Игорь Власов
Взгляд Курупи #2

+7 925 544-89-81

Пролог

Фашистская Германия, Берлин. Октябрь, 1942 год

В огромном кабинете, который так любил фюрер, царила воистину траурная атмосфера, да и само помещение откровенно напоминало похоронный зал. Осенняя ночь, темная и прохладная, стучала в окна мелким хныкающим дождиком. Света было мало – пара французских электрических бра на стенах, которые, казалось, созданы для того, чтобы отбрасывать зловещие тени, а не дарить свет. Четыре человека стояли, окружая прямоугольный черный стол, с успехом заменявший пьедестал для гроба. Единственный сидевший, бесцветный мужчина с прилизанной жирной челкой и нелепыми усиками, вполне талантливо играл роль покойника. Адольф Гитлер сидел неподвижно, был смертельно бледен, а его черные маленькие глазки были устремлены в одну точку. Со стороны действительно могло показаться, что фюрер более не принадлежит к миру живых.

Два генерала СС, руководитель «Аненербе» Вольфганг Зерс, и известный немецкий дипломат, выполнявший, главным образом, шпионские функции, скорбно молчали. Им было прекрасно известно, что в моменты такого психопатического оцепенения «старика Адди» лучше не трогать. Но дипломат был не слишком опытен и торопился на важную встречу, поэтому позволил себе тихо кашлянуть. Этот звук разнесся по залу с громовым эффектом пистолетного выстрела. Гитлер очнулся, поднял голову, но посмотрел не на нарушителя спокойствия, а на Зерса.

– Как это могло случиться?

Замогильный голос фюрера гармонично дополнил кладбищенскую атмосферу кабинета, но Вольфгангу было не до игр в ассоциации. Подкручивая свои тараканьи усы и мысленно проклиная дипломата, он в сотый раз за ночь ответил на этот идиотский, уже лишенный всяческого практического смысла вопрос.

– Статуя божества была похищена при транспортировке в более безопасное место. На специальном совещании было решено, что прежнее укрытие ненадежно. Решение было согласовано с вами, мой фюрер…

Гитлер горько усмехнулся:

– Воистину – лучшее есть враг всего хорошего.

– Мы делаем все возможное, – продолжил Зерс, несколько успокоенный вполне адекватной реакцией рейхсканцлера, – виновные будет найдены в самое ближайшее время!

Гитлер застонал с таким искренним страданием, что руководитель «Аненербе» осекся, и сконфужено замолчал. Проклятый дипломат-шпион снова кашлянул.

– Неужели вы не понимаете, – протяжно завыл Адольф, приложив руки к груди, – что это совершенно неважно! Мне нет никакого дела до того, кто это сделал! Меня не интересуют их имена, национальность и дальнейшая судьба! Все, что мне нужно – это чтобы вы вернули Курупи! Где он, где?!

В конце монолога фюрер уже скатился на совсем уже неприличный визг. Он раскачивался взад и вперед, как китайский болванчик, и больше всего напоминал сейчас какую-нибудь усатую истеричную старуху из очереди за бесплатными сосисками с тушеной капустой.

Чертов дипломат кашлянул, но на этот раз решил дополнить этот звуковой резонанс короткой ремаркой:

– По нашей информации, божество пытаются перевезти в Советский Союз. Сейчас статуя, предположительно, находится в Италии.

Полная, оглушающая тишина. Все ждали взрыва – и он немедленно последовал.

– Предотвратить, остановить! Если понадобится – сжечь и уничтожить все, что стоит на пути: деревни, города, страны! Мне наплевать! Зерс, вы получаете все полномочия – абсолютные, неоспоримые, с танковой броней, с моей личной гарантией! Курупи должен быть найден и немедленно возвращен в Тысячелетний Рейх! – Гитлер верещал и брызгал слюной, он уже не сидел – метался по кабинету, как дикий зверь. – Всем, чего мы достигли, мы обязаны этому золотому идолу! Я надеюсь, это понятно?! Все наши военные, политические, экономические успехи, наши непобедимые подразделения, которые маршировали по Европе – это была магия Курупи, чертовы вы идиоты! Наш собственный вклад в победу минимален, минимален! Без Курупи мы ничто! Почему вы мне не верите, почему мне никто не верит?!

Фюрер выдохся. Тяжело рухнул на стул, положил перед собой трясущиеся руки.

– Найдите его, – заскулил он почти жалобно. – Найдите! Если он попадет в руки «красных», войну можно считать проигранной. У вас же есть все, чтобы найти его, верно? Да, вот еще что! Пустите русских по ложному следу. Сделайте вид, что нас не слишком интересует этот золотой божок. Поручите Отто Блау найти Копье Лонгина, Ковчег Завета, Книгу Тота, Задницу Дьявола! Все, что угодно! Пусть коммунисты носятся по миру за фальшивыми реликвиями, а Курупи оставят в покое! Самому Отто ничего не говорите. Ему всегда помогает его фанатичная вера – не стоит лишать его этого козыря…

«Неплохо, – подумал Зерс, – вот это действительно неплохо. Не такой уж ты и дурак, когда перестаешь биться в истерике».

В огромном «траурном» кабинете остался только фюрер. Он сидел за огромным столом и беззвучно плакал.

СССР, Москва. Ноябрь, 1942 год

Вождь смотрел в окно, упиравшееся в кирпичную стену. Кабинет был маленький, аккуратный, как девичья келья, и в данный момент скрытый дымовой завесой, источаемой трубкой Генералиссимуса.

– Так, стало быть, пытаются сбить нас с толку? Запутать? Но зачем, Лавр? Почему для немцев это архиважно? К чему такие сложности?

Маленький лысый человечек в военном кителе, стоящий за спиной вождя народов, суетливо потер ладошки.

– Не знаю, Коба, не знаю. Возможно…

Лавр чувствовал себя очень неуютно, хотя это был его собственный кабинет. Обитель покоя, надежный якорь, убежище для размышлений. Но только не сейчас.

– Возможно – что? И не мельтеши – сядь! Вертишься за спиной, как будто нож всадить хочешь…

Лысый поспешно сел за свой стол. Теперь он лицезрел точеный профиль Иосифа Виссарионовича.

– Возможно, что они сами верят, Коба. Не просто же так…

Он почему-то осекся.

– Конечно, не просто так. А что разведка?

– Основная версия – биологическое оружие. Некоторые пленные фашисты во Франции, Польше и Африке вели себя странно. Не чувствовали страха, боли, не могли внятно отвечать на вопросы. Абсолютное бесстрашие и жажда убийства. Слухи о черной магии…

– Идиотизм, – процедил вождь.

Лавр подобострастно закивал.

– Это может быть все, что угодно – наркотические вещества, например. – Сталин вытащил трубку изо рта, глухо откашлялся. – Да и грамотная пропаганда дает точно такие же результаты. Особенно это справедливо, когда мы говорим о тевтонском менталитете. И все же сформируй и отправь группу в Парагвай, Лавр. Этот австрийский мерзавец, конечно, маньяк и психопат, но не дурак. Да и люди, которые рисковали жизнями, чтобы эту статую выкрасть, руководствовались отнюдь не только детскими сказками и индейскими страшилками. Выяснить, проконтролировать, если необходимо – остановить!

– Слушаюсь.

– Сделай все тихо, Лавр. Осторожно, бесшумно, строго секретно. Как ты умеешь. Страна бьется за Сталинград, немыслимые потери, колоссальное напряжение. И если выяснится, что мы отправляем опытные разведкадры в Южную Америку на поиски золотого божка – нас не поймут.

– Будет сделано.

– Не торопись. Гитлеровцам сейчас тоже не до этого. Пока людей наберут, пока подготовятся. Но и не тяни.

Лавр кивнул.

