарагой! – возликовал дядька, оскорбленно топорща усы. – Пайдем быстрээ!

Через пять минут одно из десятков аэротакси, припаркованных у Восточного вокзала, стремительно поднялось в воздух и ринулось на север с такой прытью, словно вздумало преодолеть первую космическую скорость…


Внутри Виктор изо всех сил держался за подлокотники кресла, выпученными глазами наблюдая, как совсем рядом мелькают стены домов и летательные аппараты.

– Не бойся, дарагой! – успокаивающе сказал усач, уклоняясь от очередного неизбежного столкновения маневром, который более подобал летчику-истребителю. – Я – джигит! Ещэ нэ разу в авария нэ был!

Виктору оставалось только в это поверить.


17 мая 2217 года летоисчисления Федерации Земля,

Квебек


Стратоплан мчался в воздухе, опережая время, падал на Квебек, точно коршун на жертву. Город с высоты выглядел лужицей расплавленного золота. Рядом с ним тускло блестела река Святого Лаврентия.

Не успел Виктор как следует насладиться зрелищем, как в проходе появилась стюардесса, призывающая пассажиров пристегнуть ремни с целью благополучного приземления.

Посадка прошла буднично. Вскоре Виктор выбрался из чрева громадной стальной птицы, умеющей забираться на такую высоту, где молекулы воздуха можно пересчитывать поштучно…

Таксисты здесь почти не отличались от московских, разве что колорит проявлялся не в кепках и горском акценте, а в ковбойских шляпах и клетчатых рубахах.

– Поедем быстро, мистер? – спросили Виктора.

– Поедем, – согласился он и назвал адрес.

Но в том, что касается скорости, «ковбою» до московских коллег оказалось далеко. Такси неторопливо двигалось в потоке транспорта, и пассажир мог даже рассмотреть город. По большому счету, он ничем не отличался от Нижнего – те же небоскребы, спешащие летательные аппараты, светящиеся рекламные надписи на интерлинге.

Теперь, когда мир давно един, экзотику найти куда сложнее, чем двести или даже сто лет назад…

– Вы уверены, что мне сюда? – удивленно спросил Виктор, когда такси с мягким шипением приземлилось в пригороде у двухэтажного особняка из розового камня.

– Так точно, мистер, – отозвался «ковбой». – Не забудьте карточку!

Выхватив из рук водителя идентификационную карточку (сумма, накапавшая по счетчику, уже была перечислена со счета пассажира на счет таксиста), Виктор выбрался из машины. Та стартовала со скоростью оленя, заприметившего голодного волка.

Зеленский остался один.

Он огляделся. Вдоль улицы тянулись ряды особняков – обиталища явно очень богатых персон, на севере лесом исполинских светящихся деревьев из бетона, стекла и металла вырастал центр города. Роем мух казались кружащиеся вокруг зданий летательные машины.

Небосклон темнел. Медленно накатывался вечер, давно наступивший на берегах Волги.

Преодолев приступ нерешительности, Виктор сделал шаг, вступив на выложенную мрамором дорожку. По сторонам от нее простирался аккуратно подстриженный газон, сладкий запах источали цветущие розы необычного голубого оттенка.

Дверь распахнулась, едва он встал на первую из трех ведущих к ней ступеней.

– Прошу вас, мистер Зеленский, – сказал открывший ее невысокий мужчина. – Вас ждут.

Проглотив удивление, Виктор проследовал через просторный холл, украшенный старинными зеркалами в бронзовых рамах, и оказался в гостиной. Тут на диванах и стульях расположилась дюжина мужчин.

Головы тут же повернулись к вошедшему.

– Добрый день, – промямлил изумленный Виктор. Он-то ожидал увидеть разве что Эрика Фишборна. Но тот не заставил себя ждать.

– Итак, все в сборе, – сказал он, открыв дверь в противоположной стене и внимательно оглядев присутствующих. – Рад, что никто из вас не отказался, джентльмены.

«Джентльмены» представляли собой самую пеструю компанию, в которой Виктору только доводилось бывать. Тут оказались обитатели всех регионов Земли, от Европы до Австралии и Восточной Азии. Конечно, в двадцать третьем веке различия между расами и народами в некоторой степени стерлись, но кое-какие национальные черты можно было уловить.

– Садитесь, мистер Зеленский. Виктор послушно завертел головой и плюхнулся на первый же попавшийся стул.

– Итак, – повторил Эрик Фишборн, обводя взглядом разношерстную компанию. – Сейчас каждый из вас получит электронную анкету. Заполнить ее нужно будет в течение часа, искренне и максимально подробно отвечая на каждый вопрос. Вы поняли чистосердечно и детально! От искренности будет зависеть ваше будущее в нашей организации. Второе важное условие – при заполнении нельзя советоваться с соседями. Я понимаю, что каждому человеческому существу свойственно стадное чувство. Постарайтесь избавиться от него хотя бы на час. Все ясно, джентльмены?

Недогадливых не оказалось.

– Отлично. – Фишборн кивнул. – Мистер Джикс, прошу вас.

С неслышностью крадущейся кошки в комнате возник тот самый тип, что открыл Виктору дверь, и принялся раздавать листки электронных анкет. Каждый листок являлся обыкновенным жидкокристаллическим экраном, на котором один за другим появлялись вопросы. После того как анкетируемый с помощью карандаша-сенсора излагал ответ и нажимал «Ввод», вопрос вместе с ответом исчезал, уступая место следующему.

– Время пошло, джентльмены, – объявил Фишборн, когда каждый из находящихся в комнате получил это нехитрое приспособление. – И помните, что советоваться нельзя!

Дверь тихо стукнула. Низкорослый мистер Джикс покинул комнату еще ранее. Испытуемые оказались пре– доставлены сами себе, хотя за их действиями наверняка наблюдали видеокамеры.

Виктор покрутил головой, пытаясь обнаружить следящие устройства, но заметить ничего не смог.

Вопросов в анкете оказалось очень много, и поначалу ни один не вызывал особенных трудностей: полное имя, национальность, место и время рождения, места учебы и работы…

За пределы стандарта анкета соскочила на пятнадцатом пункте, где спрашивалось о наличии живых родственников и хороших друзей на любой из планет Федерации. Потом последовали задачки позаковыристее, посыпались вопросы: «Какой стиль одежды Вы предпочитаете?», «В какое время обычно ложитесь и встаете?», «Каковы Ваши любимые и нелюбимые блюда?»

Составителей анкеты интересовало буквально все, вплоть до мельчайших подробностей. Виктор вспотел, припоминая, что именно вызывало у него страх в детстве и какие книги он прочитал за последний год…

Его товарищи по несчастью (или, наоборот, по счастью?) испытывали схожие мучения. Один из них, светловолосый и светлоглазый, типичный швед или финн, все бурчал что-то себе под нос, а анкета в его мощных руках опасно гнулась и потрескивала. Другой, невысокий и узкоглазый, равномерно раскачивался на стуле, уставившись в стену, пока не выуживал из недр мозга ответ, затем принимался лихорадочно его записывать.

Многие косились на соседей, глазели по сторонам и, судя по всему, были не прочь обсудить содержание анкет, но мысль о камерах лезла в голову не только Виктору. До конца часа продержались все.

– Итак, – звук распахнувшейся двери ударил по ушам сильнее раската грома, а голос вошедшего Фишборна показался неприятнее скрежета металла по стеклу, – вы готовы? Кто не успел – ничего страшного.

Испытуемые сдали анкеты вновь возникшему как из-под земли мистеру Джиксу.

– Теперь вас по одному будут вызывать на тестирование, – сообщил Фишборн. – Проходите в ту же дверь, куда уйду я. Вещи забирайте с собой. Сюда вы не вернетесь.

И главный вербовщик непонятно какой (но ужасно секретной) организации удалился. Почти сразу динамик над дверью, до сего момента совершенно незаметный, приятным женским голосом сообщил:

– Джон О'Брайен.

Склонный к полноте рыжеватый парень поспешно вскочил, неловко ухватил сумку, набитую, судя по размерам и тяжести, запасом продуктов минимум на полгода, и исчез за дверью.

– Знать бы, что за проверка нас там ждет, – пробормотал «швед».

– А вам известно, где мы будем работать? – спросил Виктор.

– Нет, – ответил «швед», – но, может быть, еще кто-нибудь знает?

– Джордж Ву, – объявил динамик, и разговор на мгновение оборвался.

Тот самый азиат, что раскачивался на стуле, с угрюмым видом удалился, и беседа вновь возобновилась. После десятиминутного опроса удалось выяснить, что никто из находящихся в комнате не располагает сведениями о том, куда именно их вербуют. Каждый в недавнем прошлом имел беседу с Эриком Фишборном, и всем он сообщил примерно одно и то же…

– Виктор Зеленский, – вызов прозвучал в тот момент, когда соискатели смолкли.

Виктор глубоко вздохнул, чувствуя, как колотится сердце. Ощущая на себе взгляды, частью завистливые, частью сочувственные, он закинул сумку за плечо и с отчаянной решимостью человека, прыгающего в пропасть, толкнул дверь.

За ней оказался короткий коридор. Голубоватый свет падал на обшитые деревом стены, паркетный пол, двери с тяжелыми металлическими ручками. . – Вам прямо. – Женский голос, прозвучавший откуда-то сверху, не оставлял сомнений, что «работодатели» надзирали за потенциальным сотрудником и здесь.

Следуя в указанном направлении, Виктор преодолел еще одну дверь и очутился в довольно просторной комнате, заставленной устрашающего вида аппаратурой так тесно, что в ней едва нашлось место для низенького толстячка в белом халате и шапочке.

– Раздевайтесь, – велел тот, указывая на стоящую у стены кушетку, – вещи и одежду сюда.

– Раздеваться полностью? – уточнил Виктор.

– Абсолютно, – подтвердил толстячок и неожиданно хихикнул. Должно быть, вопрос показался ему смешным.

Виктору не было весело, сердце вздрагивало в тревожных предчувствиях. Кое-что из оборудования он узнал, например стандартный медицинский сканер, но большая часть приборов оказалась ему незнакома.

Раздевшись, он ощутил, что в комнате довольно прохладно.

– Вот сюда, – пригласил толстячок, нетерпеливо пританцовывая рядом с камерой сканера, похожей на стоячий душ. – Встаньте на светящийся участок, глаза закройте.

Виктор замер. Вокруг него с назойливым жужжанием, едва ощутимо колыша воздух, вращался сканер, кожу на голове слегка покалывало. Хитрые приборы явно зондировали не только органы и мышцы, но и мозг, изучая его всякими изощренными способами.

– Все, – сказал толстячок в тот момент, когда Виктор понял, что начинает замерзать. – Можете одеваться. Дальше вам вон туда!

Следующая комната по сравнению с предыдущей выглядела пустой. Один из углов занимал странной формы пульт с большим экраном. За ним расположился поразительно молодой оператор.

– Здравствуйте, – улыбнулся он с искренним радушием, – встаньте в центр комнаты, вон туда, в круг.

Только тут Виктор заметил, что пол здесь вовсе не паркетный, а какой-то металлический, и в металле выдавлена канавка, обозначающая круг, диаметр которого составлял примерно метр.

Гадая, что бы все это могло значить, Виктор опустил сумку на пол и занял указанное место.

– Не пугайтесь, – голос оператора стал потихоньку глохнуть, словно тот удалялся. Вокруг стремительно темнело. – Вы попадете в виртуальную реальность, где пройдете ряд тестов на психологическую устойчивость…

Под ногами Виктора что-то завибрировало, по позвоночнику пробежала легкая щекотка, и тут же вокруг стало светло, даже слишком. Виктор обнаружил, что стоит, совершенно обнаженный, посреди выжженной солнцем прерии, а на него, яростно топча раскаленную землю, несется разгневанный носорог.

– Ой! – только и успел сказать Виктор, в ужасе прыгая в сторону.

В прыжке время словно замедлилось. Носорог проплыл совсем рядом, хорошо были видны его налитые кровью глаза, складчатая, твердая шкура, трещинки на боках.

И тут же картинка пропала, сменившись тьмой.

Ситуации следовали одна за другой, банальные и изощренные, страшные и приятные, реальные и фантастические. Виктору пришлось сражаться и убегать, обманывать и разгадывать головоломки, налаживать и разрывать контакты. Он побывал в стольких местах, что даже не все из них запомнил.

От постоянного напряжения мозг начал потихоньку уставать. В затылке ломило, и щекочущие импульсы, то и дело проносящиеся по позвоночнику, стали почти болезненными.

Момент, когда яркое свечение виртуального мира сменилось не мраком, а тусклым светом реальности, принес большое облегчение.

– Вот и все, – услышал Виктор голос оператора, – испытания закончены. Вон там, за дверью, вы сможете вымыться и перекусить.

– Но я хотя бы прошел?.. – Язык Виктора отяжелел и заплетался.

– Результат вам сообщит мистер Фишборн, – с вежливой, но ледяной улыбкой ответил оператор.


– Ну, что же, джентльмены, я должен оповестить вас о том, что показали тесты. – Голос Эрика Фишборна звучал холодно, как северный ветер, а голубой, с искрой костюм, в который сегодня нарядился вербовщик, лишь подчеркивал это впечатление.

«Да, так элегантно носить костюмы научат только в секретной службе», – дурацкая мысль, завертевшаяся в голове Виктора, тут же дала деру, осознав собственную неуместность.

– Должен сказать, что результаты меня порадовали. – Фишборн позволил себе усмешку. – Из тринадцати прошло десятеро. Но с тремя из вас мы должны будем попрощаться. Прямо сейчас.

Соседи Виктора напряженно зашевелились, кто-то кашлянул, сам он ощутил внутри тревожную сосущую пустоту.

– Мистер Ву, мистер Мартинес, мистер Энгельхарт, – объявил вербовщик, – я должен сказать вам: «Всего хорошего!»

– Как, почему? – возмутился нервный азиат. – Зачем я летел сюда через половину земного шара!

– Прошу простить за беспокойство, – пожал плечами Фишборн, – но результаты тестов способен предвидеть разве что сам Господь.

Трое неудачников, понурившись, покинули комнату.

Виктор зевнул. Его неудержимо клонило в сон. Судя по темноте за окнами, время в Квебеке близилось к полуночи, а уж на родине было и вовсе утро.

– Итак, джентльмены, тут остались лишь те, кто достоин службы в нашей организации. – Фишборн выглядел суровым, точно судья, оглашающий приговор. – Но у вас еще есть шанс отказаться! Пока вы не подписали договор, вы можете уйти отсюда. После того как поставите подпись, вы минимум на десять лет перестанете принадлежать себе. Вам придется тяжело, исключительно тяжело во время специальной подготовки и немногим легче во время работы. Ваша жизнь не раз подвергнется опасности, и в то же время вы не будете иметь возможности пообщаться ни с кем из близких или друзей! Подумайте последний раз!

Вербовщик замолчал. Стало так тихо, что жужжание мухи, кружащейся под потолком, показалось громче собачьего воя в ночной тишине.

Претенденты сидели неподвижно, с каменными лицами. Судя по всему, каждый из них все для себя давно решил.

– Никто не хочет отказаться? – после пятиминутной паузы спросил Фишборн. – Отлично! Тогда вас опять будут вызывать по одному.

Вербовщик удалился. Напряжение тотчас исчезло, словно седовласый человек в голубом костюме создавал вокруг себя силовое поле, которое сковывало людей.

– Виктор Зеленский, – объявил динамик все тем же женским голосом.

На этот раз Виктор оказался первым в очереди.

За дверью, ведущей из комнаты, его ожидал кабинет, обставленный подчеркнуто старомодно. Обитые тканью кресла мягких очертаний, шкафы темного дерева, полные книг с золотыми корешками, тяжелые шторы темных тонов, лампа с зеленым абажуром.

Лишь мощный вычислительный центр, укрепленный на столе, выбивался из общего стиля. Матово светился виртуальный экран, называемый в просторечии виртэком.

– Проходите, мистер Зеленский, – сказал вербовщик, – и попрошу ваш мобибук.

– Что? – не понял Виктор.

– Ваш мобибук. – Терпения в Фишборне хватило бы на десятерых. – Согласно правилам, у всех новичков реквизируются средства мобильной связи. Через три года его вернут вам в целости и сохранности.

– Но это несправедливо! – возмутился Виктор. Он, как и большинство обитателей Земли, не мыслил себя без компактного и удобного прибора – гибрида мобильного телефона и ноутбука.

– Пожалуйста, мистер Зеленский, вы можете покинуть нас. – Фишборн улыбнулся и показал в сторону двери.

Виктор сдался. Отцепил от пояса мобибук и отдал его вербовщику.

– Отлично, – сказал тот, небрежно убирая аппарат в ящик стола. – А теперь подпишите вот это.

Перед Виктором появился довольно внушительного вида договор.

– Можете ознакомиться. – И вновь Фишборн легко прочитал чувства (в данном случае неуверенность) собеседника.

Оценив толщину документа на глазок, Виктор решительно вздохнул.

– Ладно, я вам доверяю, – буркнул он.

– Вот и прекрасно.

Завитушка подписи мягко легла на предназначенное для нее место. Рядом Виктор поставил отпечаток большого пальца правой руки и только затем приложил к документу обрез идентификационной карточки.

Та на мгновение завибрировала.

Поверх подписи и отпечатка протянулась полоса, состоящая из едва различимых цифр. Только теперь документ был надлежащим образом удостоверен.

– Вот и отлично, – почти проворковал Фишборн, следя за тем, как Виктор подписывает и второй экземпляр документа. – А теперь пройдите вон туда, – вербовщик указал на дверь за спиной, – и подождите остальных.

Виктор попал в комнату, почти не отличающуюся от гостиной, в которой ему уже доводилось бывать, – правда, здесь отсутствовали окна. Усевшись на мягкий диван, он расслабленно откинулся на спинку.

Сон, только и ждавший этого момента, набросился на него со стремительностью атакующей кобры.

Спал Виктор, судя по всему, недолго и очнулся, когда кто-то нечаянно задел его ногу.

Он сел, моргая и отчаянно сдерживая зевоту.

– Ой, извиняюсь, – застенчиво улыбнулся рыжий О'Брайен, – я вас разбудил…

– Ничего, – пробормотал Виктор, изо всех сил сражаясь с веками, которые норовили смежиться. – Все равно не время дрыхнуть.

В дверь протиснулся белобрысый «швед», оказавшийся последним, и сразу за ним в помещение шагнул Фишборн.

– Поздравляю вас, джентльмены, – сказал он, дождавшись, когда всеобщее внимание обратится к нему. – С сегодняшнего дня вы становитесь сотрудниками одной из самых засекреченных организаций в истории человечества! Добро пожаловать в СЭС!

– Куда? – ошеломленно спросил кто-то. – В санитарно-эпидемиологическую службу? Мы что, с этими… с вирусами будем бороться?

