# Маг без магии

Дмитрий Казаков

В далеких землях, за морями и пустынями, среди поросших лесом развалин древнего города хранится Амулет Незримого, с помощью которого Харальд-старший может вызволить из рабства своего сына. Но там хозяйничают странные существа – не боги, не ангелы, не демоны, – и мало кто выходил из этого города живым.

> Ты и сам иногда не поймешь,

> Отчего так бывает порой,

> Что собою ты к людям придешь,

> А уйдешь от людей – не собой.

> О, тоска! Через тысячу лет

> Мы не сможем измерить души:

> Мы услышим полет всех планет,

> Громовые раскаты в тиши…

> А пока – в неизвестном живем

> И не ведаем сил мы своих,

> И, как дети, играя с огнем,

> Обжигаем себя и других…

> Александр Блок

## Часть I. ВЕРНУВШИЙСЯ

### Глава 1

> Любая магия есть мерзость пред ликом богов, и всякий, призывающий ее, достоин лишь смерти.

> Торгрим Основатель. Статут «О магах»


Стрела просвистела совсем рядом. Вторая ткнулась в край плаща, норовя сдернуть одежду.

Далеко за спиной послышались крики, полные разочарования.

Свенельд зло оскалился и пришпорил коня. Тот послушно перешел в галоп. Под копытами раздался плеск, в стороны полетела жирная грязь – конь поскакал по луже, которая занимала почти всю дорогу.

Домчавшись до поворота, Свенельд остановил скакуна и оглянулся.

Преследователи безнадежно отстали. Их фигурки виднелись на той стороне реки. Кони у них гораздо хуже, да и измотаны порядочно, так что настичь беглеца смогут не скоро.

Свенельд сделал неприличный жест в их сторону, зло сплюнул и дернул поводья.

Замелькали, уносясь назад, голые весенние деревья. Празднично смотрелись среди них зеленые сосны и ели. Выделялись лиственницы, наряженные в побитые желтизной шубы.

Конь перебирал копытами, дорога тянулась на юго-восток прямая, без развилок, не требуя от наездника особенного внимания, и Свенельд невольно погрузился в размышления.

Оторвался от погони – это хорошо. Все остальное-плохо.

Три дня назад его войско потерпело сокрушительное поражение, после которого стало ясно – Владение Свенельда перестало существовать. Не помогла магия, почти все солдаты погибли, сам он с трудом смог ускользнуть с поля боя.

Надеялся отсидеться в своем убежище. Наивный!

Прикрываемые силой богов, враги ворвались и туда. Дом, в котором он прожил много десятилетий, разграблен, ценнейшие вещи погибли под сапогами грубой солдатни, которая даже не знает их предназначения.

Свенельд заскрипел зубами в бессильной ярости. Кто бы мог подумать еще двадцать, даже десять лет назад, что могущество Владетелей рухнет так быстро и так страшно?!

Сильны были маги, и мало кто отваживался бросить им вызов. На головы дерзких обрушивалась мощь боевых заклинаний, и никто не мог устоять.

Но прошло несколько лет, и Свенельд, последний уцелевший Владетель (теперь уже бывший), вынужден пробираться по лесной дороге, имея из имущества лишь коня, а за спиной – беспощадных убийц, которые сделают все, чтобы уничтожить ненавистного мага.

Что остается? Бегство без особой надежды на спасение.

Сорвавшаяся с дерева птица крикнула так громко, что Свенельд вздрогнул. Огляделся, ладонь упала на рукоять меча.

Но вокруг был только лес, сырой и равнодушный к людским заботам. Маг выругался, сердясь на собственный испуг, и вновь пришпорил коня.


К деревне он выехал в сумерках. Тепло светились огоньки в домах, ветер нес запах свежего хлеба. Даже сердитое собачье тявканье не смогло испортить предвкушение скорого отдыха.

Большие серые псы некоторое время сопровождали всадника, рыча и всем видом показывая, что собираются вцепиться в сапоги. Белые зубы сверкали в полумраке. Но, сочтя долг в отношении чужака выполненным, собаки отстали.

Уже без шумной «свиты» Свенельд доехал до постоялого двора. Едва копыта прочавкали по большой луже, похожей на отпечаток громадной ладони, как из пристройки выскочил щуплый отрок и поспешил к путнику.

Только слезая с коня, маг ощутил, насколько он измотан. Ныл оббитый об седло зад, все тело ломило, словно на нем плясали великаны, в голове поселилась тупая боль.

«Да, девяносто лет – не лучший возраст для верховых прогулок», – невесело подумал Свенельд. Оказавшись на земле, не выдержал – застонал, ощущая в ногах такую боль, словно в каждую из них вонзили по десятку кинжалов.

Отрок взглянул с удивлением, но поймал брошенную монету и занялся конем. Деловито ухватил удила и повел животное к конюшне.

Свенельд некоторое время стоял на месте, с ужасом чувствуя, что не способен двигаться. Кости ног словно кто-то приклеил друг к другу, за ненадобностью ликвидировав суставы.

Первый шаг дался с трудом, точно бывший Владетель передвигался на деревянных ходулях. Но потом дело пошло легче, и маг доковылял до крыльца и распахнул дверь.

Внутри было жарко и чадно. Ревел огонь в очаге, пожирая толстый березовый обрубок, пылали, разбрасывая оранжевые и золотые искры, факелы на стенах. В нос бил запах подгоревшего мяса.

От стойки доносился могучий рев. Несколько мужчин, расположившихся там, пытались петь, но выходило нечто похожее на перекличку коровьего стада.

Свенельд невольно поморщился и прошел к одному из свободных столов. Когда скинул плащ, под которым обнаружилась одежда из дорогой ткани, то рядом объявилась пухлая служаночка в белом кружевном переднике поверх скромного коричневого платья.

Стрельнула черными, точно вишни, глазами.

– Что будет заказывать родовитый господин? «Ну вот, все еще родовитый…» – невесело усмехнулся про себя маг, а вслух сказал:

– Неси то, что не подгорело, а также самого лучшего пива.

Пока ждал заказа, стол перед ним вытерли, да еще и постелили скатерть. Белую, с желтыми пятнами, оставшимися после стирки. Богатому гостю оказали высшую степень уважения. Вон все остальные столы голые, покрыты ножевыми шрамами, на одном и вовсе громоздится горка костей, на другом лежит разбитый кувшин, а рядом с ним темнеет мокрое пятно…

Мясо оказалось хоть и не подгоревшим, но жестким, словно подметка. Жевал Свенельд без всякого аппетита. Если бы не зверский голод, есть вообще не стал бы.

Зато пиво ему понравилось. В меру горькое, в меру крепкое, оно словно само лилось в горло, оставляя легкий привкус хмеля.

К тому времени, когда он прикончил второй кувшин, посетители разошлись, только давешние певуны у стойки еще пытались что-то мычать, колотя кружками по столу.

– Родовитый господин желает комнату? – с этим вопросом подошел, судя по всему, сам хозяин – желтолицый мужик, до странности напоминающий сома.

Свенельд задумался. Надо ехать, но сил уже нет. Да и оторвался он за сегодняшний день на много верст. Вряд ли преследователи решатся передвигаться ночью.

– Да, – сказал он, доставая из кошелька золотую монету. При ее виде глаза хозяина расширились. – И самую лучшую!

– Всенепременно, – прохрипел желтолицый, принимая монету двумя руками, словно драгоценность. – Сейчас подготовим!

Он исчез, будто унесенный ураганом. Маг остался один.

Потянулся к кувшину и досадливо крякнул, обнаружив, что в нем ничего нет. А когда ставил пустую посудину на пол, то стукнула входная дверь, и в помещение вошел невысокий старик.

Седая борода падала ему на грудь, нечесаные белые волосы опускались на плечи. Глаза бессмысленно смотрели в одну точку, говоря о том, что их обладатель слеп. Одежда выдавала нищего, сквозь многочисленные прорехи просвечивало исподнее. За спиной болталась странническая сума; сквозь серую ткань угадывались очертания чего-то похожего на большую книгу. В руке дед держал толстый суковатый посох. «Таким только медведей глушить!» – подумал уважительно Свенельд и тут же замер. Что-то показалось ему знакомым в облике слепца. Сердце стукнуло тяжело, словно превратилось в камень, затем еще раз. Если убрать эту дурацкую бороду, слегка подрезать волосы, а с лица стереть морщины, то…

– Комната родовитого господина готова. – Откуда-то сбоку возник хозяин, согнувшийся в угодливом полупоклоне.

Маг не обратил на него внимания.

Он пристально смотрел, как старик с невероятной для незрячего уверенностью прошествовал к ближайшему столу и ловко уселся на стул.

– Комната готова, – повторил хозяин. На лице его читалось удивление.

– Я слышу, – раздраженно отозвался Свенельд и показал на слепца:

– Кто это?

К нищему торопилась служанка. В руках ее парила большая миска.

Хозяин оглянулся.

– Этот? Его называют Слепым Странником, – пожал он плечами. – Нищий он, да еще и не соображает ничего. Молчит всегда.

– Что же вы его пустили?

– Его все подкармливают, – серьезно отозвался хозяин. – Он не буйный и чистоплотный, вреда с него никакого. А с миски похлебки и пары ломтей хлеба в год с меня не убудет.

– Он появляется раз в год? – Свенельд со жгучим интересом наблюдал, как нищий степенно, не торопясь, ест. На манеры обычного побирушки это совершенно не походило. Те пожирают поданное жадно, да еще и оглядываясь, выискивая, чего бы утащить.

– Иногда реже, иногда чаще. – Хозяин понизил голос, склонился к уху любопытного гостя:

– Ходит так больше двадцати лет, а все не стареет! Видно, что человек непростой!

– Да уж, – Свенельд кивнул и поднялся из-за стола. Уставшее тело слушалось плохо, каждый шаг давался с трудом, но он сделал крюк, чтобы пройти мимо Слепого Странника.

Тот опустошил миску и дожевывал хлеб. Морщинистое, обветренное лицо было спокойным, а попав под незрячий взгляд синих, словно бирюза, глаз, маг вздрогнул.

Только один человек мог так смотреть, только один…

Сдерживая дрожь, Свенельд зашагал к лестнице. Неужели это Харальд, точнее то, что осталось от него после страшного обряда, уничтожившего власть чудовищной Книги над душой Белого Владетеля?

Идущего впереди со свечой хозяина маг почти не замечал.

– Разбуди меня на рассвете, – сказал Свенельд, выныривая из размышлений, когда тот остановился и распахнул широкую дверь.

В комнате было жарко натоплено, постель оказалось мягкой, а перина на ней – набита пухом, а не перьями или соломой.

Уснул он сразу, едва голова коснулась подушки.


Пробуждение было ужасным. Назойливый голос зудел над ухом: «Просыпайтесь, родовитый господин!» Свенельд боролся с желанием выругаться и спать, спать, спать…

Поднял веки с таким трудом, точно за ночь они превратились в металлические. Тело болело так, словно и не спал, суставы скрипели, будто в них насыпали песка.

– Просыпайтесь, родовитый господин! – сказал хозяин еще раз и отступил на пару шагов. Мало ли что взбредет спросонья богатому постояльцу – швырнет подушкой или еще чем.

– Сейчас встаю, – выдавил из себя Свенельд, прокашливаясь. В груди свистело, как в прохудившихся мехах. – Вели приготовить завтрак!

За окном занимался серый рассвет. Пока одевался, успел ощутить, что в комнате прохладно. Значит, и на улице не тепло. Прогреет не скоро, только к полудню. Самое начало апреля – еще далеко не лето, особенно здесь, в северных землях.

Зевая и почесываясь, спустился в общий зал. Вчерашний нищий уже проснулся, неторопливо жевал кусок хлеба с сыром.

Решение, странное, ничем не обоснованное, зрело в голове Свенельда, пока он лениво поглощал завтрак и разглядывал жалкого старика – все, что осталось от великого мага, чья слава гремела от Южного моря до гор и от лесов, которые зеленой стеной высятся на западе, до Восточной степи.

Окончательно он решился в тот момент, когда Слепой Странник поднялся из-за стола. "Вряд ли я проживу долго, – со странным озлоблением подумал Свенельд, заканчивая завтрак. – Надо успеть сделать все, что возможно. Маг я или не маг?

Он расплатился и вышел во двор.

Утренний морозец тотчас забрался под плащ, принялся трогать тело колючими руками. Маг терпел, ожидая, пока к нему подведут коня. Тот, сытый и вычищенный, посмотрел на хозяина неодобрительно-куда ехать, зачем? Здесь же так хорошо!

Преодолевая боль в ноющих ногах и ощущая, что вместо тела у него – мешок с гнилым овсом, Свенельд с кряхтеньем влез в седло.

– Спасибо, – сказал вышедшему провожать хозяину, и копыта со стеклянным звоном ударили в промерзшую за ночь землю.

– Да будет ваша дорога легкой, – поклонился в ответ желтолицый содержатель постоялого двора.

Свенельд дал шпоры и помчался по улице. Собаки, такие сердитые вчера, сейчас лишь лениво брехали вслед всаднику. В домах топились печи, во дворах сновали деловитые хозяйки, доносился запах парного молока.

Маг вихрем вылетел на околицу. Он заранее подсмотрел, куда направится нищий дед, и теперь ехал наверняка. Так и есть – белоголовый путник с посохом в руке еще не добрался до опушки недалекого леса.

Шагает уверенно, совсем не так, как обычные слепые. Словно чует дорогу.

Настиг он его у поворота, где над дорогой скрещивались, образуя гигантские ворота, два упавших дерева. Громадные серые стволы сплелись, словно борцы, застыли в неимоверном усилии, будучи не в силах ни упасть, ни разомкнуться.

– Стой, странник! – крикнул Свенельд.

Старик не отреагировал. Продолжал так же неспешно двигаться вперед. Посох его равномерно стучал о землю.

«Он еще и глухой!» – озлился про себя маг. Обогнал слепца и поставил коня поперек дороги.

Стук стих, странник остановился. Лишь на мгновение, чтобы тут же двинуться в сторону, обходя возникшую преграду.

Свенельд выругался и соскочил с седла. Ухватил нищего за плечо и едва не вскрикнул от изумления. Пальцы словно сомкнулись на округлом валуне. Мышцы точно у сильного воина, а не хрупкие косточки, как должно быть у немощного старика.

Нищий послушно остановился и повернулся. Под взглядом синих глаз, которые бессмысленно смотрели сквозь него, магу стало страшно. Он поспешно поднял заранее вынутый из сумки амулет и прочитал заклинание. Короткое, всего из нескольких слов.

Подсвечник из белого металла, который он держал в руке, нагрелся, на конце его сверкнула искра, а затем занялось бездымное пламя странного зеленого цвета.

Слепец застыл, точно скованный морозом. Пока огонь горит, он будет неподвижен, не в силах пошевелить рукой или ногой.

Свенельд поставил подсвечник на землю, подхватил нетяжелое тело. Счастье, что нищие не бывают толсты. Но все равно маг кряхтел и стонал, взваливая странника поперек седла.

Когда закончил, то руки дрожали, ноги подкашивались, а голова начала кружиться. «Проклятая старость!» – в сердцах подумал Свенельд, прислоняясь к теплому конскому боку.

Подходящую для ритуала небольшую сухую поляну он нашел быстро. Коня привязал к дереву, а неподвижное, словно мертвое, тело уложил на землю рядом. Бросил обеспокоенный взгляд на подсвечник. Зеленый огонь все так же пылал на его конце, но светлый металл плавился быстро, как обыкновенный воск.

Начертить правильный восьмиугольник для мага, чья рука набита многолетним составлением самых сложных фигур, не составило труда. Тем более что в данном случае точность не имеет особого значения. Восьмиугольник, в свою очередь, обвел кругом. Внутрь поместил пятиугольную звезду, направленную вершиной на север, в ту сторону, где высятся, просвечивая снежными вершинами сквозь кроны, горы. Меж лучей расположил буквы заклинательной надписи, а в центре рисунка изобразил два причудливо сплетенных знака Истинного Алфавита – Кси, означающий прозрение разума, и Куэрт, отвечающий за возвращение к истокам.

Рисовать пришлось острым сучком на сырой земле.

Когда солнце довольно высоко поднялось над лесом, а от магического подсвечника осталась лужица серебристого металла, над которой все еще тлел упрямый изумрудный огонек, все было готово. Для окропления рисунка нужна была человеческая кровь. Свенельд, не колеблясь, взрезал собственную руку.

Когда он начал ритуал, лес вокруг мгновенно затих. Солнце точно исчезло, тьма сгустилась меж деревьев, и лишь серебристое свечение магического чертежа разгоняло ее. Буквы сияли каждая своим цветом, особенно сильно – центральные; зеленым, оттенком сочной листвы, Куэрт, и синим, как морские волны, Кси.

Слова заклинания звучали глухо и торжественно, и Свенельд уверенно вел ритуал, не обращая внимания на становящуюся все сильнее усталость, на то, что сердце постоянно сбивается с ритма, а мысли путаются.

Последние слова едва выдавил из себя. Магический рисунок вспыхнул ослепительным светом, уши резанул пронзительный свист.

Когда сияние исчезло и глаза смогли видеть, выяснилось, что уже почти полдень. Небо, с утра чистое, затянули низкие серые тучи. Конь стоял смирно, лишь пугливо косил темным глазом да всхрапывал, а рядом с животным неуверенно шевелился нищий старик.

Движения его были осмысленны, а взгляд – живым и зрячим. В нем стоял чудовищный, невозможный ужас.

Затем все вдруг завертелось, словно Свенельда усадили на верхушку огромной юлы. Откуда-то докатился

Мощный гул, точно где-то рядом объявился водопад, по телу прошла волна слабости.

Что-то ударило его по затылку, и наступила темнота.


Харальд очнулся, словно после долгого сна. Вокруг был лес, густой, дремучий. Рядами белых колонн стояли голые стволы берез, зелеными пятнами темнели сосны и ели.

– Где я? – спросил он, поднимая руки к лицу. Правая ладонь наткнулась на что-то шелковистое и лохматое.

Когда перед глазами появилась зажатая в кулаке прядь длинных белых волос, он понял – странное ощущение на подбородке всего лишь означает, что у него есть борода.

Борода? Откуда?

От внезапной головной боли он едва не потерял сознание. И тут же, словно спрыгнувшая с ветвей рысь, обрушились воспоминания. Харальд застонал, вновь переживая последние мгновения.


«Что ты делаешь? – зашептал в голове настойчивый голос. – Разве ты не знаешь, что лишившийся возможности творить заклинания маг умирает? Остановись! Прерви ритуал! Глупый, глупый маг!»

«Да, я – маг!» – подумал Харальд и решительно двинулся к пышущей жаром зеркальной поверхности…


«Неужели я смог? Неужто я вырвался из-под власти Книги? Но где я и откуда борода?» – подумал Харальд и огляделся.

Он находился на небольшой, округлой формы поляне. Во все стороны тянулся лес. В двух шагах, привязанный к дереву, фыркал красивый породистый жеребец вороной масти.

В центре поляны на спине лежал высокий человек. Лицо его, красное и одутловатое, показалось Харальду знакомым.

Чтобы лучше рассмотреть лежащего, он поднялся на ноги. Тело слушалось на удивление плохо – болели колени, ныла спина, а руки были слабыми, как у новорожденного.

Опираясь на ствол, Харальд поднялся. Только тут увидел, что поляна исчерчена странными линиями, словно что-то горело аккуратными полосами.

Некоторое время он вглядывался, пока не понял, что перед ним все, что осталось от магического чертежа. Сам рисунок исчез, знаменуя успешность колдовства, но кое-какие следы остались. Правда, слишком незначительные, чтобы определить, что за чародейство тут творилось.

Ступая тяжело и неловко, словно только что научился ходить, Харальд подошел к лежащему. Вгляделся в его лицо и не поверил собственным глазам…

Свенельд! Но почему его волосы совсем седые, а на лице так много морщин? Ведь когда они виделись последний раз, Алый Владетель выглядел гораздо моложе.

Страшная догадка ударила подобно молнии. Харальд ощутил на лице ее опаляющий жар. Неужели с того дня, когда он провел ритуал избавления от Книги, прошло много лет?

Харальд закрыл лицо руками, сжал зубы и повторял про себя: «Нет! Это невозможно, невозможно…» Рассудок отказывался верить в происходящее, чувства восставали против него, но упрямые факты не желали исчезать.

Признаки дряхлости на лице Свенельда, совершенно седая борода и изношенное тело самого Харальда – все это объяснялось большим сроком, на который растянулся обрыв памяти. Осталось только выяснить – насколько большим.

Он отнял руки от лица, некоторое время просто стоял, впитывая в себя звуки и запахи окружающего мира. Шелестели ветви, от земли шел мощный запах, о чем-то пели в кронах птицы, в верхушках деревьев свистел ветер – все это растворяло боль, помогало смириться с тем, что случилось.