Оставшись в одиночестве, хозяин кабинета долго что-то писал в казенной тетради. Если бы кто-нибудь осмелился заглянуть ему через плечо, то непременно бы обратил внимание на красивый «бисерный» почерк Лавра. Он был почти что счастлив – трусливо, мелко, аккуратненько счастлив, под стать своему почерку. Вождь ничего не узнал о том, что секретная и дорогостоящая операция по переправке Курупи в Советский Союз с треском провалилась. И никогда не узнает. Свою роль в провале Лавр тоже не собирался афишировать. Пусть все идет так, как идет. Группу он, конечно, соберет. Парагвай? Ну хорошо, пусть будет Парагвай…

Хозяин кабинета отложил перьевую немецкую ручку и задумался. С некоторых пор его мучал странный вопрос – он действительно грубо ошибся, или подсознательно не хотел, чтобы статуя бога зла оказалась в руках его друга Кобы?

Глава №1

Парагвай. Май, 1944 год

Старшина Иван Тополев топал по тропическому лесу, и как-то отвлеченно и рассеяно думал, что еще год назад он бы в жизни не поверил, что нелегкая может занести его в Парагвай, да еще и на поиски мифического золотого божка. Ей-богу, про это книжку можно будет потом написать! Под псевдонимом, конечно. Ему всегда нравилось имя Константин, а фамилию можно позже придумать, правильно? Но это дело далекого будущего, в которое даже загадывать страшно. В мае сорок третьего он вел разведывательную подготовку перед предстоящей Курской битвой. А что будет в мае сорок пятого? Может быть, победа? Как считаете, граждане-товарищи? Германия капитулирует вместе со своими союзниками, Гитлер предстанет перед международным военным судом, немцы выберут социалистический путь развития страны, а за ними – и остальная Европа.

Со Штатами, конечно, посложнее будет, бывал он там, буржуазия убежденная, пробы негде ставить. Но дружить-то можно – спокойно, без нервов, на равных. А если еще Китай на ноги встанет – вообще красота! О таком союзнике можно только мечтать. Тогда точно во всем мире коммунизм наступит – без войн, болезней, голода, нищеты, безграмотности, которая во многом и является причиной всех вышеперечисленных социальный бедствий.

А если еще помечтать? Куда человечество двинется дальше? Конечно, в космос, какие тут могут быть еще варианты! Советские, китайские, американские ракеты вместе будут бороздить межзвездное пространство, открывать обитаемые планеты. Контакты с внеземными цивилизациями – это же с ума можно сойти! Об этом он еще в детском доме с некоторыми ребятами так горячо спорил, что разнимать приходилось. Скептики приземленные, никакого полета воображения!

Иван усмехнулся. Он прекрасно понимал, насколько наивными и детскими были его мечты и размышления, но нисколько их не стыдился. Да, он боец Красной армии, старшина и опытный разведчик. Но, во-первых, у него и детства-то не было, так что «предавать мечтам серебристым» в зрелом возрасте ему вовсе не зазорно, а во-вторых – это отличный психологический фокус, который помогает снять напряжение и отвлечься от текущего задания. Все для дела, все для победы!

Эх, знать бы все это заранее, тогда и погибать не страшно! Хотя, наверное, так даже не интересно. Будь что будет, главное – сделать все, чтобы Курупи в руки фашистов не попал, иначе дело кончится очень плохо. Вождь Чако Кото, в общем, так и сказал – мир погрузится во мрак, звезды погаснут, океаны иссохнут. Ну и тому подобное. Амба, короче. Чако можно верить – на его стороне суровая практика, о которой он пока предпочитает особенно не распространяться. Ладно, разберемся и с этим. Пути назад нет, и, по правде говоря, он совершенно не нужен.

Интересно, а о чем мечтает Олеся? Может ли лейтенант Дзюба мечтать? Или война выжгла из ее души эту способность, которая в мирное время есть практически у каждой девушки? «Сестричка» Оихана шла рядом с вождем, быстро, уверенно, грациозно, как дикая кошка. Может быть, это ягуар на нее так действует? Красивая она, конечно. В поселке гуарани чужую американскую форму ей подогнали по размеру, подшили, подлатали, да еще и украсили бусинками, другими безделушками, а на шею повесили ожерелье из красивых камешков – все-таки она носит в себе дух нагваля, как без всех этих индейских штучек? Жаль, что они в последнее время мало разговаривают, и только по делу. Так что какие уж тут беседы о мечтах – просто словечком бы перемолвиться, уже хорошо. Тем более сейчас, когда надо было соблюдать конспирацию и следовать «легенде».

Сергей, которого следовало величать Серджио, шел рядом с Олесей, что Ваньку раздражало безмерно. Присосался, клещ! Нет, если объективно, парень он, конечно, в целом хороший. Такого бы старшина в разведку точно взял. Конечно, после того, как этот «белогвардеец» все-таки расстанется со своим аристократическим гардеробом. Немногословный, сильный, неплохо подготовленный, стойкий, легко переносит все трудности трехдневного похода, в отличие от нытика Ортеги, который, похоже, только на словах герой. Но вот то внимание, что этот смуглый щеголь уделяет лейтенанту Дзюбе, Ивану по не совсем понятной причине категорически не нравилось. Создавалось впечатление, что эта парочка стала просто неразлучной – идут всегда рядом, болтают, улыбаются. Щебечут, в общем. Самое противное, что Серджио четко следовал своей вымышленной «бразильской» биографии, а потому на португальском говорил гораздо охотнее, чем на испанском. И, конечно же, единственным человеком в группе, который его понимал, оказалась Олеся. Тоже мне, профессор в юбке! Ванька, понятное дело, ни черта не понимал из их разговоров, что бесило ужасно. А уж многозначительно-издевательские взгляды лейтенанта, направленные в его сторону, вообще доводили старшину до белого каления.

Сеньору Ортеге этот подозрительный Серджио тоже не нравился. Он вообще бразильцев недолюбливал, а этот, ко всему прочему, был еще очень странным – жил совсем не в соответствии с философией «вечного карнавала», был крайне скуп на эмоции, говорил на классическом португальском, более уместным в Лиссабоне, чем в Рио или Сан-Пауло. Ну и, само собой, особенно Фернандо раздражал тот факт, что этот франт подкатывает копыта к девке, которую он с идиотической уверенностью уже считал своей законной добычей. То, что этот белобрысый Иван на него волком смотрит, это понятно – брат, да еще и баск, если не брешет. Ничего страшного, дела семейные, такое бывает. Но вот конкуренцию Ортега не любил, так как далеко не всегда был конкурентоспособен.

По этой, сугубо интимной причине, на улицах южноамериканских городов иногда случались перестрелки, в которых Че был намного более удачлив, чем в вопросах любви. Ладно, с этим потом разберемся. Не горит. Главное – до индейского храма добраться раньше «нациков», а то так можно не только без бабы, но и без золотишка остаться. А такой расклад Ортегу категорически не устраивал – он и так уже натерпелся из-за этого проклятого Курупи. А тут еще и москиты! Интересно, о чем думал Господь Всемогущий, создавая эдакую пакость?!

Чако Кото и Акоста не обращали на стремительно складывающиеся любовные многогранники никакого внимания. Эти два совершенно разных человека смогли по-настоящему подружиться, к немалому удивлению других участников экспедиции.

Может быть, дело было в индейской крови, роднившей вождя гуарани и потомка гордого народа арауканов? Кто знает. Но это была именно дружба, хотя и несколько странная, состоящая в основном из молчания, многозначительных коротких фраз, а также совместного употребления мате и табака, что всегда превращалось в некий особенный ритуал. Иван даже заметил, что чилиец словно оттаял немного, а в его черных пустых глазах стал появляться пусть мимолетный, но все же настоящий интерес к происходящему.