– Нет, в СЭС! – Вербовщик гордо усмехнулся. – Службу Экстремальной Социологии!

– А я думал, буду служить во ФРУ. – Судя по всему, О'Брайен был просто убит горем.

– Ничего, мистер О'Брайен, вы не пожалеете о том, что попали к нам, – осклабился Фишборн. – Я вижу, что у вас много вопросов. Если я возьмусь отвечать, то диалог затянется до бесконечности, поэтому оставьте их при себе. Скажу лишь, что Служба занимается ликвидацией социальных тенденций, угрожающих стабильному существованию Земной Федерации.

– Убийствами, что ли? – мрачно проворчал кто-то,

– Вовсе нет, – ухмыльнулся вербовщик. – Но о методах нашей работы вы все узнаете во время курса специальной подготовки. А сейчас, джентльмены, следуйте за мной. Нас ждет стратоплан. – Куда? – поинтересовался Виктор.

Фишборн, уже направившийся к двери, замер.

– Да, – проговорил он, повернув голову, – есть еще один аспект, который вы должны уяснить с сего дня. Подписав договор, вы стали сержантами СЭС. Мой чин-полковник. И теперь я для вас – старший по званию. Вопросы вы мне задаете только тогда, когда я это позволяю. Поняли меня? Кстати, отвечать необходимо: «Так точно». А обращаться ко мне: «Сэр».

– Так точно. – Ответ получился нестройным, но Фишборн, судя по всему, остался доволен.

– Я отвечаю за подготовку вашей группы, – сказал он сурово, – и я буду действовать безжалостно и неумолимо, чтобы сделать из вас настоящих экстремальных социологов!

### Глава 2. ЧИСТИЛИЩЕ

18 мая 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


– Этот остров целиком принадлежит нам. – Ветер, поднимаемый взлетающим стратопланом, нещадно трепал седые волосы Фишборна, но на ногах полковник стоял с уверенностью монолита. – Мы называем его Чистилище. Здесь вас ждут муки, достойные ада. Но, к счастью, продлятся они не вечность, а всего два года.

Какие именно муки, никто спросить не осмелился. Новобранцы, не выспавшиеся и усталые до безразличия, толпились за спиной полковника, без особого любопытства разглядывая утонувшие в густой тропической зелени домики, длинные ангары и совсем непонятные здания.

Стратоплан приземлился в Лас-Пальмасе примерно в полдень по местному времени, после чего их еще два с половиной часа везли на вертолете. Сообщение о том, что крошечный островок, лежащий к северу от туристского рая на острове Лансароте, станет их пристанищем на ближайшие восемнадцать месяцев, особого энтузиазма не вызвало.

– Пойдемте. – Полковника реакция подопечных не удивила. – Сегодня вы заселитесь и узнаете правила игры. Настоящая жизнь начнется завтра.


– Джентльмены… – Даже преобразившись из вербовщика в командира, Фишборн сохранил безупречность манер. Разве что сменил костюм на шорты и рубашку цвета хаки, что, с учетом климата, можно было счесть производственной необходимостью. – Надеюсь, что вам понравилась наша кухня…

Накормили новобранцев до отвала. Овощной суп, кролик с соусом моха, жареная рыба – местная кухня ничем не уступала испанской. Вот только жаль, что после позднего обеда (или раннего ужина) курсантам не дали отдохнуть, а собрали в одной из аудиторий учебного центра.

Окна закрывались жалюзи, из-за которых доносился шорох раскачиваемых ветром пальм. Еще дальше рокотало, терзая берег, море.

Обстановка почти как на курорте. И омрачали ее только, некоторые сопутствующие обстоятельства.

– Вижу, что понравилась, – усмехнулся Фишборн. – Но учтите, что это был последний раз, когда вы все едите одно и то же. С завтрашнего дня каждый будет питаться по особой, для него разработанной программе.

По аудитории пронесся ропот.

– Разрешите вопрос, сэр, – поднял руку выходец из Южной Америки, Хорхе Кампос.

– Отставить, – спокойно ответил полковник, – позже. А теперь извольте выслушать и запомнить правила обучения! Любое их нарушение будет строжайше караться! Обойти запреты не получится, весь остров просматривается и прослушивается!

Далее полковник изложил сами правила.

Некоторые из них можно было предугадать заранее. Перечень начинался с беспрекословного подчинения преподавателям и запрета на свободное передвижение за пределами комплекса зданий.

Но дальше пошло нечто непонятное.

– Обучаемым запрещается, – полковник выговаривал слова монотонно и четко, напоминая при этом автомат, – называть друг друга иначе, чем по имени! Возбраняется беседовать о чем-либо, произошедшем до того, как вы оказались на острове. Обсуждать обучение можете сколько угодно, но вся предыдущая жизнь должна прекратить существование!

– Но зачем, сэр? – не выдержал один из новобранцев.

– Я не разрешал вам задать вопрос. – Фишборн повернул голову в сторону любопытного. – Завтра вы будете разбужены на час раньше остальных!

. Прочие правила оказались тоже весьма любопытными. У новобранцев не изымались привезенные с собой личные вещи, но пользоваться ими категорически запрещалось.

– Пусть лежат в шкафу, – сказал полковник, – вы же получите полный комплект всего необходимого, от одежды и обуви до бритв и мыла. Все ясно? Вопросы?

– Зачем все это нужно, сэр? – воскликнул настырный Кампос.

– Прямо ответить на этот вопрос я не могу. – На мгновение лицо полковника оттаяло и за жесткой маской проглянули человеческие черты. – Многое в обучении покажется вам странным и абсурдным, но поверьте, все это абсолютно необходимо. Вам будет невероятно тяжело, даже не физически, а психологически. Так что не тратьте энергию на бесплодные размышления, а старайтесь максимально точно следовать правилам и указаниям преподавателей. Все ясно?

На этот раз вопросов не было…


19 мая 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


Сирена, объявляющая подъем, звучала громко и пронзительно, точно труба Судного дня. Виктор вскочил с кровати и не сразу понял, где находится. Некоторое время пялился на беленые стены, на аккуратно сложенную на стуле одежду цвета хаки.

И только тут все вспомнил.

Судя по тому, как слипались глаза, время было еще раннее, и когда сирена смолкла, возникло искушение вернуться в кровать.

– На пробежку!.. – Из-за двери высунулся лысый негр, обладающий телосложением боксера-тяжеловеса, и одно его появление заставило Виктора отбросить эту соблазнительную мысль.

Вызвать неудовольствие у подобного здоровяка рискнул бы только очень смелый человек. Виктор покорно кивнул и принялся торопливо одеваться. Натянув майку и шорты, он кое-как зашнуровал кроссовки и выбрался в коридор.

Негр ждал у выхода из жилого корпуса.

– Быстрее, сонные свиньи! – рявкнул он при виде О'Брайена, выбравшегося на улицу последним. – Встали в шеренгу.

Зевающие курсанты, выстроились довольно неровной линией. Назвать ее прямой не отважился бы и самый вольнодумный математик.

– Меня зовут лейтенант Коломбо, – сообщил негр с непонятной яростью, – и я отвечаю за вашу физическую готовность! Я сделаю все, чтобы вместо жира ваши тела наполнились стальными мышцами! Вы невзлюбите меня уже сегодня и с каждым днем, будете ненавидеть все сильнее, но мне на это наплевать! Поняли?

– Так точно, сэр! – Согласие было выражено довольно вяло.

– А теперь все за мной! Кто отстанет – лишится завтрака!

И лейтенант Коломбо, развернувшись, довольно резвой трусцой побежал в направлении берега.


Когда Виктор вернулся в комнату, то одежда его была мокрой от пота, а ноги дрожали. Бегать вместе с лейтенантом Коломбо оказалось сомнительным удовольствием. Несмотря на могучее телосложение, он был неутомим. Канары вообще-то небогаты песчаными пляжами, но на острове Грасъоса они нашлись, и курсантам, судя по всему, пришлось посетить их все.

Гористый ландшафт позволил вдоволь побегать по подъемам и спускам.

– Ничего, – довольно сказал лейтенант, разглядывая подопечных, которые дышали, словно стадо оживших паровозов. Сам Коломбо даже не вспотел. – Это только сегодня тяжело! Завтра будет еще тяжелее! А сейчас – идите– мойтесь. Завтрак через двадцать минут.

Этого времени Виктору едва хватило, чтобы понежиться под душем и переодеться.

В столовой его поджидал неприятный сюрприз. На персональном столике стоял стакан молока (его Виктор пил очень редко), а одинокую тарелку наполняла манная каша – кошмар детства.

– Это еще что?! – Возмущенное восклицание донеслось от столика, где сидел Кампос. – Грибы? Да я их ненавижу!

Судя по недовольному бурчанию, каждому досталось именно то, что он менее всего хотел бы увидеть.

«Вот тебе и особая программа», – грустно подумал Виктор, ковыряя ложкой кашу. Возникшее желание поменяться с кем-нибудь из соседей он тут же отверг. Любую попытку отказаться от еды сочтут нарушением правил, а в том, что кара за подобное будет жестокой, бывший журналист уже успел убедиться.


– Господа! – Преподаватель предмета «Экстремальная социология» выглядел так, что его можно было снимать в кино в качестве «безумного профессора»: горящие глаза, нимб торчащих волос вокруг сверкающей плеши, резкие, порывистые движения. – Сегодня вы узнаете, что такое социология и для чего она необходима.

Виктор тяжело вздохнул. Чего он меньше всего здесь ожидал – так это традиционных академических лекций. Еще во время учебы в университете они навевали на него скуку.

И не только на него.

Откуда-то из-за спины Виктора, из задних рядов маленького класса донеслось негромкое мелодичное посвистывание.

Лектор его тоже услышал.

– Мистер Сингх, – сказал он неожиданно властно, – не советую вам спать на моих занятиях. На зачете вам придется несладко. Теми из вас, кто его не сдаст, лично займется полковник Фишборн.

Раджаб Сингх, гибкий смуглокожий выходец из Индостана, позволивший себе задремать, поспешно выпрямился на стуле и виновато заморгал.

– Продолжим. – Социолог собрался было вернуться к лекции, но его прервали.

– Можно вопрос, сэр? – поднял руку Рагнур, тот самый «швед», оказавшийся на деле норвежцем.

– Да, сержант.

– Зачем нам эти знания? Зачем нам социология? Неужели из нас готовят не секретных агентов, а специалистов по гуманитарным наукам?

– Разве полковник ничего не объяснил вам о целях и задачах СЭС? – На лице преподавателя отразилось удивление.

– Он что-то упоминал про ликвидацию социальных тенденций, – мужественно вспомнил О'Брайен и, подумав, добавил: – Сэр.

– Да, это слишком обще, – согласился социолог и почесал свою замечательную лысину. – Хорошо, я расскажу вам. Земная Федерация – это огромный конгломерат множества социальных групп, исполинский социальный организм. Отдельные его части, которые также представляют собой социальные системы, могут некоторыми действиями нарушать сложившийся в системе более высокого порядка баланс, и если их вовремя не остановить, создать в ней хаос и беспорядок. Это в первую очередь экстремистские политические и религиозные группы. Но опасность могут представлять и безвредные на первый взгляд образования. Ведь и коммунизм когда-то родился как развлечение для небольшой группы интеллектуалов, а чем все закончилось? Ваша задача, как оперативных агентов, будет заключаться в уничтожении или перестройке таких социальных систем, которые угрожают стабильности Федерации!

– Почему бы не использовать для этого простые средства? – буркнул О'Брайен. – Физическое уничтожение, например.

– Неэффективность подобных методов была осознана еще в начале двадцать первого века. – Социолог выразительно развел руками. – Тогда пытались победить терроризм и сепаратизм путем репрессий и казней. Увы, социальная система – нечто большее, чем составляющие ее индивиды. Это и система отношений, и ценности, и идеи, этих индивидов вдохновляющие. А идею нельзя застрелить. Убив лидера какой-либо террористической организации и даже всех его помощников, вы тем самым ее не уничтожите, а только породите новых лидеров. Истребление социальных систем – сложное дело, и здесь нужны тонкие инструменты. А чтобы научиться ими оперировать, вы должны для начала хотя бы узнать, что такое эти системы и с чем их едят… Понятно? Тогда приступим к лекции!

Виктор сник, предвкушая головную боль и прочие «радости», сопутствующие напряженной умственной работе.


– Курс, который я буду читать вам, – невысокий человечек с шапкой вьющихся волос и глазами-щелочками был наряжен во что-то вроде кимоно, – называется «Боевое взаимодействие».

Он выдержал паузу и, как показалось, вовсе закрыл глаза.

– Но не тешьте себя мечтами о будущих подвигах. – Щелочки вновь чуть приоткрылись, и под пристальным взглядом инструктора Виктору стало неуютно. – Да, я научу вас сражаться с помощью собственного тела, а также владеть всеми видами холодного и дистанционного оружия. Но еще, и это главное, – вновь пауза, и тишина плывет по просторному залу, пол которого застелен татами, вместе с неведомо как залетевшей сюда пушинкой, – я научу вас скрывать ваше умение. Оно дается вам вовсе не для того, чтобы вы палили направо и налево или побеждали в рукопашных схватках, вызывая восторг экзальтированных дамочек…

И в помещении вновь зависла тишина. Странная манера речи, с большими паузами, позволяла, как невольно отметил Виктор, привлечь внимание, избежать монотонности и скуки.

– … А единственно для того, чтобы спасти свою жизнь, – вновь ожил инструктор. – Запомните, всякий случай применения агентом СЭС силы рассматривается специальным трибуналом, и если применение признается неоправданным…

Последняя фраза была оборвана посередине, и новичкам Службы оставалось лишь догадываться о том, чем она могла закончиться.

– Ваше оружие – не кулаки и ядерные бомбы, а в первую очередь – идеи и шаблоны поведения. – Глаза-щелочки чуть приоткрылись. – А теперь мы начнем первое занятие. Прошу всех встать!


28 мая 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


Лопата, которую Виктору вручил лейтенант Коломбо, оказалась тупой, а участок, выделенный для перекопки, неровным и каменистым. Зачем тут вообще понадобилось вскапывать – не догадался бы и царь Соломон, но Виктор мужественно приступил к выполнению приказа и даже удержался от того, чтобы спросить, какой в нем смысл?

Подобные вопросы – это он хорошо уяснил – обычно приводили к плачевным результатам.

Солнце жарило, почва поддавалась с трудом, пот тек по спине настоящими ручьями.

Неподалеку возился Рагнур. Он, судя по всему, копал яму. Чем занимались остальные, которым достались рабочие участки подальше, Виктор разглядеть не мог. Но не без оснований подозревал, что чем-то настолько же «приятным».

– Перерыв пять минут! – донесся зычный голос лейтенанта Коломбо, который наблюдал за курсантами, удобно устроившись в тени.

– Проклятие! – Рагнур с кряхтением разогнулся, отбросил лопату. – Вот уж не думал, что придется вкалывать подобным образом! И зачем только это надо?

– Может, это земляные работы? – предположил Виктор, сознавая в глубине души абсурдность такой гипотезы.

– Ерунда! – зло махнул рукой норвежец, светлая кожа которого под тропическим солнцем опасно покраснела. – Если так, куда проще и быстрее было использовать технику. Я знаю, я по образованию строи…

Он тут же осекся, сообразив, что едва не нарушил одно из основных правил.

Виктор благоразумно сделал вид, что ничего не слышал.

– Тогда зачем? – спросил он. – Готовят нас?..

– К тому, чтобы мы стали землекопами? – Рагнур сплюнул. – Нет! Это какое-то бессмысленное издевательство…

– За работу! – Мощью глотки Коломбо мог поспорить с обезьяной-ревуном.

Виктор вновь ухватился за черенок лопаты. Ладони тревожно болели, намекая на скорое появление мозолей.


8 июня 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


– Так, все быстро заняли места! – Этот инструктор был наряжен в замасленный и порванный комбинезон, настолько грязный, словно в нем долго и упорно ползли по луже. – Вот в этих кабинках!

Центр широкого ангара, куда курсанты явились в первый раз, зиял пустотой, а вдоль стен тянулись ряды широких кабинок. В каждой имелось по креслу с множеством ремней.

– Живей, живей, – командовал инструктор, низкорослый крепыш, чуть ли не пинками загоняя подопечных в кабинки. – И не забудьте пристегнуться! Не будь я лейтенант Эстевес, если я не научу вас водить все, что ездит, плавает и летает!

Виктор поспешно забрался в кресло, пристегнул ремни. Он уже смекнул, что придется иметь дело с очередной виртуальной реальностью, запрограммированной на обучение.

. – Запомните! – орал тем временем Эстевес. – Совершая неправильные маневры, вы неизменно попадете в катастрофу, не важно, на дороге, воздухе или в космосе! Наша система настроена так, что последствия от крушения вы испытаете полностью! Что вы так задергались, мистер О'Брайен? Да, вы вкусите боль от переломов и ушибов, но ненадолго… А теперь приступим! Сегодня займемся обыкновенным аэрокаром!

Свет вокруг каждого из студентов начал меркнуть, сменяясь тьмой загрузочного сектора.


29 июня 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


– Позвольте узнать, сэр, чем мы занимаемся? – поинтересовался Виктор, вытирая со лба пот. Ветер, дующий с моря, слегка умерял жару, но все же на южном берегу острова, под палящим солнцем, было очень жарко.

Орудовать лопатой в таких условиях оказалось сущим мучением. Тем не менее курсанты добросовестно ковырялись в земле, сооружая нечто вроде вытянутых ям.

– Вы роете себе могилы, – с совершенно серьезным видом ответил инструктор, более всего похожий на индейского вождя из старого вестерна. В наличии имелись орлиный нос, черные волосы и бесстрастное смуглое лицо. Не хватало только трубки и головного убора из орлиных перьев.

– Как? Что? – Копавшийся неподалеку Хорхе Кампос закашлялся. – Могилы?

Прочие тоже остановили работу.

– Ну, что замерли? – Инструктор, которого звали вовсе не Орлиный Глаз и не Могучий Бык, а всего-навсего лейтенант Джонсон, окинул всех ленивым взглядом. – Продолжайте работать! Или мне прибегнуть к наказаниям?

Лопаты со скрипом вонзились в землю. Наказанным быть никто не хотел. Взысканиям за те или иные проступки подверглись все, причем неоднократно. Помимо традиционных грязных работ провинившихся заставляли ночевать на дереве, лишали обеда или ужина.

Разве что в угол их не ставили.

Тем не менее наказания следовали одно за другим. Привычка жить прошлым и разговаривать о нем так прочно сидит в человеческих существах, что истребить ее просто волевым усилием невозможно. То один, то другой из курсантов вспоминал что-либо.

И тут же получал свое.