Застонал и зашевелился лежащий на земле Свенельд.

Харальд опустился на корточки.

Глаза старого мага открылись, выцветшие, в багровых прожилках. Вскоре в них появилось выражение довольства.

– Ха, у меня все получилось! – проговорил Свенельд тяжело, с хрипами. – Я все же вернул тебе рассудок! Надеюсь, что ты не убьешь меня за это!

Харальд едва не застонал от злости на себя – как не догадался сам? Он же когда-то пытался сам провести подобный ритуал, чтобы помочь Дине.

При воспоминании о давней любви в сердце точно воткнулась ледяная игла.

– Не убью, – сказал Харальд мрачно, помогая старому магу сесть. – Если скажешь, сколько лет прошло.

Свенельд боязливо покосился на него, затем прокашлялся. Голос его, некогда мощный и гулкий, сейчас звучал робко.

– Сейчас весна тысяча пятьсот девяносто первого года.

Харальд ощутил, будто ему на голову свалилась сосна. В черепе загудело, тело превратилось в кисель, а перед глазами алым пламенем вспыхнули цифры.

– Двадцать четыре года! – прорычал он, слепо шаря руками по сторонам. – Двадцать четыре года! Это что, мне сейчас больше пятидесяти лет?

– Да, – донесся сквозь шум крови в ушах спокойный голос. – Именно так.

Харальд несколько раз глубоко вздохнул. Сердце перестало колотиться, и он вновь смог здраво рассуждать.

– И что я делал все это время?

– Вот уж не знаю, – с кряхтеньем ответил Свенельд, поднимаясь с земли. Видно, сидеть на ней было сыро и холодно. – Могу лишь предполагать. Бродил нищим безумным странником по северным землям. Вряд ли, учитывая твою слепоту, мог свершить какие-то достойные деяния.

Харальд неверяще поднял руки, ощупал глаза.

– Я был слеп? – В голосе его звучал страх. Свенельд кивнул.

– Скорее всего, это случилось из-за заклятия, которое убило в тебе всю магию. Побочное действие, так сказать.

Старый маг клокочуще засмеялся, но без особого веселья. Глянул на Харальда, тот стоял неподвижно, бледный и осунувшийся. Глаза были злые и холодные, как два куска льда.

– Судя по тому, что заклинание удалось, – проговорил он, и голос его был напряжен, словно тетива перед выстрелом, – можно предположить, что я больше магом не являюсь?

Свенельд нахмурился, подвигал седыми бровями.

– Скорее всего, – бросил угрюмо. – Я вернул тебе всего лишь рассудок и память, возвратить магические способности – не в моих силах…

– Не двигаться! – спокойный, исполненный торжества голос прозвучал из-за кустов.

Харальд в изумлении повернул голову, а Свенельд выругался про себя. Как же так – совсем забыл про погоню!

Отодвинув в сторону гибкие ветви, на поляне появились четверо мужчин. Одинаково широкоплечие и поджарые, в куртках из толстой кожи, они двигались легко и слаженно, как волки из одной стаи. У переднего в руках был заряженный арбалет, трое других держали наготове мечи.

– Ну что, маг? – оскалив крепкие белые зубы, спросил тот, что с арбалетом. – Не ушел ты от нас? Нечего было в деревне ночевать! Тебя там запомнили и даже сказали, куда ты поехал! Кстати, кто это с тобой?

Свенельд промолчал, вместо него неожиданно ответил другой воин, с широким лицом и огромными, как лопаты, ладонями.

– Это нищий, – пророкотал он. – Я его знаю.

– Ясно, – удовлетворенно кивнул воин с арбалетом. – Злобный маг хотел использовать бродягу в своих мерзких ритуалах, но мы вовремя поспели! Это нам зачтется перед лицом богов!

«Богов? – подумал Харальд, пятясь. – Похоже, что в этом мире многое изменилось».

Он отступал и отступал, пока не уперся спиной во что-то большое и теплое. Судя по недовольному фырканью – в коня Свенельда. В бок ткнулось длинное и плоское, очень похожее на меч… да, на меч!

Четверо воинов не смотрели на нищего. Их взгляды, полные ненависти, скрестились на старом маге, который, гордо выпрямившись, застыл среди поляны.

– Пришло время умереть! – прохрипел воин с арбалетом.

Харальд слегка повернул голову. Так и есть – короткий, ничем не примечательный клинок. С таким идти против четырех сильных воинов? И кому идти – пятидесятилетнему мужчине, который очень долго не держал в руках оружия!

Верная гибель.

– Что, так и убьете безоружного старика? – спросил Свенельд. Голос его звучал спокойно, словно он интересовался ценами на свинину.

– Убьем, – ответил тот, что с арбалетом. – Ты не старик, ты гнусный маг, и смерть твоя станет радостью для всего мира!

«Эх, была не была! – решился Харальд. – В конце концов, он излечил меня от безумия. Долг платежом красен!»

Пальцы сомкнулись на холодной рифленой рукояти. На миг он замер, набираясь решимости, а затем выхватил меч из ножен и прыгнул к ближайшему из врагов.

Помогло ему то, что враги не ожидали нападения.

Успел увидеть вытаращенные глаза широколицего, и тут же лезвие мягко, точно в масло, вошло ему в бок.

Кто-то изумленно крикнул, хлопнула тетива арбалета.

Краем глаза Харальд заметил, что старый маг начал оседать, словно подрубленное дерево.

Он ударил еще одного, тот с воем покатился по земле, вытаращившись на отрубленную у локтя руку.

Преодолевая сопротивление тела, которое двигалось тяжело, со скрипом, словно старая телега, Харальд развернулся и оказался лицом к лицу с двумя противниками.

Один стоял спокойно, второй – арбалетчик – скалил зубы, вытаскивая из ножен клинок.

– А ты не прост, нищий странник, – процедил он сквозь зубы. – Тем приятнее будет тебя убить!

Они атаковали быстро и слаженно. Харальд едва успевал отражать удары. Он вертелся, как волчок, с ужасом ощущая, что силы у него совсем не те, что двадцать с лишним лет назад.

Помогло почти что чудо. Один из нападавших вдруг вскрикнул, раскинул в стороны руки и упал навзничь. В спине, обтянутой черной курткой, торчал короткий метательный нож.

Бросивший его Свенельд со стоном повалился обратно на землю.

Последний противник на мгновение отвлекся на сраженного товарища, и тут же меч Харальда полоснул его по горлу. Там открылась багровая щель, хлынула кровь, черная, точно вода в торфяном болоте. Враг упал, хрипя и булькая.

Харальд некоторое время стоял, слушая, как в груди что-то свистит и клокочет. Руки дрожали, меч, казалось, весил целый пуд. Едва хватало сил на то, чтобы его удержать. Сердце трепетало, как пойманный заяц.

– Я смог! – сказал он сам себе. – Победил, одолел! Вновь застонал Свенельд, и Харальд поспешил к нему.

Стрела, толстая, точно палец чревоугодника, вошла чуть ниже ключицы. Снаружи остался только самый кончик.

Увидев такое, Харальд выругался зло и отчаянно. Ясно было, что старый маг не выживет.

Тот некоторое время лежал молча, лишь дышал шумно. Затем открыл глаза, неожиданно ясные и спокойные.

– Вот и смерть пришла, – сказал, закашлявшись. – Ничего, хорошо пожил, славно…

– Ты еще выживешь! – сказал Харальд, приподнимая голову старого мага. Чувствовал, что врет, но не мог иначе. – Еще сходим с тобой в кабак, к девицам!

На лице Свенельда появилась хитрая усмешка.

– Нечего меня утешать, – сказал он, дыша тяжело, как вытащенный на берег лещ. – Лучше послушай. У тебя есть сын…

Харальд напрягся. Сердце на мгновение остановилось, а затем словно рухнуло в пропасть. Да, сын есть. Но он должен быть на севере, за горами. Откуда старик знает о нем?

– Он приходил ко мне за помощью, – продолжал Свенельд, не замечая терзаний собеседника. – Несколько лет назад. Я не смог ему помочь…

Он замолчал, отдыхая.

– Что с ним случилось? – вскричал Харальд, ощущая, что каждое новое слово для него – как глоток воды для измученного жаждой.

– Он стал безумцем, – пришел тихий ответ, – одержимым страстью убивать… к этому причастен кто-то из богов.

– Богов?

– Многое изменилось в мире за те годы, пока ты… отсутствовал. – Свенельд говорил все тише, паузы становились больше. Чувствовалось, что каждое слово дается старому магу с трудом. – Поезжай туда, где был мой дом… Позади него, в дубраве… Купель Видений, она поможет тебе найти сына.

– Как? Я же лишен возможности колдовать? – воскликнул Харальд, ощущая бессильную злость.

– Ты сможешь. – Свенельд улыбнулся, вновь закашлялся. Изо рта его, похожего на старую рану, выплеснулась кровь, свежая, яркая. – Еще… в подполе моего дома тайник… Там разные магические вещи… Многими из них может пользоваться не только маг… Вдруг пригодятся…

Он захрипел, тело его выгнулось дугой, дернулось несколько раз и застыло. Глаза остекленели, их взгляд, спокойный и строгий, был направлен прямо вверх, в зрачках отражались облака.

Харальд медленно встал, постоял некоторое время в почтительном молчании. Сказал громко:

– Прощай! Ты не был мне другом, но сделал для меня больше, чем друг!


Похоронив старого мага, Харальд первым делом добил двоих воинов, которые были только ранены. Оставшийся без руки сомлел от боли и даже не пошевелился, когда холодное лезвие вошло ему в горло. Второй, с рассеченным боком, все еще жил. Глаза его смотрели со злобой и презрением. Он шевелился и пытался отползти от убийцы.

– Уж извини, – сказал Харальд, вытирая окровавленное лезвие об одежду одного из убитых. – Не хочу я оставлять следов, чтобы за мной гонялась сотня таких молодых и ретивых, как ты…

Он деловито обшарил трупы. Одежда одного из сраженных оказалась впору, а в сумке нашлась бритва. Харальд провел рукой по лицу, наткнулся на колючие заросли возле рта. С отвращением ощупал бороду и, не мешкая, направился к небольшому ручейку, чье журчание расслышал, когда хоронил Свенельда.

Из водной глади на него глянул изможденный старик. Неопрятные космы свешиваются до плеч, неряшливая борода торчит веником.

Бритва оказалась тупой, шла по лицу с таким хрустом, словно он косил ей тростник. Щеки и подбородок дергало от боли. Харальд ругался про себя, но терпел. Время от времени ополаскивал лицо холодной водой. Кожа немела, давая возможность продолжать.

Когда закончил, то отражение значительно переменилось. Мужчина, глядящий из ручья, был по-прежнему худ, но стариком уже не выглядел. Слегка подрезанные волосы смотрелись прилично, и Харальд дал себе зарок в ближайшем селении приобрести для них ремешок.

Когда вернулся на поляну, едва не оглох от многоголосого карканья. При появлении человека вороны взлетели, огромные, как гуси. Расселись на ветвях в ожидании, точно уродливые черные почки.

Харальд бросил взгляд в сторону трупов – глаза уже выклеваны, лица обезображены. Еще сутки, и лесные падалыцики так обглодают тела, что опознать их будет невозможно.

Конь Свенельда на чужака фыркнул, а когда тот оказался в седле, дернул задом, норовя сбросить. Но, почувствовав твердую руку, успокоился. Конская память коротка. К вечеру забудет, что принадлежал кому-то другому.

Четырех лошадей поплоше, на которых приехали воины, Харальд не без сожаления отпустил – не к лицу путешествовать с целым табуном. Отвязал поводья и несильно хлестнул одного из коней по толстой заднице. Тот обиженно заржал и помчался, не разбирая дороги. Вслед за ним ринулись остальные.

Перед тем как ехать, решил осмотреть свой нищенский мешок. Когда пальцы наткнулись на нечто объемное, прямоугольное, то вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок.

Харальд сглотнул и вытащил на свет… книгу! Большую, в обложке из непонятного материала, не дерева и не металла. Ее поверхность была покрыта разноцветными пятнами самой разной формы.

Руки затряслись, и книга шлепнулась на землю.

«Неужели это она? – в смятении подумал Харальд. – Не может быть!»

Он не без труда наклонился и поднял книгу. Она была тяжелой, но пятна по обложке не двигались, а листы, когда он заглянул внутрь, оказались девственно-чистыми. Книга была мертва. Всего лишь толстый том в вычурном переплете.

Он держал труп Книги Жажды, который он таскал за собой все эти годы!

Облегчение было таким сильным, что он расхохотался. Отшвырнул от себя фолиант и крикнул громко, на весь лес:

– Ты мне больше не нужна! Я могу обходиться без тебя!

Книга не ответила.

Харальд вскочил в седло, пошевелил поводьями. Не торопясь, осторожно выехал на дорогу. Некоторое время постоял в нерешительности, а затем повернул коня на северо-запад.

Копыта с чавканьем вошли в дорожную грязь. Никто бы не узнал в добротно снаряженном всаднике, у седла которого приторочен меч, недавнего нищего бродягу, Слепого Странника.


За поворотом открылась небольшая деревенька, и Харальд невольно придержал коня. Нахлынули воспоминания: как он первый раз ехал сюда, полный юношеских надежд и возвышенных желаний, воображая себе могучий замок, в котором живет Владетель Свенельд…

Вместо замка он обнаружил простой дом, Владетель прогнал наглого юнца, надежды оказались миражом, а желания – глупостью. Сам Харальд изменился, а деревенька – нет. Вот она, такая же, как и десятилетия назад: серые убогие дома, тягучее коровье мычание, запах навоза.

День был жаркий, особенно для апреля, и когда Харальд въехал в деревню, то ощутил, что горло пересохло. У ближайшего дома спешился и постучал в ворота. За забором басовито залаяла собака, послышался скрип двери. Затем распахнулась калитка, и глазам путника предстал тщедушный селянин. Темные глаза его лучились хитростью, а соломенного цвета волосы и борода торчали в стороны, придавая лицу мужика сходство с солнцем.

– Что угодно родовитому господину? – спросил селянин, с ходу распознав, кто перед ним.

– Я хочу пить, – ответил Харальд, протягивая крестьянину медную монету.

Деньгу словно ветром сдуло. Селянин исчез, но быстро вернулся, прижимая к груди пузатый глиняный кувшин, внутри которого что-то мелодично булькало.

– Пейте на здоровье!

В кувшине оказалось молоко. Свежее, восхитительно холодное, оно живительной струей бежало в горло.

– Уф, спасибо! – сказал Харальд, отдавая опорожненный наполовину кувшин. – Как живется-то вам без Владетеля?

– Как сказать, родовитый господин, – крестьянин покопался в соломе, заменяющей ему волосы. – Не то чтобы сильно плохо. Подати платим теперь в замок Трост, господину Хредину. Был маг – нет мага. На все воля богов!

Харальд невольно дернулся. Никак не мог привыкнуть к этой новой присказке. Сердясь на себя, пришпорил скакуна, и деревня скоро осталась позади.

### Глава 2

> Имущество же, оставшееся от умершего без наследников, принадлежит правителю. Тот, кто попытается присвоить его, приговаривается к отсечению левой длани.

> Торгрим Основатель. Статут «Об имуществе»

За деревней начинался лес. Неприметная тропка вилась среди исполинских дубов. Меж ветвей беспечно перекликались птицы. Несмотря на весеннее время, деревья стояли зеленые, как в июле.

Но если ранее здесь чувствовалось мощное, живое волшебство, то сейчас его остатки медленно умирали. Скоро тут будет самый обычный лес, а память о маге останется разве что в сказках окрестных селян.

Одолеваемый грустными мыслями, Харальд миновал деревья и выехал на поляну. Несмотря на апрель, на ней цвели разные растения. Белыми глазами глядели на человека ландыши, и с ними соседствовали астры, похожие на клубки алого пламени.

Но, приглядевшись, можно было заметить, что стебли поломаны, многие цветы пожухли, а венчики бессильно обвисли. Кое-где виднелись борозды, точно поляну пытались перепахать.

А там, где раньше стоял добротно срубленный, большой дом, разлеглось пепелище. Черная уродливая проплешина. Ветер носил над ней серые облачка золы, запах гари перебивал цветочные ароматы.

Сгорело все, не осталось даже балок, которые обычно выдерживают натиск огня. Печь разорители, похоже, разобрали по кирпичику.

Ощутив неожиданную робость, он спешился, повел коня в поводу.

Тот послушно шел, но недовольно всхрапывал, дергал мордой. Чем-то ему тут не нравилось.

Вблизи пожарище выглядело еще гаже. Ветви, некогда нависавшие над домом, обуглились и теперь торчали, словно длинные черные пальцы. В черноте золы блестели лужицы расплавившегося металла.

Коня, чтобы не мешал, Харальд привязал к ближайшему уцелевшему дереву. Сам же двинулся задом, в глубь дубовой рощи. Сделал несколько шагов и оказался под сенью трех дубов, огромных, словно крепостные башни. Здесь царил запах молодой листвы, такой сильный, что хотелось чихать, а свет, проникая через плотную листву, делался зеленоватым.

У самой земли деревья срастались, образуя единое целое, и тут, между их мощными телами, находилось нечто вроде большой чаши. Невысокий бортик из темной коры, идеально круглая форма.

Купель Видений.

От нее веяло такой древностью, что даже боги показались бы рядом с ней юными. Харальд невольно ощутил благоговейную дрожь. Неужели она будет помогать ему? Жалкому человеку, даже не магу?

Сердце стучало, когда он подошел к круглой деревянной чаше. Некоторое время постоял, просто глядя в прозрачную, как слезы, жидкость. Сквозь нее хорошо просматривались дно и стенки Купели, выглядящие как обычная дубовая кора.

Но как этим пользоваться? Чтобы получить ответ, нужно правильно задать вопрос.

Он коснулся рукой стенки Купели и тут же отдернул. Показалось, что дотронулся до раскаленного металла. Палец невыносимо зудел, а на его кончике вздувался самый настоящий волдырь.

Как жаль, что Свенельд умер, не сказав всего!

Харальд был готов рухнуть на колени, умолять, кричать, лишь бы Купель ответила ему!

Холодной волной накатило рассудочное спокойствие. Словно протрезвев, он устыдился собственного порыва. Что, если боль – своего рода проверка? Обычный человек, если что-то причиняет ему страдание, старается этого предмета избегать, и только-настойчивый и пытливый вновь и вновь возвращается к нему, пытаясь понять, что тут и как.

Чтобы проверить это, есть только один способ.

Сжав зубы, Харальд ухватился ладонями за стенки чаши" будто намереваясь вырвать ее из древесного плена.

Боль была такой, что он едва не закричал. Чувствовал, как раздуваются ноздри, а по лицу течет обильный пот. Его трясло, по телу гулял жар, а руки, казалось, обуглились, превратившись в головешки до самых локтей.

Все кончилось внезапно. Прохладный ветерок холодил кожу, и шелестела над головой листва.

Он оторвал руки от шершавой и холодной коры, посмотрел на ладони. Розовая гладкая кожа – ни малейших следов ожога.

Весь жар словно просочился внутрь и исчез, оставив понимание того, как общаться с Купелью Видений.

Постояв, Харальд поднял с земли желудь, неизвестно откуда взявшийся весной, и съел. На вкус тот был отвратительно горек, но бывший Владетель старательно жевал, а затем проглотил едкую кашицу.

В голове зашумело, на миг стало вдруг жарко, а затем волной накатило восхитительное ощущение прохлады и легкости. Словно легкий ветер наполнил тело. Казалось, оттолкнись ногами и взлетишь.

Преодолев эйфорию, Харальд наклонился над чашей. В голове судорожно бился один вопрос: где мой сын и что с ним?

Прозрачная поверхность потемнела, словно в воде растворили чернила. Затем темную поверхность озарили разноцветные вспышки, будто на маленьком ночном небе рождались и гасли звезды.

Беспорядочные вспышки вскоре прекратились, зато появилось розовое свечение, точно вслед за ночью в Купели наступило утро. Оно на миг ослепило Харальда, а когда он обрел способность видеть, розовое сияние пропало, сменившись картинкой.

В Купели было обширное помещение, погруженное в полутьму. У стен виднелись оранжевые пятна светильников, а больше всего их было у высокой статуи из белого мрамора.

Перед ней стоял человек в балахоне из ткани белее лебяжьего пуха. На подоле был вышит странный знак черная и зеленая спирали, свитые в круг.

Человек повернулся, и, увидев его лицо, Харальд вздрогнул. Из глубины Купели глядел он сам, только лет на двадцать моложе. Разве что волосы чуть короче, лицо полнее, и глаза – зеленые и яркие, как два изумруда.

Изображение постепенно съежилось, от него осталось только лицо, неестественно застывшее, да еще круглый знак – в самом углу Купели.