«Старожилы» Чако и Чарльз не лезли к молодым со своими советами или подсказками, помогали делом – молча, спокойно, без лишней суеты. Навыки выживания у Акосты в условиях тропического леса были намного выше, чем у городского пижончика Серджио и авантюриста Фернандо Ортеги. О вожде гуарани и говорить нечего – казалось, он не просто хорошо знал этот зеленый и беспокойный мир – он был неотъемлемой частью родной природы. Порыв ветра, шепот листьев, рокот водопада, топот или крадущийся мягкий шаг диких животных – все это имело для него смысл, несло некое послание, подавало знак. Старый индеец безошибочно «читал» книгу леса, ни разу не запнувшись ни на одной строчке.

Генрих IV, конечно, кружил рядом – он не мог оставить свою хозяйку в этой крайне подозрительной компании, где только Чако Кото внушал ему некоторое доверие. Ягуар иногда уходил вперед на несколько километров, отсыпался, ждал, пока его догонят путешественники и разобьют лагерь, а потом уходил на охоту, иногда разрешая сопровождать «его королевское величество» индейцу-гуарани или чилийцу, который тоже был вроде ничего. Беловолосый человек, друг хозяйки, Генриху тоже по-своему нравился, вот только толку на охоте от него не было никакого.

На первый взгляд, пока их путешествие проходило без особенных происшествий и действительно больше напоминало этнографическую экспедицию. Но с каждым километром, и даже с каждым следующим шагом, напряжение росло. Словно какая-то невидимая туча накрывала их группу, создавая «электрическое поле» тревожного ожидания развязки, скрытой от путешественников туманным пологом времени.

***

Майор Горецки испытывал похожие чувства, которые никак нельзя было отнести к позитивным или жизнеутверждающим. Нет, больше никаких происшествий пока не было, невидимые индейские шпионы не осмеливались приближаться к их отряду, паника в рядах боевиков «Крон» сошла на нет. Это было естественно, так устроена человеческая психика. Монстры, растерзавшие Анди Фёрстера, были невидимы и неуловимы, поэтому внушали почти мистический страх.

В случае с ранением Шульца все было просто и прозрачно – разведчики, выстрел, крик боли человека из плоти и крови. Никакой черной магии. Конечно, Отто Блау не мог не внести свою лепту, заявив, что дротик, поразивший плечо тупого Шульца, хотя и крайне нетипичен для здешних мест, изготовлен относительно недавно руками человека, причем достаточно примитивным способом. Этот факт немного успокоил практичных немцев, но не майора. Горецки обладал прекрасным кругозором и не ограничивал свое мышление шаблонами, хотя и предпочитал окружать себя именно ограниченными людьми.

Отто Блау свирепствовал и ликовал одновременно, словная гончая, почуявшая добычу. Он знал, что цель близка. Сверялся с картами, компасом, отчетом предыдущей экспедиции, расположением звезд на ночном небе. Если их предшественники достигли храма, пусть им помогло стечение обстоятельств и предательство, то они совершенно точно доберутся до границы владений легендарных антов. Отто доберется. Цель близка. Горецки наблюдал за ученым с некоторой темной завистью, но без малейшей симпатии. Это же надо так любить свою работу! Фанатик чертов… Полдень. Лес задремал в знойной неге, даже птицы и обезьяны перестали надрываться, как умалишенные. Группа подошла к небольшому водопаду. Бойцы «Крона» разошлись в разные стороны, осматривая территорию. Кто-то уже тащил к прозрачному и шумному потоку воды фляги, некоторые воспользовались перерывом, чтобы просто посидеть и отдохнуть. Герр Блау, конечно, был недоволен остановкой, особенно когда увидел, что несколько членов их команды решили выкупаться в водопаде. Ничего, потерпит!

Майор Горецки как-то читал довольно любопытные фантастические рассказы одного американца, фамилию которого он, к сожалению, забыл. Этот тип выдумывал всяких страшных монстров, причем не всегда давал себе труд описывать их облик. Зачастую он ограничивался следующим эпитетом: «неописуемое чудовище». Несмотря на то, что рассказы ему в целом понравились, майора изрядно забавлял такой литературный ход. Рассказы американца – это первое, что пришло ему в голову, когда бойцы «Крона» находились в максимальной точке расслабления. Немцы болтали, смеялись, шутили, казалось, еще немного, и в тропическом лесу раздастся отвратительное завывание губной гармоники. Все изменилось буквально за секунду, причем как-то совсем не литературно – скорее даже буднично, страшно и грязно.

Эта тварь вышла из-за стены водопада так быстро, спокойно и бесшумно, словно это была обычная дверная ширма. В первую же секунду майор понял, что тот фантаст явно видел в своих мрачных снах нечто иное – это чудовище было вполне «описуемое». Настолько, что Горецки никогда в жизни не забудет ни одной детали, ни одного движения монстра.

Противоестественное и огромное – вот первое, что приходило в голову всякому, кто впервые сталкивался с ужасающим порождением проклятой богами прекрасной Кераны. Тело гигантского змея извивалось, отливало на солнце всеми цветами радуги, но это была лишь шея чудовища на туше толстого, мохнатого и уродливого паука. Голова попугая с зубастым клювом, размером не уступавшая лошадиной, быстро крутилась из стороны в сторону, высматривая жертвы. Среди всеобщей оглушающей тишины раздался отчаянный вопль индейца-проводника:

– Мбуи Туи! Это Мбуи Туи!

Монстр повернулся на крик, плотоядно заклокотал, и ринулся вперед. Сначала он смял и втоптал в каменистое дно трех бедолаг, что решили освежиться в полуденный зной под потоками прохладной водички. Кажется, он их даже не заметил. Через мгновение он разорвал на части индейца, посмевшего выкрикнуть его священное имя, перед которым трепетали великие народы и цивилизации. Больше никто не кричал, даже не двигался с места. Горецки много читал о том, что даже вооруженные люди теряют способность сопротивляться, оказавшись в пасти льва. Опытные путешественники и охотники, которым удалось выжить, сравнивали себя с мышами, пойманным кошкой. Теперь он знал, почему – страх парализует, лишает воли к сопротивлению. Ты просто ждешь конца, осознавая, что он неизбежен. Нет, это не для него!

Чудовище очистило клюв от останков проводника отвратительной мохнатой паучьей лапой, красные глаза выбирали новую жертву. Майор бросился к вещмешкам и ящикам с оружием.

– Отступаем! Бегом! Рассредоточиться! – рявкнул он на бегу, прекрасно понимая, что спасти его соплеменников могут только громкие и ясные команды.

Ситуация изменилась в мгновение ока – немцы, услышав призыв к действию от старшего по званию, повиновались без малейших сомнений. Чудовище, конечно, крайне неприятное, но майор в гневе тоже, прямо скажем, не рождественский подарок, и очень не любит, когда игнорируются его приказы. Крики, выстрелы и отборная германская ругань вознеслись к вершинам самых высоких деревьев. Сбив крышку ящика, Горецки схватил ремень с пятью гранатами и метнул в сторону монстра, одновременного срывая все чеки. У него было сильное подозрение, что даже автоматные выстрелы для этого создания – как укусы москитов. Взрывы прозвучали оглушительно и почти одновременно. Мбуи Туи покачнулся и отступил. Гранаты не причинили ему ни малейшего вреда, однако грохот ошеломил, а попытка сопротивления несколько озадачила.

Но майору некогда было анализировать психологию поведения противника. Он удирал в лес со всей возможной скоростью, прихватив какой-то рюкзак и автомат Шмайссера.