Сам Виктор прокололся, когда в разговоре с Рагнуром упомянул, как в свое время бывал в Норвегии в отпуске…

Ночь на пальме оказалась незабываемым переживанием. В ветвях свистел ветер, касания клубящейся вокруг темноты казались почти ощутимыми. Спать хотелось только в первые часы, потом пришло странное умиротворение, похожее на транс.

Виктор спокойно и равнодушно ждал, когда взойдет солнце. С легким восторгом наблюдал, как морская гладь на востоке вдруг вспучивается, выталкивая из себя огромный пламенеющий шар.

В этот момент он был готов петь гимны животворному светилу.

– Достаточно. – Голос лейтенанта Джонсона прозвучал в тот момент, когда яма Виктора достигла глубины в полметра. – Теперь идите и наберите веток.

– Веток? – удивился Виктор. Кроме пальм на острове росли и настоящие деревья, но за ветвями пришлось бы тащиться почти за километр.

– Да, принесите охапку, и чтобы были длиной в руку, – кивнул «индейский вождь». – Исполняйте, сержант. Пройтись по жаре все же пришлось. Причем не только Виктору.

Из принесенных ветвей над каждой ямой соорудили нечто вроде полога. Открытым осталось только небольшое отверстие с одной стороны.

– Полезайте внутрь, – сказал Джонсон. – И осторожнее, ветви нельзя сдвигать!

Стараясь не обращать внимания на возникшую тревогу, Виктор скользнул в «могилу».

– Сейчас я закрою вас ветвями окончательно, – раздался сверху голос инструктора. – И вы останетесь захороненными до тех пор, пока не ощутите себя по-настоящему мертвыми…

– А как вы об этом узнаете? – выкрикнул Виктор, почти поддавшись панике, что его оставят тут навсегда.

– Узнаю, – был ответ.

Зашуршали ветви, затем послышался шум шагов. Джонсон удалился, чтобы «похоронить» следующего курсанта, и Виктор остался один в могиле, которую сам и вырыл.

Лежать оказалось довольно удобно. Земля словно подлаживалась под тело, повторяя все его выпуклости и впадины. Сквозь мешанину ветвей проникали отдельные солнечные лучи, издалека доносился шум прибоя.

«Почувствовать себя мертвым, – подумал Виктор, пытаясь разглядеть небо сквозь сплетения веток, – что бы это значило? Придется лежать тут до посинения? Или до тех пор, пока не засохну от жажды?»

Как выяснилось в дальнейшем, кое в чем он оказался прав.


17 июля 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


– Плохо, мистер Кинг! Отвратительно! – В старческом голосе звучал гнев, достойный бога.

Но для многих обладатель этого голоса являлся именно божеством.

Упомянутый «мистер Кинг», мускулистый негр, откликающийся на имя Бенджамин, сконфуженно улыбнулся, показав два ряда белых зубов, и опустил глаза.

– А вот смущение вы сыграли неплохо! – Гнев стихал, растворялся, подобно облачку в жарком небе. – Но это было ваше смущение, личное! А оно вам в работе не пригодится…

Хозяин старческого голоса, который сидел, скрестив ноги, на кипе циновок, откашлялся. Лицо его, похожее на маску демона из классического японского театра, осветилось неудовольствием.

– Запомните, – сказал он, – та сцена, на которой вам предстоит играть, куда более жестока, чем обычная! Наказанием за фальшь будет не осуждение критиков и презрение зрителей, а смерть!

Виктор наряду с прочими курсантами ловил каждое слово.

Предмету, скромно обозначенному как «актерское мастерство», их учил не кто иной, как Хидэки Тодзио, живая легенда современного театра. Тридцать лет он потрясал и шокировал спектаклями и постановками все человечество, пытался создать концепцию «театра просветления», которая нашла последователей по всей Федерации, а потом неожиданно исчез.

Поговаривали, что он ушел в буддийский монастырь.

Но это оказалось ложью. СЭС, скорее всего, купила мастера, возбудив его интерес, она предоставила ему «полигон» для воплощения любых, даже безумных идей. И Тодзио принялся обучать новобранцев Службы, используя принципы «театра просветления» для условий, которые в полной мере можно назвать боевыми.

– Образ, сформированный вами, должен быть жизненным, обладать индивидуальностью. – На мгновение Хидэки застыл, вскинув руку в красивом жесте. – А чем формируется индивидуальность? Мелкими привычками. В речи, в движениях, в поведении… Образ должен начинаться с них! Зритель, а для вас зрителями будут все вокруг, хватается за самые приметные черты поведения и на их основании достраивает образ, который в дальнейшем и воспринимает. Увы, мы не видим людей, мы видим скрывающие их образы, порожденные нашим собственным разумом. Ваша задача – научиться такие образы создавать и поддерживать.

Роли, предлагаемые Тодзио для учеников, не были взяты из пьес или литературы. В распоряжении мастера была огромная видеотека с записями тысяч обыкновенных, ничем не примечательных людей, молодых и старых, светлокожих и смуглолицых, веселых и печальных.

Никто из них не имел имени, и из жизни каждого была записана ровно минута.

– Вот нищий попрошайка, – говорил Хидэки, поигрывая пультом так, словно это была кисть для каллиграфии. – Это для вас, мистер О'Брайен… Рабочий с приисков Аляски подойдет мистеру Кампосу…

Тодзио учил вживаться в эти немудреные на первый взгляд роли, не роли даже, а жизни, вживаться полностью, до полного растворения, и вот здесь Виктору пригодился его актерский опыт. Но лишь частично.

Методы мастера «театра просветления» были совсем иными, чем у режиссера «Нового Глобуса».

Он заставлял учеников медитировать в тишине и неподвижности: каждый курсант часами разглядывал остановленное изображение того человека, роль которого ему предстояло сыграть.

– Смотрите, – наставлял он, – не надеясь на успех, очищая себя от мыслей, и истинная сущность откроется вам… Никакие рациональные размышления не помогут понять, как правильно двигаться и говорить в том или ином образе. Знание этого должна подсказать интуиция…

Сидеть и просто смотреть оказалось необыкновенно тяжело, особенно для деятельной натуры Виктора. Приходилось перебарывать себя, сражаться с желанием встать и заняться чем-либо еще или просто отвести взгляд…

Но потом, после часов скуки и мучений, подобно безмолвному взрыву, приходило понимание, как именно надо себя вести, чтобы сыграть пьяницу, религиозного фанатика или мелкого бандита, чтобы они казались не просто убедительными, а настоящими!

И Хидэки Тодзио оставался доволен. Иногда. Но все чаще и чаще.


1 августа 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


– Сэр, господин полковник… разрешите обратиться! Пойманный у дверей в столовую, Фишборн не выразил удивления. Он величественно повернулся к спешно подходящему Виктору и самым бесстрастным тоном спросил:

– Что вам угодно, мистер Зеленский?

– Зачем все это делают с нами, сэр? Я помню, что вы обещали, не отвечать на такие вопросы, но вокруг творится слишком много странного и даже пугающего! И в то же время во всем чувствуется система! Мне кажется, мы имеем право знать, сэр! – все это Виктор выпалил на одном дыхании. Он прекрасно понимал, что подобные расспросы могут привести к очередному взысканию, но осознанно рисковал.

Курс специальной подготовки СЭС отличался рядом особенностей, которые нельзя было объяснить какой-либо рациональной необходимостью.

Во-первых, полностью отсутствовал какой-либо распорядок. Курсантов могли поднять и в шесть утра, и в девять. Единственным обязательным элементом оставалась пробежка, которая следовала за побудкой, завтрак, как и любой другой прием пищи, мог быть отменен или передвинут по времени.

Но и сам процесс поглощения пищи, в обычных условиях приносящий немало удовольствия, здесь вызывал лишь отвращение. Каждого из курсантов кормили именно тем, к чему он испытывал максимальную неприязнь.

Тем, кто не имел особенных пристрастий, приходилось питаться съедобными слизняками и тараканами.

Расписание обучения отличалось редкостной хаотичностью. В нем нельзя было уловить и намека на недельный цикл, присущий большинству учебных заведений. Нагрузки же были запредельные. Занимались по тринадцать-пятнадцать часов в сутки. Иногда проводились ночные занятия.

За время, проведенное на острове, Виктор обнаружил в организме несколько десятков новых мышц. Даже там, где им вроде быть не положено. И все эти мышцы постоянно ныли.

Мозги, в которые одновременно впихивали законы, имеющие силу на всех планетах Федерации, описание самих этих планет и живых существ, их населяющих, социологию, психологию, культурологию, актерское мастерство, умение обращаться с оружием и транспортом и многое другое, начинали, грубо говоря, «перегреваться».

Виктор время от времени ловил себя на том, что последние десять минут сидит, тупо уставившись в пространство, и ни —о чем не думает. Кое у кого из его коллег случались галлюцинации.

Но больше всего удивляло курсантов, что в перегруженном расписании находилось время для каких-то совсем непонятных занятий, вроде приснопамятного «захоронения». Неделю назад целый вечер они потратили на то, чтобы под руководством лейтенанта Джонсона научиться быстро и уверенно шагать задом наперед.

Синяки на локтях с того дня у многих еще не зажили.

– Да, вы имеете право знать, – после минутного размышления согласился Фишборн, – и обязательно узнаете. Но позже. Сейчас еще слишком рано. Несвоевременное знание лишь повредит вашей подготовке.

– Но господин полковник…

– Идите, мистер Зеленский! – Сказано это было тоном приказа. – Вы свободны!

Фишборн удалился в столовую, а Виктор вернулся к жилому корпусу, где его поджидал Рагнур.

– Ну что? – спросил тот.

– Ничего, как я и думал, – вздохнул в ответ Виктор. – Ничего он мне не сказал, как и следовало ожидать.

– Грустно все это. – Норвежец покачал головой. – Нас накачивают знаниями, словно цистерны – нефтью. Только, боюсь, наши черепушки несколько мягче, чем стальная броня танков! Как бы башни не лопнули!


19 августа 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


– Сейчас мы с вами займемся феноменом организационного лидерства. – Голос «безумного профессора» доктора Сикорски звучал сегодня особенно пронзительно. Возможно, причиной тому было то, что половину ночи курсантам пришлось провести, стоя на одной ноге и погрузившись в море почти по горло.

Смысл в этом «упражнении» нашел бы разве что маньяк с двадцатилетним стажем, но инструктор Джонсон, который на маньяка никак не походил, остался очень доволен результатами.

Что думали обо всем этом курсанты? Это нельзя было передать приличными словами.

– Тема нашего занятия, – Сикорски погладил ладонью плешь, – особенно значима для вас, поскольку вам придется либо бороться с лидерами, либо ими становиться. Начнем с того, что же такое лидерство!

И доктор с нездоровым энтузиазмом принялся повествовать о персоналистских, ситуативных и функциональных теориях лидерства, перечисляя, многочисленные фамилии всяческих Миллзов, Митчеллов, Фидлеров и прочих ученых мужей, которые приложили руку к этой области социологии.

– Теория идиосинкразического кредита, созданная в конце двадцатого века, гласит… – на этом месте сидящий рядом с Виктором О'Брайен не выдержал. Голова его со стуком упала на грудь, и раздался негромкий храп. Увлеченный изложением материала, преподаватель ничего не заметил, – что вопреки традиционным представлениям лидер не обязательно жестко реализует нормы группы. Но, привносит в ее жизнь некоторые новшества, хотя бы ценой отхода от ряда прежних норм, способствуя тем самым эффективному достижению групповой цели и переводя группу на более высокий уровень функционирования. Причем, согласно модели… э-э-э, кто это тут у нас спит? Мистер О'Брайен, вы что, решили записывать мои лекции прямо на подсознание?

Пробудившийся О'Брайен вздрогнул и едва не свалился со стула. Аудитория огласилась дружным смехом.

– Вот так всегда! – Доктор Сикорски наставил на провинившегося палец. – Порок наказывает сам себя! Ладно, с учетом того, что мистер О'Брайен проснулся, мы перейдем к мотивационным теориям лидерства…


2 сентября 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


– Раз-два! Раз-два! – Лейтенант Коломбо даже не кричал, он ревел, точно разъяренный бык, и могучий голос заставлял взмыленных курсантов отжаться еще раз, и еще, и еще…

– Отлично, скоты! – возликовал лейтенант, когда счет отжиманий дошел примерно до сотни. – А теперь слегка пробежимся! Вы ведь получаете от всего этого удовольствие?

– Так точно, сэр, – прохрипел Виктор вместе с остальными, поднимаясь с земли.

Пропитанная насквозь потом, одежда покрылась толстым слоем грязи, и при беге подол майки неприятно хлопал по животу (изрядно втянувшемуся, стоит признать, за последнее время), а шорты норовили сползти.

– Не лениться, задницы! – рыкнул лейтенант, оглядываясь на едва поспевающих за ним подопечных. – А то ноги повыдергаю!

Судя по тонкости манер, образование и воспитание Коломбо получил где-нибудь в казармах спецназа или десантных войск. Повадки у него были откровенно тиранические, и предсказание лейтенанта насчет ненависти к нему сбылось на все сто процентов.

Иногда Виктор думал, что инструктор по физической подготовке ведет себя так специально, чтобы все негативные чувства обучаемых сконцентрировались только на нем и не затрагивали других преподавателей.

Ненависть не мешает накачивать мускулы, а иногда даже помогает, если же ты ненавидишь того, кто учит тебя обращаться с оружием или водить космические корабли, результаты могут оказаться плачевными.

Если это было так, то задумка работала великолепно. Они все ненавидели лейтенанта Коломбо. На других преподавателей сил уже не оставалось, разве что чуточку на Эстевеса, который, казалось, получал удовольствие, глядя, как корчатся от боли люди, попавшие в виртуальную аварию…

– Ну ничего, – сказал Коломбо, когда пробежка закончилась, и лицо его сложилось в нечто напоминающее одобрительную гримасу, – сегодня вы неплохо поработали! Свободны!

– Я больше не могу… – прохрипел Раджаб Сингх, падая на колени и пытаясь отдышаться. Бока его вздымались резко и неритмично, в груди что-то сипело, – завтра либо сдохну, либо брошусь на этого ублюдка…

– Ничего, Радж, терпи. – Виктор восстанавливал дыхание, вцепившись в ствол пальмы. Его пошатывало, а перед глазами плыли разноцветные круги. – Сэр, разрешите вопрос?..

Товарищи по несчастью уставились на Виктора, как на сумасшедшего. Не успевший далеко уйти, Коломбо обернулся и зло посмотрел на обнаглевшего курсанта.

– Вы чем-то недовольны, сержант?..

– Никак нет. Хотел только спросить…

– Ладно, спрашивайте. – Мрачная физиономия на черном лице немного смягчилась. Никому до сих пор не приходило в голову обратиться с вопросом к Коломбо, Виктор оказался первым.

– Почему в нашей группе нет женщин? Они не служат в СЭС?

– Почему? – пожал плечами лейтенант. – Просто учебные группы формируют по половому признаку, так проще работать. Предыдущий выпуск был, например, женским. Ох и намучился я с ними… Хотя другим преподавателям, говорят, было полегче…

– Спасибо, сэр, – искренне поблагодарил Виктор, из последних сил стараясь устоять на ногах.


– Одной из наиболее серьезных ошибок, которую могут допустить новички в деле изучения языка тела, является стремление выделить один жест и рассматривать его изолированно от других жестов и обстоятельств. – Психолог, доктор Дзамбротта, был крошечным человечком с пышной копной черных волос и бешеным темпераментом. – Например, почесывание затылка может означать что угодно – перхоть, вшей, выделение пота, неуверенность, забывчивость или произнесение неправды, – в зависимости от того, какие другие жесты сопровождают это почесывание, поэтому для правильной интерпретации мы должны учитывать весь комплекс сопровождающих жестов!

Предмет, носящий скучное название «Психологические интерпретации», занимал в обучении не меньше места, чем «Экстремальная социология», и на первый взгляд выглядел куда более полезным.

– Кроме учета совокупности жестов и соответствия между словами и телодвижениями, для правильной интерпретации жестов необходимо учитывать контекст, в котором эти жесты живут. – Читая лекцию, Дзамбротта ни секунды не стоял на месте. Словно подпрыгивающий мячик, носился он от одной стены к другой, останавливаясь лишь для того, чтобы вывести на доску-экран изображение, иллюстрирующее тот или иной принцип.

– Следите за руками! – почти взвизгнул Дзамбротта. – Потирание большого пальца об указательный или о кончики других пальцев! Что это значит?

– Обозначение денег и ожидание поступления денег в качестве оплаты, – ответил зануда и зубрила Иржи.

– Прекрасно! – Психолог возликовал так, словно сделал важное научное открытие. – А это?

Появившийся на экране мужчина сидел за столом, положив на него сцепленные руки.

– Разочарование? – предположил О'Брайен.

– Почти в точку, Джон. – В отличие от других преподавателей, доктор Дзамбротта называл студентов по именам. – Это еще желание человека скрыть свое отрицательное отношение! Да, и обратите внимание на глаза!

Виктор послушно пялился на экран, искал в глазах изображенного там мужчины что-то специфическое, но ничего особенного не увидел. Похожие трудности, судя по сдавленному бормотанию, испытывал и Рагнур.

– Взгляд искоса! Это взгляд искоса!.. – Психолог принялся в возбуждении подскакивать на месте. – Здесь он сопровождается опущенными бровями и нахмуренным лбом, что означает подозрительное, враждебное или критическое отношение! Учитесь воспринимать весь комплекс сигналов, весь комплекс! В процессе работы у вас не будет времени обдумывать отдельные телодвижения и элементы мимики! Вы должны научиться мгновенно и безошибочно определять эмоции и стремления, скрывающиеся за ними! И делать это на уровне инстинктов!

– Да уж, – без особого энтузиазма пробормотал кто-то из курсантов. Судя по всему, будущим сотрудникам СЭС предстояло полностью лишиться рассудка, став чем-то вроде комка инстинктов.

По восприятию скрытых мыслей и желаний другого человека.

По владению оружием и собственным телом.

По обращению со средствами транспорта.

И по многому, по многому другому.

– Так, а теперь мы приступим к тестированию! – Дзамбротта радостно потер ладони, предвкушая удовольствие. – Надо же проверить, как вы усвоили последнюю тему! И, Бенджамин, не стоит прятать конспект под седалище! Списывать я вам все равно не позволю!

### Глава 3. ПОТЕРЯ ФОРМЫ

22 сентября 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


Очередное дурацкое задание, придуманное лейтенантом Джонсоном, заключалось в том, чтобы «сыграть в ящик».

В прямом смысле слова. Каждый из курсантов получил плотницкие инструменты и доски, а также задачу в короткий срок смастерить ящик, достаточно большой для того, чтобы в нем уместился человек. И не просто ящик, а с дверцей на петлях.

– Могилы себе мы уже копали, – пессимистично съязвил Рагнур, – теперь будем делать гробы!

В ответ на шутку никто не засмеялся. Изнуряющий, безумный темп того, что здесь называлось «обучением», сказывался на всех: курсанты стали мрачны и неразговорчивы.