С глухим хлопком лицо превратилось в свет, белый и чистый. Световое пятно полежало некоторое время на поверхности купели, как блин на сковороде, а затем превратилось в четверостишие:


Город вознесся на бреге реки,

Свободы последний оплот.

Младшего в поисках сильной руки

Старший на полдень пойдет.


Когда Харальд прочитал довольно неуклюжие стихи, строки засияли жемчужным светом и растворились. Наступила очередь черно-зеленого знака. Тот тоже исчез во вспышке света, правда разноцветной, и на поверхности Купели явился новый стих:


Сильного бога стальной капкан –

Боли хозяин внутри –

Платит за силу, победы, обман

Служить суждено до земли


Буквы расплылись, и Харальд почувствовал головокружение, настолько сильное, что с трудом удержался на ногах. Невольно ухватился за коричневую кору дуба и с ужасом ощутил, как та сдвигается под пальцами, ползет, словно ковер по стене!

Поспешно отдернул руки и отступил, но кора продолжала сползать. С треском отваливались целые пласты, обнажая розовую, точно человеческая плоть, древесину. По ней шли трещины, похожие на открывшиеся в муке рты. Несокрушимые дубы разваливались.

Харальд бросил взгляд на Купель и обнаружил, что она пуста. Прозрачная жидкость исчезла, словно мгновенно испарилась! Сама чаша оплывала, теряла форму, точно была сделана из мягкой глины и ее нагревали на сильном огне.

По голове ударила небольшая ветка, рядом, обдав лицо воздухом, с шумом рухнул огромный сук. Харальд отошел, уже со стороны наблюдал, как разваливаются исполинские дубы, выглядевшие несокрушимыми, точно скалы.

Земля вздрагивала, словно в корчах, слышался неумолчный треск.

Когда все стихло, то на месте деревьев, под сенью которых располагалась Купель, осталась груда древесного хлама – веток, коры, древесины. Все это лежало большой неопрятной кучей, словно тут повеселились безумные лесорубы.

Зрелище внушало отвращение.

Торопливо повернувшись, Харальд побрел на пепелище. Умирая, старый маг сказал что-то о подполе, в котором должен быть тайник. Вот только где искать сам подпол?

Долго бродил по пожарищу. Из-под подошв поднимались облачка золы, в горле першило. Временами накатывало чувство холодного ужаса, казалось, погибшие здесь восстали из праха, чтобы утащить его в обитель мертвых. Но Харальд упрямо продолжал поиски, обшаривая аршин за аршином.

Когда был уже готов бросить бесполезное занятие, правая нога неожиданно запнулась за что-то. Из-под сажи блеснуло толстое металлическое кольцо. Сердце Харальда радостно вздрогнуло. Он поспешно ухватился за кольцо и потянул.

Мускулы заскрипели от натуги, а среди золы и углей обозначился квадрат крышки. Поднималась она невыносимо медленно. Казалось, что вечность прошла до того момента, когда Харальд отпустил кольцо и крышка с глухим стуком упала в сторону, обнажив темный лаз подпола.

Оттуда пахнуло холодом.

Харальд зажег припасенный заранее факел. Вниз, во тьму, ведет крутая лестница, ступеньки на ней толстые, медведя выдержат.

Когда спустился, то под сапогами зачавкала грязь, а носа коснулся кислый аромат подземелья. Когда-то здесь хранили припасы, но сейчас подпол был пуст. Только выложенные тесаным камнем стены.

Некоторое время Харальд потратил на то, чтобы выстукать каждый из камней, надеясь обнаружить за одним из них пустоту. Но на третьем десятке сбился, понимая, что так отыщет спрятанное разве что к лету. Замер, размышляя, где бы сам сделал тайник, будь он хозяином. Конечно, у каждого мага мысли движутся по-особому, но все же сходства больше, чем между размышлениями мага и простого смертного, будь он родовитый или нищий.

Вытащил из ножен кинжал, ткнул в землю сразу за лестницей, позади ее толстых оснований. Лезвие легко вошло в почву до середины, а затем с глухим стуком остановилось.

Он копал, не забывая прислушиваться и поглядывать на светлый квадрат наверху. Мало ли кого принесет нелегкая туда, где совсем недавно стоял дом могущественного Владетеля.

Факел немилосердно чадил, воздух в подземелье был сырым. В результате трудов из-под слоя жирной коричневой земли появилась большая шкатулка из серого дерева. На одной из ее граней был изображен алый солнечный диск, а все остальные выглядели гладкими, без малейших намеков на крышку.

«Придется повозиться», – с неудовольствием подумал Харальд, зажимая добычу под мышкой. Он поставил ногу на лестницу, как вдруг уши уловили стук копыт.

Выругавшись, он заспешил. Ноги скользили по ступенькам, руки вдруг стали неловкими, а тело неповоротливым.

Но он успел. Выскочил на поверхность, как пробка из воды. Краем глаза увидел мчащихся через луг всадников. Не дожидаясь, когда они приблизятся, Харальд побежал к своему коню.

Повернулся, держа в руках оружие. И не важно, что руки вздрагивают, словно у немощного старика, ноги дрожат, а по лицу течет пот. Все это не видно издалека, в отличие от длинной полосы сверкающей стали.

Всадники замерли, остановившись на самой границе выжженного участка. Их оказалось трое. Чернявый предводитель со шрамом на лице, на ослепительно-белом, словно из мрамора вырезанном, жеребце. И еще двое воинов, один из которых выглядел могучим, как откормленный бык.

– Что вам надо? – спросил Харальд, стараясь, чтобы голос звучал зло и решительно. Но под конец закашлялся, испортив все впечатление.

Чернявый усмехнулся, сверкнули ровные белые зубы. Его приятель откровенно хохотал, и лишь могучий воин смотрел на Харальда серьезно, с каким-то странным выражением. Лоб его морщился, обозначая работу мысли.

– Что нам надо? – предводитель легко соскочил с коня, гибкий, словно кошка. – Неужели сам не догадываешься? То, что ты нашел!

– Это моя добыча!

– Была, – чернявый извлек из ножен меч. Лезвие маслянисто блеснуло. – Но если ты отдашь ее нам, то мы отпустим тебя живым и здоровым, клянусь срамными местами Беспощадного Бога!

Он захохотал над собственной шуткой. Второй бандит тоже слез с седла.

– Клянись чьей угодно задницей, но то, что добыл сам, я тебе не отдам! – твердо сказал Харальд. Пока стоял, он смог восстановить дыхание и теперь покрепче перехватил рукоять меча, готовясь к драке.

– Ну, как хочешь!

Бандиты вдвоем стали заходить с боков, и тут могучий воин, все еще сидевший на коне, неожиданно сказал:

– Погоди, Ламех!

– Что такое? – с неудовольствием бросил чернявый.

– Похоже, я его знаю! Харальд, неужели ты не узнаешь меня? Это же я, Хамунд!

Харальд дернулся, впился глазами в широкое лицо. Совершенно незнакомый воин. Откуда же он тогда знает его? Или, скорее всего, знает его сына. Ведь они, судя по всему, очень похожи. – Да, я Харальд, – сказал он. – Но память о прошлом не спасет тебя и дружков от смерти, если встанете на моей дороге!

Широкоплечий Хамунд поспешно слез с коня, зашептал что-то на ухо чернявому. Доносились отдельные слова и обрывки фраз: «Харальд… убийца… непобедим… в бою безумен… не остановить…»

Лицо предводителя вытянулось, в глазах мелькнул страх. Харальд стоял все так же неподвижно, держа меч наготове.

Когда Хамунд закончил говорить, чернявый опустил оружие. Выглядел он растерянным и даже испуганным.

– Извини, почтенный Харальд, – сказал он, поспешно отступая. – Мы не знали, что это ты… Естественно, что вся добыча – твоя! Прости и не гневайся на нас!

Говорил бандит с трудом, видно было, что подобные речи ему приходится произносить нечасто. Закончив фразу, он вскочил в седло. Копыта ударили в мягкую землю, конь развернулся, махнув роскошным белоснежным хвостом.

Остальные двое спешно взбирались в седла.

– Не держи зла, Харальд, – прогудел задержавшийся Хамунд. – Кто знал, что встретим тебя здесь? Я же не был в Бабиле почти семь лет, не знаю, чего да как…

Он пустил коня в галоп.

Харальд опустил меч. Вздох облегчения был такой силы, что разметал бы небольшой стог, случись тот поблизости. Одна мысль отравляла радость: чем прославил себя сын, если трое отъявленных головорезов спешат убраться с его дороги, точно цыплята от коршуна?


Сердце Харальда на миг замерло, а затем застучало с бешеной силой, грозя вырваться наружу, настолько прекрасен оказался открывшийся с косогора вид.

Три недели он пробирался на юго-восток и достиг высокого берега Серебряной реки. Осталась позади дорога с ее тяготами и заботами, впереди лежал вольный город. Харальд не видел его более двадцати лет, если мерить обычным временем, и немногим больше года, если судить по памяти.

Не скованный латами крепостных стен, он вольно разлегся грузным телом на невысоких холмах, выставив напоказ красные черепичные крыши. Широкая река огибала город, нежно прильнув к нему, словно грациозная женщина к богатому мужу, и вода ее блестела расплавленным серебром. С реки доносились яростные вопли паромщиков и плеск весел.

Когда паром, ворочаясь тяжко, словно огромная черепаха, пересекал полосу воды, Харальд с наслаждением вдыхал речные запахи, вслушивался в резкие крики чаек, словно услышал их впервые.

Он учился жить заново, без тяжкого груза Книги Жажды на сердце. И это было приятно.

Испортить настроение не смог ни противный запах рыбьих потрохов на берегу, ни высокая въездная пошлина. Невольно Харальд обратил внимание на то, что стражи в свободном городе стало значительно больше. Понятное дело, нынешним правителям запрет на применение боевой магии не помешает, не то что Владетелям прошлого.

Внутри город почти не переменился. Улицы заполнял народ, суетливый и верткий. Над толпой разносились пронзительные голоса торговцев, лезли в нос назойливые ароматы жареной требухи.

Поплутав, Харальд вывернул на знакомую площадь. А когда увидел вывеску с огненноглазым чудовищем, держащим в лапе пивную кружку, то сердце радостно забилось, словно приехал домой.

В общем, так оно и было. «Спившийся демон» был и оставался домом для многих воинов Оружейной дружины. За прошедшие годы он сильно разросся, обзавелся пристройками. Здание было новое, от мощных бревен еще шел запах свежей древесины. Вывеску, судя по ярко блестевшей краске, обновляли совсем недавно.

Внутри оказалось людно. Несколько человек ревели песню, из угла доносились раскаты хохота. Под

Одним из столов, судя по рыгающим звукам, кого-то рвало.

На Харальда тут же уставилось несколько пар глаз, в каждом из которых читалась немедленная готовность подраться. Но чужак вел себя спокойно, уселся за стол и заказал пива, и задиры, разочарованно сопя, отвернулись.

Харальд дождался, когда ему принесут высокую деревянную кружку, подул, отгоняя пену. Когда сделал первый глоток, то ощутил себя заново родившимся. Обычное пиво, с противным горьковатым привкусом, слегка разбавленное, показалось вкуснее всего, что пил в жизни.

В углу, почти незаметный среди буйных гуляк, дремал в глубоком кресле могучий старик. Некоторое время Харальд вглядывался в него, пытаясь вспомнить, откуда ему знакомо это лицо?

Мысленно убрал седую, клочковатую бороду, раздвинул согбенные старческие плечи, вместо плеши представил буйные русые кудри. Так и есть – Эрик Бычья Нога, некогда могучий воин, один из лучших в вольном городе.

Бросив на стол серебряную монету так, что она зазвенела, Харальд поднялся и, огибая столы и стулья, двинулся к сидящему старику. Не замечал, что, пока шел, разговоры невольно смолкали и все больше взглядов, полнившихся удивлением, бросалось вслед странному чужаку.

Голова седая, а двигается легко, как юноша, ведет себя уверенно, будто не в первый раз здесь, и в то же время лицо – совершенно незнакомое.

Не обращая внимания на подозрительные и просто любопытные взгляды, Харальд подошел к старику, присел перед ним на корточки.

– Эрик, – сказал негромко. – Эрик, проснись!

Морщинистые веки затрепетали и медленно поднялись. Глаза, обнаружившиеся под ними, были выцветшие, подслеповатые, а ведь некогда под грозным взором Бычьей Ноги дрожали враги.

Некоторое время старик вглядывался в незнакомца, затем спросил с недоверием:

– Ты меня знаешь? – Голос был дребезжащий, как звон перетянутой струны. – Откуда?

– Неужели ты не помнишь меня?

Старик вгляделся еще, и по его лицу скользнуло недоумение, сменившееся гримасой ужаса. Эрик захрипел, глаза его расширились:

– Нет, не может быть!

Харальд услышал за спиной шаги, гневное ворчание. Тяжелая ладонь опустилась ему на плечо. Грозный голос проревел:

– Эй, что ты сделал с Эриком?

Но старик уже пришел в себя. Хотя и хватал воздух жадно, словно выловленный карась, а в глазах все еще плавал испуг, сказал поспешно:

– Не трогай его, Левий! Это мой… очень старый знакомый.

– Ладно! – Невидимый Левий убрал руку, шаги его стихли за спиной.

Послышался гомон – возобновились разговоры.

– Неужели это вправду ты… Харальд? – Бычья Нога произнес имя неуверенно, словно еще сомневался, в голосе его слышалось удивление.

– Да, я, – ответил Харальд. – Как видишь, я жив!

– Да, да, – прохрипел Эрик, затем захохотал, обнажив сточенные желтые зубы. Изо рта у него воняло, летела слюна, липкая и горячая. – Я всегда верил, что ты не дашься смерти так просто! Но раз ты вернулся, значит, снова война? Опять будешь набирать армию?

– Нет, – покачал головой Харальд, ощущая, как сужаются глаза, а лицо становится мрачным. – Я больше не маг и не хочу воевать. Я просто хочу знать, где мой сын.

– Младший? – В светлых старческих глазах мелькнуло отвращение, точно при виде мерзкого паука на коленке.

– Что значит – младший? У меня один сын!

– Харальд Младший, – просипел Эрик. – Таково было его прозвище… Он здесь, в городе. В голосе старика звучала неуверенность.

– Это я знаю! – сдерживая нетерпение, проговорил Харальд. – Но где точно?

– Он служитель Больного Бога. – Старик говорил медленно, цедя слова через крепко сжатые зубы, на лице его застыла гримаса омерзения. – Храм его здесь недалеко, на улице Дырявых Горшков.

– Служитель? – Харальд ощущал себя так, точно его ударили по затылку. В голове гудело, перед глазами все плавало. – Бога? Храм?

– Да! – жестко сказал Эрик. – Он был воином, а стал болтуном в красивой одежде!

Не видя и не слыша ничего вокруг, Харальд поднялся и направился к выходу. Никто не заступил ему дороги, никто ни о чем не спросил.

Но когда хлопнула входная дверь, несколько самых любопытных бросились к старому Эрику, спеша выяснить, кто этот странный чужак? Но заявление о том, что это сам Харальд Кровопийца, Белый Владетель, вызвало волну хохота.

Чернобородый Левий выразительно покрутил пальцем у виска и буркнул: «Совсем рехнулся дед! Какой же Кровопийца, если каждый ребенок знает, что он давно сдох от своей гнусной магии!»

Бычья Нога обиделся и замолчал. Гуляки взяли еще по пиву, и жизнь пошла своим чередом. О странном госте в «Спившемся демоне» вскоре забыли.

Здание храма оказалось небольшим и каким-то несообразным. Огромные ворота, широко распахнутые, несмотря на не очень теплый день. Толстые, точно у крепости, стены. Необычной формы изогнутая крыша.

Немалого труда стоило Харальду смириться с мыслью, что его сын – служитель бога. Сердце отказывалось принимать такое положение вещей, и все время, пока устраивался на постоялом дворе, пока искал храм, он скрипел зубами от ярости.

Из храма доносились гнусавые голоса, тянули нечто заунывное, от чего начинали болеть зубы. «Как на это вытье не собрались все окрестные псы?» – подумал Харальд зло.

Потоптавшись некоторое время у входа, он вошел. Внутри оказалось полутемно. Когда огляделся, стало понятно, что это то самое помещение, которое показала Купель. Обширный зал, стены задрапированы темно-зелеными полотнищами, а слабое освещение идет от тусклых масляных ламп. Запах благовоний показался Харальду противнее, чем «аромат» скотобойни.

Ближе к задней части храма столпились люди. За их спинами не разглядеть, что именно происходит, видна лишь статуя старца в ниспадающих одеждах. Выглядит словно живая, подтверждая мастерство ваятеля.

Мерзкое пение закончилось, по залу пронесся шорох, и сильный голос, при первых звуках которого Харальд вздрогнул, произнес:

– Служение завершено! Идите, благочестивые люди, и бог не будет глух к вашим молитвам! Он пошлет здоровье вам и вашим семьям!

Люди поспешили к выходу, и вскоре стало видно скрытое до сих пор пространство у задней стены. Сверкало белизной мрамора большое возвышение, испятнанное черными полосами ссохшейся крови.

«Вот для чего тут жгут благовония!» – подумал Харальд с омерзением.

Недалеко, спиной к нему стоял невысокий мужчина в белом до пола балахоне, со светлыми волосами, свободно ниспадающими на плечи. Желтые блики бегали по густым прядям, словно пойманные бабочки.

При его виде сердце Харальда словно заледенело. Не в силах пошевелиться или что-то сказать, он стоял и смотрел, как служитель бога поворачивается, медленно… очень медленно…

– Служение закончилось, – проговорил Харальд Младший, с удивлением глядя на застывшего прихожанина. – На сегодня все. Или у вас частное дело к храму… или ко мне?

Он сделал шаг вперед, подол одеяния с легким шорохом волочился по полу.

Прихожанин двинулся навстречу, и когда на лицо его упал свет, то служитель Больного Бога остолбенел. Ощутил, как стальная рука перехватывает дыхание и что в храме становится нестерпимо жарко.

Он словно стоял перед плохим, искажающим отражение зеркалом.

Человек перед ним был светловолос и худощав. На узком, иссеченном морщинами лице блестели прозрачные, как горный лед, глаза. В них застыло странное выражение, будто лед, готовясь растаять, набух влагой.

– Нет, – прошептал Харальд Младший, с трудом пропуская воздух через пересохшую глотку. – Невероятно! Не может быть! Сгинь, морок!

Ему казалось, что он кричит, а на самом деле губы едва двигались, рождая шепот.

– Все может быть, – отозвался Харальд. Он смотрел в лицо сыну и видел себя, молодого, сильного… и еще видел глаза Асенефы, яркие, как молодая трава.

Воспоминания причиняли боль, но в этот момент она была даже приятна. – Здравствуй, Младший!

– Здравствуй… отец. – Слово упало, как тяжелый камень, и видно было, какого труда стоило служителю Больного Бога произнести его. Лицо его стало одного цвета с балахоном. На нем жили только ставшие неестественно огромными глаза.

Они обнялись, и, только почти уткнувшись в волосы отца, Харальд Младший понял, что они не светлые, а совершенно седые.

– Тебе не стоило сюда приходить, – сказал он с усилием, отстраняясь. Глаза щипало, а из груди рвался дурацкий, такой детский крик: «Где ты был все эти годы, отец?»

– Почему? – удивился Харальд.

– Больной Бог… он живет внутри меня, и тебе повезло, что сегодня я – это я, а не оболочка для гнусной твари! – с чувством проговорил Младший. Глаза его сверкали, а губы кривились. – Он ненавидит магов и если бы решил, что ты опасен, то попросту убил бы тебя. Моими руками!

– Я более не маг, – сказал Харальд, нахмурившись. – Ценой освобождения от Книги стала потеря колдовских способностей.

– Как я завидую тебе! – воскликнул Младший. – Ты смог освободиться от рабства, я же – самый жалкий из рабов! Если надо хозяину – лечу, а вдруг придет такая необходимость – буду убивать. Я уже делал это, и не раз… Я уничтожал Владетелей, одного за другим, как кроликов, и никто не мог остановить меня!

Его трясло, словно в лихорадке. На щеках появились заметные даже в полумраке багровые пятна.

Харальд ощутил, что его распирает гнев. На судьбу, которая так жестоко распорядилась жизнью сына, сделав ее совсем другой, чем у отца, и в то же время сходной. Хотелось вытащить меч и разнести на куски статую бога, стереть с мраморного лица бесстрастную улыбку.

Сдерживало только четкое осознание того, что это не поможет.

– Я пытался бороться с этим, но не смог! Не смог! – Последние слова Младший почти выкрикнул.