Судя по крикам, его боевые товарищи активно следовали его мудрому примеру. Кроме Отто Блау – тот стоял, как вкопанный, и не мог отвести взгляда от чудовища, которое уже вполне оправилось от эффекта, произведенного взрывами. Горецки схватил ученого за шкирку и буквально поволок за собой. Правда, через несколько метров тот все же пришел в себя, и смог передвигаться самостоятельно, причем достаточно резво. У водопада остались только уцелевшие индейцы-проводники и носильщики-метисы. Упав на колени и склонив головы, они покорно ждали смерти.

– Вы видели, майор, вы видели?! – от потрясения и бега Блау задыхался и хрипел. – Этот экземпляр – настоящее чудо! Гибрид! Полагаю, он ростом с четырехэтажный дом…

– Не преувеличивайте! – резко осадил его Горецки. – У страха тысяча глаз! От головы до лап – максимум десять метров.

Блау споткнулся и упал. Майор не без раздражения помог ему подняться. «Боги всемогущие, как же он меня бесит!» – думал Горецки, постепенно переходя с галопа на рысь, – «Как ему это удается?! И зачем я только начал эту глупейшую дискуссию по поводу роста чудища?!» Они пробежали еще метров сто. От шока, другого объяснения просто не было, у майора начались галлюцинации. Слева была прогалина, которая вдруг потеряла очертания, и превратилась в привычную европейскому глазу лесную опушку. Там стоял славянский деревенский домик на каком-то странном возвышение, а на пороге – красивая черноглазая девушка в сарафане, которые раньше носили женщины из Восточной Европы. Девушка смотрела внимательно и строго, а когда Горецки встретился с ней взглядом, покачала головой. Майор тряхнул головой, прогоняя видение, и побежал дальше, ежесекундно оглядываясь. Никакой опушки, конечно, позади уже не было – только густой тропический лес.

– Вы что, тоже ее видели?! – удивленно спросил Отто Блау.

– Пошел к черту! – коротко ответил ему майор.

Глава №2

Фашистская Германия, Мюнхен, Ульм – Парагвай. Май, 1944 год

Что не говори, а этот май решительно удался. Веселый и звонкий, как пастушья песенка, он игнорировал ужасы войны с упорством, достойным подражания. Эмма высунулась в окно, посмотрела на утреннее солнышко, прищурилась и плюнула вниз, целясь в какого-то солидного бюргера, спешащего по своим делам. Не дождавшись результата, девушка поспешно нырнула обратно в комнату, сделала книксен перед большим зеркалом, и чуть было не начала петь, но вовремя осеклась.

Томас работал в соседней комнате, и Эмма сильно сомневалась, что он одобрит ее неожиданное веселье. А если он решит высказать ей свое «фи» лично, то ввалится в комнату и застанет ее в совершенно неподходящем туалете, или, вернее сказать, почти совсем без него. Нельзя сказать, что это противоречит ее глобальным планам, но чувство неловкости будет обеспечено им на долгое время. А это недопустимо для дела.

Натянув скучное и строгое серое платье, девушка тоже поскучнела и задумалась. Дел у нее было действительно очень много. Нужно проверить информацию о готовящемся покушении на Гитлера, полученную из достоверного источника, но пока больше напоминающую синопсис древнегреческого мифа. Помочь Томасу с анализом данных, полученных из Норвегии. Хотя в этом, конечно, лучше положиться на Гвидо – Эмма с трудом представляла себе, что такое «тяжелая вода», и почему она так важна для их припадочного фюрера. Но все это были второстепенные вопросы, главное – это найти католического священника и забрать трость доктора Клауса. А значит, ей придется снова ехать в Ульм. Пожалуй, она возьмет с собой только Ларса, этого будет вполне достаточно.

Этот отец Энрике Лопес был воистину неуловим. В соборе Святой Агаты после попадания бомбы союзников было пусто и тихо. Пыль возносилась к потолку самым мистическим образом, алтарь был разбит, распятие покосилось. Деревянный Иисус смотрел на них с истинным участием, но ответить, где сейчас находится его «связной», был не в силах даже он. Запуганные прихожане, живущие по соседству, тоже не смогли, или же просто не захотели им помочь. Что поделаешь, католическая церковь не в фаворе у боссов Третьего рейха, так что отношение обывателей к расспросам было понятно и предсказуемо. Самое обидное, что Эмма и ее товарищи понятия не имели, зачем именно им нужна трость доктора, отдавшего жизнь за дело освобождения Германии от фашизма. Очевидно, что внутри был спрятан какой-то секрет – но какой именно? Информация была скудной и размытой. Им сообщили, что дело касается «Аненербе» и их экспериментов с необъяснимыми явлениями и потусторонними силами, но, увы, никакой конкретики.

Однако сегодня неверный полог тайны должен был пасть, так как агенты, пусть и с трудом, но добыли адрес испанского священника, еще в юности обосновавшегося в баварском Ульме. Это оказалось действительно непросто, так как отец Энрике постоянно менял местожительства, не без оснований опасаясь ареста. Возможно, Ульм был не самым очевидным выбором, однако логику священника можно было понять – если хочешь быть незаметным на улице, встань под фонарем. Впрочем, был и другой вариант – времена наступили тяжелые, и сеньор Лопес мог резонно предположить, что власти вряд ли заинтересуются в данный момент такой мелкой сошкой, как католический священник из провинциального прихода.

Эмма постучалась в комнату к Томасу, и тут же вошла, не дожидаясь приглашения. «Правила этикета» не были ее любимым предметом в старшей школе.

– Привет.

– Привет-привет, чудесное создание!

Девушка улыбнулась. Раз предмет ее тайного обожания позволяет себе такие вольности, значит, у него все получается.

– Томас, ты будешь завтракать? Я могу сделать что-нибудь по-быстрому, а потом поеду в Ульм. Если не будешь – не стану терять здесь время и заскочу по дороге в кофейню.

Томас смотрел на нее очень серьезно, но его зеленые глаза улыбались. Боги мои, что это были за глаза! Два изумруда на лике античного бога, но с египетским профилем! Возможно, историков слегка передернуло бы от такой метафоры, но в ее голове историки не водились.

– Эмма, твоя прямолинейность просто феноменальна. Ты понимаешь, что я теперь в любом случае откажусь, потому что не могу и не хочу тебя задерживать?

– Ну и пожалуйста, – девушка пожала плечами и показала ему язык, – тебе же хуже, раз такой гордый!

Томас не выдержал и рассмеялся.

– Ладно. Не беспокойся, я сам что-нибудь приготовлю. Кого ты возьмешь с собой?

– Ларса.

– И все?

– И все.

Он серьезно задумался на секунду, словно оценивая их шансы.

– Ладно. Будь… будьте осторожней.

Эмма кивнула несколько более высокомерно, чем планировала. Что не говори, а Томас допустил просто очаровательную оговорку!

Все два часа от Мюнхена до Ульма здоровяк Ларс молчал, что вполне устраивало Эмму. Она думала о Томасе, вернее о том, суждено ли им когда-нибудь увидеться снова. В этих мыслях не было драмы или нехорошего предчувствия – просто девушка прекрасно осознавала в свои восемнадцать лет, что каждое задание, даже самое будничное и внешне безопасное, может стать последним. Государственная тайная полиция не дремала, ее агенты буквально наводнили страну. Эмма Штрайх давно для себя все решила – пыток в Гестапо она не выдержит, их никто не выдержит, а знает она так много, что хоть сейчас стреляйся. Поэтому цианид был у нее не только в сумочке, но и в брошке, пуговицах и даже в специальной губной помаде. Она никого не подведет и не позволит себе произнести на допросе имя своего античного божества.

Домик священника спрятался на окраине города, недалеко от старой пристани. Обычная трехэтажная постройка, где в основном снимают квартиры те, кому не по карману более респектабельное жилье. Впрочем, сейчас здесь селились и те несчастные немцы, чьи дома были разрушены бомбардировками. Дверь им открыл лоснящийся пятидесятилетний толстячок в уморительной свободной пижаме, больше всего напоминающей средневековую рясу какого-нибудь гонимого властями монаха-расстриги.