Людям двадцать третьего века нет необходимости что-то строгать, пилить и сколачивать. Неудивительно, что процесс создания ящиков сопровождался изрядным количеством шума и слов, большей частью нецензурных. Спустя полчаса после начала работы все курсанты оказались покрыты стружками, порезами и синяками.

– Никогда не думал, что это так сложно, – сказал Виктор метавшемуся рядом Раджабу. Ушибленный молотком палец нещадно дергало, а мышцы ныли от непривычной нагрузки.

– Это да, – пропыхтел тот, тщетно пытаясь состыковать два обрезка доски. – Это тебе не на сенсоры давить и не после обеда спать!

Виктор вздохнул. О том, что такое сон после обеда, он давно забыл.

– Проклятие!.. – В раздавшемся крике звучало столько ярости, что все невольно обернулись.

Хорхе Кампос нависал над кучей обломков – результатом собственного труда, и лицо его болезненно дергалось.

– Мерзкие твари! – Молоток в руке латиноамериканца трясся, точно ветка на ветру. – Вы хотели сломать меня, но у вас ничего не выйдет! Я хочу крови, вашей крови! Много!

Взгляд Хорхе Кампоса обратился в сторону Виктора, и тот невольно похолодел. В черных, точно маслины, глазах плескалось безумие.

– Хорхе, ты что, успокойся! – попытался утихомирить товарища О'Брайен. – Ну промахнулся мимо гвоздя, с кем не бывает…

Но безумец его не слышал. Он в ярости пнул лежащие перед ним доски, а потом принялся с остервенением топтать их, размахивая молотком.

– Крови! – кричал он, и дерево трещало под его ногами. – Крови!

Виктор ощутил, как его охватывает ужас пополам с сочувствием. Лица прочих курсантов выражали нечто похожее.

– Все в стороны, – негромко приказал лейтенант Джонсон, успевший уже что-то сказать в мобибук. – Мистер Кампос, вы…

– Ты, тварь, мне не приказывай!.. – Бешеный, кипящий взор уперся прямо в невозмутимое– индейское лицо лейтенанта. – Убью!

Подняв молоток, тот, кто, скорее всего, уже не был Хорхе Кампосом, ринулся на инструктора. Губы его кривились, по подбородку текла липкая пена.

– Стой… – Рагнур попробовал преградить дорогу безумцу, но был отброшен в сторону яростным ударом ногой, которая угодила ему в пах.

– Ооо… – только и смог сказать норвежец, брякнувшийся на колени и упершийся лицом в груду стружек.

Молоток стремительно взлетел, словно оружие самого Тора, но лейтенант Джонсон оказался проворен, будто ласка. Он легко ускользнул от удара и попытался схватить Кампоса сзади.

Попытка оказалась неудачной. Изрыгая проклятия, безумец с немыслимой скоростью развернулся и нанес еще один удар.

Джонсон ухитрился прикрыть лицо рукой. Больше он ничего не успел сделать. Раздался треск, точно переломилась сухая ветка, и лейтенант, побелев, поспешно отпрыгнул в сторону. Пострадавшая конечность бессильно обвисла.

– Попробуй на мне, ублюдок! – донесся от двери могучий рык лейтенанта Коломбо. За ним в помещение мастерской вбежал Фишборн, в руках у него был странной формы пистолет.

Кампос резко повернулся. Коломбо надвигался на него огромный, страшный.

– Стойте на месте, лейтенант. – Реплика полковника, произнесенная совершенно бесстрастно, заставила инструктора по физподготовке зарычать от разочарования.

– Сэр, да я его…

– Отойдите, лейтенант! Я не привык повторять приказы!

В следующее мгновение произошло сразу несколько событий. Безумец с криком, достойным охотящегося питекантропа, воздел над головой молоток и ринулся в атаку. Коломбо легко убрался с его пути, а пистолет в руках Фишборна глухо щелкнул.

Что-то ударило Кампоса в бедро. На мгновение он потерял равновесие, на лице его отразилось удивление. Хорхе попытался вырвать из ноги застрявший там крошечный острый предмет, но пальцы его бессильно разжались. Веки опустились, и безумец рухнул наземь.

– Вот так-то лучше, – сказал полковник, опуская пистолет. – Мистер Коломбо, свяжите его. Мистер Джонсон, что с вами?

– Судя по всему, перелом руки, – ответил тот так спокойно, словно речь шла о царапине. – Но занятия я вести смогу.

– Мистер Альваро, – обратился Фишборн к вошедшему врачу, – окажите помощь мистеру Джонсону. А я пока займусь нашими подопечными.

– Джентльмены, прошу внимания. – Впрочем, просьба была излишней. Взгляды, полные самых разнообразных эмоций, и так не отрывались от невысокой, сухощавой фигуры полковника. – То, что произошло сейчас на ваших глазах, – несчастный случай.

Лейтенант Коломбо взвалил обмякшего и надежно связанного Кампоса на плечо, для чего ему не пришлось даже особенно напрягаться, и скорым шагом направился к выходу. Издалека, от взлетно-посадочной полосы, донесся гул разогревающегося вертолетного двигателя.

– Несчастный случай? – скептически спросил Бенджамин Кинг. – Ничего себе!

– Да, – невозмутимо кивнул Фишборн. – Наша система обучения, как вы уже поняли, довольно необычна.

– Это еще мягко сказано! – возмущенно фыркнул кто-то. Полковник не обратил на эту вольность внимания.

– Большую часть времени вам приходится находиться в состоянии стресса, – сказал он, – и, понятное дело, выдержать подобное способен далеко не каждый.

– Что с ним будет, сэр? – спросил Сингх.

– Его вывезут с острова, – ответил Фишборн. – Лучшие врачи попробуют вернуть ему здоровье. Вне зависимости от результатов лечения, сюда он не вернется. До окончания срока действия контракта будет проживать в одном из специализированных поселений… – Полковник обернулся: – Мистер Джонсон? Вы готовы?

– Две минуты, – ответил вместо лейтенанта врач.

– Похоже, у них большой опыт обращения с безумцами, – шепнул Виктору Сингх.

– Удивительно, что мы все до сих пор с катушек не съехали, – отозвался тот.

– Так что постарайтесь поскорее забыть об этом неприятном инциденте, – закончил речь полковник.

Обменявшись с Джонсоном парой реплик, Фишборн удалился. За ним ушел врач, а лейтенант вновь приступил к выполнению своих обязанностей.

– Возвращайтесь к работе, – сказал он. – У большинства ящики еще не готовы, а времени осталось не так много!

В мастерскую вернулись звуки: стук молотков, визжание пил и многоголосые проклятия.

Результаты трудов оказались таковы, что предъявить их на выставку достижений плотницкого искусства не отважился бы и человек, страдающий комплексом супер полноценности в максимально извращенной форме. Скособоченные, кривые ящики, из которых кое-где торчали гвозди, изрядно смахивали на орудия пыток.

Безумные монахи из испанской инквизиции скупили бы их, не раздумывая.

Джонсон тем не менее не выказал недовольства.

– Загните кончики гвоздей, – велел он, – членовредительств нам на сегодня хватит.

Когда с этой нехитрой операцией было покончено, курсанты получили команду нагрузиться «гробами» и идти вслед за инструктором. Тащиться пришлось далеко, через пальмовую рощу, растущую позади жилого корпуса, и до самого холма, который возвышался в центре острова, словно громадный прыщ.

– Устанавливайте ящики, – приказал Джонсон, – пусть каждый выберет сейчас место, которое ему больше нравится. Сменить его потом уже не получится.

Виктор расположил «гроб» у самого подножия холма, в тени деревьев. Его соратники разбрелись кто куда, и вскоре окрестности стали представлять довольно странное зрелище – что-то вроде кладбища на поверхности земли.

– Сейчас вы залезете внутрь, – инструктору пришлось слегка повысить голос, чтобы его услышали все, – закроете за собой дверцу и будете лежать там и вспоминать те события из прошлого, которые кажутся вам наиболее яркими. Дышать при этом необходимо следующим образом…

На освоение хитрого способа дыхания потратили почти час, и когда рекруты принялись забираться в ящики, солнце коснулось лимонным боком морской лазури. Прикрыв за собой дверцу, Виктор с удивлением обнаружил, что внутри почти совсем темно.

Неровно сколоченные доски впились в спину, в руку, вонзилась заноза.

Чертыхнувшись, он начал дышать указанным способом, одновременно пытаясь припомнить что-то из университетских или школьных времен. Задание казалось бессмысленным, как и бег спиной вперед, и рытье канав, которые на следующий день приходилось закапывать, и потому сейчас он не особенно напрягался.

Довольно долго память скакала беспорядочно, одна картина из его прошлого сменялась другой, и все они почему-то казались тусклыми, недостаточно значимыми для того, чтобы уделять им внимание.

Виктор уже начал уставать и злиться, когда, сделав очередной выдох, вдруг увидел перед собой картинку настолько яркую, насколько это вообще возможно. Он открыл глаза, но это не помогло.

Видение продолжало висеть рядом, и ощущение было такое, что оно засасывает наблюдателя в себя…

Он ощутил, как кожи касается ветер, как ноги облизывают ласковые теплые волны. Почувствовал солнечные лучи на лице, услышал крики чаек и голоса людей, шорох песка.

Он вернулся в тот день, когда первый раз, в семилетнем возрасте увидел море.

У родителей тогда совпали отпуска, и они всей семьей отправились в Анапу.

Виктор умудрился начисто забыть тот день, и никогда не вспоминал о нем, хотя сейчас, заново переживая обуревавшие его тогда чувства, он просто-напросто задыхался от их силы.

– Сынок, иди сюда, – прозвучал голос матери, такой родной и ласковый, и, будучи не в силах сопротивляться, Виктор полностью отдался видению.

Он чувствовал, что по щекам стекают слезы, но ему было на это наплевать.


16 октября 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


Приземлился, точнее, притатамился Виктор удачно. Перекатился, уходя от противника еще дальше, и замер, скорчившись в позе эмбриона.

– Отлично, мистер Зеленский, – прозвучал голос сэнсэя Ли, – вы прекрасно закрылись от удара, сымитировав при этом, что он оказался для вас очень болезненным. А вот дальше – все много хуже! Кто мне скажет, в чем ошибка?

Виктор открыл глаза. Рагнур, игравший роль спарринг-партнера, возвышался над полом, будто Вавилонская башня. На лице его читалось беспокойство за друга, которого он только что пнул без всякой жалости.

Сэнсэй Ли стоял рядом, и его глаза-щелочки были чуть приоткрыты.

– Пассивность? – предположил кто-то из сидящих у стены учеников, судя по квакающему голосу, Джеффри Сакс, австралиец.

– Совершенно верно, мистер Сакс, – кивнул инструктор. – Нужно было корчиться, вопить и стонать, вводя тем самым противника в заблуждение, и незаметно готовить при этом контратаку. Вам ясно, мистер Зеленский?

– Да, – ответил Виктор, понимая, что теперь ему дозволено встать.

– Тогда давайте повторим попытку – голос сэнсэя звучал подобно металлическому гонгу. Лицо преподавателя походило на мордочку черепахи, но ни у одного из курсантов даже не возникало мысли о том, что можно ослушаться этого крошечного человечка.

Он внушал больший ужас, чем показательно могучий, грозный и злой лейтенант Коломбо.

Ужас этот к тому же был изрядно замешан на уважении.

Виктор встал и поплелся к исходной точке. Действие, которое Ли оценил как удачное, ему самому таковым не казалось – болела кисть, на которую он частично принял удар, а при падении пострадал бок. Жалобы ребер звучали достаточно громко.

– Начинайте, – скомандовал сэнсей.

Как выяснилось после полугода занятий, искусство причинять вред другим посредством собственных рук и ног не так уж сложно, куда более хитрой штукой является умение это искусство скрывать. Выглядеть в драке настоящим недотепой, блокировать удары так, чтобы никто и не заподозрил блок, изображать дикую боль, создавать у противника впечатление, что он промахнулся только из-за досадной случайности.

Подобному, скорее всего, нигде в мире больше не учили.

Кроме рукопашного боя инструктор обучал курсантов обращаться с оружием, с любым, от излучателя промышленного образца до обыкновенной рогатки, с помощью которой, как оказалось, можно многое сделать. Показывал, как превратить в оружие любой из предметов быта, от стула до банальной лазерной ручки.

– Хех! – Рагнур бил в полную силу, зная, что за симуляцию будет наказан. Виктор дернулся, неловко взмахнул рукой… и не успел закрыться. Опоздал на какую-то долю секунды.

Ботинок с жесткой подошвой что есть силы врезался в район солнечного сплетения. Боль скрутила Виктора, он ощутил ее как ожог, мгновенно охвативший все тело. В груди все, наоборот, заледенело, глаза стремительно застилала темнота.

Очнулся он, лежа на полу. Откуда-то сверху доносился спокойный голос сэнсэя.

– Все видели, какую ошибку совершил мистер Зеленский? – спрашивал тот. – Он задумался. А хуже, чем думать, в бою нет ничего…


7 декабря 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


Одной из причин, по которой СЭС выбрала для тренировочного центра именно Канарские острова, являлся климат. Погода здесь стояла ровная и одинаково теплая и в июле и в ноябре. Отличие, да и то незначительное, заключалось только в количестве дождей.

Летом они проливались на землю раз в неделю, осенью – раз в четыре дня.

А в остальном все было тем же самым. Пальмы зеленели, синяя грудь океана лениво колыхалась, отражая безмятежно плывущие по небу гроздья облаков, похожие на кучи снега.

Которого здесь отродясь не видели.

Но чем мягче и приятнее была погода, тем требовательнее и придирчивее становился Хидэки Тодзио.

– Ваш образ плоский, точно лист пластика! – бушевал он в это утро, выбрав мишенью для критики О'Брайена. – В нем нет объема! В нем нет жизни!

– Но я стараюсь! – запальчиво возражал обиженный ирландец. – Я таращился на этого чертова мужика пять дней, прежде чем взялся за него!

– Вот именно, вы старались! – Лицо мастера, более всего подходящее для отражения гнева, этот самый гнев и отражало. – В этом и состояла ваша ошибка! Во время игры нельзя усердствовать, все должно получаться легко и естественно. Ведь когда человек играет самого себя, он не напрягается?

– Да, вынужден был согласиться О'Брайен. – Только он не играет…

– Правильно. И вы не должны играть! Вы должны жить в своем образе! Ходить, разговаривать, жестикулировать по-иному, реагировать на происходящее как другой человек! Быть другим человеком! И только на самом донышке сознания можно оставить мысль, кто вы на самом деле!

– А как же собственная личность, сэр? Нет ли опасности ее потерять? – рискнул вставить вопрос Виктор.

– Для актера – нет, – после некоторого размышления согласился Тодзио. – Он становится иным на слишком короткое время. Для вас же – да. Есть. Такие случаи среди оперативных работников СЭС уже бывали. Чужой облик настолько сильно врастает в плоть психики, что агент забывает о своей задаче, о том, кто он такой на самом деле…

– Что же делать? – В вопросе Сеул Ку Хьона, неразговорчивого корейца, прозвучала искренняя озабоченность.

– С учетом потерь, которые понесла Служба, методика обучения была модифицирована, – сообщил Хидэки. – Мистер О'Брайен, сядьте на место. Пожалуй, пришло время познакомить вас с принципами выживания под маской.

Наступила пауза. Мастер задумался, а курсанты боялись даже излишне громким дыханием нарушить его размышления.

– Существуют четыре основных правила, в соответствии с которыми вам предстоит действовать, и пять дополнительных, – сказал Хидэки Тодзио после паузы. – Полностью следуя им, вы сможете сохранить себя и безупречно выполнить задачи, возложенные на вас СЭС. Первое правило – быть безжалостным.

– Мы должны быть жестокими? – пробурчал Рагнур.

– Ни в коем случае. Безжалостность означает отсутствие жалости, прежде всего к самому себе. Обычные люди заполнены этим чувством под горлышко. Оно определяет все их поступки. Для вас же любая жалость к себе, проявляющаяся как самолюбие, стремление к комфорту или лень, гибельна! Второе правило – быть гибким, то есть сохранять постоянную готовность к переменам, к тому, чтобы действовать необычно, нестандартно. Третье правило – быть терпеливым. На первый взгляд оно самое элементарное, но постичь его суть очень непросто. Это искусство ждать ровно столько, сколько нужно, не нервничая и пребывая при этом в активном состоянии. И последнее правило – быть обаятельным. Оно связано с умением не воспринимать себя серьезно и смеяться над собой.

– Вы требуете от нас невозможного! – жалобно воскликнул Раджаб Сингх. – Разве что архат способен обладать такими качествами!

– Ничего, с помощью Всевышнего и моей вы освоите все, – без улыбки ответил мастер. – А ведь я еще ничего не сказал о дополнительных!

Дополнительные правила оказались не проще основных: принимать все окружающее как бесконечную тайну, о которой ничего не известно заранее, пытаться раскрыть эту тайну, прекрасно осознавая, что шансов нет. Считать каждый поступок последним перед смертью, полностью использовать каждое мгновение, ни на секунду не прекращая игры, никогда не выходить на первый план, действовать чужими руками.

– Это же целая пропасть работы, – пробормотал Рагнур, когда все правила были озвучены и разъяснены.

– Вы совершенно правы, мистер Сакнуссон, – кивнул Хидэки Тодзио, – поэтому не будем терять времени и приступим к освоению правил прямо сейчас. Да, а задания, которые я дал вам ранее, никто не отменял!

По комнате прокатилась волна разочарованных возгласов.

«Вот уж точно – многие знания есть многие печали, – подумал Виктор, перефразируя библейское изречение, – точнее, многие знания есть многие труды».


18 января 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


Восемнадцатое января – день, когда все человечество, от метрополии до самых дальних колоний, до которых свет солнца идет десятки лет, отдыхает и веселится.

Праздник День Единения, выпавший на эту дату, появился в середине двадцать первого века. И причиной его возникновения стали события довольно печальные.

Хотя поначалу все выглядело просто чудесно. Из недр космоса нагрянули пришельцы. Землю охватило всеобщее ликование. Но когда исследовательская станция в поясе астероидов, попавшаяся чужакам по пути, оказалась уничтожена, люди кое-что заподозрили…

Кто же мог знать, что первыми в Солнечную систему явятся самые настоящие пираты, специализирующиеся на ограблении слаборазвитых (по космическим меркам) цивилизаций?

Ликование сменилось паникой.

Объединенными усилиями и ценой немалых жертв нападение удалось отбить. Перепуганные правители крупнейших стран, осознав, что следующую, более серьезную атаку человечество может и не пережить, собрались в Вашингтоне…

Восемнадцатого января была подписана Хартия Единения. На основе этого документа фактически была создана Земная Федерация. Конечно, реальное объединение тянулось долго, почти полтора столетия, но Хартия стала его символом.