– Успокойся! – произнес Харальд жестко, кладя руку на плечо сыну и ощущая под пальцами твердые, точно камень, мышцы. – Твоя участь страшна, и я понимаю тебя как никто другой. Проклятая Книга также держала меня в рабстве, делая жизнь пустой и бессмысленной. Но не для того я воскрес из небытия, чтобы простить богу то, что он отнял у меня сына!

Младший слушал, глаза его блестели надеждой.

– Пусть я более не Владетель, но клянусь самой священной для мага клятвой – Цветом своим, что найду способ освободить тебя от власти бога! – Слова звучали напыщенно, но Харальд чувствовал, что не в силах выражаться конкретнее. Слишком сильны были чувства и слишком слаб рассудок, чтобы справиться с ними.

– Спасибо, – сказал Младший с горькой усмешкой. – Хотя я не особенно верю, что у тебя получится. Но уже то, что ты пришел, вселяет в мое сердце веру в невозможное! Она не даст мне отчаяться окончательно!

– Я никогда не клялся зря! – сказал Харальд зло. – Сделаю все, чтобы выполнить обещанное! А как ты попал под власть бога?

– Долгая история. – Младший помрачнел, на щеках его заходили желваки. – По собственной глупости и трусости.

– Мир жесток, – покачал головой Харальд, – всякая тварь готова воспользоваться твоими слабостями, но мало кто способен научить, как стать сильнее.

– Точно, – кивнул Младший. – А где ты был, отец? Ведь я искал тебя!

Харальд дернулся, точно от удара:

– Даже если бы нашел, то это доставило бы тебе мало радости. Одно скажу – я не знаю ничего о том, что произошло за эти годы.

– Случилось много всего… – Младший замялся, видно было, что он колеблется. – Я был… в замке Триз, пять лет назад.

– И что там? – Сердце Харальда словно обдало теплой водой, яркой волной нахлынули воспоминания: серые стены над зеленой щетиной леса, обветшалый ров, неистребимый запах дыма, кабаньи головы на стенах…

– Замка больше нет! – Каждое слово гулко отдавалось в голове, как в обширной пещере. – Он разрушен лесными варварами! Рода фон Триз более не существует!

Жаль.

Харальд почувствовал себя так, словно его бросили в ледяную воду: замок уничтожен, родичи погибли – как такое может быть?

Когда он вновь взглянул на сына, то увидел, что лицо Младшего странно преобразилось. Глаза потемнели, вокруг них залегли тени, рот сложился в жестокую усмешку.

– Отец, уходи быстрее! – проговорил он. – Я чувствую, что во мне пробуждается бог! Лучше не рисковать!

Харальд хотел возразить, что он не боится никакого бога, но взглянул на сына и невольно вздрогнул. Сквозь человеческие черты начинало проступать нечто страшное, нелюдское.

– Я ухожу, – Харальд повернулся, махнул на прощание рукой, – но вернусь обязательно, и тогда мы посмотрим, кто сильнее – человек или бог!

В большой зале постоялого двора «Зеленая жаба» сладко пахло прелой соломой. Несмотря на вечернее время, посетителей было немного, и хозяин заведения мог из-за стойки наблюдать за всеми.

Ревел огонь в камине, шушукались о чем-то в углу темные личности, забредшие на огонек из расположенного неподалеку речного порта, шумно гуляли завсегдатаи. На этих хозяин не обращал особенного внимания – зачем смотреть на то, что и так видишь каждый день?

Взгляд его то и дело возвращался к одинокому гостю, сидящему за небольшим столиком у двери. Пиво в его кружке за последние полчаса не убыло, а на лице застыла маска напряженной сосредоточенности. Само лицо было морщинистое, обветренное, а волосы гостя, хоть и седые, вовсе не выглядели старческими.

Появился он в середине дня и, не скупясь, заплатил вперед за три дня. Вел себя тихо, драк не затевал, даже к служанкам не приставал, но все же что-то шептало битому жизнью хозяину, что с гостем этим не все в порядке. Больше всего пугало то, что не удавалось определить род его занятий. Для родовитого одет скромно, да и без свиты. Не мастеровой, не купец. Привычкой носить оружие похож на наемника, так у тех свои заведения есть, и в «Жабе» им делать нечего.

Хозяин в очередной раз протирал кружки, мучаясь сомнениями, а Харальд не обращал на содержателя заведения внимания. Его тяготили серьезные проблемы.

Как может смертный бороться с богом, что он в состоянии ему противопоставить? Мечи и копья, сила мускулов и отвага – что все это против ярости моря, могущества земли или неотвратимости смерти?

Маг может заклинаниями смирить стихию или отогнать смерть, сопротивляясь тем самым замыслам бога. Но все равно он неизмеримо слабее, и самый могучий колдун не устоит в открытой схватке со слабейшим из божественного племени.

Наверняка существует заклинание, способное защитить человеческий разум от вмешательства извне… но кто может знать столь изощренное и непрактичное волшебство? Сильнейшие маги перебиты, и не к кому пойти за советом.

Все заклинания содержались в Книге. При воспоминании о могущественном артефакте Харальд ощутил, как к щекам приливает кровь, а сердце бьется чаще. Впервые он пожалел о том, что безвозвратно уничтожил его. Вновь согласился бы на чудовищное существование в качестве ее раба, лишь бы спасти сына!

Но Книга Жажды сгинула, и возродить ее не смогут даже все боги, если соберутся вместе.

Но если он и узнает заклинание, способное остановить бога, то кто произнесет его? Ведь сам он больше не маг!

Стало так плохо, что Харальду совершенно по-детски захотелось закрыть лицо руками! Куда он рвется, к чему стремится, человек, собственноручно лишивший себя магического могущества? Куда ему, червю, сражаться с богами? Безрукий никогда не научится владеть мечом, а безногий – бегать.

Отчаяние оказалось похоже на черный леденящий водоворот. Харальд чувствовал, что еще немного – и его затянет туда целиком. Он даже ощущал на коже его холодное дыхание.

Сопротивляться не было ни сил, ни желания.

– Эй, парень, не угостишь красотку? – Визгливый голос обрушился откуда-то сверху.

Подняв глаза, Харальд обнаружил рядом молодящуюся девицу лет тридцати пяти. Лицо ее было покрыто толстым слоем румян, а волосы – выкрашены в ярко-рыжий цвет. Улыбалась девица совершенно обворожительно, если не учитывать, что нескольких зубов у нее не хватало.

Пахло от дамы дешевыми благовониями.

От этого запаха у Харальда зачесалось в носу, словно туда заползло маленькое насекомое.

– Парень, не угостишь красотку? – повторила девица, стараясь, чтобы резкий голос звучал игриво.

– Нет, – ответил Харальд хрипло, сдерживая желание грязно выругаться. – Не угощу.

– Да ладно! – Она улыбнулась еще шире, выпятила объемистую грудь, которой было тесно в пределах платья. – Ты же скучаешь, красавец? Такой мужчина – и один!

– Проваливай! – сказал он зло. – Не до тебя сейчас!

Девица отшатнулась, словно ее ударили, на размалеванном лице появилось изумленное выражение. Оно, однако, быстро прошло, сменившись гримасой ярости.

– Ну и сиди тут один, старый пень! Балуйся в кулачок, если охота! А если я тебе не нравлюсь, пусть заберут тебя ангелы!

Она отошла, гневно покачивая бедрами, а он остался сидеть, словно пригвожденный к стулу неожиданной догадкой: «Ангелы! Вот кто знает куда больше о магии, чем любой из людей! Осталось лишь вызвать самого мудрого из них, Со-Вифеона. Как жаль, что самому не под силу выполнить даже этот ритуал…»

От ярости Харальд едва не зарычал, грохнул кулаками по столу. Не заметил, что на него в испуге оглянулся хозяин.

Но мысль уже работала, не давая бывшему магу захлебнуться в эмоциях: ритуал известен, осталось найти того, кто способен его осуществить, а если таковых нет, то научить подходящего человека.

Харальд испытал такое облегчение, что едва не захохотал во весь голос. Словно больной, который наконец узнал, что от его мучительного недуга существует лекарство.

С довольной улыбкой он откинулся на стуле и сделал добрый глоток пива. На то, что оно отдает плесенью, ему было в этот момент наплевать.

### Глава 3

> Тот, кто повинен в осквернении храма, получает казнь по выбору служителей пострадавшего божества.

> Торгрим Основатель Статут «О злодеях»

Спал Харальд плохо. Душу терзали сны-воспоминания. Лязг клинков, вопли умирающих, голоса магических существ, рев пламени – все смешалось в мрачное густое варево, и проснулся он с тяжелой, словно с похмелья, головой.

За окном занимался теплый майский рассвет, слышно было, как на заднем дворе режут поросенка. Ругался хозяин, а животина истошно орала, отстаивая право на жизнь.

От вчерашних размышлений, точно от дров, брошенных в костер, осталась горка углей – тлеющее осознание того, что как можно быстрее необходимо найти человека, обладающего магическими способностями.

Но как? Взявшие власть боги объявили магию преступлением и велели убивать колдунов, так что все маги попрятались. Каждый дрожит, боясь обнажить свое умение – против озверевшей толпы или сотни опытных воинов не всякий маг устоит. Разве что Владетель… Но тех уже истребили.

Остаются те, кто ничего не умеет и даже не знает про свой магический талант. Отыскать таких не так сложно, если ты сам маг (Харальд скрипнул зубами), но для обычного человека – практически невозможно.

Сердцем овладело уныние, накатило сильное желание напиться, погасить рассудок в пахнущем пивом беспамятстве.

Поднявшись с кровати, Харальд зацепил стул. С деревянным стуком рухнула на пол седельная сумка.

«Что там может так грохотать?» – удивился Харальд, и тут же угодливая память пришла на помощь, подсунув изображение большой шкатулки серого цвета.

«Наследство Свенельда, – пришла невеселая мысль. – Я ведь так и не посмотрел, что там такое».

Шкатулка не пострадала при падении. Поверхность ее была все такой же монолитной, а бока – гладкими и теплыми. С крышки алым оком смотрел солнечный диск.

Харальд некоторое время вертел ее в руках, ощупывая каждый вершок. Понятно, что старый маг предусмотрел, что его вещи могут попасть не в те руки. От взлома шкатулка наверняка защищена.

На днище обнаружились неглубокие бороздки, слишком ровные, чтобы быть просто царапинами. Но когда Харальд перевернул шкатулку, то ничего не увидел. На вид поверхность была гладкой, и только пальцы красноречиво говорили о том, что тут что-то есть.

Сосредоточившись, он еще раз ощупал борозды. Они складывались в буквы, и в непростые – в знаки Истинного Алфавита, а те, в свою очередь, образовали слова, целую фразу.

Умно. Обычный человек, даже если и нащупает надпись, не поймет, что написано, ведь Истинный Алфавит ведом только магам, да и то не всем. Обычно им записывают заклинания, но иногда используют и для таких вот низменных целей.

Надпись оказалась короткой и ясной: «Нажми последний знак».

Харальд усмехнулся и надавил на символ Колл, похожий по форме на обычную галочку. Раздался громкий скрип, словно внутри шкатулки кто-то открыл рассохшуюся дверь, и серую поверхность по периметру рассекла трещина.

Он поднял крышку очень осторожно.

Внутри оказался бессмысленный на первый взгляд набор предметов: позеленевший от старости ключ, кольцо светлого металла с невзрачным серым камушком, плоская дощечка из мореного дуба, ожерелье из клыков какого-то зверя, птичье перо, похожее на гусиное, но странного зеленоватого оттенка.

Харальд невольно извлек его первым, огладил рукой, ощущая шелковистое прикосновение, полюбовался переливами света на блестящей поверхности.

Предназначение пера он разгадать и не пытался – никаких надписей на нем не было.

Разочарованно вздохнув, взялся за невзрачное колечко. Когда рассматривал камушек, то в одно мгновение показалось, что серая поверхность исчезла, а под ней обнаружился внимательный глаз.

Поворачивал кольцо так и сяк и вскоре поймал нужный угол освещения. Желтый глаз недружелюбно смотрел из глубин камня, а черный зрачок в нем был вертикальным, птичьим.

«Соколиный глаз! – подумал Харальд с восхищением. – Редкий камень, позволяющий видеть сокрытое!»

Он заметил, что внутренняя поверхность колечка покрыта рядом символов. Развернул и, ощутив, что его с головой накрывает волна азарта, принялся расшифровывать заклинание.

Знаки Истинного Алфавита нанесены были мелко, и вскоре заболели глаза, заныла неловко изогнутая спина, но Харальд упорно пробирался сквозь хитросплетение символов.

А когда разобрал последний знак, то воздух, скопившийся в груди, вырвался полузадушенным всхлипом. Харальд едва не выронил кольцо – так сильно тряслись пальцы.

Он просто не мог поверить удаче! Колечко предназначалось как раз для того, чтобы определять людей, потенциально способных к колдовству! Непонятно только, зачем Свенельд его сделал? Разве что для развлечения.

Смирив волнение, он склонился к кольцу, чтобы проверить еще раз. Вдруг понял что-нибудь не правильно?

Но проверка ничего не изменила. И второй и третий раз вышло то же самое. Когда Харальд с облегченным вздохом откинулся на кровати, то обнаружил, что весь взмок от пота, а сердце скачет весенним зайцем.

Ведь пользоваться амулетом подобного рода может кто угодно, а не только маг!


Надев колечко, он выбрался из комнаты. Не знал, как будет действовать талисман, а определить это надо как можно скорее. В общей зале оказалось пусто, пахло жареным луком, а лицо хозяина выглядело так, словно ему с утра наступили на ногу.

На Харальда он взглянул, как на злейшего врага, но завтрак принес.

С кухни, в которой скрылся хозяин, доносились громкие раздраженные голоса, грохот, словно там целенаправленно били глиняную посуду.

От последнего удара здание ощутимо содрогнулось, и в залу скорым шагом вышла высокая пожилая женщина. Лицо ее пылало гневом, а губы были брезгливо поджаты. Вслед за ней, точно провинившийся пес, семенил хозяин.

Но не это заставило Харальда забыть о еде и замереть с поднятой ложкой.

Над головой пожилой женщины, явственно различимый в полумраке, парил столб лазурного свечения. Словно прямо из макушки истекал призрачный голубоватый туман и поднимался почти на аршин, постепенно растворяясь в воздухе.

Женщина скорым шагом вышла во двор. Хозяин прошмыгнул вслед за ней, но вскоре вернулся. На лице его была написана злость, смешанная с облегчением.

– Эй, почтенный! – крикнул Харальд поспешно. – Принеси-ка мне пива!

А когда хозяин подошел, неся мокрую деревянную кружку, он поинтересовался осторожно:

– Кто эта старая женщина?

– Теща моя! – бросил хозяин зло, с грохотом водружая кружку на стол. Напиток возмущенно булькнул, а пена, похожая на плевок, принялась сползать по стенке. – Старая дура! Всегда приходит, чтобы испортить настроение! И делает это на редкость умело! Чтоб ее вспучило, старую ведьму!

– Почему ведьму? – с удивлением спросил Харальд.

– А глаз у нее дурной, – проговорил хозяин с сердцем. – Если посмотрит на кого криво, то все, через неделю – или лишай у того вскочит, или животная болезнь нападет!

– Какая-какая?

– Животная, – охотно пояснил хозяин. – Когда живот болит и дрищешь так, что демоны в обморок падают. Помню, когда я только с женой познакомился, то сразу мамане ее не по нраву пришелся! Ох и трепало меня тогда…

Но Харальд уже не слушал, мысли крутились, как мельничные жернова, и заглушали назойливое бормотание хозяина. Ясно, что склонная к раздорам теща обладает магическим даром, который и проявляется столь неприятным для окружающих образом. А синее свечение, висящее над ее головой, и есть тот знак, который подает своему носителю колечко, изготовленное некогда Свенельдом.

Осталось только найти человека с таким знаком, который бы согласился свой дар развивать. При одной мысли, что учеником может оказаться виденная только что старая карга, Харальда пробрала дрожь.

С тещами не под силу сладить даже Владетелям!


Верховный жрец отдавал приказания свистящим шепотом, и младшие служители Больного Бога повиновались беспрекословно. Каждый знал – таким голосом вещает сам хозяин храма, властелин тысяч болезней.

А ослушаться приказа божества – себе дороже!

А Харальд Младший корчился внутри своего тела, будучи не в силах остановить шевелящиеся губы, из которых потоком лились слова.

– Повелеваю вам, слуги мои, найти в городе Бабиль человека по имени Харальд! – По склоненным спинам жрецов прошло шевеление, по залу разнесся чуть слышный шорох. – Волосом он сед, росту невысокого, глаза светлые. Хорошо владеет мечом, так что будьте осторожны! Идите, и чтобы завтра к вечеру этот человек был живым доставлен в храм!

– А если городская стража будет препятствовать? – спросил один из жрецов, самый смелый, с могучими плечами кузнеца.

Бог, вопреки ожиданиям, не разгневался.

– Скажите им, что искомый человек совершил святотатство в нашем храме, – сказал он после некоторого размышления. – Идите!

Переговариваясь, жрецы заспешили к выходу. Почти сразу Харальд ощутил, что способен управлять мышцами. Но легче не стало, ибо внутри головы зазвучал бесплотный голос, от которого зудело в ушах.

«Глупый ты, – проговорил он мягко. – Думал, что сможешь утаить встречу с отцом от меня, бога? От твоего хозяина?»

Харальд не ответил ничего.

"Но я добр, я даже не послал тебя самого ловить его, – не унимался бог. – А ведь на такую приманку, как ты, этот маг клюнул бы. – В бесплотном голосе послышалась ненависть:

– Но ничего, когда он будет в моих руках, я сполна наслажусь его муками! С помощью ТВОИХ глаз!"

«Он не маг!» – ответил Харальд про себя. К чужому присутствию внутри он так и не смог привыкнуть за все эти годы.

«Не верю! – Больной Бог рассмеялся. – Маг теряет способности только вместе с жизнью! Но вот где он прятался все эти годы – мне действительно интересно».

«Что же ты не войдешь прямо в его тело? – язвительно поинтересовался Харальд. – Не изнуришь его какой-нибудь мучительной болезнью?»

Боль стегнула по телу, волной прокатилась по позвоночнику – бог гневался. Голос его звучал, как шипение огромной разъяренной змеи: «Как и все маги, он скрыт от меня и неподвластен мне напрямую! Именно за это я так его и ненавижу…»

Голос истончился, исчез, что-то холодное коснулась затылка, и Харальд обнаружил, что остался один. Внутри головы было пусто, как в брюхе нищего, а чувствовал верховный жрец себя гнусно, словно вымазался куриным пометом.

Как всегда после общения с богом.


Небо над городом раскинулось ослепительно синее, точно его вырезали из огромного сапфира. Неудачными сколами смотрелись редкие перышки облаков. А солнце сияло, точно отверстие, через которое льется расплавленное золото.

Но, несмотря на ясную погоду, было по-майски прохладно. По улицам летал свирепый ветер, родившийся где-то на вершинах Северных гор. Яростно гудел в кронах деревьев, дышал в лицо холодом, рвал с плеч плащи.

Харальд бродил по улицам, цепко вглядываясь в лица встречных. Искать потенциального ученика лучше там, где людей больше всего. Лучшего места, чем Бабиль, не найти.

Чтобы обойти весь город, хорошему ходоку понадобится не один день, но Харальд и не надеялся на быстрый успех. Шел не торопясь, время от времени заходил в лавки, приценивался к узкогорлым медным кувшинам, украшенным искусной чеканкой, что привезли с юга, к роскошным коврам с Островов, которые собрали в себе все оттенки моря – от нежно-голубого до густо-зеленого, почти черного.

Перед глазами его проходили сотни людей – высоких и маленьких, жирных, как свиные колбасы, и худых, точно щепки, молодых и старых. Мелькали глаза: черные, желтые, голубые, серые и зеленые, вились и торчали прямо волосы самых разных цветов, от льняного до угольно-черного.

Но знак более не встречался.

Незаметно подкралась усталость, а вместе с ней и раздражение. Харальд вдруг решил, что все напрасно, что во всем этом проклятом городе нет ни единого человека с магическим даром!

Даже не зашел в таверну, как сначала собирался. Развернулся и побрел назад, к постоялому двору. И вдруг застыл, выпучив глаза.

Навстречу, надменно выпятив подбородки, шествовали несколько роскошно одетых мужчин. Расшитые золотом халаты сверкали так, что глазам было больно, а на шапку каждого пошло столько белого полотна, что хватило бы одеть крестьянскую семью. На пальцах – перстни, в которых золота больше, чем в казне иного владельца замка.

Так одеваются только купцы, которые изредка прибывают с обозами с дальнего юго-востока, откуда-то из-за степей. Товары, что они привозят, редки и стоят немалых денег.

Но вовсе не сами купцы поразили Харальда. Видывал и не такое. Просто над передним из чужестранцев, колыхаясь, возносился столб ярко-синего свечения. Знак сильного магического таланта.