Отец Энрике сразу понял, что визитеры вовсе не ошиблись дверью, и пришли именно по его душу. Однако в его внимательных карих глазах явно читался вопрос – откуда именно за ним пришли эта очаровательная юная фрау в модной шляпке и огромный белобрысый детина, вряд ли хоть раз в жизни улыбнувшийся даже собственной матери.

– Отец Энрике Аугусто ди Мария Лопес? – пророкотал Ларс.

«Когда он спрашивает имя таким тоном, – подумала Эмма, – люди на всякий случай говорят, что их зовут совершенно иначе».

Но священник оказался не робкого десятка.

– Да. И Компостела.

– Что? – нахмурился здоровяк.

– Энрике Аугусто ди Мария Лопес и Компостела, – скороговоркой выдал святой отец, – раз уж вы решили назвать мое полное имя, следует завершить процесс полностью.

– Но Компостела – это же город! – не унимался Ларс.

– Ага. Именно. Прошу, входите.

В маленькой и плохо обставленной комнатке разговор проходил в менее странном и гораздо более дружелюбном ключе. Отец Энрике сделал вид, что поверил в нехитрую байку о том, что Эмма – дальняя родственница доктора Клауса, и в целом подтвердил слова застреленного ими палача Иммеля.

– Я похоронил доктора Клауса вместе с тростью. Не на кладбище для католиков, а рядом с собором Святой Агаты. Там есть специальный участок для священнослужителей.

– Спасибо, отец Энрике.

Эмма и Ларс поднялись. Пришло время для самой неприятной части их разговора. Разумеется, священник ни в чем не виноват, но они не могут позволить себе оставлять в живых такого свидетеля.

– Полагаю, вы из Сопротивления, и теперь собирайтесь меня убить? – проницательно заметил святой отец. – Не торопитесь. Вы же не знаете, что за секрет заключен в трости, верно? И, главное, вы понятия не имеете, для чего этот секрет нужен и насколько он важен. А я знаю.

Эмма и Ларс быстро переглянулись.

– Вы знали о деятельности доктора Клауса? Помогали ему? – тихо спросила девушка.

– Да.

– Почему вы решили, что мы не знаем, что это за секрет?

– Об этом знают единицы.

Ларс насупился и пробасил:

– Если вы соратник доктора Клауса, то почему не погибли вместе с ним?

– И почему просто «похоронили» трость, вместо того, чтобы спрятать в надежном месте? – дополнила Эмма.

– Умереть за компанию может любой дурак, – тихо, но очень серьезно ответил отец Энрике, – я предпочел остаться в живых и продолжить его дело. И, дитя мое, разве может быть места надежнее, чем могила? Возвращайтесь ночью и не забудьте лопаты. Осквернение могил в этой стране пока еще вне закона.

***

Храм возвышался над тропическим лесом, умело скрывался среди поросших деревьям невысоких гор. Величественная пирамида была единственным сооружением, полностью уцелевшим после того, как Высшие анты оставили город Семи Золотых Врат. Теперь потомки пришельцев и гуарани, в жилах которых текла кровь обоих народов, жили в поселке, затерянном в ветвях высоких деревьев, что являлось самым надежным укрытием и убежищем. Лес поглотил развалины городских строений, расположенных вокруг храма, только здание обсерватории, в котором обитал сам Хуракан, еще сохраняло следы величия канувшей в прошлое цивилизации.

На огромной площади, где когда-то искрились фонтаны, обрушивая прозрачные струи в роскошные бассейны, теперь бил маленький родник и росли яркие алые цветы. В разрушенных складах поселились обезьяны, многочисленные землетрясения до фундамента стерли жилые дома. И только храм Хуракана, позже захваченный Курупи, продолжал жить. Майя внимательно рассматривала рисунки на стене центрального уровня пирамиды. В таинственные подземелья, обитель Курупи и сокровищницу, юную храмовницу пока не допускали. Центральный уровень был просторным залом, где проводили ежедневные обыденные таинства, вроде молитв для удачного замужества или богатого урожая, а также принимали прихожан и их дары.

Храм был воистину уникальным сооружением, созданный гением далеких предков Майи. На самом деле это была не одна, а две зеркальные ступенчатые пирамиды – первая стремилась вверх, к солнечному свету и небу, а вторая вниз, к вечному мраку. После падения бога зла и обмана святилище было заброшено из-за творимых под его сенью жестокостей.

Кроме того, никто не желал приближаться к месту, где в вечном сумраке, заточенный в золотую статую, томился, негодовал и жаждал мщения непокорный дух Курупи. Но со временем анты вернулись в храм, во многом для того, чтобы хранить покой своего проклятого идола, погребенного под грудами золота и драгоценных камней на самом нижнем, подземном уровне. Сокровища защищали плененное божество гораздо надежнее, чем самые сильные и смелые воины.

Старшая жрица, Мэйв, незаметно наблюдала за Майей. Ей нравилось любопытство ее подопечной, глубина суждений еще совсем юной девушки. Сейчас она изучала серию настенных рисунков, на которых был изображен печальный день, когда Хуракан и все его ближайшие сподвижники покинули эту землю. Скорее всего – навсегда.

– Мэйв, кто это?

Старшая жрица подошла, положила свои теплые ладони на плечи Майи. После гибели Тано Бео она вообще старалась относиться к девушке с почти материнским вниманием.

– Это Боудикка, дитя.

На рисунке была изображена прекрасная молодая женщина, стоявшая в стороне от Хуракана. Кажется, она даже специально отвернулась, демонстрируя несогласие и непокорность.

– Почему она не уходит через врата вместе с остальными?

Хуракан, напротив, словно ждал, пока женщина присоединится к ним. Сияющие врата, ведущие в другие миры, манили, сияли волшебным серебристым светом.

– О, это долгая история, Майя…

– Я не спешу. Начинай!

Мэйв рассмеялась. Юношеской дерзости в Майе тоже было предостаточно.

– Ну, хорошо! Идем отсюда, такие истории лучше рассказывать и слушать в другом месте.

Старшая жрица и юная храмовница подошли к полуразрушенной обсерватории Хуракана. Мэйв вошла внутрь, поманила Майю за собой. Солнечный свет проникал через обвалившийся купол, лианы обвивали колонны, корни деревьев разрушили мозаичный пол. Никакого легендарного оборудования, память о котором сохранилась в сказках антов, здесь не осталось – часть забрал с собой Хуракан, часть уничтожил Курупи. Богу коварства и зла не слишком нравились напоминания о великих пришельцах. Никто не осмеливался селиться в обсерватории – даже коварные анаконды и крикливые беспардонные обезьяны. Только редкие птицы пролетали иногда под разрушенным куполом. Это место дышало историей великого народа, столетия назад покорившего двух могучих близнецов – Время и Пространство.

Здесь тоже были настенные картины. Краски поблекли, целые фрагменты были утрачены, но все же великолепие древних фресок все еще потрясало воображение.

На одной из них Майя увидела Боудикку – сейчас она стояла рядом с Хураканом, улыбалась и держала верховного бога за руку.

– Они были возлюбленными, – тихо сказала Старшая жрица, – и не было во Вселенной более любящей и крепкой пары! Казалось, даже сердца их бились в унисон, мысли рождались в одно мгновение.

– Почему же она не ушла с ним?