А день – праздником.

Однако в учебном центре Службы Экстремальной Социологии никаких выходных, а тем более праздников предусмотрено не было. После полуторачасовых мучений, которые лейтенант Коломбо скромно называл «зарядкой», курсанты узнали, что завтрака сегодня не будет, и мрачно поплелись на занятие по «Экстремальной социологии».

– Доброе утро, – приветствовал их доктор Сикорски, сияя улыбкой и лысиной. – Не вижу на ваших лицах воодушевления!

– Откуда ж ему взяться, – пробурчал Виктор, – на пустой желудок.

Есть тем не менее хотелось не так сильно. За время обучения он разучился воспринимать прием пищи как удовольствие и довольно спокойно мог без нее обойтись.

Но признаваться в этом самому себе не хотелось. Тогда бы точно пропал один из поводов поворчать. А брюзжание оставалось одним из немногих удовольствий, доступных курсантам.

– Сегодня мы поговорим о восприятии социологической информации. – Сикорски обвел подопечных испытующим взглядом. – Ведь в любом случае, прежде чем начинать действовать в той или иной социальной системе, вам предстоит разработать методику действий. А для этого необходимо поставить диагноз, что невозможно без сбора данных! Фаза получения информации порой может быть очень длинной, и вы должны…

Одной частичкой сознания Виктор привычно фиксировал слова лектора. .Другая блуждала где-то далеко, позволяя вспоминать прошлое, думать о чем-то постороннем. Журналист и актер Зеленский никогда не смог бы даже представить, что можно размышлять вот так, двумя потоками, но в экстремальных условиях и лошадь летать научится…

Что уж говорить о человеке, который гораздо гибче лошади?

– Из всех методов социологического исследования вам будет доступно лишь включенное наблюдение, – продолжал тем временем бубнить Сикорски. – Опрос в любой разновидности нельзя использовать по вполне понятным причинам. А то занятная была бы картинка.

– Доктор социологии хихикнул. – Вообразите сами: внедрившись в террористическую организацию, вы однажды проводите на ее заседании опрос: «Граждане экстремисты, не могли бы вы ответить на вопросы вот этой анкеты?»

Сикорски вновь захихикал. Курсанты терпеливо ждали.

– Интервью отпадает по той же причине, – продолжил преподаватель, вытерев выступившие от смеха слезы. – Хотя в завуалированном виде его можно применять. А включенное наблюдение максимально пригодится в вашей ситуации, и вы должны научиться использовать его на полную катушку. Для этого необходимо особое состояние сознания, позволяющее воспринимать максимум доступной информации и по ее обрывкам делать верные выводы. Состояние, когда мозг работает за счет глубинных резервов, которые обычному человеку почти недоступны. Войти в него можно, следуя простым правилам. Первое из них гласит: отринуть жалость к себе. Что это означает? Для вас не должно быть ни приятных, ни неприятных условий, ситуаций важных и не важных, предпочтительных и нет. Любые обстоятельства, любое положение должно рассматриваться лишь как источник информации… Второе правило —уничтожить предубеждения. Вы должны научиться воспринимать информацию, изначально не оценивая ее никоим образом. Должны уметь настраиваться на любые ее источники!..

– Простите, сэр, – сказал вдруг Фредерик, чернокожий курсант, который, судя по его виду, родился и вырос где-то в Центральной Африке. На интерлинге он изъяснялся с явным акцентом. – Но мы все это уже слышали от мистера Тодзио и от мистера Эстевеса… Третье правило будет про терпение, а четвертое – про умение смеяться над собой.

И вправду в конце декабря инструктор, обучавший их управлению транспортными средствами, изложил схожую систему поведения, позволяющую достигнуть отличных результатов при вождении, назвав ее «кодексом гонщика».

– Совершенно верно, – не смутился Сикорски, – эти правила универсальны. И каждый из нас открывает вам, как их применение позволяет оптимизировать ту или иную область вашей деятельности. И мы будем это делать до тех пор, пока эти правила не войдут в вашу плоть и кровь, пока вы не начнете применять их даже во время походов в туалет!

– Как бы этого не пришлось долго ждать! – шепнул Виктор сидящему рядом Рагнуру. Тот хмыкнул.


10 марта 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


Лежание в ящиках, которые первоначально называли «гробами», превратилось для курсантов в обязательный ритуал. Иногда в них доводилось проводить, дыша и вспоминая, целую ночь, и для защиты от дождя каждый собственноручно соорудил над своим ящиком навес.

То ли от ограниченного пространства, то ли еще отчего, но в деревянной коробке Виктора посещали удивительно яркие воспоминания. Они сопровождались звуками, запахами, тактильными ощущениями. Возникавшие из недр памяти моменты приходилось переживать заново.

Каждый раз после этого Виктор чувствовал себя опустошенным и измотанным.

Но энергия быстро восстанавливалась, и он ощущал, что его вновь тянет на склон холма, туда, где под скособоченным навесом лежит неуклюжий деревянный предмет…

– Что мы тут делаем? – спросил он как-то у инструктора Джонсона, перед тем как залезть в ящик.

– Уничтожаете свое прошлое – ответил тот. – Именно прошлое чаще всего определяет, чем человек себя считает и тем самым является. Вам же придется научиться быть людьми без прошлого.

После этой беседы стало ясно, зачем нужен запрет на разговоры между курсантами о том, кем они были и чем занимались ранее, до появления на острове Грасъоса.

С каждым разом входить в воспоминания было все легче. Вот и сегодня Виктор без особых усилий вызвал из памяти первый день в университете, бестолковый и суетливый, закончившийся безобразной пьянкой на квартире у кого-то из однокашников…

Пережив его заново, он откинул крышку и выбрался наружу.

Джонсон, давший задание извлечь только одно событие, взглянул на него, но ничего не спросил. Смахивавший на индейского вождя, лейтенант всегда знал, выполнил подопечный его задание или нет.

– Не уходите, мистер Зеленский, – сказал он. – Подождите остальных.

Виктор кивнул и сел на землю. На западе догорал закат, багровое солнце почти полностью погрузилось в море, точно растворившись в его темных водах. В небесах пылали и все не сгорали облака. Белыми молниями метались над шумящим прибоем не умолкавшие чайки.

Виктор смотрел на все это, слушал и ни о чем не думал. В последнее время он открыл в себе способность просто наслаждаться вот такими моментами покоя, никуда не спеша и ни о чем не волнуясь. Дерганый и нервный журналист Зеленский был на такое просто неспособен.

– А-а-а! – прокатившийся над склоном крик был полон дикого, животного ужаса.

Виктор завертел головой, пытаясь сообразить, кто же орет, а Джонсон уже вскочил на ноги.

– Нет! Не-э-эт!

Вопль повторился, и его источник обнаружил себя сам. Дверца ящика, в котором погружался в воспоминания Иржи, с треском распахнулась, и чех принялся выбираться наружу. Вид его был страшен. Светлые волосы торчали веником, в глазах застыло выражение дикого ужаса, а руки тряслись. Сделав первый же шаг, он рухнул как подкошенный и принялся кататься по земле, визжа:

– Нет! Оставьте меня! Нет! Я не хочууу!

Еще не добежав до безумца, Джонсон сдернул с пояса небольшой духовой пистолетик, стреляющий шприц-ампулами. После случая в мастерской подобное оружие начали носить все преподаватели.

Предосторожность оказалась нелишней.

Пистолет глухо щелкнул, но ампула, вместо того чтобы воткнуться в тело Иржи, исчезла в траве. То ли лейтенант Джонсон был никуда не годным стрелком, то ли ему досталось бракованное оружие.

Безумец продолжал выть и кататься по земле, изо всех сил колотясь об нее головой.

Виктор наблюдал за происходящим совершенно равнодушно. Привлеченные криками, из ящиков высовывались другие курсанты, в их взглядах тоже не было страха или удивления, лишь иногда посверкивало любопытство.

– Допрыгался, Иржи, – сказал Рагнур, с пыхтением, достойным бегущего бегемота, выбираясь из ящика. – Он всегда хотел быть лучшим во всем. На этом, судя по всему, и сломался.

– Точно, – кивнул Виктор, – прирожденный отличник и победитель. Это и создало ему трудности.

Второй выстрел, который инструктор сделал, приблизившись вплотную к сошедшему с ума курсанту, оказался удачнее. Иржи дернулся еще раз, издал булькающий звук и затих.

– Что с ним случилось, сэр? – поинтересовался любопытный О'Брайен.

– Его сожрали демоны прошлого, – ответил лейтенант Джонсон немного печально. – Что-то, что жило в его памяти, оказалось слишком сильным и болезненным, чтобы он смог с этим справиться… Впрочем, я вижу, что вы еще не закончили. Вернитесь к занятию!

О'Брайен поспешно скрылся в недрах ящика.

Виктор сидел и наблюдал, как из административного здания выбежал врач, а вслед за ним вышли полковник Фишборн и лейтенант Коломбо. Все трое заспешили к месту, где случилось чепэ. После короткого совещания Иржи связали, и Коломбо с легкостью взвалил его на плечо.

А на взлетно-посадочной площадке разгонялись, полосуя воздух, лопасти вертолета.

Летающая машина успела раствориться в стремительно темнеющем небе, когда занятие наконец закончилось. Курсанты, слишком уставшие даже для того, чтобы разговаривать, медленно плелись через пальмовую рощу.

– Ты знаешь, – сказал Виктор Рагнуру, когда сквозь листву стал виден золотой отсвет, падающий из окон жилого корпуса, – сегодня меня совсем не испугало то, что я видел.

– Чего же удивительного? – вздохнул норвежец. – Ты наблюдаешь, как люди сходят с ума, уже во второй раз. А человек ко всему привыкает!

– Не в этом дело, – покачал головой Виктор, – тогда бы я все равно испытывал страх. Пусть меньший, чем в первый раз. А сегодня у меня страха не было совсем! Мне было все равно, что происходит рядом со мной. Я просто сидел и смотрел… Раньше меня тревожили десятки, если не сотни вещей, теперь я даже представить себе не могу, что способно меня напугать!

– Что-нибудь найдется. – Рагнур невесело усмехнулся. – Что-нибудь новое, о чем ты еще не ведаешь!

– Возможно. – Виктор не стал спорить. – Но, разглядывая прошлое в этом ящике, – он дернул головой назад, – я лицом к лицу увидел все свои страхи, осознал их мелочность и понял, сколь многое они определяли в моей жизни.

– Как и в жизни любого другого нормального человека.

– Да, а теперь они не значат ничего! Совсем ничего!


2 мая 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


Сирена, обозначающая подъем, прозвучала в шесть утра. Виктор попробовал вскочить с койки и с удивлением понял, что не сможет этого сделать. Ноги болели так, словно в лодыжках были переломаны все кости, а перед глазами маячило красное пятно.

После нескольких попыток подняться он сдался и рухнул на кровать, хрипя и обливаясь потом.

– Команда «Подъем» была дана для всех! – проревел, заглядывая в комнату, лейтенант Коломбо. – Или вам, мистер Тормоз, нужно особое приглашение?

– Я не могу… – просипел Виктор, ощущая, как боль ползет вверх, к коленям. Ему не было страшно, он только не мог понять, что именно с ним творится, и это создавало определенный душевный дискомфорт.

– Так, похоже, что первый… – Голос лейтенанта стал спокойным, а вот смысл слов почему-то ускользал от Виктора, – Пора бы…

Лейтенант исчез, и с улицы донеслись раскаты его грозного рева. Виктор лежал, ощущая, как начинает ломить колени. Багровое пятно достигло такой густоты, что он не мог рассмотреть даже потолок.

Стукнула дверь, и еще до того, как вошедший заговорил, Виктор знал, что это – лейтенант Джонсон.

– Не пугайтесь, мистер Зеленский, – сказал он, – то, что с вами происходит, это нормально.

– Нормально?.. – Горло охватил спазм, и говорить было трудно.

– Да, – ответил Джонсон, – это означает, что вы достигли определенного этапа в обучении. Мы называем это состояние «потерей формы».

Виктор покорно внимал.

– Насколько я понимаю, вы сейчас ничего не видите, – продолжил лейтенант. – Вот я двигаю к кровати стул, – раздался скрежет ножек по полу, – на нем кувшин с водой и устройство экстренного вызова. Если станет совсем плохо, можно будет им воспользоваться.

– Сколько… Сколько это будет продолжаться?

– До вечера, я думаю, все пройдет, – ответил Джонсон, – хотя мне известен случай, когда подобное состояние длилось трое суток.

– Потрясающе, – прохрипел Виктор и остался один.

Чуть повернувшись, он принял более удобную позу и сомкнул веки. Что же, его уже почти год учат терпеть, и сегодня, похоже, придется показать, насколько он этому научился.

Обострившимся слухом он воспринимал почти все, происходящее на территории базы. Вот разговорились между собой Фишборн и Эстевес, вот хлопнула дверь тренировочного ангара… ветер налетел на пальмы… протопали под окном курсанты…

Боль потихоньку перемещалась выше. К полудню она достигла бедер, а к ужину, когда Виктора зашли проведать однокашники, – груди. Вечером, когда за окном, судя по всему, потемнело, голова пылала так, словно ее залили расплавленным свинцом.

Виктор едва расслышал, как в помещении вновь появился Джонсон.

– Терпите, недолго осталось, – сказал он, усаживаясь на стул. – И лучше, если в последней фазе рядом будет кто-то еще.

Прошло еще полчаса, и боль исчезла. Виктор в первый момент не мог в это поверить. Он лежал, растерянно ожидая, когда она вернется. Потом открыл глаза – багровое облако тоже пропало.

– Отлично, – сказал лейтенант, на невозмутимом лице которого на мгновение промелькнула улыбка, – теперь можно попробовать встать. Проверим, каково вам в новом состоянии.

Виктор осторожно присел, потом свесил ноги. Тело казалось легким и каким-то бескостным, как у медузы. Ощущение было такое, что конечности могут гнуться в любых направлениях.

Но попытка встать на ноги окончилась печально. Виктор поднялся и тут же ощутил, как вокруг все закружилось. В коленях обнаружилась слабость, и только благодаря помощи Джонсона он не упал.

– Лучше, наверное, поспать, – сказал лейтенант, помогая подопечному лечь, – завтра все будет в норме.

Виктор рухнул на койку и заснул с такой стремительностью, словно не провалялся весь день в постели, а как минимум целые сутки занимался корчевкой леса.


13 июня 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


– Как, вы еще не устали? – Голос лейтенанта Коломбо был полон участия, настолько наигранного, что фальшь различил бы даже трехлетний ребенок.

Никто из курсантов не удостоил его ответом. Спокойные и молчаливые, они продолжали бежать вслед за инструктором. Под ногами хрустел песок, а обычный разминочный круг, который год назад казался до невозможности длинным, они в это утро преодолевали в третий раз.

– Ладно, – сказал Коломбо, останавливаясь, – все, пожалуй. Отправляйтесь-ка на занятия. Завтрака не будет, так что двигайте прямо к доктору Сикорски.

– Сдается мне, что нас не кормят второй день, – сказал О'Брайен, когда они отошли от лейтенанта на безопасное расстояние.

– Я тоже это заметил, – согласился Сингх. – Интересно, в чем смысл этого урока?

– Может быть, в том, чтобы мы научились питаться листвой? – с предельной серьезностью предположил Виктор.

Все расхохотались.

За последний месяц каждый из курсантов прошел через мучительную «потерю формы». После этого прекратилось обыденное ворчание, ушли в прошлое жалобы на жестокость и придирки преподавателей.

– Доброе утро, доброе. – Сикорски уже ждал их. – Садитесь. Сегодня мы продолжим разговор о продуцировании разрушительных мифов! Итак, кто мне напомнит, что такое миф?

– Миф – это вторичная семиологическая система, включающая означающее, означаемое и знак, – сообщил Фредерик Луа-Луа.

– Отлично! – возликовал социолог. – На первый взгляд это кажется полной абстракцией, но на самом деле имеет большое практическое значение. Смотрите сюда!

Виктор слушал, и самые сложные концепции ложились на поверхность мозга, точно на чистый пластик. Никакие эмоции и отвлеченные мысли не мешали спокойно фиксировать и обдумывать их.

И это тоже было результатом «потери формы».

### Глава 4. ВЫПУСКНАЯ РАБОТА

26 июля 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага


– Джентльмены, я рад видеть, что большинство из вас столь далеко продвинулись в процессе обучения. – Эрик Фишборн выглядел до зубной боли официально. Несмотря на жару, на нем красовался светло-бежевый костюм, а белоснежная улыбка казалась холодной, точно ледник.

– Потери в пару человек для него ничего не значат, – шепнул Виктору сидящий рядом Рагнур.

Виктор кивнул в ответ.

Сегодня курсантов первый раз после Квебека собрали вместе не для того, чтобы учить. Никто из них не ждал вызова в административный корпус.

– Обычно отсеивается гораздо больше народу, – продолжил речь полковник. – Настал момент… – тут Фишборн выдержал паузу, и Виктор невольно подумал, что руководитель учебной программы СЭС волнуется, хотя до сего момента подобное казалось в принципе невозможным. – Да, настал момент, – полковник почти мгновенно справился с собой, – сообщить вам о подоплеке всего, чему мы вас тут обучали.. Ранее вы спрашивали о смысле того, что именно делают с вами инструкторы, но тогда я не мог вам ответить. Теперь же, когда вопросы прекратились, вы в состоянии адекватно воспринять это знание.

Курсанты слушали молча, с выражением вежливой, хотя и несколько отстраненной заинтересованности на лицах.

– Обычный человек представляет собой комплекс привычек и шаблонов, – сказал Фишборн, – шаблонов поведения, восприятия, мышления. Его действия легко предсказуемы, он озабочен только самим собой, своими мыслями и желаниями и по причине этого ничего вокруг не видит. А что заметит, то интерпретирует чаще всего неправильно. Он раб навязанного себе же распорядка жизни, невольник стереотипов и штампов. Наш же курс рассчитан на то, чтобы уничтожить у обучаемых все распорядки, шаблоны и привычки! Все до единого! Убрать все то, что помешает им в дальнейшей работе! Мы отучили вас вставать, питаться и действовать по расписанию, извели под корень большинство шаблонов восприятия, излечили от болезненной привязанности к прошлому, которое так часто висит на людях мертвым грузом. Если говорить в целом, – тут полковник вновь на мгновение прервался, но не из-за волнения, а для того, чтобы получше сформулировать мысль, – то мы уничтожили то, что обычно называют личностью. В настоящий момент вы все личностями в узком смысле этого слова не являетесь.

Виктор хмыкнул и покачал головой. Теперь все становилось на свои места. Дурацкие задания, информационная блокада, отсутствие всякой регулярности в обучении, издевательства и придирки – все то, что выглядело ненужным и даже мешающим, неожиданно оказалось главным.