Харальд поспешно отступил в сторону, давая дорогу. Взглянул в лицо отмеченного. Узкие, плотно сжатые губы, горбатый нос, похожий на клюв, и острый, как у хищной птицы, взгляд из-под полуопущенных ресниц.

Когда купец прошел, Харальд еще долго смотрел ему вслед. Такого не уговоришь, не убедишь, даже если удастся найти переводчика с их чудного наречия. Зачем ему становиться магом? У него и так есть все, и незачем гнуть спину, осваивая сложное искусство.

Понурившись, Харальд побрел дальше. Миновал небольшую площадь, в центре которой плескал фонтан. В одном из домов пристроилась пекарня, из которой плыл такой аромат, что кишки заворчали и начали бросаться друг на друга.

Невесело усмехнувшись, Харальд свернул в проулок, надеясь срезать путь. Дома тут стояли так тесно, что неба видно не было. Со всех сторон нависали серые стены. Они напомнили Северные горы, где встречаются ущелья, в которых склоны точно такие же отвесные, но куда выше.

Он улыбнулся собственным воспоминаниям, но вдруг кто-то крикнул за спиной:

– Харальд, стой!

Он невольно обернулся.

Когда невысокий мужчина с белыми, словно перья луня, волосами, оглянулся на провокационный выкрик, то Эдред, младший жрец Владыки Всех Болезней, подумал, что сегодня хороший день. Как иначе оценить то, что из сотен поимщиков, рассыпавшихся по городу, удача улыбнулась именно ему?

Он покрепче перехватил тяжелый посох (служителям запрещено носить оружие) и рявкнул:

– Вперед! Хватай его!

Пятеро младших жрецов, отданных Эдреду в подручные, не подвели предводителя. Дружно затопали башмаками по мощенной булыжниками мостовой.

Седоголовый чужак быстро огляделся, на лице его появилось сомнение.

«Не убежать тебе, старикан! – подумал злорадно Эдред. – Попался!»

Но дед, вместо того чтобы впасть в панику или беспрекословно сдаться жрецам, преспокойно извлек из ножен меч. Тускло сверкнуло отточенное лезвие.

«Ничего себе!» – успел подумать Эдред и, не мешкая, обрушил дубину на плечо седого. Она со свистом разрезала воздух и ударила… в пустоту. Жрец потерял равновесие и кубарем покатился по земле. Хрустнули, жалуясь на жизнь, ребра.

Кто-то орал над головой, слышался какой-то стук. Но он вскоре стих, сменившись топотом.

Эдред поспешно перевернулся на спину и сел. Перед его носом оказалось острие меча, держал который седоголовый чужак. Лицо его было злое, а глаза смотрели нехорошо, с прищуром.

Эдред мгновенно облился потом снаружи и похолодел внутри.

Проулок был пуст. Мостовую украшали куски жреческих посохов (если честно, то боевых дубин). Перерублены они были аккуратно, на ровных срезах белело дерево.

«А где остальные? – потрясенно подумал Эдред. – Неужели сбежали?»

Он опасливо поглядел на седого.

Тот растянул губы, обнажив острые зубы, похожие на волчьи. Голос оказался резким, скрипучим:

– Кто велел меня схватить? Говори быстро, а не то насажу на меч, как куропатку!

Эдред ощутил, как холодное острие коснулось кожи, заговорил торопливо и сбивчиво:

– Сам верховный жрец приказал… точнее, бог его устами… не убивайте меня, я только выполнял…

– Не суетись, – седой поморщился. – Сколько человек ищет?

– Все жрецы, по всему городу! Скоро сообщат страже… что ты совершил святотатство в храме!

– Ясно.

Седой вдруг вскинул меч. Эдред застыл, не понимая за что? Ведь он же честно рассказал все.

Лезвие со свистом разрезало воздух, что-то ударило по голове. Перед глазами сверкнула ослепительная вспышка, и, прежде чем провалиться в беспамятство, жрец Больного Бога успел подумать: «Нет, сегодня не самый удачный день».

Харальд брезгливо взглянул на лежащее тело, убрал меч, которым только что огрел ретивого жреца плашмя по лбу. Пусть полежит, отдохнет.

Оглянулся. Проулок безлюден, словно и не было только что воплей и размахивания оружием. Ни одно окно не приоткрылось. Даже самые любопытные затаились.

Харальд поспешно зашагал к «Зеленой жабе». Судя по тому, что его разыскивают на улицах, они не знают, где он остановился. Постоялых дворов в Бабиле сотни, и чтобы обойти их все, потребуется немало времени.

Он шел осторожно, постоянно оглядываясь. Когда впереди среди серых и коричневых одежд простых горожан мелькнули белые балахоны жрецов, то поспешно свернул в ближайшую лавку.

Она оказалась аптекой. Пришлось обсуждать с пожилым хозяином средства от ревматизма. Харальд тряхнул стариной, вспомнил кое-что из магических методов исцеления.

Когда ушел, то аптекарь поспешно извлек кусок пергамента и принялся записывать рецепт, основой которого служил барсучий жир, вытопленный в новолуние. Лицо старика было ошеломленным, и он время от времени качал головой. Зрела догадка, кем мог быть странный посетитель, но аптекарь изо всех сил гнал ее прочь. Опасно в наше время даже думать о магах!


До постоялого двора Харальд добрался без происшествий. Расплатился с хозяином, который с утра пострадал от тещи, и поднялся в комнату, за вещами. Спешно покидал их в сумку, туго завязал ремешки.

Когда спускался, услышал встревоженные голоса. Открыл дверь, ведущую с лестницы в главный зал, и тут же замер на месте. У стойки, почти закрывая ее, стояли трое в белых одеяниях. На подолах виднелся знак Больного Бога – круг из двух спиралей, зеленой и черной.

– Что вам надо? – послышался из-за белых спин злой голос, принадлежащий, вне всяких сомнений, хозяину. – Мало того что я хожу в храм, так вы еще и сами заявились ко мне!

– Мы хотим знать, – кротко ответил один из жрецов, – не останавливался ли у тебя мужчина по имени Харальд, росту невысокого, седой…

– Не знаю никакого Харальда! – рявкнул хозяин. Жрецам не повезло – владелец постоялого двора пребывал в исключительно дурном настроении.

– Почтенный, ты, может быть, не понял, кто перед тобой? – В голосе жреца появились лязгающие нотки.

Дослушивать беседу Харальд не стал. Запал вскоре пройдет, хозяин вспомнит, что у него живет худощавый седоголовый мужчина средних лет, неразговорчивый и странный. До того, как это случится, следовало убраться с постоялого двора.

Вышел из здания через черный ход. Прошел мимо кухни, откуда доносилось аппетитное шипение и бульканье, миновал выгребную яму, поморщившись от резкой вони. Бросил медную монетку мальчишке, служащему при конюшне:

– Коня, живо!

Отрок оказался расторопен. Мгновение – и вороной жеребец, наследство погибшего Свенельда, появился на дворе. Сытый, шерсть блестит, но явно застоялся в темной конюшне.

Ощутив на морде прикосновение свежего ветра, конь красиво изогнул шею и радостно заржал. Харальд погладил животное, поспешно прицепил седельную сумку и поставил ногу в стремя. За спиной раздался скрип открывшейся двери.

– Вот он! – крикнул кто-то отчаянно. – Быстрее, уйдет!

Харальд вскочил в седло, краем глаза заметил мелькание белых балахонов. Почувствовав тычок каблуками, жеребец вновь заржал и рванул с места так стремительно, что наездника мотнуло в седле.

Он подтянулся, сел ровно.

– Уходит, уходит! – верещал кто-то. – Стреляй в коня, иначе не догоним!

Копыта грохотали, с визгом шарахнулась оказавшаяся на пути служанка. Но проклятые ворота, за которыми он станет недосягаем, приближались почему-то очень медленно.

Донесся звучный хлопок, что-то свистнуло рядом.

Пролетев мимо, стрела вонзилась в землю. Разочарованно затрясла белым оперением. Из-за спины раздались вопли, полные досады.

«Меньше бы молились, – подумал Харальд торжествующе. – Больше бы стреляли! Глядишь, и по коню не промазали бы!»

В самых воротах не удержался, придержал скакуна. Повернулся и издевательски помахал рукой.


Под копытами вилась серая лента дороги. По сторонам тянулись голые черные поля, на которых деловитыми жуками копошились крестьяне. Ветер нес запахи вспаханной земли и лошадиного пота.

Харальд пятый день как покинул Бабиль и ехал на север. В воротах его никто не задержал – не успели, скорее всего, носители белых балахонов перекрыть все выходы из города.

Он опасался погони, но ее не было. То ли за пределами города власть жрецов слишком слаба, то ли нет у храма людей, способных поймать бывалого наемника. Даже если так, то деньги точно есть, а нанять опытного охотника за беглецами – дело времени.

Помня об этом, Харальд спешил. Селения старался объезжать, ночевал в лесу. На его счастье, погода стояла сухая.

За поворотом появилась большая деревня. При виде ее Харальд неожиданно вспомнил, что с самого Бабиля не пил пива, возникло желание поесть горячего, выспаться в мягкой постели.

Объезжать деревню совсем не хотелось. Ведь он отъехал от города далеко. Вряд ли сюда доберутся жрецы.

Преодолев сомнения, он решительно направил коня в сторону добротных, крытых черепицей домов.

На чужака никто не обратил внимания. Понятное дело, деревня стоит на тракте, каждый день кто-нибудь да проезжает. Харальд миновал несколько дворов и выехал на небольшую площадь.

Тут обнаружились сразу два постоялых двора – похожих словно близнецы. Один по правую руку, другой по левую. Некоторое время Харальд колебался, а затем решительно направился налево.

Передал радостно зафыркавшего коня (тот учуял свежий овес) слуге, а сам вошел внутрь. Тут оказалось удивительно чисто и опрятно: дощатый пол натерт до блеска, на столах – ни соринки, и даже посетители какие-то тихие и немногословные.

Едва уселся, как раздался частый стук башмачков. Веселый девичий голос спросил:

– Что угодно господину?

Он поднял глаза и обомлел. Вовсе не потому, что служанка была особенной красавицей. Среднего роста, крепкая, сероглазая, она была всего лишь миловидна, но зато над головой девушки, словно пламя пожара, возносилось синее свечение, густое, как сметана.

Про колечко, надетое в Бабиле, Харальд успел подзабыть.

– Что угодно господину? – спросила девушка и нахмурилась. Должно быть, на нее давно никто так не пялился.

Харальд поспешно опустил глаза.

– Пива и что-нибудь поесть.

– Баранья похлебка, жаркое, рыба? – спросила служанка.

Выслушав заказ, она ушла. Простучали по полу башмачки, а Харальд все смотрел ей вслед – вот он, магический талант, бери и учи. Только вряд ли она согласится.

Он сидел за столом до вечера. Заказал комнату, велел отнести туда вещи, а сам все потягивал темное тягучее пиво, отдающее медом и какими-то травами. Варили его, как узнал, тут же, на постоялом дворе, по рецепту, передающемуся из поколения в поколение.

В животе появилась тяжесть, при каждом движении там булькало, словно в небольшом болоте. Оставалось дождаться только кваканья. Мысли ворочались в голове большие, как валуны, и невеселые, точно песни нищих.

– Эх, парень, – рядом на лавку бухнулся кто-то тяжелый, воняющий прогорклым салом. – Больно на тебя смотреть!

– Почему? – спросил Харальд, косо поглядывая на нежданного собеседника – грузного старикана в замасленной одежде. Борода его торчала клоками, а из ушей высовывались пучки седых волос. Но темные глаза блестели хитро и проницательно.

– А ты все на нашу Фридку глазеешь! – Дед засмеялся, задребезжал, словно старая железяка. – Да только она не твоего поля ягода!

– Это отчего же?

– Вот угости меня, – откуда-то появилась чудовищно огромная пивная кружка, похожая на бочонок, отрастивший ручку, – и я все тебе расскажу!

Харальд усмехнулся, приподнял кувшин. Густая, словно масло, жидкость, играя бликами в свете факелов, все лилась и лилась в кружку старика, а та все не желала наполняться. В конце концов пришлось вылить все.

Дед хищно облизнулся, сделал глоток. На лице его появилось выражение величайшего блаженства.

– Ох, спасибо, добрый господин! – проговорил он, опустошив кружку наполовину. – Потешили старика!

Он нагнулся к самому уху Харальда, тон его стал заговорщицким:

– Йофрид – она ведь не просто служанка, она дочь хозяина! – Дед многозначительно поднял костлявый длинный палец, похожий на высохшую ветку. – И свадьба у нее скоро! Осенью она выходит за Рыжего Хрольва, сына мельника! Вот будет свадьба!

Старик мечтательно закатил глаза и зачмокал, предвкушая, скорее всего, дармовую выпивку.

Харальд судорожно сглотнул: да, девицу из богатого дома, которую ждет скорое семейное счастье, не соблазнишь на изучение магии. Была бы хоть нищая служанка…

Хмель мгновенно выветрился из головы, сердце сжалось.

Он спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– А что за человек Рыжий Хрольв? Хороший?

– Да. – Дед сделал еще один невероятно длинный глоток и довольно огладил себя по брюху. – Лучший жених в окрестностях! Красивый, работящий, непьющий! Так что тебе, чужак, – старик рассмеялся, – не повезло!

– Это еще как сказать, – проговорил Харальд, ощущая прилив странной, злой решимости. Отчаяние сгинуло, словно его и не было, а сердце стало твердым, как алмаз. Учиться можно заставить и насильно! Свобода и счастье сына стоят того!

Он заказал еще пива и просидел за столом почти до самой ночи. В голове созревал рискованный и жестокий план.


– Эй, открывай! – Он ударил в дверь ветхой хижины с такой силой, что та затряслась и возмущенно заскрипела.

Изнутри послышались шаркающие шаги, потом старушечий голос произнес:

– И чего колотишь, жаба тебя задери? Всяк норовит обидеть бедную женщину!

Ворча, хозяйка принялась отпирать засов. Харальд тем временем осматривался. Хижина знахарки (про которую ему рассказал все тот же дед) располагалась на отшибе. За ней начиналось самое настоящее болото, бледно-зеленое по весеннему времени, по сторонам простирался лес – густая поросль осины вперемежку с березами. Безрадостный бело-серый пейзаж.

Дверь со скрипением отворилась. За ней оказалась крохотная старушонка, замотанная в какие-то тряпки. Из них торчал длинный нос и сердито блестели большие глаза, похожие на совиные.

Синее сияние – знак колдовского таланта, здесь тоже присутствовало, но совсем слабенькое, едва заметное.

– Что тебе надо? – пробурчала знахарка, рассматривая чужака.

– Сонное зелье, – проговорил Харальд. – Самое сильное, которое есть!

Старуха посмотрела подозрительно.

– А на что оно тебе? Голова-то седая, а руки в крови, я вижу!

Харальд невольно напрягся – а вдруг бабка на самом деле видит правду? Узнала, кто он такой, точнее-кем был.

Но ответил уверенно, спокойно:

– Не бойся, старая, сейчас никто не пострадает! Ничья кровь не прольется! Просто сплю я плохо, – изобразил на лице кровожадную ухмылку. – Воспоминания о тех, кого убил, донимают!

– Ну-ну, – буркнула знахарка. – Таких, как ты, совесть не мучает… А заплатить есть чем?

Блеснула золотая монета. Еще из денег, доставшихся от Свенельда и убитых воинов.

Бабка заворчала довольно, точно сытый кот, из-под лохмотьев появилась высохшая ладонь, похожая на птичью лапку.

– Сначала зелье! – сурово сказал Харальд, отводя руку с монетой. – И самое сильное! Не вздумай обмануть!

Бабка исчезла в глубине хижины, откуда сильно пахло травами. Не возвращалась долго. Слышалось

Приглушенное покашливание, треск и постукивание, словно копалась в груде камней.

Когда появилась на пороге, то в руке была небольшая баклажка из бересты.

– Сильнее не бывает, – проговорила старуха, – выпив глоток этого зелья, человек на двое суток впадает в глубокий сон. Жизнь в нем замирает, он не потеет и почти не дышит. Не чувствует боли и неудобств. Можно даже принять его за мертвого. Но потом встает как ни в чем не бывало!

– Честно заработала, старая! – Харальд осторожно принял баклажку, позволил знахарке взять монету. Золото тут же исчезло в лохмотьях.

– Прощай, седой, – сказала она и вдруг хихикнула. – Надеюсь, что задуманное тебе удастся… Ох и переполох будет в селе!

Дверь захлопнулась, оставив стоящего перед ней Харальда в полном недоумении.


Ночь была глухая. Харальд специально подгадал, чтобы без луны, да еще и повезло – ветер нагнал плотные низкие тучи. Так что вместо звездного небосвода нависало нечто давящее, мрачное, а темно было вокруг, как в подземелье.

Он прожил на постоялом дворе два дня, а сегодня вечером съехал, купив у одного из зажиточных крестьян хорошую лошадь. Последние деньги отдал, но глупо жалеть золото, когда речь идет о судьбе сына.

От деревни отъехал всего на версту. В лесу, в стороне от дороги привязал коней, затаился и принялся ждать ночи. Когда стало достаточно темно, выбрался из чащи и заспешил туда, где тускло горели огоньки в домах.

За два дня изучил расположение построек, и к постоялому двору подкрался сзади, со стороны огородов. Извозился в сырой земле, но зато ни одна собака не тявкнула, никто не заметил скользящую во мраке тень.

Долго ждал, пока погаснут огни на постоялом дворе. Оттуда доносились песни, гогот, плыл дразнящий аромат жаренной на вертеле свинины. Наконец все стихло, последние гуляки на карачках уползли по домам. Погасили огонь, и на дом пала тьма.

Харальд выждал еще некоторое время, затем поднялся. Стремительно и бесшумно перемахнул через забор.

Тут же рядом обрисовалась серая тень, послышалось угрожающее рычание:

– Злюк, это же я! – прошептал Харальд. Пока жил на постоялом дворе, успел прикормить сторожевого кобеля.

Вот и сейчас поспешно вытащил заранее припасенный кус лакомой печенки. Пес лизнул ладонь, послышалось чавканье. Во тьме блеснули огромные клыки.

Вздохнув, Харальд извлек из ножен меч. Ударил рукоятью, прямо по затылку собаке. Раздался хруст, и огромный кобель беззвучно упал. Как ни привязался к гостю, не потерпит, чтобы из хозяйского дома что-либо унесли.

Харальд затаился, вслушиваясь во мрак. Но вокруг было тихо, и он поспешно добежал до заднего двора. Ход в дом здесь, как успел выяснить, запирается простой щеколдой. Мирно живут в деревне, а уж про воровство и думать забыли.

Просунул лезвие кинжала в щель, осторожно повел наверх. Преодолел сопротивление, затем аккуратно

Толкнул дверь. Та приоткрылась без скрипа, изнутри пахнуло теплом.

Проскользнул в щель, как змея в нору. Сделал шаг, тут же нога наткнулась на что-то твердое, раздался грохот.

Сдерживая боль в ушибленной ноге, замер и прислушался – вдруг кого потревожил? Внутри дома он ориентировался прекрасно, без всякого света, но какой же дурень оставил у самой двери пустой бочонок?

Все было тихо.

Поскрипывая половицами, прокрался на хозяйскую половину дома. Миновал комнату, из которой доносился храп на два голоса, а у следующей двери остановился. Именно здесь ночует Йофрид, ради которой он все и затеял.

Сердце дернулось и запрыгало резвым жеребенком.

Имеет ли он право похищать девушку из родительского дома, обрекая тем самым и ее и отца с матерью на страдания? Лишая ее свободы, семейного счастья, дома?

«Но мой сын в рабстве!» – ответил он собственным сомнениям. – Девушка вернется домой, после того как выполнит то, что мне от нее нужно!"

«Вряд ли ее примут после этого! – возразил ехидный внутренний голос. – После того как долгое время пропадала где-то с мужчиной, сочтут обесчещенной, и ты, именно ты, будешь в этом виноват!»

Харальд сжал кулаки до боли, понимая, что любая заминка может вызвать крушение всего плана. Приказал себе успокоиться. И плавным движением распахнул дверь.

Облегчая задачу, на столе догорала толстая белая свеча, расплывшаяся в неопрятную лужу. Пахло горячим воском.

Йофрид лежала на спине, рот ее приоткрылся, а дыхание было ровным.

Поспешно, не давая себе времени на сомнения, Харальд извлек баклажку. С чмоканьем вытащил пробку, по комнате потек запах – сладкий, дурманящий.

В два шага достиг постели, зажал девушке нос и поспешно вылил сонное снадобье, черное, как смола, ей в рот.