– Она не хотела оставлять этот мир. Боудикка считала, что миссия антов еще не завершена. Кроме того, она была одной из немногих, кто не доверял Курупи. Хуракан уверял ее, что они скоро вернутся, но его супруга сомневалась в этом – кто знает, что ждет их за горизонтом мироздания? Смогут ли они найти дорогу назад, к их новому дому, который Боудикка успела полюбить всей душой? Произошла ссора, потом конфликт. За ним последовал раскол…

Мэйв сдвинула естественный полог из цепляющихся за стену лиан, открывая тайну следующей фрески. На ней было изображено противостояние Высших антов – Боудикка и еще несколько пришельцев горячо спорили с Хураканом и его верными последователями. В тени храма прятался Курупи, внимательно наблюдавший за ссорой чужих богов.

– Хуракан обиделся на любимую и покинул наш мир. Остались немногие Высшие анты, самой могущественной среди них была Боудикка. Она защищала людей от козней коварного Курупи, не делила их на своих сородичей и гуарани…

– Ей никто не помогал?

Голосок Майи слегка дрогнул. Девушка в последнее время часто думала об одиночестве.

– С ней остались Ава, Артмаэль и Мэйв.

На следующей картине были изображены две женщины и высокий мужчина, стоящие перед Боудиккой. Правда, рассмотреть их лица было невозможно – время, ветра и ливни практически уничтожили эту фреску.

– Ее зовут, как тебя, – отметила храмовница, – родители знали твое будущее и поэтому дали тебе такое имя!

– Возможно, – улыбнулась Старшая жрица, – хотя я в этом совсем не уверена. Оставшиеся Высшие анты противостояли Курупи, но жители города Семи Золотых Врат больше не доверяли им, считая, что они тоже могут покинуть их в любой момент. Очень скоро Ава, Мэйв и Артмаэль отправились в добровольное изгнание, здесь осталась только Боудикка. Именно она помогла пленить Курупи и заточить его в золотого идола. Богиня хотела свободы и мира для нового народа – гуарани и антов. Но вышло иначе…

Майя слушала вроде бы очень внимательно, но смотрела вверх – что-то привлекло внимание девушки там, почти под самым куполом, где полог из лиан был не таким плотным.

– Люди не захотели свободы – только нового вождя, которому они будут слепо подчиняться. Увы, они ничему не научились. Старейшины пришли к Боудикке и попросили занять место поверженного Курупи. Разгневавшись и поняв, что ее присутствие только мешает людям найти свой путь, она ушла, взяв с собой нескольких последователей.

– Но куда же ушла Боудикка?

– За сотни морей, рек, гор и лесов. Туда, где рождается Солнце. Там она живет и сейчас, одинокая и всемогущая, присматривает за нами, помогает людям найти свой путь…

Майя не выдержала – рванула к стене и мгновенно вскарабкалась по канатам-лианам к самому потолку.

– Осторожней, дитя!

Добравшись до цели, девушка свободной рукой очистила оставшийся целым фрагмент купола от растений и грязи. Вскрикнула от ужаса и едва не сорвалась вниз. На храмовницу смотрел сам Курупи в человеческом облике – иссохший горбоносый старик в белых одеяниях с посохом верховного жреца, злой и страшный. Злой? Пожалуй, это не совсем верное слово. Скорее – опьяненный ненавистью. Его безумные глаза буквально испепеляли, рот скривился в усмешке. Майя много раз слышала о его облике из сказок и преданий, и каждый раз молва приписывала Курупи множество новых зловещих черт – рога, копыта, красные глаза. Но все это было неправдой. Страшен был не образ бога зла, а его дух, ныне заточенный в статую. Вот почему жрицам, недавно принявшим обеты, было запрещено спускаться на нижние уровни храма – ненависть Курупи витала в воздухе, ощущалась почти физически.

Девушка легко скользнула вниз. Старшая жрица с укором смотрела на нее, многозначительно скрестив на груди руки.

– Но кто нарисовал все эти картины, Мэйв?

– Артмаэль, еще до того, как ушел, и сгинул во льдах севера. Идем, дитя. Пора возвращаться в храм. А по дороге мы обсудим твое неподобающее для будущей жрицы поведение. Ты же не обезьянка, чтобы лазать по лианам…

Майя не слушала Старшую жрицу. В данный момент ей было глубоко наплевать на свое поведение в частности и правила поведения в целом. Она думала о горбоносом старике со злыми глазами.

Глава №3

Парагвай. Май, 1944 год

Иван проснулся первым. Выбрался из палатки, осмотрелся. Лес просыпался, а вот Чако Кото, наоборот, мирно дремал у почти потухшего костерка. Часовой называется. Ох, ну и разведкоманда ему досталась, один другого краше! Старшина Тополев подумал немного, и решил не цепляться к старому индейцу – пусть отдыхает. От него другая польза, причем немалая.

Утро было серым и непривычно прохладным, совсем как в Подмосковье. Даже обычно шумные птицы щебетали как-то уныло и зябко, совсем без настроения. Чтобы взбодриться, Ванька засунул руки в карманы американских военных брюк, потянулся до хруста в костях, и громогласно зевнул. Вождь гуарани вздрогнул, улыбнулся во сне, но просыпаться не стал. В карманах что-то мелодично звякнуло. Засунув правую руку поглубже, Иван извлек несколько серебристых матовых камешков, которые нашел у кратера, и о которых совершенно забыл. Надо же, светятся! Или это солнечные блики? Ванька отошел в тенек высокого дерева, росшего почти в самом центре их лагеря. Серебристое свечение, казалось, только усилилось. Что-то словно шевельнулось в груди, почти у самого сердца. Ответ на еще незаданный вопрос пришел совсем не как удар молнии – скорее он напоминал вкрадчивый девичий шепот. Старшина потянул за кожаный ремешок и извлек амулет, подаренный Шаманом. Материал был точно такой же, абсолютная идентичность. И никакие это не камешки, а капли оплавленного при чудовищной температуре металла. Амулет тоже светился. Вот тебе на…

– Что случилось, сеньор Иван? – тихо спросил вождь.

Нет, все-таки Чако – чудной старик! Казалось, спит, даже глаза закрыты. Да и сидит спиной к Ваньке. Вот как увидел?!

– Ничего страшного, сеньор Чако. Мне кажется, мой амулет светится. Но, возможно, это просто игра света.

Интересно, он достаточно понятно сформулировал? Все-таки фраза очень уж литературная – «игра света». А старый гуарани говорил по-испански прямо и топорно, без малейших изысков. Но вождь понял.

Чако Кото моментально открыл глаза, быстро и пружинисто встал, повернулся к Ваньке. Он улыбался, но глаза индейца пылали невиданным ранее воинственным огнем. Посох, на который он опирался при ходьбе, теперь был не просто палкой, а боевым копьем с костяным наконечником.

– Пришла беда, сеньор Иван. Будите остальных!

Ванька в этот момент заметил очень странную вещь, которую иначе чем «раздвоением личности» и не назовешь. Внутренний «простачок», который жил в нем в периоды относительного спокойствия, в минуты опасности уступал место хладнокровному, сильному, взрослому, умному и решительному мужчине. Старшина Тополев что-то читал об этом в книге одного австрийского доктора – якобы наше сознание таким образом защищается от негативного влияние извне, это можно даже сравнить с маскировкой хамелеона. Но возникал резонный вопрос – какой из двух «Иванов», собственно, является настоящим? Впрочем, этот вопрос нельзя было назвать наиболее актуальным – раз Чако сказал, что дело дрянь, значит, так оно есть. Ванька был не из тех, кто задает кучу вопросов вместо того, чтобы действовать. Остальные члены команды тоже не проявляли ненужного любопытства – мгновенно проснулись, вооружились, выскочили из палаток. И очень вовремя…

Иван очень сильно отличался от прямолинейного и лишенного воображения Андреаса Фёрстера, офицера по чину и типичного германского солдата в душе. Поэтому он сразу понял, что окружившие их маленький лагерь люди – не совсем люди. Да и слово «окружившие» здесь явно было лишним – любые боевые маневры в непосредственной близости от палаток кто-нибудь из них обязательно бы заметил. Эти существа просто появились из-за деревьев – молчаливые, безмолвные, бесшумные, страшные. На первый взгляд – простые парагвайские крестьяне, гуарани или метисы, разве что грязные и неухоженные. Мужчины, женщины, старики, старухи, даже дети. Всего этих существ было двадцать пять – тридцать, не больше. Но для любого человека, хотя бы поверхностно знакомого со страшными сказками, было ясно – перед ними нежить. Мертвецы, по чьей-то страшной воле задержавшиеся среди живых. Они стояли, слегка покачиваясь из стороны в сторону, глаза покойников смотрели прямо, но как-то отрешенно, расфокусировано.