Даже мелочи, вроде рациона питания, вписались в общую схему.

Необычные условия, невероятная интенсивность обучения и колоссальные нагрузки – пройти через это смог лишь тот, кто сумел переломить себя, отказаться от выработанных годами привычек.

А кто не сумел – тех досрочно эвакуировали на вертолете.

– Разрешите вопрос, сэр? – поднял руку Джеффри Сакс.

– Да, конечно.

– А не слишком ли это высокая цена? – спросил австралиец, как-то болезненно кривясь. – Вы соскребли с нас все, оставив голую самость, и думаете, что мы будем вам за это благодарны?

– Не забывайте, мистер Сакс, что я прошел тот же курс и прекрасно понимаю, что вы ощущаете. – В голосе Фишборна прозвучало что-то вроде сочувствия. – И я вам отвечу – нет. Цена приемлемая. Вы забываете о том, что получили в обмен на мелкие эгоистические сокровища, вроде чувства собственной важности или самомнения. А получили вы свободу – истинную возможность выбирать, кем быть и как себя вести. Обычный человек скован страхами, комплексами, привычками и ожиданиями окружающих. У вас же теперь нет ни страхов, ни комплексов, ни привычек, а мнение тех, кто вас окружает, значит не больше, чем прошлогодний снег! Вы можете вырастить в себе любую личность и с необыкновенным искусством воплотить ее в жизнь! По окончании службы в качестве оперативного агента вы даже сможете вернуть ту, которой изначально являлись! Вы удовлетворены, мистер Сакс?

– Да, – ответил австралиец спокойно. – Благодарю вас. А зачем все это нужно?

– Теперь вы сможете приспособиться абсолютно к любым социальным условиям, стать кем угодно. Вы стали неуловимы и подвижны, как призраки! Вы проникнете туда, куда более никто не проникнет, и останетесь при этом невидимыми для всех! И только так вы сможете выжить в той войне, которую ведет Служба! В войне призраков!

– Что будет с нами дальше? – осведомился О'Брайен.

– Еще несколько месяцев обучения, – ответил полковник. – Потом состоится отборочное испытание, которое только и даст ответ о вашей готовности. Если все пройдет благополучно, то примерно через год вы будете зачислены в штат Службы.

Фишборн обвел курсантов взглядом, который стороннему наблюдателю показался бы равнодушным. Но Виктор улавливал в нем и интерес, и тревогу, и даже надежду– все чувства, которые обычно вызывают те, кто должен прийти тебе на смену.

– Ну что, вопросы есть? Если нет…

– Прошу прощения, сэр, – подал голос Сеул Ку Хьон, – а что за «потерю формы» мы пережили?

– Все просто. – Полковник, уже направившийся к двери, остановился. – Все шаблоны восприятия и поведения имеют строгое соответствие в физиологии. Мышцы и суставы каждого человека «зажаты» строго индивидуальным образом, соответствующим его штампам. Избавление от штампов приводит к снятию мышечных зажимов. Процесс это довольно болезненный, но он показывает, что основная цель обучения достигнута! Потерявший форму превращается из человека в призрака!

– Благодарю вас, сэр. – На скуластом лице Сеула Ку Хьона на мгновение отразилось удивление, которое тут же пропало.

– Вопросов больше нет? Тогда идите, – сказал Фишборн, – занятия продолжаются. Мистер Тодзио ждет вас с нетерпением!


27 августа 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, Кадис


Корпус летающей машины чуть заметно вибрировал, а сам вертолет, оставивший остров Грасъоса позади, стремительно мчался на северо-запад, к невидимым пока берегам Испании.

Места в его железном чреве было предостаточно. Кресла по правую сторону от центрального прохода занимали преподаватели, по левую – курсанты. Сегодня ранним утром им велели надеть собственную одежду, которая больше года пылилась в шкафах, и, ничего не объясняя, погрузили в вертолет.

То, что рядом оказались и преподаватели во главе с самим Фишборном, лишь добавляло таинственности.

Первые несколько часов полета Виктор дремал, его соседи тихо переговаривались. Смотреть в иллюминаторы было не на что. Уходящая за горизонт поверхность моря, лениво серебрящаяся под восходящим солнцем, представлялась довольно скучным зрелищем.

Когда далеко впереди замаячил берег, низкий и зеленый, полковник поднялся со своего места.

– Джентльмены, – сказал он, выйдя в центр салона, – попрошу минуточку внимания.

Дождавшись, пока взгляды всех курсантов сосредоточатся на нем, Фишборн продолжил.

– Сегодня вам предстоит после долгого перерыва вернуться в обычную жизнь, – сказал он, – но уже в новом качестве. Никакого конкретного задания вы не получите. Просто погуляйте по городу, зайдите в кафе. На всякий случай каждого из вас будет сопровождать преподаватель. Мистера О'Брайена – сэнсэй Ли, Раджаба Сингха – лейтенант Коломбо…

Виктору достался доктор Сикорски.

– Единственный запрет – на пользование связью. – Полковник придал лицу выражение крайней суровости. – Не вздумайте позвонить родным или близким!

Судя по разочарованной физиономии Рагнура, он-то, как раз планировал поступить именно так.

– Не вздумай называть меня «сэр», – предупредил Сикорски, когда они выбрались из вертолета. – Это будет довольно глупо выглядеть!

– Как же называть?

– Дорогой, – томным голосом проговорил социолог и тут же хихикнул, – изобразим пару геев…

– Легко, – кивнул Виктор совершенно серьезно. – Вы за кого будете, за пассивного или за активного?

– Да ну тебя! – заулыбался Сикорски. – Я и забыл, что тебе это раз плюнуть. Зови меня Симеон.

– Это ваше имя?

– Нет, моего прадедушки! – еще раз хихикнул доктор социологии. – Ладно, поехали. Такси прибыло.

Лишь очутившись в центре города, Виктор понял, насколько отвык от многолюдия. Но замешательство прошло через несколько мгновений, и вскоре он неторопливо двигался рядом с профессором, который оживленно болтал, исполняя роль гида.

– Мне очень нравится Кадис, – сообщил Сикорски, – это один из древнейших городов Испании. Ему три с половиной тысячелетия!

– Не может быть! – с деланным удивлением восклицал Виктор, но разговор не занимал его внимания целиком. Куда интереснее было наблюдать за людьми. Теперь он воспринимал их совсем не так, как раньше. Все почему-то казались суетливыми, а эмоции столь явственно читались на лицах, что Виктор невольно удивлялся: «И как я мог раньше этого не замечать?»

Вдвоем с профессором они осмотрели старинные крепостные стены, построенные в семнадцатом веке, с их знаменитыми воротами Пуэрта де Тьерра, уделили внимание еще более древнему собору Санта-Крус.

– Пожалуй, я проголодался. – Сикорски похлопал себя по животу. – Вон там есть отличное кафе…

Они заняли место на террасе, выходящей на Кадисский залив, и к столику тут же подлетел официант:

– Что желаете, сеньоры? О, сразу вижу знатоков южной кухни! Хотите что-нибудь особенное?

Виктор посмотрел в смуглое улыбающееся лицо и понял – этот человек их презирает. Ему не нравится собственная работа, но деваться сейчас некуда, другой не нашлось, и недовольство прорывается презрением к посетителям.

– … и два пива! – закончил заказ Сикорски, куда лучше знакомый с местными блюдами. – Я бы взял бычьи яйца, но сегодня что-то их нет…

– Послушай, Симеон, а это будет всегда? – негромко осведомился Виктор, заставив сопровождающего умолкнуть.

– Что именно? – спросил тот.

– Я буду видеть людей насквозь.

– Да, – кивнул Сикорски, лицо его вытянулось. – Это что-то вроде проклятия. Поэтому большинство подобных тебе остаются одинокими. Нельзя создать семью с человеком, которому известны все твои чувства. Даже те, о которых ты сам не догадываешься.

– А много нас, таких?

– Точно не знаю, – пожал плечами социолог, – несколько сотен. Каждые два с половиной года выпуск, от пяти до двенадцати человек. Но и смертность высокая, по разным причинам…

– Смертность у призраков, – усмехнулся Виктор, – отличное название для статьи!

– Ладно тебе о серьезном! – Сикорски выглядел встревоженным. – Давай поедим. Вон несут пиво, а оно тут отличное… Скоро будет готова паэлья!

– Да, – отозвался Виктор, и пальцы его сомкнулись на высоком бокале, приятно холодном на ощупь. В лицо официанту он старался не смотреть.


1 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, Кайенна


Голова у Виктора слегка гудела. Первой причиной тому был перелет через Атлантику на стратоплане. Второй же – похмелье после вечеринки, которую устроили вчера на острове Грасъоса по поводу выпуска.

Вечеринка удалась на славу. Преподаватели превратились из суровых дерберов во вполне милых людей, и даже лейтенант Коломбо всплакнул на плече у Рагнура, колотя себя кулачищем в грудь с криками: «Больно, парни, с вами расставаться! Снова пришлют каких-нибудь хлюпиков!»

Сэнсэй Ли был благодушен и миролюбив, а Хидэки Тодзио спустился с божественных вершин на грешную землю. Он шутил и смеялся, да так заразительно, что Виктор, да и не он один, заподозрил отличную актерскую работу.

Еще одной причиной головной боли мог стать климат. Один из крупнейших земных космопортов располагался почти у самого экватора, а база СЭС притулилась на окраине Кайенны, бывшей столицы Французской Гвианы, расположенной среди гнилых и влажных болот.

Но головная боль не могла послужить поводом для невыполнения приказа, отданного полковником Фишборном. А тот звучал предельно просто: «В полдень по местному времени собраться в комнате для групповой работы».

Виктор явился туда за пять минут до назначенного срока и теперь не без удовольствия созерцал физиономии товарищей, слегка перекошенные по тем же причинам, что и у него. О'Брайен и вовсе выглядел зеленым, как молодой огурец. На вечеринке он слегка (честно говоря, очень даже и не слегка) перебрал.

– Приветствую вас, джентльмены. – Костюм Фишборна на этот раз был цвета морской волны. Роль стареющего щеголя удавалась полковнику безукоризненно. – Сегодня вы получите задание на выпускную работу!

– Позвольте вопрос, сэр? – поднял руку Бенджамин Кинг. – В чем она будет заключаться?

– В выживании, – просто ответил Фишборн. – Каждый из вас будет заброшен в турбулентную и агрессивную социальную среду в пределах Федерации, где должен будет выжить – ваша задача минимум, а максимум – успешно адаптироваться.

– В пределах Федерации!.. – негромко повторил Рагнур, и в голосе его послышалось удивление. – Этак в любую колонию могут зашвырнуть…

Колонизированных человечеством планет насчитывалось двадцать пять, и разнообразие их было таково, что для простого описания социальных и природных условий на них не хватило бы и армии ученых.

Так .что турбулентных и агрессивных социумов хватит на всех.

– Естественно, вы до последнего момента не будете знать, где именно окажетесь, – продолжал тем временем Фишборн. – И, кроме того, вам придется существовать не под своим именем, точнее говоря, не в своей личности. Вот здесь кассеты с описанием «масок». Возьмете их перед тем, как уйти. На создание образа у вас будет два дня. Вопросы?

– Сэр, а почему бы не провести всю эту работу в виртуальной реальности? – поинтересовался Раджаб Сингх. – Так же будет гораздо безопаснее!

– Вы сами ответили на свой вопрос! —Полковник мрачно улыбнулся. – Условия испытания максимально приближены к боевым, и если вы будете погибать, то СЭС не пошевелит и пальцем, чтобы вас спасти! Расходы на обучение будут списаны со счетов, родственники получат тело, но и только…


Кассета, вставленная в считывающее устройство, глухо щелкнула. Висящий в воздухе виртэк моргнул, и на нем появилось изображение смуглого и на редкость хмурого мужчины.

– Хуан Сантьяго Васкес, – включилось аудиосопровождение, – родился пятого сентября две тысячи сто восемьдесят третьего года в Мехико. Родители…

Виктор слушал и пока не старался все это запомнить. У него есть два дня на то, чтобы стать этим человеком, натянуть на себя его шкуру. Времени предостаточно.

Изображение на экране не было статичным. Хмурого типа засняли во время работы – уборки мусора, во время отдыха – в грязном баре, таком темном, что камера с трудом пробивалась сквозь полумрак, дома – в крошечной унылой квартирке, каких множество в пригородах громадного мегаполиса Мехико.

Зрелище было убогое, но Виктор не обращал на обстановку внимания. Его интересовал только сам Хуан Сантьяго Васкес, его привычки и пристрастия, манера двигаться и общаться.

Если бы кто-нибудь заглянул в комнату, отведенную Виктору на базе СЭС, то увидел бы, что ее обитатель неподвижно сидит на полу. Его немигающий взгляд намертво приковал к себе виртэк, поднимающийся над тонкой пластинкой считывающего устройства.


3 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, Кайенна


– Джентльмены, я надеюсь, что все готовы? – В голосе полковника Фишборна звучала легкая тревога.

Виктор уверенно присоединился к общему утвердительному ответу. Два дня упорной работы, и он уже не чувствовал себя уроженцем Нижнего Новгорода, зато мог детально описать трущобы Мехико, выругаться на тамошнем арго и подробно изложить биографию Хуана Сантьяго Васкеса.

Свою биографию.

Прочие курсанты тоже изменились. Они иначе двигались, разговаривали, а на их лицах, недавно еще неподвижных и пустых, отражались самые настоящие человеческие эмоции.

И какая разница, что чужие?

– Тогда по одному проходим в эту комнату. – Фишборн указал на дверь и сам скрылся за ней.

– Джон О'Брайен, – тут же прозвучал из динамика мягкий женский голос.

– Совсем как в самом начале, в Квебеке, – мягко улыбаясь, шепнул Рагнур, или, скорее, тот, который ранее был Рагнуром, поскольку такая улыбка норвежцу не была свойственна. – Ты помнишь?

– Как же не помнить? – ответил Виктор. – Вот…

Но развить мысль он не успел. Следующим вызвали его.

Провожаемый одобрительными возгласами и хлопками по спине, Виктор проследовал к двери.

За ней оказалась полная темнота.

– Сэр? – осторожно спросил Виктор и тут же услышал слабое шипение. Ноздри ощутили неприятный сладковатый аромат, и ноги неожиданно ослабели, а мысли спутались.

Падая на пол, он уже ничего не почувствовал.

– Простите, мистер Зеленский, – гаснущее сознание успело уловить реплику полковника, – но это необходимо для чистоты эксперимента…


4 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Борт космолета «Альфард-217»


Хуан Сантьяго Васкес очнулся от страшной головной боли. Череп кололо изнутри, словно там затеяли драку два кактуса, во рту было сухо, как в пустыне Сахара, а кишки неспокойно ворочались.

После некоторых усилий он смог определить, что лежит на чем-то твердом и трясущемся, а по сторонам переговариваются люди. Голоса звучали приглушенно, и разобрать слова не удавалось.

Открыв глаза, он не узнал какой-то особой информации. В нескольких метрах вверху было что-то серое, металлическое. А простое действие, именуемое «поднять голову и оглядеться», было сейчас Васкесу недоступно.

Еще отвалится голова. Как потом без нее?

В поле зрения появилось лицо. Напрягши извилины, Васкес определил, что оно мужское.

– Ну что, очнулся? – спросило лицо.

– Ага, – прохрипел Васкес, а в глубине разума проскользнула мысль «Ну и сволочь полковник. Какой гадостью они меня отравили?»

– Давай-ка я помогу тебе сесть. – Сильные руки ухватили Васкеса, и вскоре он переместился в сидячее положение. Лежал он, как выяснилось, на полу огромного помещения, битком набитого людьми. Тут были мужчины и женщины, целые семьи, но никого старше сорока.

– Выпей. – Под носом Васкеса оказалась металлическая кружка, в которой плескалась вода. – Полегчает!

Когда кружка опустела, действительно стало легче. Боль в голове чуть поутихла, кишки успокоились, да и язык больше не царапался о пересохшее небо.

– Ты кто? – спросил мужчина, который помог Васкесу сесть и подал напиться. – Откуда?

– Хуан Васкес, Мехико, – ответил Виктор, осторожно передвигаясь так, чтобы опереться о стену.

– А я Рамиро Мантойя, Мерида, – ответил мужчина, протягивая руку. – Когда тебя приволокли вчера, я сразу понял, что утро у тебя будет нелегким!

– Приволокли?

– Ну да, – кивнул Рамиро. – Ты что, вообще ничего не помнишь?

Получив в ответ скорбный кивок, выходец из Мериды, крупного города на полуострове Юкатан, принялся рассказывать:

– Нас, эмигрантов в одну колонию, держали вместе, в одном зале, пока звездолет готовили к рейсу. Тебя притащили двое полицейских, когда уже началась погрузка. Такое часто бывает, что кто-либо из эмигрантов с горя надирается перед отправкой, так что им не впервой. Ты чего-то кричал и пытался вырваться, но тебя держали крепко…

Хуан Васкес стыдливо опустил голову.

– Ну, ничего, – продолжил Рамиро, – затащили тебя по трапу, положили к стеночке. Ты дернулся и затих.

– А к… куда мы летим? – спросил Васкес. Язык еще плохо слушался его.

– Ты и это забыл? – усмехнулся Рамиро. – На Альвхейм. Кстати, проверь документы. Ты был настолько пьян, что мог запросто их потерять!

Васкес повернулся, нашарил рядом сумку с лежащей на ней шляпой, старой и грязной. Документы нашлись в одном из карманов – идентификационная карточка, эмиграционный лист. Все было в полном порядке.

– Все на месте, – кивнул он меридцу и тут же ощутил новый приступ головной боли.

– Ты что вчера пил? – ухмыльнувшись, поинтересовался Рамиро.

– Текилу.

– И зря! – Выходец с Юкатана оживился. – Сей мерзкий напиток приносит одни неприятности!

– А что же ты предлагаешь пить? Пиво? Или баканору? – Зная о редкостной консервативности обитателей Латинской Америки в отношении спиртного, Васкес, а точнее Виктор, был искренне удивлен.

– Мескаль! – с выражением величайшей торжественности на лице возгласил Рамиро. – Текила есть выкидыш, обмирщенный мескаль, достойный лишь того, чтобы ее пили мерзкие гринго!

– И чем же он хорош?

Невинный на первый взгляд вопрос вызвал настоящий словесный водопад. Жестикулируя и горячась, Рамиро Мантойя рассказал, как мескаль начали гнать в Мексике вскоре после прибытия первых конквистадоров. Что для изготовления текилы используется только один вид агавы, а на мескаль нужно потратить целых пять, что у мескаля ни с чем не сравнимый аромат дыма, что изготавливается он из чистого сока агавы без добавления сахара, отчего получается более сильный вкус. А когда Рамиро принялся перечислять различные виды мескаля, при упоминании каждого цокая языком, Васкес понял, что больше не выдержит.