Йофрид дернулась, на мгновение даже открыла глаза. Но тут же затихла. Мускулы ее расслабились, дыхание стало неслышным. Зелье действовало так, как и сказала знахарка.

Шкаф для одежды гостеприимно распахнул широкую пасть. Не особенно вглядываясь, Харальд набрал в мешок одежды, сунул туда же две пары крепких башмаков.

Когда взвалил завернутую в одеяло девушку на плечо, то ощутил, как хрустнули сухожилия и напряглись мышцы. Она вовсе не была пушинкой.

Медленно, стараясь не шуметь, выбрался в коридор. В одной руке – мешок, другой придерживал девушку. Если наткнется на кого, даже не сможет сражаться, а уж о том, чтобы бегать с такой ношей, не может быть и речи.

Но в доме было все так же тихо. Похититель беспрепятственно выбрался во двор. Во мраке рядом с собачьим трупом блестела лужа крови.

Через забор перебрался с некоторым трудом. Хлипкие доски скрипели, Харальд ругался яростным шепотом. Пришлось помучиться, прежде чем оказался на другой стороне.

Увязая по щиколотку в мягкой почве, потащился к лесу, туда, где ждут лошади. Перегруженное плечо начало потихоньку неметь, а ведь идти почти версту.

Но он все же дошел. Когда добрался до лошадей, то чувствовал себя таким измотанным, словно ворочал мешки с мукой. Ноги тряслись, в горле пересохло, а в груди сипело, как в старой пастушьей дудке.

Девицу запеленал в приготовленный мешок и закинул на спину заводному коню. Непослушными руками привязал, чтобы не свалилась при скачке. Едва не падая от усталости, взгромоздился на своего коня и дал шпоры.

До рассвета нужно уйти как можно дальше.

### Глава 4

> Тот, кто живет похищением людей, аки зверь хищный, иной участи, кроме смертной, не заслуживает

> Торгрим Основатель Статут «О злодеях»

Утро выдалось росистым и прохладным. Харальд замерз, глаза слипались, и приходилось прикладывать усилия, чтобы не заснуть прямо в седле.

Вокруг простирался лес, мимо проплывали ветви, усаженные иглами и молодыми листочками, и всюду блестели капельки воды, словно разбросанные неведомо кем жемчужины.

Когда на востоке из-за темных крон появилось розовое зарево, признак наступающего утра, Харальд принялся искать место для стоянки.

Выбор остановил на первой же полянке. Вокруг нее стеной стояли кусты лещины, между ними высились могучие деревья, названий которых Харальд не знал.

Зевая, он сполз с седла, сгрузил с заводного коня тюк с похищенной девушкой. Аккуратно прислонил его к стволу, сам сел у соседнего – ждать, когда закончится действие сонного зелья и можно будет поговорить с пленницей.

Привязанные кони тихо фыркали, шелестел в ветвях ветер, и веки, ставшие такими тяжелыми, опустились сами собой.

Его закачало на волнах и куда-то понесло.

– Где я?! – Пронзительный вопль хлестнул посильнее кнута. Харальд вытаращил глаза, не сразу вспомнил, где находится.

Штаны намокли от сырой травы, сидеть было холодно и неудобно. Судя по яркому свету, солнце уже взошло. А рядом, по зеленой траве, каталось нечто серое, похожее на огромного червяка.

– Развяжите меня! – раздался еще один вопль, по громкости не уступающий первому.

Похищенная девушка очнулась.

Харальд поднялся, ощущая во всем теле скованность (еще бы, двое суток без сна!). В два шага оказался рядом с пленницей. Пальцы нащупали узел, дернули, и верхняя часть мешка раскрылась.

На него глянули два пылающих яростью голубых глаза.

– Кто ты такой? – гневно вопросила девица. – Чего тебе надо от меня?

Но не успел Харальд ответить, как на лице Йофрид обозначилось понимание.

– Я знаю тебя! – заявила она. – Ты – тот похотливый старикашка, который жил у нас два дня и все пялился на меня, как кот на сметану! Немедленно развяжи!

Харальд усмехнулся – для девчонки мужчина в пятьдесят – уже «старикашка», но отвечать ничего не стал. Знал – бесполезно. Надо дать ей прокричаться. Лишь истощив запас возмущения и воплей, пленница станет его слушать.

Повернувшись к Йофрид спиной, подошел к лошади. Из седельной сумки извлек кусок черного хлеба и ополовиненный круг сыра. Принялся жевать, не обращая внимания на крики и ругательства.

Вопила она громко, но вот ругаться совсем не умела. В голосе ее постепенно начала появляться хрипотца. А когда девица, подавившись очередным криком, умолкла, Харальд повернулся к ней:

– Ну что, будем разговаривать?

– Сначала развяжи! – упрямо потребовала она.

– Нет. – Он покачал головой, присел рядом с ней на корточки. – Я не хочу причинять тебе страданий, но шанса на побег не дам.

– Папа и Хрольв поймают тебя! – заявила она, а в глазах появился влажный блеск. Еще немного – и прольются слезы.

– Это вряд ли, – проговорил он серьезно. – Прошло двое суток, как я увез тебя из дома. Мы ушли более чем на сотню верст к северу. Твои родичи не знают этих мест, да и след я путал. Не догонят!

Она всхлипнула, и тут же слезы потекли по розовым щекам, прозрачные, точно родниковая вода. Йофрид давилась, пытаясь удержать их, пробовала отвернуть голову, чтобы ненавистный чужак не мог наслаждаться зрелищем ее унижения.

Но он сидел спокойный, точно скала. Ветер шевелил длинные белые волосы, а в светлых глазах не было ничего – ни злобы, ни удовольствия.

– Чего тебе надо от меня? – спросила она, когда рыдания закончили сотрясать грудь. – Похоть будешь тешить стариковскую?

– Для этого есть множество менее опасных способов, чем похищение, – сказал он ровно, уверенно. Затем вдруг замялся, сделал паузу. – Дело в том… что я маг… точнее, был магом.

Глаза Йофрид расширились, на лице отобразился ужас.

– Демонам отдашь в жертву? – прерывающимся голосом спросила она.

– Нет. – Харальд рассмеялся, но смех прозвучал натянуто. – Я же сказал, что больше магом не являюсь, и никакие жертвы, мной принесенные, толку иметь не будут!

– Тогда что? – Синие глаза девушки блеснули недоумением. – Чего же ты хочешь?

– Мне очень нужно выполнить один магический ритуал, – проговорил он медленно, и только тут Йофрид увидела, до чего же ее похититель устал. Глаза красные, словно долго тер их, под ними – мешки в три ряда, неширокие плечи обвисли.

– А я при чем? – спросила она.

– При том, что для меня этот ритуал выполнишь ты!

– Что? – Она рассмеялась, ощущая, как в панике задергалось сердце. – С чего ты взял?

– У тебя хорошие способности к магии. Я смогу тебя научить, как ими пользоваться. Ты проведешь для меня один ритуал и после этого будешь свободна. Мучить тебя либо принуждать к сожительству не буду!

– Ладно врать, – сказала Йофрид без особой уверенности. – Откуда у меня эти… способности?

– От рождения. – Харальд потряс головой, отгоняя сон. – Уж поверь мне, они у тебя есть!

– А ты не боишься, что я, когда научусь, первым делом заколдую тебя, превращу в жабу… или, – она задумалась, выискивая наиболее мерзкое создание, – или в мокрицу!

– Нет, – он усмехнулся. – Заколдовать человека непросто, а уж превратить во что-либо – и вовсе невозможно…

Йофрид с холодком в груди поняла, что он говорит правду. Что этот седой, с острым, как нож, взглядом, и вправду увезет ее далеко от дома, чтобы учить мерзкому колдовству! И тогда в ней вновь проснулась угасшая было ярость.

– Ах ты, старый пень! – От крика Харальд вздрогнул. – Ты украл меня, чтобы колдуньей сделать! Ненавижу я тебя, ненавижу! Морда твоя поганая, зенки бы выцарапала!

Она кричала, а Харальд смотрел, как в ее глазах бьется настоящая, яркая ненависть. Когда на поляне стало тихо, он сказал:

– Выбора у тебя все равно нет. Я тебя не отпущу. Искать другого ученика уже поздно. Считай шуткой судьбы, что ты оказалась на моем пути.

– Как же, судьбы! – зло прохрипела она, пытаясь отдышаться.

– Успокойся. – Он сдержал зевок. – Позже я слегка ослаблю путы. Порвать их не пробуй – они крепкие. А сейчас я должен поспать. Кричать бесполезно – вокруг глухой лес, до ближайшей деревни верст десять. " Она возмущенно засопела, сказала с вызовом:

– Развяжи меня сейчас… мне нужно!

– Потерпишь, – ответил он, расстилая на земле дорожное одеяло.

Уснул мгновенно, дальнейших возмущенных криков уже не слышал.


Проснулся оттого, что любопытное солнце засунуло желтый, точно лютик, луч в самый глаз. Назойливое светило словно напоминало – день давно, хватит спать!

Судя по его положению на небе, время не перевалило за полдень. Йофрид обнаружилась почти там же, где он ее оставил, но примятая трава говорила о том, что она ерзала, пытаясь освободиться.

Зря. Связал Харальд ее надежно.

– Доброе утро, – сказал он, потягиваясь. Она не ответила, лишь посмотрела ненавидяще. Харальд усмехнулся и направился к лошадям. Снял пухлый мешок, бросил на траву, рядом с пленницей.

– Сейчас я тебя развяжу, чтобы ты могла одеться. Я кое-что захватил из твоего дома.

– Ты еще и вор! – бросила Йофрид презрительно.

– Предпочла бы ходить голой? – Ответа не последовало, и Харальд добавил:

– А это, чтобы ты не попробовала сбежать!

Скрипя воротом, натянул тетиву на арбалете. Взял его тогда у убитого, но до сих пор возил как бесполезную тяжесть.

Одним движением перерезал веревки. Она осталась лежать неподвижно, только морщилась – кровь приливает к застывшим конечностям, там сейчас колет сотнями иголок.

– Будешь смотреть? – Вопрос прозвучал вызовом.

– Нет, – ответил Харальд, отворачиваясь. – Но бежать даже не пробуй, как и ударить сзади.

Стоял, держа тяжелый арбалет. В сердце не было уверенности, что сможет спустить тетиву, если придется стрелять в девушку. Все же она нужна ему живой и здоровой.

За спиной что-то шуршало и шелестело. Затем надменный голос произнес:

– Можешь повернуться!

В простом сером платье она выглядела словно сердитый воробей. Глаза сверкают, нос гордо вздернут. Того гляди клюнет.

– Надеюсь, что ты умеешь ездить на лошади? – спросил он, опуская арбалет. – Седло, правда, не женское. Придется ехать по-мужски.

– Я хочу есть, – сказала она, на бледных щеках вспыхнули алые розы румянца, – и… в туалет!

– Вон там хорошие кусты, – проговорил он, указывая на место, где орешник был всего гуще. – Но только ты все время должна петь. Чтобы я слышал, где ты находишься. Ясно?

Она не ответила. Не глядя на него, повернулась.

Голос у Йофрид оказался сильный, но в детстве ей на ухо явно наступил медведь. Харальд невольно вспомнил, как пела Лия, нахлынули воспоминания о давних днях ученичества…

Йофрид появилась сердитая, словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Покорно сжевала то, что Харальд ей предложил, морщась, запила трапезу слабеньким пивом.

– Готова? – спросил он, когда ополовиненная фляга была упрятана в сумку. – Тогда иди сюда, я свяжу тебе руки.

Кисти у нее были маленькие, но сильные. Харальд крепко связал запястья, подергал веревку, проверяя узлы.

– Так, теперь я тебя подсажу. Забирайся на лошадь, бери поводья. Держать их можно и со связанными руками.

Он подставил сцепленные руки. Она ловко оперлась башмачком, взлетела в седло. Хлопнуло платье, на мгновение обнажив крепкие лодыжки, и вот уже девушка сидит в седле так уверенно, словно всю жизнь в нем провела.

– Сейчас свяжу ноги. – На мгновение он отвлекся на веревку, которая вздумала свернуться петлями, и тут что-то твердое ударило в лицо.

От резкой боли и неожиданности Харальд отступил на шаг, зацепился за кочку. Неловко упал на задницу, досадливо мекнув.

Послышался удаляющийся легкий топот.

– Мать демонов! – выругался Харальд, поспешно вскакивая. Проклятая девчонка ударила его ногой! Вздумала бежать, тварь!

Не обращая внимания на текущую из рассеченной брови кровь, он бросился в погоню. В два прыжка преодолел поляну, с треском, словно кабан, вломился в заросли кустарника.

Впереди мелькала спина беглянки. Лошадь шла неохотно, к тому же от страха девушка, похоже, плохо различала дорогу. Не сделав и десяти шагов, забралась в густой ельник. Лошадь недоуменно фыркнула и остановилась.

Харальд подскочил, грубо ухватил пленницу за волосы, сдернул ее с седла.

Когда поднял, глаза у нее были большие, будто у совенка, нижняя губа закушена. Девушка сжалась, втянула голову в плечи. Харальд замахнулся – ударить беглянку по лицу, но вид у нее был до того жалобный, что бить не стал. Опустил руку, сказал, стараясь, чтобы голос звучал зло:

– На первый раз прощаю! Еще попробуешь сбежать – выпорю, как тордарову козу! И рука у меня поднимется, ты мне в дочери годишься!

Когда второй раз усаживал на лошадь, Йофрид была смирная, словно овечка. На похитителя бросала испуганные взгляды. Он же нарочито грубо спутал ей ноги под конским брюхом. Даже если захочет – с седла не спрыгнет.

Поспешно взобрался на коня, толкнул того пятками. Жеребец фыркнул, но послушно задвигал ногами. Поплыли мимо переплетенные стволы орешника. Позади топала копытами лошадь с пленницей.

Ветер шелестел ветвями, но в леске, на опушке которого стояли Харальд и Йофрид, совсем не было птиц. Харальд вспомнил, как он пришел сюда первый раз и едва не оглох от птичьего гвалта, и ему почему-то стало грустно.

– Что это там? – тихо спросила девушка.

За прошедшие дни она не смирилась со своим положением, дважды пыталась бежать. По ночам несколько раз плакала, а взгляды, бросаемые на похитителя, были полны отнюдь не любви.

Но сейчас притихла.

– Место, где когда-то был мой дом, – ответил Харальд.

Невысокий холм, полностью лишенный растительности. На бурой земле ни деревца, даже вездесущая трава избегает его.

За лысиной холма блестит темная лента реки, точнее речушки. За ней плотной стеной стоит лес, дикий, нехоженый, такой же, как и у Харальд а за спиной. За лесом далекой зубчатой стеной видны Северные горы. Нестерпимо сверкает под солнцем снег.

Сохранились остатки рва – старый, заплывший шрам на теле земли. А в пространстве, им ограниченном, беспорядочной грудой высились камни – обломки стен и башен.

На мгновение Харальду показалось, что над развалинами поднимается призрачно-белое сияние, но, поморгав, он ничего не увидел и решил, что ему примерещилось.

Повернувшись к Йофрид, увидел на лице девушки странное выражение. Словно у собаки, которая обнаружила незнакомый запах.

– Что ты чувствуешь? – спросил он.

– На нас кто-то смотрит, – проговорила она шепотом. – Кто-то огромный, сильный, но не злой…

Харальд вздрогнул. Его самого тревожило ощущение настороженного взгляда, идущего от развалин

– Еще что? – спросил он требовательно.

– Тут когда-то была сила, – ответила она неуверенно. – От нее осталось довольно много..

– Еще бы. – Харальд грустно усмехнулся и принялся спускаться с холма Привязанных лошадей оставили на опушке. – Ведь ее хозяином был я!

Йофрид шла за похитителем, почти не понимая, что делает. Холм впереди виделся ей огромной чашей, в которой горит ярчайшее белое пламя, такое холодное и такое ласковое. Протяни руку – и ощутишь наивысшее блаженство, доступное смертному…

– Эй! – Хриплый крик грубо выдернул ее из видений, а реальность обрушилась, подобно холодному дождю.

Харальд смотрел с тревогой, в синих глазах стыла нерешительность. Она вдруг ощутила прилив ненависти, которая неожиданно быстро ушла, словно смущенная странной мыслью: «Если бы не он, я бы всю жизнь просидела в своей деревне!»

– Ты в порядке? – спросил он. – А то шла, не разбирая дороги, а лицо было довольное, как у коровы, что объелась клевера.

Ненависть тут же вернулась.

– Все в порядке! – ответила Йофрид, окинув похитителя презрительным взглядом.

Харальд смотрел на развалины, морщил лоб. В расположении каменных обломков, торчащих из-под земли остатков фундамента и наваленных сверху фрагментов стен и башен ему чудился странный порядок. Словно кто-то, забавляясь, сложил из развалин некую сложную фигуру.

На мгновение вновь померещилось снежно-белое сверкание там, где острыми зубами возносились к небу остатки донжона.

Харальд покачал головой, остро жалея о том, что лишился магического зрения.

Осмотрели центральную башню, точнее то, что от нее осталось. Меж каменных блоков высотой в сажень и толщиной в пару аршин было почему-то холодно, как в ледяной пещере.

Йофрид начало трясти, и они поспешно покинули это место.

Там, где некогда стояла южная стена, обнаружились следы раскопа. Кто-то побывал здесь, достаточно давно, и пытался добраться до уцелевших подвалов. По неведомым причинам бросил работу на полпути.

Уходили грабители в спешке. Харальд нашел брошенную кирку и несколько наконечников от стрел. Похоже было, что здесь кто-то в кого-то стрелял. Заинтересованный, он заглянул за небольшой фрагмент наружной стены, сохранившийся почти полностью, и глаза его изумленно округлились.

Йофрид поспешила посмотреть тоже и с трудом сдержала вскрик.

У самой стены, привалившись к ней плечом, сидел человек. Лицо его искажала странная ухмылка, а вместо глаз чернели провалы. В правой руке незнакомца был зажат меч, длинный, с изогнутым лезвием.

Мертвец странным образом не разложился, одежда и тело не истлели, и даже выражение лица сохранилось – маска дикого, невыносимого ужаса. Судя по отсутствию повреждений, от него человек и умер.

– Он жив! – сказала вдруг Йофрид. Ее трясло, как в лихорадке. Чудилось, что труп сейчас встанет и пойдет к ней, подняв длинные костлявые руки.

– Как так? – Харальд нахмурился. На лице его было недоумение, а в глазах интерес.

– Не знаю! – Она почти кричала. – Но не мертв до конца! Та сила, что господствует здесь, забрала и держит его жизнь…

– Твой дар еще сильнее, чем я предполагал! – В голосе похитителя звучало восхищение, но девушке было не до него. Ее просто трясло от дикого страха.

– Давай уйдем! – проговорила она, стуча зубами.

Пожав плечами, Харальд двинулся в обратную дорогу. Его упорно преследовало видение мертвеца, навек обреченного смотреть на мир черными дырами. Страшная смерть и жуткое посмертие.

Когда под ногами зашуршала трава, Харальд тут же ощутил внимательный, настороженный взгляд, идущий от развалин. В нем вновь не было угрозы, только странная, какая-то нечеловеческая радость. Словно у домашнего животного, которое дождалось возвращения хозяина. От подобной мысли озноб пробежал по телу.


– Он ушел от нас, верховный жрец.

Докладывавший был невысок и тщедушен, но смотрел на Харальда без страха. Знал, что наказание своенравного божества может быть страшным, но не боялся. Любую муку принял бы с благодарностью. Настоящий фанатик.

Бог внутри Харальда был раздражен. Это проявлялось в том, что чужое присутствие было болезненным – словно в голове качался на нитке металлический шарик, усеянный шипами. Каждое его соприкосновение с черепом порождало вспышку боли.

Голос Больного Бога звучал тем не менее спокойно:

– И как же вы упустили его?

– Он покинул город у нас перед носом, – доложил тщедушный. – Мы шли за ним по пятам и почти настигли, но в одной из деревень его след пропал!

– То есть как? – Игольчатый шарик коснулся затылка, заставив Харальда вздрогнуть.

– Там странная история. – Тщедушный жрец поколебался. – Он останавливался на два дня на постоялом дворе. Потом съехал. Но дальше на севере, куда он направился, никто не видел седоголового всадника! Он словно исчез. И еще… в той деревне пропала девушка. Ее похитили.

– При чем тут она? – гневно вопросил Харальд, точнее – его уста, а рука сделала раздраженный жест. Ощущение чужой власти над телом было чудовищно мучительным. Так, наверное, чувствует себя муха в смоле. Сколько ни бейся – не шевельнешь и лапкой.

Голова загудела, точно превратилась в колокол. Больной Бог впал в настоящее бешенство.

– Разыщите охотников за людьми! – прошипел он устами верховного жреца. – Убийц, работающих за золото! Пусть они пойдут по следу беглеца и найдут его!