Не сговариваясь, члены отряда встали в «боевой круг», все были вооружены и готовы к схватке.

– Это зомби, – чуть слышно прошептал Че Ортега, – ожившие покойники. Я слышал о них, когда искал пиратские клады на Ямайке.

– Куда дьявол тебя только не заносил, – хладнокровно прокомментировал Акоста, – ты знаешь, что нужно делать?

– Понятия не имею, – признался аргентинец, – да и что тут сделаешь, если эти «амигос» уже мертвы?

Чако Кото поднял руку, призывая товарищей к тишине, и сделал шаг вперед.

– Я знаю, где томятся ваши души, – громко обратился вождь к страшным визитерам, – я знаю, почему ваши тела все еще бродят по лесу. Лица некоторых из вас мне знакомы, кто-то наверняка помнит меня, хотя я был еще ребенком. Прошу вас…

Закончить речь старому индейцу не удалось – зомби ринулись в атаку. Быстро и синхронно, по-прежнему не издавая ни звука. Бежали они очень странно – стремительно, но противоестественно, совсем не помогая себе руками при беге – они висели вдоль тел, как плети. Олеся как-то судорожно вздохнула, Ортега то ли выругался, то ли прочитал какую-то очень короткую и предельно эмоциональную молитву.

– Бейте в голову! – крикнул Чако Кото.

В отличие от аргентинца он, по всей видимости, все-таки обладал кое-какими познаниями о слабостях этих созданий.

Через минуту ожесточенного боя стало ясно, о чем говорил аргентинец – невозможно убить тех, кто уже мертв, а значит, практически неуязвим. Иван, Олеся, Ортега и Серджио палили из автоматов и револьверов без остановки, мачете Акосты сверкало, как молния, а смертоносности копья Чако позавидовал бы любой герой из индейского эпоса. Но все было тщетно – выстрелы и удары лишь отбрасывали мертвецов, после чего они вновь устремлялись в атаку, лишенную малейшей ярости или жестокости, а потому особенно страшную, не знающую жалости, пощады и милосердия. Совет вождя был дельным и эффективным, но на каждого живого человека приходилось по пять-шесть озверевших покойников, а в такой ситуации целиться было особенно некогда. К тому же выстрелы и удары в голову ошеломляли мертвецов, но останавливали лишь на время, а чтобы обезглавить зомби требовалась не только меткость и сноровка, но и сила – их тела давно утратили человеческую физиологию и были крепки, как стволы молодых деревьев.

Черная кровь нежити заливала землю, смешиваясь с ярко красной кровью людей. Перед Иваном вдруг возник мальчик, ободранный, грязный и тощий, не старше тринадцати лет. Кажется, он смотрел не на старшину, а куда-то сквозь него. На еще совсем детском лице застыла гримаса такой мучительной боли, такой невыразимой обиды, что Ванька замешкался на мгновение, не смог сразу выстрелить. Секунда – и тонкие, черные от грязи пальцы впились ему в лицо, стремясь вырвать глаза, дыхание перехватило от могильного зловония… Лейтенант Дзюба пинком отшвырнула зомби в сторону, а Акоста тут же обезглавил.

– Прекратить! – рявкнула Олеся прямо в лицо Ивану и рывком помогла подняться на ноги. – Это не люди! Соберись!

Ванька стиснул зубы, коротко кивнул, и больше не мешкал. Стыдно было до боли в горле, это же надо было так размякнуть! Олеся – другое дело, ни на секунду из образа не вышла, даже накричала на него по-испански. Утешало только то, что стыдиться ему осталось совсем недолго – патроны были не бесконечны, как и силы Чако и Акосты. А толпа нежити, казалось, только вошла во вкус. «Никакая тактика не спасет от слепой одержимости, – подумал Иван, – никакая боевая подготовка…»

Ортегу сбили с ног, но помочь аргентинцу было некому. Два мертвеца схватили его за ноги и потащили в лес, нисколечко не реагируя на проклятья и богохульства Че, от которых у чуть более чувствительных созданий свернулись бы в трубочку уши. Серджио, в залитой черной смердящей кровью одежде, методично посылал последние патроны в тела мертвецов с решимостью обреченного на смерть человека. Иван и Олеся, стоя спиной к спине, отбивались от зомби прикладами разряженных винтовок. Вождь Чако Кото не знал усталости и страха, казалось, в старого индейца вселились духи всех его предков, но он одновременно сражался с пятью противниками и никому не мог помочь. Акоста, обрубив своим мачете руки очередному нападавшему, быстро осмотрел поле битвы – ее исход был предрешен. Тогда чилиец завопил так, что Ивана пробила дрожь:

– Эй, вы, падаль! Ваш бог – фальшивый кусок дерьма, я плевал на него! Слышите меня, ходячая мертвечина? Курупи – просто ничтожная козявка, я легко раздавлю его своей ногой!

Воцарилась какая-то странная пауза, за которой последовала вспышка такой свирепой ярости, что Олеся, Иван и Серджио просто забыли, как дышать. Все зомби, рыча и скалясь, ринулись к Акосте, потеряв всякий интерес к остальным членам отряда. Чилиец быстро нырнул в палатку, выбрался из нее с другой стороны, а затем бросился прочь от лагеря – он стремился добраться до небольшого холмика, укрывавшего их стоянку от сильных западных ветров. Холмик был пологий и голый – ни одного деревца. В руках Акосты была маленькая красная канистра.

– У него напалм, – прошептала Олеся, – зачем?!

Иван промолчал, хотя, пожалуй, знал ответ.

Казалось, хула их бога и господина удвоила силы нежити. У чилийца не было ни малейшего шанса, но он все же успел добраться до вершины. Толпа мертвецов окружила его, жадные грязные руки добрались до горла, гнилые зубы впились в тело. Яркая вспышка – и Чарльз Акоста предстал перед ними, объятый пламенем, словно Феникс, а вслед за ним мгновенно загорелись и схватившие его ходячие покойники. Ослепленные и потрясенные страшным зрелищем, Олеся, Иван, Чако и Серджио не могли пошевелиться. Мертвецы горели, как отсыревшие деревья. Серый смрадный дым скоро полностью скрыл холм, видны были только неясные тени, а яростное рычание сменилось воем, от которого дрожали колени.

– Бежим! – рявкнул Чако.

Оставшиеся невредимыми зомби быстро спускались с холма, те, что не сгорели полностью, катились вниз, визжа и подвывая. Им пришлось бы покинуть лагерь, не взяв ровным счетом ничего, если бы не подоспел еще один участник экспедиции.