– Да, и как же я мог этого не знать? – изрек он угрюмо, останавливая болтовню собеседника. – Всю жизнь хлестал текилу как простой смертный…

– Теперь, я надеюсь, ты к ней и не притронешься! – ухмыльнулся Рамиро. – Кстати, а что тебя заставило эмигрировать?

– Так. – Васкес стал еще мрачнее. – Хуже уже было некуда… Вдруг в колонии будет лучше?..

– Обычная история, – Мантойя поцокал языком. – Ладно, пойду я, посплю…

Васкес проводил его взглядом. В душе ворочались нехорошие подозрения. Слишком уж дружелюбным и открытым выглядел Рамиро для обычного эмигранта. Счастья в колониях обычно ищут те, кто отчаялся, кому не до чужих бед и страданий. Справиться бы со своими.

Когда Мантойя занял свое место неподалеку, Васкес привалился к стене, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза. Рамиро подождет, а вот вспомнить все о том мире, в который его везут, будет нелишним.

Альвхейм. Одна из первых колоний, основана примерно семьдесят лет назад выходцами из Северной Европы… население – несколько миллионов человек… военная база на спутнике и самой планете… основа хозяйства – урановые и золотые рудники, обитаемы два континента около экватора… ситуация в обществе характеризуется высоким уровнем социальной стратификации…

«Веселенькое местечко, – подумал Виктор, подводя итоги, – и придется провести там полгода?» Следующая мысль: «Ничего, все равно хуже, чем на помойках Мехико, не будет», принадлежала уже Хуану Васкесу.

Мелодичный звон прокатился по помещению, и тут же началась суета.

– Обед, обед! – радостно загомонили эмигранты.

Виктор Зеленский смог бы обойтись без еды несколько суток, но страдающему похмельем Хуану Васкесу обед никак бы не помешал. Поэтому он открыл глаза и спешно поднялся.

К неширокому отверстию в одной из стен выстроилась длинная очередь. Счастливцы, спевшие первыми, несли оттуда одноразовые миски, до краев наполненные чем-то горячим. В спертом, тяжелом воздухе растекался аромат супа.

– Иди быстрее, а то не хватит! – Из середины очереди Васкесу махал Рамиро Мантойя.

Появление перед ними еще одного человека стоящие позади встретили неодобрительным гулом. Женщина, чье телосложение позволяло сравнить ее со шкафом, обрушила на него кучу проклятий:

– Стой, шелудивый пес! Тебя здесь не было! Да сожрут шакалы твои вонючие потроха…

– Заткнись, тварь, – обернувшись к мегере, совершенно спокойно сказал Хуан Васкес.

Виктор Зеленский в принципе был не способен так обратиться к женщине.

Огорошенная отпором, толстуха сменила пластинку. Вместо ругательств из ее рта начали пачками вылетать жалобы.

– Нет, вы видели? – восклицала она. – Хам! Так обидеть почтенную женщину! Это невыносимо! Я пожалуюсь…

Но Хуан Васкес ее уже не слушал. Дождавшись очереди, он получил миску с горячим варевом неопределенного вида, несколько кусков хлеба и ложку. Ухватив все это, поспешил на свое место, где и приступил к трапезе.

Суп оказался жидким и безвкусным, но Васкесу было все равно. Для того, кто долгое время питался объедками из мусорных баков, даже такое блюдо покажется деликатесом.


6 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Борт космолета «Алъфард-217»


– Что ты сказал, ублюдок?

– Что слышал! – Звук удара, потом кто-то упал, раздались звучные проклятия.

Хуан Васкес равнодушно зевнул, созерцая драку, и перевернулся на другой бок. В тесном загоне – другого слова не находилось, обитала почти сотня человек, и все только и делали, что наступали друг другу на ноги, так что конфликты и неизбежные потасовки были не редкостью, а скорее правилом.

Вспыхивали они на ровном месте, из-за любого пустяка. Если бы путешествие длилось достаточно долго, то среди эмигрантов появились бы трупы. Но даже до самых дальних колоний лететь не больше двух недель. Хотя «лететь» – не совсем правильное слово. Судно отдаляется от Земли на безопасное расстояние, на что тратится около суток. Затем включается особая аппаратура, звездолет мгновенно «прокалывает» пространство, оказываясь в том месте, что простые люди называют подпространством, а ученые – так, что и не выговоришь.

Тут корабль висит несколько дней, никуда не летя и все же перемещаясь. Потом еще один «прокол», и космолет выныривает в обычном пространстве, но уже за десятки световых лет от Солнца.

И тратит еще сутки на то, чтобы добраться непосредственно до места назначения.

– И зачем я только отправилась в этот полет? – Женщина, занимающая «место», то есть отрезок пола чуть в стороне от Васкеса, принялась истерично рыдать. – Как я могла оставить могилы предков?

– Заткнись, дура! – зацыкали на нее со всех сторон, но женщина продолжала вопить и всхлипывать.

Хуан Васкес грубо выругался и вернулся в первоначальное состояние. Драка уже закончилась, оставив лишь кровавое пятно на полу, и лежать лицом в эту сторону было спокойнее.

Не правы были писатели прошлого, расхваливавшие покорение космоса как перечень героических, красивых и романтических событий. Все в их опусах вышло бы гораздо умнее, если бы они вспомнили, на какой грязи и крови создавались колониальные империи европейских стран.

Отличие обычного океана от вакуума оказывается несущественным по той причине, что внутренне люди по большому счету с семнадцатого века совсем не изменились.

Для эмигранта, чье предназначение – костьми лечь в фундамент очередного форпоста человечества в Галактике, пересечение космоса не таит никакой романтики. Это грубая, скучная и порой жестокая реальность.

– Эй, Васкес, ты спишь? – Мантойя ухитрился подойти беззвучно.

– Как же, тут уснешь… – Хуан повернулся на спину и махнул в сторону женщины, которая все продолжала «концерт».

– Пойдем, перекинемся в картишки, – предложил Рамиро. – Я нашел неплохую компанию. Все равно делать нечего!

– С тобой не поспоришь, – мрачно усмехнулся Васкес, вставая. – Пойдем…


8 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Борт космолета «Альфард-217»


– Ну что, похоже, прибыли? – почему-то шепотом спросил сосед, жилистый узкоглазый мужик родом откуда-то с Аляски.

– Похоже, – мрачно отозвался Васкес.

Вибрация, напомнившая о том, что космолет вернулся в обычный космос, возобновилась примерно половину суток назад. Периодически возникающая тряска и рывки, заставлявшие пассажиров терять равновесие, свидетельствовали о том, что корабль совершает какие-то маневры, с которыми не справляется система искусственной гравитации.

– Как дрова везут, – буркнул кто-то. В предвкушении высадки пассажиров охватило радостное возбуждение, склоки и истерики почти прекратились.

Звездолет вновь вздрогнул, на этот раз так сильно, что все сидевшие повалились на пол. Стоять никто не рисковал уже несколько часов. Свет в помещении мигнул, и тут же раздался резкий скрежещущий звук.

– Вот теперь точно – прибыли! – сказал Васкес уверенно.


236-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, космопорт


– Не толпиться! Проходите по одному! Сохраняйте спокойствие! – Орущий в мегафон толстяк не принадлежал к экипажу звездолета. Благодаря пробковому шлему и полувоенной форме странного покроя и черного цвета он выглядел типичным английским колонизатором девятнадцатого века, а лицо его от загара было красным, как кирпич. В речи охранника звучал странный пришептывающий акцент.

Проходя мимо, Хуан Васкес обратил внимание на кобуру, в которую был засунут явно не носовой платок. Тяжелой дубинкой-электрошокером толстяк помахивал с профессиональной небрежностью.

За пределами корабля на плечи эмигрантов обрушилась неистовая, удушающая жара. Яростное солнце, куда крупнее земного, висело в безоблачном небе, в воздухе плыли тяжелые, злые запахи. Огромный корпус звездолета, похожего на египетскую пирамиду, сверкал, подобно елочной игрушке исполина.

Здание таможни, к которому тянулась цепочка эмигрантов, казалось рядом с ним крошечным.

– Проходить по одному! – Тощий и высокий соратник толстяка, расположившийся у входа, был вооружен точно так же и даже цвет лица имел в точности такой же. – Встать в очередь! При малейших беспорядках будет применено оружие!

Опасливо поглядывая на владельца пробкового шлема, переселенцы с Земли образовали что-то вроде змеи из живых людей. Сразу же начались разговоры.

– Я не позволю так с собой поступать! – возмущался кто-то на удивление писклявым голосом. – Так не обращаются даже со скотом! Сколько мы будем тут торчать?

– Если что-то не нравится, возвращайся на корабль, – равнодушно ответил проходивший мимо толстяк, – только помни, что обратный билет Эмиграционное Управление тебе не оплатит…

Возмущавшийся мигом заткнулся. Корпус звездолета возвышался позади горой льда, из-за него слышался рев механических погрузчиков, опустошающих громадный трюм. Не пройдет и нескольких часов, как чрево судна вновь будет заполнено тем, что может предложить метрополии колония, и корабль исчезнет в жарком, белесом, как рыбье брюхо, небе.

Держать громадный транспортник на земле, без движения – невыгодно, и каждая минута простоя грозит изрядными убытками. По сравнению с товарами люди являлись бесплатным приложением к межзвездной торговле.

Поэтому и относились к ним соответствующе.

Очередь двигалась медленно, будто одряхлевшая улитка. Светило палило немилосердно. Эмигранты послабее валились в обморок. Таких оттаскивали в тень здания.

– Может быть, вы позовете врача? – обратился к тощему охраннику Рамиро, когда молодая женщина, стоящая прямо перед ним, обмякла и зашаталась. Если бы не помощь Мантойи, она, несомненно, упала бы.

– И кто оплатит его услуги? – желчно усмехнулся абориген.

– Разве при космопорте нет медпункта? – удивился кто-то.

– Есть, – ответил другой охранник, – но бесплатно он обслуживает только граждан Альвхейма и экипажи кораблей.

– Привыкайте, – добавил тощий, – здесь не Земля, а другой мир. Чем быстрее приспособитесь, тем вам будет проще.

Васкес переносил жару спокойно. Для него, проведшего всю жизнь в душном, залитом смогом котле Мехико, где зимой называют время, когда ветер дует чуть сильнее, она была не особенно мучительной.

В помещение таможни он вступил лишь слегка вспотевшим. Тело тут же охватил приятный холодок – внутри работал кондиционер.

– Ваши документы, – сказал расположившийся за стойкой безупречного вида чиновник, – вещи вот сюда…

На голове таможенника красовалась фуражка со сложной эмблемой, центр которой занимала стилизованная буква «А». Она же в виде серебряной нашивки красовалась на черных погонах.

– Так… – протянул чиновник. – Хуан Сантьяго Васкес, тридцать пять лет, уроженец Мехико…

– Так и есть, сэр.

– Мы на Альвхейме, – таможенник, который в черном мундире с серебряными пуговицами выглядел точно эсэсовец из исторического фильма, заметно поморщился, – предпочитаем обращение «господин». Вы меня поняли?

– Да, господин, – сказал Васкес мрачно. Ему было все равно, как называть этого человека.

– Чем занимались на Земле? Какими профессиями…

Хлопнувшая в дальнем конце помещения дверь не дала чиновнику возможности докончить. Вошедший в комнату человек был высок, широкоплеч и светловолос. Рубашка, шорты, все, вплоть до туфель, было на нем белого цвета.

– Мы возвращаем тебе одного, – сказал вошедший с брезгливой гримасой, – он оказался эпилептиком.

Дверь вновь распахнулась, и двое бритоголовых парней, которые больше смахивали на ходячую рекламу атлетического зала, втащили одного из эмигрантов. Тот дергался в крепких руках, изо рта его лезла пена.

– О, господин Эрик! – всполошился чиновник. – Но я не мог этого знать! В медицинской карте все в порядке!

– А я тебя и не виню, – равнодушно ответил обладатель белоснежной экипировки, глядя, как его подручные без особых нежностей сгружают принесенного на пол, – просто подыщи мне другого. – Взгляд светлых и холодных глаз уперся в Васкеса. – Вот хотя бы этого. Он, надеюсь, никакими болезнями не страдает?

– Нет, господин Эрик, – в каждом слове таможенника сквозило подобострастие, – совершенно здоров! Васкес хмуро наблюдал за происходящим.

– А ну, подойди, – велел белобрысый. – Быстро!

Васкес сделал несколько шагов вперед.

– Что вам угодно, господин? – спросил он угрюмо.

– Открой рот! – велел тот, кого называли «господин Эрик».

Поглядев на кулаки громил, каждый из которых был размером с пивную кружку, Васкес решил не спорить. Белобрысый осмотрел его зубы, потрогал бицепсы. Судя по усмешке, пробежавшей по тонким, бледным губам, он остался доволен.

– Пожалуй, я его забираю. – Это прозвучало почти как приговор.

– Конечно, конечно! – заюлил чиновник. – Сейчас я все оформлю!

– Постойте, – мрачно сказал Васкес, заставив белобрысого удивленно поднять брови, – кто этот человек? И куда он меня забирает? Может быть, я туда не захочу? Вас что, не интересует мое мнение?

– Это господин Эрик Хольмстад, – сообщил таможенник таким тоном, словно представлял президента Федерации, – глава одной из богатейших семей Альвхейма! Ему нужны работники в усадьбу.

– А если я не захочу на него работать? – В словах Васкеса прозвучал вызов.

– Первый год, пока вы еще не получили гражданство, – тон чиновника стал ледяным, – Альвхейм вправе распоряжаться вами по собственному усмотрению. Но заставить вас я, разумеется, не могу. Выбирайте – усадьба господина Эрика или урановые рудники, где за пару месяцев можно получить смертельную дозу.

Васкес засопел, посмотрев на окружающих исподлобья.

– Ладно, усадьба, – буркнул он. – Все лучше, чем лучевая болезнь.

– Строптивый, – заметил Хольмстад с загадочной улыбкой, – но ничего, мы его воспитаем! Оформляйте документы!

### Глава 5. АЛЬВХЕЙМ

236-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, космопорт и окрестности


Спустя полчаса Хуан Васкес вновь очутился под лучами жаркого местного солнца. Эрик Хольмстад шагал впереди, а позади, сердито переругиваясь, топали бритоголовые охранники.

– Залезай, – бросил белобрысый латифундист, указывая на длинный колесный фургон на бензиновой тяге, каких на Земле не использовали уже давно. Кузов его был затянут брезентом. – Загружайтесь, и поедем…

Сам Хольмстад собирался путешествовать в чем-то напоминающем легкий колесный танк. Бока его, выкрашенные в белый цвет, в тон одежды хозяина, щегольски блестели.

Уныло сопя, Васкес перебрался через задний борт. Под брезентом, в душной, пропахшей бензином полутьме его встретили удивленными восклицаниями:

– Ага! И он тут! Вот повезло!

Лица вокруг были сплошь знакомые, хотя по именам Васкес никого не знал. С этими людьми он летел от самой Земли.

– Привет, – буркнул Хуан, усаживаясь на лавку, тянущуюся вдоль борта. В тот же момент мотор взревел, машина дернулась, и разговаривать стало невозможно.

Дороги на Альвхейме по качеству покрытий находились в стадии дикости, по крайней мере те, по которым двигался фургон. Колеса шуршали по старому, раздолбанному асфальту, а кузов нещадно подбрасывало. Брезент хлопал, держащие его металлические распорки скрипели и шатались, лавки тряслись.

Чтобы не свалиться, приходилось держаться изо всех сил, а небольшой кусочек местного пейзажа, видимый позади, яростно раскачивался. Основной его частью была дорога, похожая на раздавленного колесами ленточного червя непомерной длины. По сторонам от нее высились одинаковые приземистые домики, сменившие громады складов, теснившиеся вокруг космопорта.

Потом городишко остался позади, можно было лишь разглядеть, как высится над скопищем зданий острый нос звездолета, похожий издалека на вершину айсберга. Место домов на обочинах заняли поля. Неторопливо двигались среди посадок люди, сновали сельскохозяйственные машины.

С основной трассы свернули на ответвление, и дорога стала еще хуже. Из-под колес вздымались тучи мелкой желтоватой пыли. Она совершенно скрыла обзор и нагло лезла внутрь кузова, оседала на одежде и вещах, норовила забиться в рот или уши…

Дышать можно было только через прижатую ко рту ткань.

К счастью, пытка длилась недолго. Путешествие в пыльном облаке закончилось минут через пятнадцать. Фургон остановился, спереди донеслись какие-то крики, а потом негромкий механический лязг.

– Приехали, – сказал кто-то.

– Точно, – добавил второй, – ворота открывают.

Догадка подтвердилась. Вновь зарычал мотор, и грузовик, громыхая, как посудная лавка на колесах, проехал между двумя сторожевыми будками, стены которых покрывали самые настоящие бронепластины. Распахнутые створки, сваренные из толстых железных полос, начали быстро сходиться, перекрывая дорогу.

– Интересно, кого они так боятся? – спросил светловолосый паренек, сидящий напротив Васкеса, но тут машину тряхнуло, и он замолчал. Скорее всего, прикусил язык.

Пыль осталась позади. Дороги на территории усадьбы Эрика Хольмстада хоть и не были особенно гладкими, но содержались в образцовом порядке. По сторонам виднелись те же поля, перемежающиеся рощами широколистных деревьев.

Фургон резко повернул, заставив пассажиров повалиться друг на друга, и тут же остановился.

– Вылезайте, – над задним бортом возникла голова одного из бритоголовых громил, – да побыстрее! Хозяин не любит ждать!

Васкес выпрыгнул из пропыленного кузова одним из первых. Поправил шляпу, чтобы прикрыть глаза от бьющего с неба яркого света, и огляделся. Машина замерла на прямоугольной площадке перед вытянутым ангаром, который, скорее всего, служил гаражом. Из-за него выглядывали кудрявые верхушки деревьев, меж которых виднелись башенки из белого камня. Скрывающееся там здание, должно быть, выглядело довольно причудливо.

– Давай сюда, – сильный шлепок по плечу отвлек Васкеса, – хватит глазеть!

Прибывших работников выстроили в линию лицом к Хольмстаду, который со скучающим видом смотрел куда-то в сторону.

– С этого дня, – сказал он, когда стало совсем тихо, – и на год вперед, а местный год чуть больше земного, вы принадлежите мне. Целиком и полностью. Я говорю это сразу, чтобы вы не питали пустых надежд. Вы будете делать то, что вам прикажут, а в случае неповиновения будете жестоко наказаны. Ясно?

Никто из эмигрантов не решился даже вздохнуть слишком громко.

– Отлично, – кивнул Хольмстад. – Все, что вокруг, называется усадьба «Святой Олаф». Территория ее огорожена забором, по которому по ночам пускают ток. На вышках дежурят вооруженные охранники, ночью ходят патрули с собаками. Бежать – даже не пытайтесь. Ясно?