– Слушаюсь, верховный жрец, – склонился в поклоне тщедушный. Ни тени сомнения не возникло на его чистом, спокойном лице. Его не смущало то, что придется платить деньги за убийство. Раз бог сказал, что этот человек виновен, значит, так оно и есть.

– Иди.

Харальд ощутил, как по телу прошла горячая волна. Бог оставил его тело. Хотелось выть от злости и бессилия, но он знал – это только позабавит внутреннего властелина.


– И что, нам придется тут жить? – брезгливо поджав губы, поинтересовалась Йофрид. Взгляд ее был устремлен на шалаш, который Харальд соорудил на скорую руку Выглядел он неказистым и маленьким, а крыша не выдержала бы даже комара, если бы он сел на нее, не говоря уже о дожде.

– Пока да, – ответил Харальд смущенно. – Я, увы, не плотник. Позже сделаю что-нибудь более основательное, а когда ты поднатореешь в магии, то используем какое-нибудь подходящее заклинание.

– Мы же замерзнем! – заявила она возмущенно, заглядывая под навес из ветвей. Тут был полумрак, один из углов занимала куча лапника.

– Нет, – ответил он убежденно. – Летом даже в таком жилище тепло, осенью что-нибудь придумаем, а к зиме я надеюсь с тобой расстаться. Поедешь домой, к теплой печке!

Она фыркнула, показав всю степень недовольства неудобным и некрасивым «жилищем», сказала нетерпеливо:

– Когда же ты начнешь меня учить?

– А пожалуй, прямо сейчас. – Харальд бросил взгляд на солнце, которое распухшим от жары багровым шаром висело над западным горизонтом, грозя вот-вот рухнуть на верхушки деревьев. – Пока светло. А то завтра будет некогда. Поеду в ближайшую деревню.

– Зачем?

– Продам лошадей, чтобы у тебя не было желания уехать на одной из них. – Он ухмыльнулся так противно, что ей тут же захотелось вцепиться ногтями в ненавистную морщинистую физиономию. – На вырученные деньги куплю еды. Одной охотой двоим прожить будет тяжеловато.

– А если я в твое отсутствие уйду? – Йофрид проговорила это с вызовом. Харальд расхохотался:

– Иди! Только тут леса дикие, думаю, что медведь или волки не откажутся тобой пообедать! Вон какая жирная!

Щеки ее тут же заалели, глаза сверкнули, того гляди – бросится.

– Ладно, не жирная, – проговорил Харальд примирительно, стараясь не улыбаться. – Упитанная, в меру. Но ты не знаешь, куда идти, дорог и троп тут отродясь не было, еды у тебя нет. Даже если избежишь когтей хищников, через сотню верст свалишься от голода. А до твоего дома таких сотен много! Так что придется тебе подождать меня здесь.

– Да, – ответила она сердито. – Но решу завтра, бежать или нет! Он расхохотался:

– Ишь ты, какая норовистая! – Харальд уселся на березовый ствол, звучно похлопал по месту рядом с собой. – Садись, начнем первый урок!

Письменные принадлежности и запас пергамента он обнаружил в суме Свенельда и с тех пор возил с собой.

Йофрид уселась как можно дальше, но он рисовал на желтоватой поверхности небольшие черные значки, похожие на насекомых, и, чтобы их разглядеть, ей пришлось подвинуться.

– Смотри, – проговорил Харальд, показывая лист, на котором столбцами по пять изобразил двадцать пять знаков. – Это Алфавит, но не простой, не тот, что используют обычные люди для записей, а Алфавит магов. Его еще называют Истинным! Именно им пишутся надписи на талисманах, в магических кругах и фигурах.

Она глядела, точно завороженная. Каждый значок был особенный, по-своему ЖИВОЙ. Она это чувствовала, хотя вряд ли смогла бы описать словами. Даже похожие внешне символы были совершенно разными, словно деревья в лесу. Тот же ствол, ветви, но ведь не спутаешь сосну с рябиной, а дуб с ольхой?

– Первый знак, – палец Харальда, длинный и тонкий, остановился на символе, похожем на крестьянский цеп – длинная палочка и отходящая под углом короткая верхушка, – имеет имя Бет. Еще его могут именовать Бейд, Бедв и Беатф. Название же его – Береза. Запомни, это важно – имя и название в магии суть разные вещи! Цвет этого знака белый, а птица, несущая его силу, – филин.

Он бросил быстрый взгляд на ученицу – слушает или заснула от скуки?

Йофрид сидела неподвижно, а на лице ее был написан настоящий восторг. Голубые глаза смотрели внимательно, в них плавало странное выражение. Как у пьяницы, после длительного воздержания дорвавшегося до вина.

Харальд отогнал глупые мысли, спросил сурово:

– Все ли понятно?

– Да, – ответила она шепотом.

– Хорошо. – Он кивнул, сдерживая удивление. Вспомнилось, как сам мучился, пытаясь постигнуть смысл закорючек, составляющих Истинный Алфавит. На мгновение ощутил нечто вроде зависти.

– Второй знак именуется Луис, – сказал поспешно, не давая гадкому чувству овладеть собой. – Название его – Рябина. Цвет – серый, а птица – утка.

Учеба продолжалась до того момента, когда стало лишком темно, чтобы можно было различать написанное. Но, ложась спать, Харальд уловил сонное бормотание Йофрид: «Седьмой знак именуется Дуир, имя его – Дуб, цвет – черный, а птица – королек!»

Так и заснул в удивлении.


Проснулась Йофрид от холода. Только с одной стороны шло ровное сильное тепло, и она инстинктивно сдвинулась туда, прижавшись к чему-то горячему и твердому. Только вновь засыпая, поняла, что это, должно быть, спина Харальда.

Когда окончательно проснулась, его рядом не было, а сквозь щели в стене пробивались яркие солнечные

Лучи, похожие на тонкие золотые лезвия. Шалаш был буквально пронизан ими, и казалось невозможным встать, не порезавшись.

Йофрид поспешно выбралась на вольный воздух. Утро уже разгулялось, небо сияло синевой, невдалеке шелестела река. Харальд поправлял подпругу на своем жеребце. Вторая лошадь стояла рядом.

– А, проснулась, – проговорил он, не повернув головы. – Видать, хорошо спалось! Я уж думал, только к полудню встанешь!

Насмешка отчего-то не показалась обидной.

– Вот еще! – проговорила Йофрид. – Когда надо было, я дома вставала с рассветом! А здесь куда спешить?

Он не ответил, ловким движением вскочил в седло.

– Остатки еды там, в мешке, – показал рукой, словно она не запомнила, куда он спрятал припасы. – Я вернусь к вечеру. А завтра утром проверю, как ты выучила Алфавит! Так что не скучай!

Харальд дернул поводья, лошади мягко затопали копытами и вскоре пропали между деревьев. А Йофрид побежала к реке – умываться и причесываться. Не важно, что никто не оценит, – для женщины главное, чтобы сама чувствовала себя красивой!

Долго смотрела на свое отражение в прозрачной воде. Слегка похудела, на лице появился легкий загар, но в остальном такая же красивая. «И вовсе не толстая! – сказала сама себе, доставая гребень. – Он так говорит, чтобы обидеть меня, а на самом деле врет!»

Завтрак состоял из пары сухарей и куска сыра, настолько засохшего, что он казался тверже дерева. Йофрид помучилась, пока его разгрызла, и вовсе не ощутила себя сытой, когда еда неожиданно кончилась.

С тоской вспомнила о доме, где всегда кормили досыта, где мать, отец, подруги, Хрольв…

«Сейчас прямо и сбегу!» – решила она.

Сборы были недолгими. Вскоре небольшая сумка пристроилась на плече девушки, и она напоследок огляделась – не забыла ли чего?

Шалаш стоял у самой опушки, в тени деревьев. Чуть в стороне возвышался лишенный травы холм с остатками замка наверху. Чудовищное скопление обломков выглядело так, словно на стоявший тут когда-то замок рухнул с неба огромный каменный шар.

К ощущению взгляда с той стороны она успела привыкнуть, но в этот момент вдруг вздрогнула, впервые почувствовав в нем враждебность.

«Нет, надо бежать из этого ужасного места!»

Она поспешно двинулась на юг, в ту сторону, куда несет воды безымянная речушка. Лес там стоял сплошной зеленой стеной. Деревья будто нарочно сплотились, не давая беглянке пройти. Растопыренными руками выглядели раскидистые еловые ветви, сурово шелестели под ветром листья…

Когда протискивалась между первыми стволами, оцарапала щеку и едва не порвала платье. На каждом шагу приходилось перебираться через лежащие стволы. Под древесными кронами было сумрачно, воздух стоял густой, застоявшийся, пропитанный ароматами смолы и хвои.

Йофрид стало душно.

«И куда я иду? – подумала она, освобождаясь из плена какого-то колючего куста. – Что меня там ждет? Работа с утра до ночи, вечное ворчание матери, ругань отца, сальные шутки и приставания пьяных посетителей…»

Меж деревьев открылась полянка. Идеально круглая, она была покрыта кочками, на которых росла ярко-зеленая трава. Торчали высокие сочные стебли.

Она сделала еще шаг, и тут же под ногой что-то хлюпнуло. Йофрид остановилась, с ужасом ощущая, что холодная вода заливается ей в башмак. Она поспешно отступила. Раздался чавкающий звук. На почве, которая казалась твердой, медленно исчезал, затягиваясь, отпечаток ноги. На самом его дне блестела черная вода.

«Болото! – Мысль ожгла девушку ужасом. – Еще шаг, и я бы увязла!»

Толстая лягушка, ставшая заметной лишь в тот момент, когда пошевелилась, прыгнула с одной кочки на другую, солидно квакнула. Язык ее дернулся липкой молнией, ухватив неосторожного комара.

Йофрид с отвращением разглядывала мерзкую тварь. В голове билась паническая мысль: «Я ведь могла утонуть!»

Немного успокоившись, она обошла болотце, оказавшееся совсем крохотным, и двинулась дальше. Через сотню шагов деревья словно разбежались в стороны, дав место простору и воздуху. Ноги уже не вязли во мху, и идти стало много легче.

«Меня ждет Хрольв! – убеждала себя Йофрид, преодолевая сажень за саженью. – Он мой жених! Мы сыграем свадьбу, у нас будет дом, много детей и… и никакой магии».

Она вдруг остановилась, словно налетев на стену. Последняя мысль заставила сердце бешено забиться, а по спине пробежал холодок: «Как же так, никакой магии?»

«Очень просто – ответил спокойный и насмешливый голос, очень похожий на Харальда. – Никто не расскажет тебе про оставшиеся знаки Истинного Алфавита, не научит складывать их в заклинания, не поведает про демонов и про ангелов, про чудеса и необычные вещи…»

Страсть, родившаяся совсем недавно, росла в сердце, сражаясь с желанием вернуться домой, к привычной, размеренной и скучной жизни, где на многие годы вперед все известно заранее.

Йофрид хотелось разрыдаться. Она всем сердцем стремилась туда, откуда ее похитили, и понимала, что не сможет отказаться от таланта, обнаруженного в ней седоголовым чужаком. Страсть к новому побеждала.

Когда девушка вышла к шалашу, платье ее было все в желтых и зеленых иголках, в волосах запутались маленькие веточки. Ноги оказались промочены, а сама она чувствовала себя так, словно целый день таскала мешки.

Несмотря на то что Йофрид отошла недалеко, найти обратную дорогу оказалось не так-то просто.


До места, где раньше находился замок, осталось меньше версты, когда Харальд ощутил, что волнуется. Непривычное чувство заставило сбиться с шага, с размеренного ритма дыхания. Он поймал себя на том, что гадает: сбежала своенравная девица или нет?

Усмехнувшись дурацким мыслям, прибавил ходу. Груз отягощал спину, рубашка давно промокла от пота, а вокруг с хищным жужжанием вились слепни. Время от времени иной из них рисковал сесть, раздавался звучный хлопок, и изувеченное тельце насекомого падало на землю. Но крылатые кровососы продолжали упорно кружить, выжидая удобный момент.

Харальд миновал холм, поросший высокими прямыми соснами, похожими на исполинские колонны, отлитые из темного золота. Вскоре в тени деревьев стал виден шалаш. Рядом с ним на траве сидела Йофрид. Наклонив голову, она что-то сосредоточенно зашивала. Услышав шаги, подняла голову На мгновение на ее загорелом лице появилась радость, голубые глаза сверкнули. Но выражение это было столь мимолетным, что Харальд решил – показалось.

– Пришел, – сказала она знакомым надменным тоном, точно родовитая дама, делающая выговор слуге. – Показывай, чего принес!

Он сбросил мешок с плеч, ощущая, как ноют натруженные мускулы. На сердце, несмотря на усталость, было легко – хорошо, что она не ушла. Не придется идти по лесу, отыскивая следы, затем выдирать беглянку из лап хищников или из болота, которыми так богаты местные леса…

– Я приготовлю ужин, – резкий голос Йофрид вырвал его из размышлений. – А потом ты продолжишь меня учить!

– Ладно. – Харальд покачал головой, про себя усмехнувшись: еще недавно тряслась от ужаса, а теперь отдает приказы. Одно слово – женщина!


Осторожный стук заставил Харальда Младшего оторваться от размышлений.

– Войдите!

Дверь приоткрылась, и в щель проскользнул тщедушный жрец. Согнулся в низком поклоне, почти коснувшись макушкой пола.

– Что тебе?

– Вернулись охотники за людьми, – сказал тщедушный. Глаза его беспокойно бегали, а на физиономии читалась неуверенность. – Они не смогли настигнуть беглеца. Его след потерялся на севере, в лесах.

Харальд ощутил, что его охватывает радость. Отец сумел скрыться, обманув лучших следопытов Бабиля!

– Хорошо, – сказал он. – Мо…

Фраза осталась незаконченной. Лицо верховного жреца побелело, его исказила жуткая гримаса. Тело перекорежило судорогой, а из горла полились кашляющие, шипящие звуки.

Тщедушный смотрел без удивления. Вхождение бога не может быть безболезненным.

Вскоре на него смотрело совсем другое лицо. Властное, не вполне человеческое. В зеленых зрачках, которые стали почти черными, полыхал гнев, а губы кривились, выплевывая слова:

– О да, он хитер! Но я знаю, где он скрылся!

Тщедушный испытал благоговейный трепет – нет мудрости превыше божественной! Захотелось упасть на колени и вознести хвалу Победителю Сотни Хворей.

– Быстро приведи их ко мне, – прошептал верховный жрец. – Тех людей, которых нанял! Я подскажу им, где искать! И тогда они принесут мне его голову!

Смех бога, полный злобы, был слышен в коридоре. Подгоняемый им, словно бичом, жрец спешил изо всех сил.

### Глава 5

> Длиннолезвийное оружие, такое как мечи, секиры и боевые топоры, дозволено носить родовитым, воинам на службе правителя, а также наемникам, имеющим знак дружины

> Торгрим Основатель. Статут «Об оружии»

Чужаки появились внезапно. Йофрид, которая заканчивала рисовать на земле первый в жизни магический круг, подняла голову и обомлела – на южном склоне холма с развалинами виднелись силуэты двух конных.

Судя по всему, девушку и шалаш в тени деревьев они пока не заметили.

Появление людей вызвало тревогу – по рассказам Харальда, в этих местах проще встретить медведя, чем

Человека. Три недели полного безлюдья подтверждали его слова.

И вот – двое всадников. У седел обоих покачивается нечто похожее на оружие.

– Харальд! – негромко позвала девушка.

– Что, закончила? – Наставник (Йофрид все чаще называла его про себя именно так) выбрался из шалаша, в котором отдыхал после удачной охоты. Волосы его, попав под солнечные лучи, заблестели, как снег.

– Нет, – сказала она. – Там люди, смотри!

Конные не стояли на месте. Они обнаружили шалаш и теперь во весь опор неслись к нему. В руке одного из всадников что-то сверкало.

Сомнений не оставалось – оружие.

– Тысяча демонов! – выругался Харальд, бросаясь к шалашу. – Где мой арбалет?

Но выскочил всего лишь с мечом. Лицо его стало жестким, глаза засветились яростью.

– Спрячься! – велел он Йофрид. – Если даже они меня убьют, не высовывайся! Им ты не нужна. Отсидись, потом уйдешь домой!

– Кто они такие и почему им надо тебя убивать? – спросила девушка. Ее трясло от страха. Она не могла представить, что кто-то может убить наставника, такого сильного и ловкого.

– Скорее всего, их нанял кто-то из моих врагов, – ответил Харальд нетерпеливо. – Даже догадываюсь кто! А теперь прячься!

Она послушно метнулась за шалаш, затаилась там, как мышь в норе. Сердце сжималось, словно его кололи иголкой, хотелось бежать дальше в лес. Но она заставляла себя смотреть.

Харальд не стал ждать, пока его найдут, вышел на открытое место. До Йофрид долетел его сильный, спокойный голос:

– Что вам нужно?

Всадники остановились, трава и грязь полетели из-под копыт. Один из чужаков был черноволос и бородат, сальные кудри свешивались на могучие плечи, а руки были обнажены. По ним перекатывались твердые мускулы, похожие на валуны, а в руке воин держал меч, длинный, точно оглобля.

Второй был невысок и худ. Кожа на лице выглядела бледной, словно ее никогда не касались солнечные лучи, а рыжие волосы непокорно топорщились.

– Нам нужна твоя голова! – сказал бородатый и расхохотался. Его напарник попросту спрыгнул с коня и пошел прямо на Харальда. Выражение его лица было скучным, но глаза сверкали жаждой убийства.

Лязгнули, столкнувшись, клинки. Рыжеволосый был не правдоподобно, удивительно быстр. Меч его сверкал, появляясь одновременно в нескольких местах.

Харальд почти сразу отступил. Рукав его окрасился красным.

Черноволосый с седла проорал что-то одобрительное.

Йофрид с ужасом поняла, что чужак сейчас убьет Харальда и она ничем, ничем не может помочь наставнику!

И тогда она всем сердцем потянулась туда, к развалинам, над которыми бился белый факел почти разумной магической силы, оставшейся здесь со времен, когда на холме гордо высился замок Владетеля.

И что-то откликнулось на ее зов. Взгляд, который она ощущала почти всегда, сейчас был полон гнева. Он источал пронизывающий тело жар, от которого дрожали руки и ноги.

Мечи продолжали звенеть.

Невидимая, но очень мощная волна покатилась по лишенным травы бурым склонам. Йофрид ощутила,

Словно ее окунули в густую, замедляющую движения жидкость.

Послышался изумленный вскрик. Она поспешно открыла глаза.

Бой продолжался, но если Харальд двигался точно так же, как раньше, то его противник стал похож на очнувшуюся от зимней спячки муху. Удары его стали медленными, движения – неуверенными, а на бледном невыразительном лице появилось нечто вроде удивления.

Бородатый поспешно слезал с коня.

Рыжий вскинул меч, пытаясь парировать. Но слишком медленно. Клинок Харальда стремительно ударил и, как показалось девушке, почти наполовину вошел в грудь противника. Тот захрипел, зашатался. Изо рта его хлынула кровь. Меч выпал из ослабевших рук и брякнулся на траву.

– Не-э-эт! – закричал черноволосый. Вид его был ужасен: глаза горели, волосы развевались, будто сотни черных змей. Но двигался он быстро, хотя и с некоторым усилием. Чудовищная сила помогала ему преодолевать наведенный с холма морок.

Йофрид уже какое-то время слышала тонкое, едва уловимое гудение – словно от перетянутой струны, которую трогают неосторожные пальцы. Когда черноволосый добрался до Харальда и нанес первый удар, ушей девушки достиг резкий хлопок, и ощущение погруженности в густую жидкость исчезло. То, что жило в развалинах замка, исчерпало свою силу.

Бородатый силач ревел, как раненый бык, удары его были не столь быстры, но клинок Харальда отшвыривало в сторону, словно лист во время урагана. Приходилось уворачиваться, но в немолодом теле, ослабленном раной, оставалось все меньше сил.

Он отступал, пятился, уши заложило от звона оружия. Собственный меч казался все тяжелее, и напротив мелькало лицо противника – багровое от злости, с вытаращенными глазами. Слышалось хриплое дыхание.

Отдача от очередного удара развернула его, и Харальд оказался боком к шалашу. Краем глаза увидел там движение и едва не выругался вслух – упрямая девчонка не захотела прятаться! Или надеется, что он свалит и этого? С первым-то повезло…

Когда вновь смог бросить взгляд в сторону шалаша, то в груди затеплилась надежда. Йофрид вытащила из жилища арбалет и, покраснев от натуги, вертела ворот. Тетива скрипела, но поддавалась.

Ощущая, что ноги дрожат, а в груди поселился обессиливающий хрип, Харальд бросился в атаку. Главное сейчас – отвлечь внимание противника, не дать ему смотреть по сторонам.