Генрих IV слишком увлекся ночной охотой, а потому уснул далеко от стоянки своей повелительницы. Томимый неясным звериным предчувствием, ягуар проснулся с первыми лучами солнца и тут же поспешил обратно, но его сбил с толку запах множества мертвых людей. Генрих метался вокруг лагеря, оглушенный звуками выстрелов, удушающее зловоние мешало выйти на верную тропу, и только яркая вспышка напалма помогла ягуару найти верное направление. Появление духа-нагваля заставило нежить попятиться, а зверь не стал мешкать и живо расправился с парочкой мертвецов, хотя для этого ему пришлось побороть сильнейшее отвращение. Воспользовавшись столь своевременным появлением королевской особы, оставшиеся члены отряда спешно забрали из палаток все, что могли, и быстро скрылись в лесу. Даже с таким подкреплением дальнейшее сражение было бессмысленным и даже самоубийственным. В разоренном и опустевшем лагере остались только мертвецы. Те, что пострадали от вспышки напалма, равнодушно смотрели, как огонь пожирает их конечности. Они не потеряли способность передвигаться, но теперь напоминали жуткие обгоревшие деревья после лесного пожара, бесцельно бродившие вокруг палаток. Уцелевшие зомби остановились и замерли на одном месте, вперив невидящие глаза в землю. Они ждали нового приказа от своего жестокого властелина.

Гордый сын Анд, Акоста, закончил свой путь так, как всегда мечтал – быстро, с достоинством, спасая своих товарищей. Он сгорел, как и многие другие в тех проклятых чилийский рудниках. Он искупил свой грех. Ветер подхватил его пепел, закружил и поднял к облакам. Теперь Чарльз был свободен.

***

Сеньор Фернандо Ортега не любил валять дурака. И, тем более, он очень не любил, когда дурака валяли с ним. Да и вообще Че ненавидел чувствовать себя глупо. Сейчас же положение было тупее некуда. Две старухи, почившие бог знает сколько лет назад, упорно волокли его за ноги через тропический лес, нисколько не заботясь о сохранности гардероба, который обошелся ему в копеечку. Аргентинец, конечно, истосковался по женскому вниманию, но не настолько. С этими дохлыми ведьмами будет совсем непросто – они очень сильны. Но у него есть для них маленький сюрприз…

Выстрелы и крики его товарищей были все дальше, а вот страшная развязка, напротив, все ближе. Интересно, почему они не прикончили его сразу? Фернандо задумался и похолодел от ужаса. Да ладно, быть того не может! Они же все-таки зомби! Эх, ему бы только добраться до своих модных походных полусапожек, а там можно будет не мучиться идиотскими дилеммами. Только вот как это сделать?

Попытки цепляться руками за торчащие из земли корни деревьев не имели ровным счетом никаких положительных результатов, и вызывали только приступы раздражения у мертвых сеньор, проявляющиеся в виде глухого рычания. В конце концов, они добрались до какого-то странного местечка с тремя сухими черными деревьями, между которыми торчала наполовину вросшая в землю древняя каменная плита. Покойные старухи швырнули Ортегу на плиту и начали что-то искать на земле.

– Сервис в этом борделе, по сравнению с Гаити, сносный, – констатировал Че, и наконец-то дотянулся до заветной обуви, – только вот меня подобные удовольствия сейчас в принципе не интересуют…

Зомби стояли теперь с двух сторон, в руках каждой был большой камень. Фернандо вытянул в стороны руки и выстрелил одновременно. Старухи покачнулись и тяжело, медленно осели на землю. Ортега удовлетворенно ухмыльнулся.

Латинская Америка все еще благоговела перед всем европейским и «штатовским», но находились и свои умельцы, которые делали вполне конкурентоспособные, а иногда и уникальные вещицы. Эти два пистолетика, которые так легко было спрятать в одежде или обуви, изготовил мастер из Буэнос-Айреса, известный всему криминальному миру как Нельсон. Как он умудрился запихнуть в этих «крошек» убойный сорок пятый калибр, это только одному дьяволу известно. Правда, делали они без перезарядки всего один выстрел, но больше обычно и не требовалось – вот у зомби-старух, например, теперь нет половины черепушек, а значит, они хоть и дергаются, но практически безобидны, что твои овечки.

Фернандо осмотрел плиту. Забавный экземпляр. Интересно, сколько бедолаг нашли свою смерть на этом жутком ложе? И еще резьба, от которой мурашки скачут, как вши – все головы отрубленные да обглоданные черепа. Ортега взглянул на два ползающих, залитых черной кровью тела, но тут же поспешно отвернулся. Дева Мария, мерзость-то какая! Во что же это он вляпался, а?! Если уже сейчас, в тропическом лесу, на них мертвецы набрасываются, то что у самой гробницы Курупи будет? Че вздохнул. Что будет – то будет. Надо возвращаться в лагерь, Может, кто-нибудь еще уцелел? В мыслях Фернандо не было благородных порывов, только здравый смысл – одному не выжить и до цели не добраться.

Че пошел в сторону, откуда его, собственно, и волокли самым неподобающим образом. Сначала все было хорошо – он даже нашел спички, которые прихватил когда-то из отеля парагвайского президента. Вряд ли его отволокли больше, чем на пятьсот-шестьсот метров, однако в этих чертовых лесах так легко заблудиться! В жертву, значит, его решили принести, а?! Сволочи дохлые! Он им покажет еще, кто здесь жертва…

Метров через сто аргентинец, наконец, услышал нормальные человеческие голоса. Говорили двое мужчин, один был явно чем-то раздражен. Серджио и Иван? Возможно. Ортега рванул в нужном направлении, продираясь через ветви, коряги и спутанные канаты лиан. И замер. Голоса были совсем рядом, мужчины действительно о чем-то ожесточенно спорили. Вот только говорили они по-немецки.

Глава №4

Фашистская Германия, Ульм – Парагвай. Май, 1944 год

Эмма держала фонарь, Ларс копал. Отец Энрике стоял рядом и внимательно следил за тем, чтобы им никто не помешал. Собственно, за священником тоже было кому приглядывать – в сотне метров от кладбища из салона большого черного автомобиля за процессом эксгумации внимательно следили Томас и Гвидо, о чем испанец, конечно, не знал. Глухой удар лопаты по крышке гроба. Какой зловещий, страшный звук! Просто сюжет для готического романа, где главные герои – расхитители гробниц. Ларс сорвал крышку, отец Энрике и Эмма наклонились на вскрытым гробом.

– Ну и где, собственно, трость? – деловито поинтересовался Ларс. – И, собственно, где сам труп? Эмма, ты не могла бы опустить фонарь чуть ниже?

– Ты полагаешь, что доктор Клаус спрятался от нас, забившись в уголок? – съязвила девушка и повернулась к бледному священнику. – А вы что скажете, отец Энрике?

– Ничего он уже не скажет, – тихо прошипел Томас, вынырнув из темноты с русским офицерским пистолетом «ТТ» в руке. – Даже помолиться не успеет за упокой своей предательской душонки. Ничего страшного – раз один покойный священник пропал, мы просто заменим его другим…

– Если бы это была ловушка, вас бы уже давно допрашивало Гестапо! – спокойно парировал отец Энрике. – И не надо мне угрожать, сын мой. Я неоднократно бывал в таких переделках, которые тебе и не снились.

– Я тебе не сын, святоша чертов! – взорвался Томас. – И мне совершенно наплевать, где ты там был…

– Заткнитесь! – тихо, но веско оборвала их Эмма. – Нашли время! Что здесь могло произойти?

– Тело выкрали вместе с тростью, другого объяснения нет, – отец Энрике присел на корточки и внимательно осмотрел крышку гроба, – смотрите! След от ботинка армейского образца. Четкий.

Свет фонаря выхватил отпечаток. Вероятно, той ночью шел дождь, след был рельефный, с комочками налипшей на крышку комочками красной глины, которой не могло быть на кладбище.

– И что же теперь делать? – Эмма помогла Ларсу выбраться и выключила фонарь. – И, может быть, вы наконец-то расскажете, чем именно занимался доктор Клаус и почему его убили?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.