Вновь тишина, мертвая, полная.

– Отлично! – На лице хозяина усадьбы отразилось что-то вроде улыбки. – Тогда последнее. Любого, кто не является работником, вы должны называть «господин»…

– А как мы их узнаем? – спросил тот самый паренек, который проявил любопытство еще в фургоне.

– Ошибка, – спокойно сказал Хольмстад, и один из бритоголовых сделал шаг вперед, – меня перебивать нельзя.

Юноша согнулся от удара под дых, а латифундист продолжил речь.

– Узнаете легко, – сказал он, – все, кто не носит одежду работника, – для вас «господа». Вам надлежит беспрекословно им подчиняться. Но более подробно с правилами поведения вас ознакомят надсмотрщики! И главное – помните, что упорным трудом вы заслужите право через год стать гражданами и получить более престижную и легкую работу! Ясно?

Вопрос явно был риторическим.

– Вот и хорошо, – подобрел Хольмстад, – а документы сейчас же отдайте мне. Все.

Ошеломленные до последней степени эмигранты стояли неподвижно.

– Идентификационные карточки вы не имеете права отбирать! – запальчиво выкрикнул кто-то.

– Здесь только я сам решаю, на что имею право. Отдадите сами или применить силу?

Как в любой компании, слабаки нашлись и здесь. Кто-то шагнул вперед, протягивая документы раболепным жестом, кто-то, дрожа от страха, принялся рыться в сумке.

Васкес молчал. На лице его было написано презрение.

– Не заставляй меня ждать, – почти ласково сказал Хольмстад, – а то тебе будет очень и очень больно!

В руках бритоголовых возникли длинные кнуты. Точно рассчитанный удар ожег щеку Васкеса, почти не зацепив кожи.

– Еще мгновение, и твою рожу украсит шрам, – проговорил хозяин усадьбы.

Пробурчав что-то, Васкес полез за документами. Понимание того, что они попали в самое настоящее рабство, пусть даже всего лишь на год, пришло слишком поздно.

– Теперь уводите их, – приказал Хольмстад, когда все документы оказались у него. К бритоголовым присоединились еще двое молодцев того же типа – груды мышц и минимум разума в глазах. Похоже было, что надсмотрщиков латифундист нанимал из одного атлетического зала или попросту клонировал.

– Шевелитесь, шевелитесь! – завопили они на четыре голоса. – Не отставать!

Замешкавшийся тут же получил кнутом по спине. Треснула ткань, а на коже появилась багровая отметина. Крик боли потонул в гневном рычании:

– Молчать!

Идти пришлось недалеко. Здание с башнями, почти целиком скрытое деревьями, осталось сбоку, впереди показались длинные унылые строения, похожие на сараи.

– Вот здесь вы будете жить, – сообщил один из надсмотрщиков, махнув рукой на ближайшее из них, над дверями которого красовалась латунная тройка. – Свободных мест хватает, занимайте любые. Каждый найдет на своей койке рабочую одежду. Носить необходимо только ее. На сегодня вы свободны, ужин в восемь часов. Завтра, в шесть утра – построение.

Внутри барака, жилое помещение в котором предварял небольшой «предбанник», оказалось пусто и тихо. Шумел где-то под потолком вентилятор, но даже он был не в силах разогнать духоту, запах множества тел и прелой одежды.

Вдоль стен были расставлены в несколько рядов двухъярусные железные койки. Свободные места можно было легко определить по лежащей на сером одеяле униформе, включающей комбинезон светло-зеленого цвета, широкополую соломенную шляпу и толстые перчатки. Завершали обмундирование тяжелые ботинки армейского образца.

– И зачем нам такая одежда? – Удар не излечил светловолосого юношу от любопытства.

– Значит, надо, – ответил Васкес, занявший койку рядом с ним. – Зря тут ничего не делается.

– Да, – протянул юноша, – я уже понял. Давайте хоть познакомимся. Меня зовут Чарльз, я из Флориды.

– Васкес, Мехико, – последовал лаконичный ответ.

Над входом в барак висели огромные механические часы, словно перенесенные из далекого прошлого. Стрелки на них перемещались с удивительной медлительностью.

– Ничего себе, – изумился Чарльз, которого посетила та же мысль. – Тут что, сутки длиннее земных?

– Почти на десять процентов, – сказал занявший место над Васкесом чернокожий мужчина, телосложением напоминающий глиста. – Я знаю, я читал. Кстати, меня зовут Фердинанд…

– Да, придется привыкать. – Назвавшись в ответ, Васкес бухнулся на кровать. После нудного стояния в очереди и утомительной поездки на колесном фургоне клонило в сон…

Разбудил его гул. Совсем рядом кто-то топал ногами и шумно переговаривался. Открыв глаза, Хуан обнаружил, что большие часы показывают половину восьмого, а барак полон людей.

Они носили те же комбинезоны и шляпы, но грязные и помятые до последней степени. Все до одного выглядели такими измученными и истощенными, будто голодали по меньшей мере год, а глаза на иссеченных морщинами лицах были красны и слезились.

На новеньких, которые казались по сравнению со старожилами свежими и сильными, никто не обращал особого внимания.

– Простите, сэр. – Как можно было ожидать, Чарльз не удержался и полез с расспросами. – Можно вас спросить?

Объектом его интереса стал сосед снизу. Волосы его, торчавшие из-под снятой шляпы, выглядели как старая пакля, а в глазах застыла мертвая, непоколебимая усталость.

– Можно, отчего же нет? – ответил он хриплым голосом и сплюнул прямо на пол. – Только не называй меня «сэром», а то я и в глаз могу дать…

– Да, я понял. – Обрадованный разговорчивостью собеседника, Чарльз бросился в атаку: – Что нас здесь ждет?

– Смерть, – ответил хриплый, – не скорая, но довольно мучительная. Под кнутами надсмотрщиков, в пасти прорвавшейся через периметр твари или от прилетевшей из леса заразы. И это будет еще лучший исход. В худшем варианте ты попросту сдохнешь от истощения!

– Почему так? Неужто нельзя этого избежать? – В голосе Чарльза звучала обида. К месту разговора постепенно стягивались новички.

– А ты чего ожидал? Рая за звездами? – Хриплый зло и отрывисто рассмеялся, почти пролаял. – Или что там еще строчат в рекламных проспектах, где расписывают прелести жизни в колониях?.. Приятель, ты попал в лапы Эрика Хольмстада, и это значит, что он за полгода выжмет из тебя все соки, а потом скормит твой труп свиньям! Еще никому не удавалось провести в этих бараках тот год, после которого наступает свобода!

– Откуда? Откуда это известно? – спросил с верхней койки Фердинанд.

– Я был гражданином и прожил в этой усадьбе двадцать лет, – гордо сказал хриплый, – и только потом за провинность попал сюда… Мне ли не знать? На полях Альвхейма человек долго не живет!

– Но почему? – Любопытство Чарльза воистину было ненасытным.

– Во-первых, из-за жары, – ответил хриплый, – она не ослабнет даже тогда, когда настанет сезон дождей! Только сейчас приходится глотать пыль, а через месяц мы будем ползать по колено в грязи. И учти, работать надо по четырнадцать местных часов в сутки. Выходные и праздники ты оставил на Земле, так что забудь о них. Во-вторых, джунгли, а они подступают к самому периметру, таят такую кучу смертоносных сюрпризов, что минное поле по сравнению с ними – парк для прогулок. Хищники, ядовитые насекомые, вирусы – все так и прет оттуда. Забор – слабая помеха, он скорее для того, чтобы рабы не разбежались.

– А почему бы их не вырубить, эти джунгли? – спросил Чарльз.

– Шутишь? – Бывший гражданин Альвхейма вновь расхохотался. – Это слишком дорого! Дешевле получать бешеные урожаи на отвоеванных у леса клочках богатейшей земли, удобряя ее трупами эмигрантов! Постоянный приток переселенцев позволяет частично решить проблему перенаселения, обострившуюся в метрополии, так что колониальным властям позволяется обращаться с ними как угодно! Кроме того, вы ведь пили на Земле чай «Заря альвов»? Кушали привезенный отсюда рис или кукурузу? В метрополии нельзя вырастить ничего подобного, и поэтому правительство Федерации закрывает глаза на то, что каждое зернышко, каждая чаинка смочена не только потом, но и кровью!

– А несколько десятков человек, которые владеют Альвхеймом, на этом наживаются, – добавил другой старожил, широкоплечий и темнокожий, но с европейскими чертами лица, и все взгляды, тотчас повернулись к нему. – Потомки тех, кто прибыл сюда семьдесят лет назад, отпрыски скандинавских колонистов. Они-то сражались с джунглями сами, зато их внуки богаты, точно Крез. Почти все на планете принадлежит одному из пятнадцати главных семейств, а если учесть, что они меж собой в родстве, то одному Семейству!

– Ничего себе порядки, – жалобным голосом сказал Фердинанд. – Что же нам делать?

– Готовиться к смерти, – мрачно прорычал хриплый.

– Не слушайте его, – махнул рукой широкоплечий. – Он потерял место у хозяйской миски и поэтому зол на весь мир. Постарайтесь не бояться и достойно принять свою судьбу, иначе страх и отчаяние убьют вас быстрее, чем жара и надсмотрщики!

Громкий, пронзительный звонок прокатился по бараку.

– Это на ужин, – пояснил широкоплечий. – Идите за мной, я покажу, где вас накормят.


237-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»


Благодаря тому что ночь на Альвхейме куда длиннее земной, Васкес пробудился задолго до подъема. Лежал в темноте, слушая, как ворочаются такие же, как и он, бедолаги, не приспособившиеся к новому ритму, и как храпят старожилы, досыпая последние мгновения отдыха.

Пронзительный рев сирены легко перекрыл все эти звуки.

– Вставайте, разорви вас никси! – Злобный, рычащий голос, раздавшийся от входа, удачно дополнил сирену. Услышав его, очнулся бы даже тот, кто пролежал в летаргическом сне долгие десятилетия. – Опоздавший отведает моего кулака!

Васкес поспешно вскочил, натянул комбинезон, ткань которого оказалась твердой, как брезент, и царапала кожу. Нацепил на ноги ботинки, тяжелые, словно булыжники.

Идти, а тем более бежать в них с непривычки было неудобно. Но приходилось торопиться, и новички часто спотыкались.

– Быстрее, твари! – Голос напомнил Васкесу (а вернее, спрятанному внутри него Виктору) лейтенанта Коломбо… Это подбадривал переселенцев стоящий у дверей барака низкорослый, но ужасающе широкоплечий тип. – У вас осталось тридцать секунд, чтобы покинуть помещение! Потом я пущу в дело кнут!

Пробегая мимо охранника, Васкес разглядел грубые черты лица, вывернутые ноздри и щетину на щеках, жесткую, как у кабана. Темные глаза сверкали непонятной яростью, выбритый череп блестел, подобно мокрому камню.

Солнце Альвхейма едва поднялось над горизонтом, но лучи его уже жгли. От работников, строящихся перед бараками, падали длинные темные тени.

– Вставайте в один ряд с нами, – подсказал тот из старожилов, который вчера советовал не поддаваться страху. Звали его Игорь. – Сейчас будет перекличка.

Широкоплечий надсмотрщик вышел перед строем. С руки его свешивался кнут, а в другой он держал лист писчего пластика. На поясе болтались кобура и дубинка, вроде той, которой были вооружены охранники космопорта.

– Сегодня у нас пополнение, – прорычал надсмотрщик, – все новички – шаг вперед!

Васкес без особой поспешности сдвинулся с места, краем глаза заметив, как отделились от строя другие.

– Мое имя – Ариф, – сказал надсмотрщик, – и я отвечаю за порядок в вашем бараке. Если вы посмотрите на своих новых приятелей, то увидите на лицах многих синяки и ссадины. Это следы моего недовольства. Молите всех богов, чтобы его объектом в следующий раз не стали вы. Чтобы избежать этого, нужно всего лишь не нарушать правила и добросовестно трудиться. Вы меня поняли?

– Да, – робко промямлил кто-то, но большинство новых работников промолчали.

– Не слышу! – Круглое лицо исказила яростная гримаса. – И ответ должен быть: «Да, господин!»

– Да, господин!.. – прозвучало намного громче.

– Вот и отлично, встали в строй. – Ариф принялся ожесточенно разглядывать листок, который до сих пор мял в ладони. – Ардельо, Самуэль.

– Здесь. – Сутулый мужчина на мгновение выступил из рядов, потом вернулся на место.

– Отлично. Афроун, Джеймс…

Замерев в строю, Васкес мог видеть, как та же самая перекличка проводится и среди обитателей других бараков. К каждому из них был приставлен особый надсмотрщик, и все они выглядели не менее впечатляюще, чем Ариф.

– Лучше его не раздражать, – сказал Игорь, когда перекличка закончилась, – в гневе он страшен. Недавно ударом кулака убил одного из работников…

– А что хозяин? – с тревогой спросил Фердинанд.

– А ничего, —пожал широкими плечами Игорь. – Ему плевать на такие мелочи. Тут чуть не каждый день несколько трупов. Ладно, пойдем завтракать…

На завтрак работникам отвели всего полчаса, и время не успело достигнуть семи, когда колонны людей, казавшихся одинаковыми в серо-зеленой одежде и соломенных шляпах, побрели от бараков в разные стороны.

– Сегодня будем работать на пустоши, – сказал бывший гражданин, носящий прозвище Отставник, когда увидел, куда их ведут, – перекапывать землю. Все лучше, чем сражаться с сорняками!

К упомянутым пустошам пришлось тащиться почти целый час. Светило высоко поднялось над горизонтом и ощутимо припекало спины.

– Мы от жары в этом рванье подохнем, – мрачно изрек Хуан, – нельзя было что-нибудь полегче придумать?

– Этот костюм – единственное, что дает тебе шанс выжить, – ответил Игорь. – Ты в этом еще убедишься. И очень скоро.

Пустоши – ровный прямоугольник голой земли, резко выделялись рядом с соседними участками, на которых что-то бурно росло и зеленело.

– Разбирайте лопаты и тачки, – распорядился Ариф, когда один из двух младших надсмотрщиков отпер скособоченный сарайчик, едва заметный на краю поля, – грузовик с удобрениями сейчас подъедет.

– Почему бы не напасть на них? – спросил Васкес, получив увесистый инструмент с острым блестящим лезвием. – Их всего трое, а нас – несколько десятков!

– Если ты ищешь быстрой смерти – вперед, – спокойно ответил Игорь, – только бесполезно. Тебя никто не поддержит, все, кто провел тут больше месяца, сломаны морально. Но даже если найдешь сторонников, это ничего не даст. Надсмотрщиков ты выведешь из строя, а дальше что? Вся территория контролируется с болтающегося где-то там, – он ткнул вверх пальцем, – дирижабля, и не успеешь ты добраться до центра усадьбы, как тебя встретит личная гвардия Хольмстада, вооруженная огнеметами. Можно попробовать прорваться через периметр. Но ты ничего не выиграешь. Погибнешь в лесу, а если выйдешь к населенным местам, то тебя без денег и документов быстро поймают и привезут сюда снова. Ты вернешься на это поле, но только в цепях.

Васкес в ответ на эту отповедь лишь мрачно засопел.

С ревом и лязгом, изрыгая клубы вонючего дыма, подкатил трактор. Прицеп-самосвал, который он волок за собой, со скрежетом вывалил на край пустоши кучу неприятно пахнущего бурого вещества.

– За работу! – закричал Ариф. – До вечера вы должны перекопать и удобрить этот участок!

Работа оказалась простой, но тяжелой. Первый ряд работников перепахивал лопатами землю, выбирая из нее все, могущее помешать посадкам. Мусор загружался в тачки и отвозился к краю участка, где сваливался в кучу. Следующий ряд вновь вскапывал очищенную территорию, внося в почву навоз.

Из-под лопат и шагающих ног поднимались облачка пыли, быстро слившиеся в одно. Оно повисло над полем, но никоим образом не умерило солнечный жар. Зато пыль теперь оседала на зубах и коже и забивалась в глаза и ноздри,

Из темной, рассыпчатой земли торчали какие-то шипы, похожие на увеличенные в десятки раз колючки боярышника. Любопытный Чарльз стащил перчатку и вознамерился потрогать один из них.

– Стой, идиот! – закричал кто-то из опытных работников, но оказалось уже поздно.

Чарльз ойкнул и совершенно детским жестом сунул палец, из которого текла кровь, в рот. Шип на глазах разбух, из него буквально выстрелил зеленый стебель, ощетинившийся листьями. В считанные мгновения появились и опали розовые, сладко пахнущие цветы.

– Что это? – изумленно спросил Фердинанд.

– Сорняк, – мрачно ответил Игорь, – ему нужен минимум влаги, чтобы развиться… Теперь вместо одного шипа, придется выкапывать десяток…

Стремительно выросшее растение с невиданной быстротой засыхало. От его ветвей отваливались, втыкаясь в землю, шипы, бывшие на самом деле семенами. Листья пожухли, стебель превратился в ссохшуюся плеть. Мгновение – и кучку сухой пыли развеял ветер.

– Ничего себе! – удивился Виктор. – Как быстро!

– В сезон дождей эта штука растет со страшной скоростью, но и жрут ее не менее быстро, – пояснил Игорь. – Ладно, за работу, а то Ариф на нас внимание обратил…

– Не спать, грязные свиньи! – Кнут щелкнул в опасной близости, и работники поспешно схватились за лопаты.

Светило поднималось все выше, и жара постепенно усиливалась. Тело просто прело в тяжелом комбинезоне, а ступни в ботинках нагрелись почти до температуры кипения. Но все вопросы о необходимости такой обуви отпали, когда после очередного взмаха лопатой в земле обнажилась черная дыра и метнувшаяся оттуда зубастая тварь вцепилась Васкесу в лодыжку.

Она шипела и сжимала челюсти, но прокусить толстую кожу не смогла.

– Ядовитая, – определил Игорь, когда Хуан ловко разрубил на части покрытое темной шерстью тело. – Тебе повезло…

Несколько раз работникам давали возможность напиться. Сквозь пыльное марево можно было разглядеть, что происходит на соседних участках. Согнувшиеся там в три погибели обитатели других бараков тоже возились с посевами, культивировали землю возле корней.

Местное солнце передвигалось по небу с устрашающей медлительностью.

Васкес работал равнодушно и размеренно, точно так же, как и на уборке мусора в родном Мехико. Жизнь там не сильно отличалась от того, что встретило его здесь. На Земле он, правда, мог привести к себе женщину или пойти в бар и напиться с друзьями.

На Альвхейме подобных радостей, похоже, не предвиделось.

Менее привычным к тяжелой работе эмигрантам приходилось куда хуже. Упавших в обморок Ариф приводил в чувство с помощью универсального средства – кнута, добавляя в воспитательных целях порцию брани.