Но чернобородый был не только силен, но и хитер, а гибель соратника не заставила его потерять голову. Он хладнокровно отразил все атаки, а потом перешел в наступление сам.

Меч словно вывернуло из рук Харальда. «Вот и все!» – пришла равнодушная, серая мысль.

Раздался торжествующий рык, солнце сверкнуло на огромном лезвии. Харальд закрыл глаза, готовясь к неизбежному.

Глухо хлопнула тетива. Рык сменился хрипом.

Еще не веря в случившееся, Харальд поднял веки. Противник упал на колени, глаза его, обращенные в сторону шалаша, горели ненавистью, а в боку, уйдя в тело почти по оперение, торчала арбалетная стрела.

– Умереть от руки девки, – голос умирающего звучал тихо, но грозно, – позор!

Он рухнул, выронив оружие. Могучее тело несколько раз дернулось и затихло.

Харальд в изнеможении сел. Дрожащие ноги отказывались держать тело. По лицу струился пот, а сердце стучало болезненно, словно обзавелось шипами и острыми гранями.

От шалаша раздался лязг – Йофрид бросила арбалет, не заботясь о сохранности дорогого оружия. Спустя мгновение в поле зрения Харальда появилось ее светящееся радостью лицо.

– Живой, наставник, живой! – прошептала она. – Ты смог их победить!

– Скорее мы, – ответил он, поднимаясь на ноги. – А с первым я вообще не понимаю, что случилось!

– Это оно, оно! – Йофрид ткнула рукой в сторону развалин. – То, что живет там… Я попросила о помощи, и оно помогло…

Он повернулся и долго смотрел туда, где некогда стоял замок. Ему виделись могучие башни, толстые стены, ров, заполненный водой, подъемный мост, похожий на громадный деревянный язык, и надо всем этим – ослепительно белый флаг.

Когда взгляд наставника вновь обратился на нее, Йофрид вздрогнула. В синих, точно незабудки, глазах стояла печаль. Тоска человека, навсегда лишившегося чего-то очень дорогого.

– Когда-то давно, – сказал он глухим голосом, – на этом холме я лишил себя магической силы. Но, пока жив я, она тоже продолжает жить, помнит меня и даже кое-что может, хотя и немного… Жаль, – тут голос его прервался, – что нет средства вновь соединить меня и то, что там, в единое целое.

– Это существо… разумно? – осмелилась задать вопрос Йофрид.

– Скорее да. – Харальд потер лицо ладонями, и в глазах его мелькнуло привычное жесткое выражение. – Но теперь нам придется менять место стоянки.

– Почему?

– Смотри.

Он подошел к трупу бородатого, повернул к свету его широкую, словно лопата, мозолистую ладонь. На ней чернело странное клеймо – круг из двух спиралей.

– И что? – спросила Йофрид.

– Их хозяин знает, где я, – ответил Харальд. – Скоро по следу этих придут другие убийцы. Со всеми мы, увы, не справимся.

– И куда мы пойдем? – Девушка была готова разрыдаться. Только все успокоилось, наладилась жизнь на одном месте, как опять надо ехать!

– Скорее всего, на восток, в глушь, – проговорил он. – Но время у нас пока есть, решим еще. А сейчас-помогай. У этих ребят есть множество вещей, которые нам пригодятся. Нужно поймать лошадей, обшарить карманы, седельные сумки…


Серебряный диск луны висел в черной пустоте небес, сияя, словно надраенный таз. Лучи светила силились пробиться сквозь сплетение ветвей, чтобы заглянуть на скрытую в глубине леса поляну, но это удавалось им плохо.

Место для новой стоянки Харальд выбирал так, чтобы его трудно было обнаружить. Даже сверху.

Сейчас он сидел на поваленном стволе в тени деревьев и волновался как никогда в жизни. Ощущение было новым – когда-то отпрыск рода фон Триз переживал исключительно за себя, потом разучился волноваться вообще, а сегодня он беспокоился за чужой успех.

Его ученице предстоял первый самостоятельный ритуал. Простой, но очень красивый. Тот, который юный Харальд провел в одной из заброшенных комнат родового замка.

Над лесом царила полная тишина, даже ветер не осмеливался шуметь, и ночные звери молчали, словно понимая, что сейчас не время подавать голос.

В самом центре поляны, освещенная светом нескольких специально разожженных костров, видна была фигура Йофрид. Девушка наносила последние детали на магический чертеж.

Рядом с ним дымились две самодельных курильницы с Благовонием Мудрости. Сильный аромат, забивающий запахи ночного леса, заставлял сердце учащенно биться. В нем причудливо смешивались запахи корицы, лаванды и сандала.

Пройдя еще раз по кругу, Йофрид встала в его центр, лицом к востоку. Видно было, как румянец пылает на ее щеках. Глаза девушки решительно блестели, а губы были плотно сжаты.

В волнении Харальд закрыл глаза, вспоминая структуру рисунка: круг разделен на четыре части, северную, восточную, южную и западную. В каждой горит (слава безветрию!) свеча особого цвета, на севере – синяя, на востоке – желтая, на юге – алая и на западе – зеленая. Кроме свечей четверти украшены буквами Истинного Алфавита, каждая своей. Именно они послужат основой ритуала.

Сердце Йофрид стучало, словно молоток, тьма за пределом круга света, образуемого кострами, казалась живой и страшной. Где-то там был наставник, и мысль о нем придала девушке уверенности.

Она глубоко вздохнула, подняла руки и заговорила. Когда на притихший лес упали первые такты заклинания, Йофрид вдруг поняла, что больше не боится. Сердце наполнилось твердостью, а голос перестал дрожать.

Она обращалась к силам, что неизмеримо древнее человека. Слепые, необоримо могучие, существуют они с начала мира. Она молила стихии, заклинала Огонь, Воздух, Воду и Землю показать себя здесь, на поляне посреди дикого леса, в чистом, непостижимом для обычного человека виде.

Она говорила спокойно и размеренно, замечая, что произносит не совсем те слова, что старательно заучивала в последние дни. Странный ритм появился в ее речи, похожий на колебание язычков огня, на шум воды, на…

Порыв ветра ударил в лицо. В восточной четверти, затушив свечу, вращался, вибрируя от собственной мощи, столб смерча. Крутился почти бесшумно, серо-белой толстой змеей, но земля вздрагивала, и расходилась в стороны сила, сухая и холодная.

Не успела Йофрид как следует его разглядеть, как столб исчез, пропал с громким шипением. Вместе с ним с земли исчезла и буква, а огарок потерял цвет, став грязно-серым, словно обычная свеча.

Девушка поспешно повернулась к югу. Ритуал нельзя прерывать, а то вырвавшиеся из-под контроля силы уничтожат малоопытную заклинательницу, а заодно и лес на несколько верст вокруг.

Руки дрожали от напряжения, аромат лаванды назойливо проникал в ноздри, но вторая стихия не заставила себя ждать. Прямо из земли, из буквы Феарн, ударил столб светло-желтого пламени. Жар вынудил Йофрид зажмуриться, но лишь на миг.

Когда пламя погасло, слизнув последним алым языком свой символ, девушка, превозмогая накатившую слабость, повернулась лицом к закату. Глубоко вздохнула и заговорила вновь.

Падали слова, словно черные рыхлые комья в пасть могилы, и, повинуясь им, рос серый каменный столб, сложенный из плоских и гладких, словно шляпки грибов, камней.

Он почти достал до вершин деревьев и замер, грозя рухнуть, погрести под собой жалкого смертного, осмелившегося вызвать такую мощь. Камни грозно рокотали, почти рычали.

С глухим гулом накренился каменный столб и исчез, рухнул сам в себя, не оставив и следа.

От усталости тряслись руки. Йофрид чувствовала себя дряхлой старухой, взявшейся в одиночку корчевать дуб. Ноги подкашивались, горло немилосердно саднило, а запах лаванды вызывал тошноту.

Со стоном, ощущая, как скрипят суставы, она развернулась на север. Почти не слыша себя, начала читать последнюю часть заклинания, призыв Воды. Едва не плача от усталости, она шептала, но даже слабый голос порождал эхо. Казалось, некто могучий повторяет слова за спиной.

В лицо повеяло свежестью. Сквозь пелену пота и слез Йофрид увидела искрящийся водопад, рушащийся из пустоты и исчезающий в траве. Вода падала почти бесшумно, слышался лишь легкий плеск. По темно-синей глади стремительными рыбками скользили серебристые искры. Поверхность водопада колебалась, словно ткань под ветром.

Поток истончился и исчез в один миг. Вслед за ним вспыхнул белизной и пропал магический круг.

Харальд наблюдал, как ученица переходит от одной части круга к другой, читает заклинания, смотрит ошеломленным взглядом туда, где он видел лишь пустоту, и в душе его возникали противоречивые чувства. Гордость – ведь благодаря его наставничеству девушка уверенно осваивает магию, и горечь – из-за того, что сам он слеп, подобно кроту, не в состоянии увидеть даже отблеска пляски Стихий, которая творится всего в десяти шагах.

На мгновение вспыхнуло нечто вроде зависти к Йофрид, молодой и талантливой, у которой все впереди…

Харальд поспешно подавил постыдное чувство, а когда девушка, на лице которой замерло ошеломленное выражение, направилась к нему, улыбнулся ей вполне искренне.

– Молодец! Круг пропал?

– Да, – ответила она, едва не падая от усталости.

Харальд слегка придержал ее за плечи и ощутил, что девушку бьет дрожь.

«Надо же, переутомилась! – подумал он с неудовольствием. – Придется снизить скорость обучения!» Стремясь поскорее освободить сына, он спешил, сокращая, где мог, сроки, выбирая лишь самое необходимое, опускал подробности и детали (там, где их незнание не влекло опасности для жизни или здоровья).

– Устала? – спросил он, но как-то отстранение, неискренне, и Йофрид, которая уже была готова опустить наставнику голову на плечо, мгновенно напряглась. Сердце сжала обида.

– Нет, – ответила она, хотя из последних сил удерживалась, чтобы не упасть и заснуть прямо тут, на траве.

– Хорошо, – ответил он. – Скоро я научу тебя всему, что надо! Ты проведешь нужный ритуал и сможешь отправиться домой, к родителям!

«Вот как! – подумала Йофрид. – Седой бессердечный индюк! Мои успехи радуют его только потому, что я нужна ему как инструмент! Он как лесоруб, который восхищается тем, что его топор становится все острее и острее! А сама по себе я ему не интересна и не нужна!»

Захотелось вырваться и убежать куда-нибудь в лес, чтобы не видеть это ненавистное лицо, покрытое морщинами.

Но усталость держала крепче всяких цепей, и девушка позволила отвести себя в шалаш.

– То есть как – никаких следов? – поинтересовался верховный жрец Больного Бога, вскинув брови.

Черный Бьерн, следопыт и наемник, который в жизни ничего не боялся, с трудом сдержал дрожь. Было в глазах жреца, зеленых, точно лягушки, и таких же холодных, нечто более страшное, чем смерть, боль и все остальное.

– Совершенно никаких, – ответил Бьерн, стараясь, чтобы голос не дрожал. Впрочем, без особого успеха. – Мы впятером добрались до того места, которое вы нам указали. Развалины замка есть, но рядом-никаких признаков человеческого пребывания!

– Вы не могли ошибиться?

Бьерн обиженно засопел, забыв даже о страхе:

– Со мной были лучшие люди! Я сам в лесу тридцать лет, замечу даже змеиный след!

– Все ясно. – Жрец расхохотался коротким лязгающим смехом, словно в глотке у него перекатывались металлические шарики. – Сила замка отвела вам глаза!

– Чего? – Бьерн изумленно воззрился на собеседника.

– Можешь идти, – махнул рукой жрец. – Вам выплатят половину оговоренной суммы. За труды.

Черный хотел было возмутиться – ведь не их вина, что никого найти не удалось, но под ледяным взглядом нечеловеческих зеленых глаз сник и тотчас выкинул из головы глупое намерение.

Наемник покинул комнату, верховный жрец остался один. Лицо его исказила гримаса, жуткая, как ночной кошмар. Когда она исчезла, он звучно хлопнул в ладоши.

Вошел невысокий человек в белой одежде жреца.

– Вы звали, господин? – спросил он, кланяясь низко и почтительно.

– Проклятый Харальд спрятался в сердце лесов, – проговорил верховный жрец задумчиво. – Там, где моей власти нет. Но не просидит же он там всю жизнь? Распорядись, чтобы со слов тех, кто запомнил его, составили подробное описание и разослали всем нашим братьям, в храмы и общины странствующих целителей, от Фенри до Рудного кряжа!

– Слушаюсь, господин. – Младший жрец вновь поклонился и исчез, бесшумно, словно испарился.

– Вот видишь, Харальд, – проговорил верховный жрец, вроде ни к кому не обращаясь, и лицо его было страшным – половина выражала злорадство, а на другой застыла маска упрямой обреченности, – рано или поздно голова твоего отца будет у меня… Последний из тех, кто может угрожать нашей власти в этом мире, падет! И это – неизбежность!

Если бог хотел услышать ответ, то он просчитался. Его собеседник промолчал.


Харальд шел по лесу, и под ногами слегка похрустывали тонкие веточки, шелестела опавшая хвоя. Охота оказалась удачной, и мешок за спиной был полон кусков кабаньего мяса. Запах крови до сих пор дразнил ноздри, а позади осталась освежеванная туша, вокруг которой с жужжанием вились мухи.

Наступил август – самый привольный месяц для жизни в лесу. Дотлевали ягоды земляники, по краям болот черно было от черники и голубики, не сошла еще спелость с малины и ежевики. Появились грибы.

Йофрид делала успехи, и в течение месяца Харальд рассчитывал завершить обучение, затем исполнить с помощью девушки один достаточно сложный ритуал и отпустить ее на все четыре стороны. Куда отправится сам – он еще не знал.

Если с пропитанием забот не было, то погода постепенно портилась. Все чаще налетал холодный ветер с близких Северных гор, время от времени шли дожди. До того, чтобы построить настоящее жилище, руки у

Харальда не дошли (да и вряд ли бы он смог это сделать), и в особенно неудачные дни обитатели шалаша мерзли и мокли.

Йофрид ворчала, но как-то неубедительно, больше по привычке. Изучение магии увлекло ее, а во взглядах, обращенных на него, Харальд время от времени замечал какое-то странное выражение.

Задумавшись о причудах ученицы, он слишком поздно обратил внимание на отвратительный скрип. Что-то огромное пришло в движение совсем рядом. Харальд завертел головой, увидел рушащуюся тень.

Тело инстинктивно рванулось в сторону. Будь он налегке, наверняка смог бы выскочить. Но увесистый мешок сковывал движения. Тяжелое ударило по ноге. Подобно бичу, стегнула боль. Последнее, что Харальд успел ощутить, была сырая земля, оказавшаяся почему-то возле самого лица.

Когда очнулся, почувствовал, что зверски болит нога, а еще – что его куда-то тащат. Ноги были задраны высоко, а голова почти волочилась по земле. Но не успел понять что-либо, как провалился в забытье.

Вновь очнулся уже в шалаше. Ноздри щекотал успокаивающий аромат дыма, сам Харальд лежал на мягком и был заботливо укрыт. На поврежденной ноге чувствовалось что-то жесткое, а болела она значительно меньше.

Пока оглядывался, от входа донесся шорох, и в шалаш пробралась Йофрид. Лицо ее было решительно насуплено, а в глазах блестела тревога.

– Это ты меня сюда принесла? – спросил Харальд, попытавшись приподняться на локтях, что получилось с трудом, руки подламывались, в плечах чувствовалась слабость.

– Да, – ответила девушка спокойно. – Притащила и сделала лубок.

– А как ты меня нашла?

Она вздрогнула, пожала плечами:

– Не знаю. Скорее всего, мне помогло то, что живет на холме. С той стороны пришло ощущение, что с тобой неладно. Я встала и пошла. Через некоторое время наткнулась на тебя. Ты лежал, почти раздавленный огромным деревом. – Йофрид всхлипнула. – Я сначала даже подумала, что все. Потом оказалось, что всего лишь ногу сломал.

Харальд рухнул на спину, чувствуя, что не в силах больше держать руки в напряжении. Несмотря на незначительность усилия, весь покрылся потом, а сердце бухало тяжело, точно стало каменным.

– Зачем? – спросил он, глядя на пожухшие листочки, торчащие из стены. – Зачем ты спасла меня? Могла ведь бросить и уйти, вернуться домой.

– Нет, не могла! – Йофрид потупилась, щеки ее заалели, точно маки. – Как бы я бросила тебя умирать посреди леса?

– Просто. – Он пожал плечами. – Я тебе не отец, не брат, не муж, а всего лишь похититель.

– Нет! – горячо возразил а девушка, голос ее звенел от возмущения. – Ты мой наставник! Я хочу закончить обучение!

Ему почудилась какая-то тонкая фальшь в сказанном. Нет, Йофрид не врала, она просто не договаривала. Но размышлять на эту тему сил не было, и Харальд ощутил, как медленно проваливается в трясину сновидений.


– И способы построения вызывательных магических кругов есть следующие: квадратные, треугольные и многоугольные…

Харальд замер, огляделся. Чем-то не нравился ему окружающий мир: неподвижность вечернего воздуха,

Плывущие в густой синеве неба туши облаков, шорох листьев… и прячущаяся посреди всего этого опасность.

– И чем они отличаются?

Судя по беззаботному тону, Йофрид ничего не замечала. Урок проходил у самого входа в шалаш – далеко Харальд пока не ходил, стараясь не тревожить ногу.

– Квадратные, – сказал Харальд и замер. Ему сделалось вдруг невыносимо жарко. По телу прокатилась волна тепла, затем еще одна, и шагах в десяти, за спиной девушки, в воздухе появилось едва заметное марево.

– Тысяча демонов! – прошептал он.

Йофрид невольно обернулась и чуть не вскрикнула от удивления.

Прямо в воздухе из пустоты возникало существо. Сначала проявились контуры, словно вышитые на зеленой ткани леса алой ниткой, – длинное веретенообразное тело, голова, как тыква, пара огромных то ли лап, то ли крыльев, отставленных в стороны.

«Стрекоза, – мелькнула мысль. – Оно очень похоже на стрекозу…»

Контур начал наливаться плотью, точнее – багровым сиянием.

От наблюдений Йофрид оторвал полный гнева крик учителя:

– Хватит глазеть, рисуй быстрее круг Огня! Вот этим!

Она повернулась, чтобы вновь удивиться. На ладони Харальда лежал небольшой нож странной формы, широкий и ужасно тупой на вид.

– Быстрее! – крикнул он вновь. – Это огневик! Еще немного, и он уплотнится!

Йофрид вздрогнула и поспешно схватила нож, оказавшийся теплым на ощупь. Она уже знала о стихийных созданиях, об их буйном, неуправляемом нраве и дикой, неразумной жестокости.

Нож коснулся земли и вспорол ее верхний, плотный слой невероятно легко, словно тяжелый плуг. Стараясь не оглядываться и не обращать внимания на то, что из-за ее спины доносится усиливающееся шипение, девушка поспешно рисовала.

От быстроты и успешности ее действий сейчас зависит жизнь. Собственная и наставника.

Довольно быстро на земле появилась светящаяся синим пятиконечная звезда, вписанная в круг. Вершина ее смотрела строго на юг. В центре Йофрид начертила букву Феарн, знак Истинного Алфавита, символизирующий Огонь. По нему, как и положено, пробегали алые проблески.

Тяжело дыша, она распрямилась. Пока рисовала, оказалась лицом к огневику. Тот был почти плотным. От длинного гибкого тела шел сильный жар, на нем вспыхивали оранжевые и желтые сполохи.

– Давай! – прохрипел из-за спины Харальд. – Теперь этим кинжалом разрежь круг пополам! Металл в нем некогда упал с неба, из другого мира, и против него не устоит ни одна стихия!

Лезвие вонзилось в землю напротив вершины звезды. Йофрид закрыла глаза и зашептала, сосредотачиваясь не на смысле произносимых слов, а на необходимом настрое.

Кинжал легко, словно сквозь масло, шел через почву. В тот миг, когда лезвие коснулось рисунка, Йофрид обрела способность видеть, не открывая глаз. Чертеж светился перед ней во тьме ярче, чем наяву, а чуть дальше из полумрака проступила высокая, стройная фигура. Фонтан огня, неведомо чьей волей обретший способность двигаться и убивать. Сейчас он замер, скованный силой заклинания.

Не давая сосредоточенности уйти, Йофрид толкала все тяжелеющий нож вперед. Чувствовала себя так, словно к руке привязали тяжелый груз. Когда лезвие достигло буквы в центре рисунка, в ушах родился тонкий звон, чертеж начал мигать, а фигура огневика задрожала.