Немой Взрыв
Галлиевый разлом

Сталь защищает от ударов, но она бессильна против тепла.

Чтобы выжить в мире марганца, нужно стать камнем.

Чтобы воскреснуть в мире галлия¹ – нужно стать светом.

– Из дневников Автора.

«Будь подобен скале: волны беспрестанно разбиваются о неё, она же стоит неподвижно, и вокруг неё затихает волнение вод».

– Марк Аврелий, «Наедине с собой»

«Внутри тебя – источник добра, который может извергаться постоянно, если ты будешь постоянно его раскапывать».

– Марк Аврелий

Предисловие:

Эта книга – анатомия человеческого духа, запертого в «Цитадели» собственного разума. Лирический герой проходит путь от первичного химического ожога «марганцовкой» до столкновения с неуловимой нежностью «галлия» – металла, который плавится от человеческого тепла и разрушает самую прочную сталь.

Перед вами не просто стихи, а хроника внутренней мутации. Автор препарирует чувства, превращая боль в архитектуру, а рефлексию – в точный чертеж.

Здесь Триумвират внутренних теней – Фигляр, Проныра и «Эпилептоид» – стоит на страже хрупкого «Я», пока внешние бури пытаются пробить брешь в броне.

«Галлиевый разлом» – это исповедь для тех, кто познал «цену прозрения», кто падал «рубленой нитью на асфальт» и заново собирал себя из пепла. Это гимн стойкости, рожденной из хрупкости, и тишине, наступающей после великого внутреннего, безгласного взрыва.

Глава I. Генезис энтропии

Розовый свет – это только предвестье ожога.

Прежде чем стать монолитом, нужно рассыпаться в пыль.

I. Генезис цитаделей

В начале была марганцовка – прозрачный и розовый свет,

Лечила, щипала и грела, не зная предательств и бед.

Хозяин был мирен и светел, он в людях искал доброту,

Что нежностью верной ложилась к его молодому лицу.

Но мир, навалившись всем весом, его потянул в глубину -

В пучины и мрачные бездны, в глухую свою тишину.

Разбилось. Распалось. Остыло. В «первозданном» открылась дыра,

И там, где была нежность сердца, назавтра взошла конура -

Цербера ярого стража, рождённого из-под небес.

Вместо лазоревой рощи – обугленный, выжженный лес.

Из этого разочарованья, из пепла несбывшихся дней,

Родился Тюремщик-Интеллект, что тени хранит всё верней.

Истерзана долгой обидой, томлением горьких утрат,

Душа в состраданье взывает к тем, кто ещё не распят.

Он вырос из боли отчужденья, из умных и тягостных вёрст,

Чтоб выстроить между Хозяином и миром – гряду мёртвых звёзд.

Он стал Нарциссической Травмой, что блеском слепи́т и зовёт,

Но в паре с Циничным Фигляром он ядом по венам плюёт.

Когда подступает он к Галлию – он тает от моря обид,

Душа ещё дышит мгновеньем, пока Лирик в ней не убит.

Вкрадчивый, мягкий и пустой – так вырос он из старых травм,

В цельное, мощное «Нечто», не верящее сиренам.

Включается Эпилептоид – защитник с железной пятой,

Он бьёт беспощадно и в точку, он рубит стальной полосой.

Чтоб Галлиевы разломы не стали господствующим злом,

Трещинами на стали, поражённой больным узлом.

Фигляр издевается громко, Проныра меняет следы,

Пока Интеллект-Сверхдержава спасает себя от воды.

А там, под слоями гранита, под маской жестоких словес,

Живёт тот, кто всё ещё мирен, кто помнит лазоревый лес.

Страдалец, мечтающий просто – о мире, где нет этих стен,

Где можно дышать без доспеха и не сдаваться в плен.

Но маски стоят в карауле, и скальпель прижат к рукаву…

Если снова обидите до глубины души -

Я вас в этот раз убью.

II. Боль в поиске

Мои чувства и моя истинность – это болезнь?

Почему так? Я не понимаю всех этих бездн,

Что терзают меня даже поздней ночью,

Разрывая сознанье на тысячи рваных клочков.

Я ищу в темноте хоть какой-то случайный карниз,

Чтобы просто застыть, не сорвавшись в холодную вечность.

Но чем глубже смотрю – тем сильнее тянет вниз

Моя собственная, до краев налитая, бесконечность.

Этот пульс под кожей – не бред и не ложный знак,

А живая руда, что в огне обретает имя.

Если истина – это густой и тяжелый мрак,

Значит, я научусь дышать этими стихиями.

III. Дни гламура сочтены

I

В толпе безликой, городской и шумной,

Был пойман взгляд – случайный и гламурный.

Не глубина души влекла, а облик мой,

И голос, что врывался в штиль ночной,

Окутывал собой, как колыбель.

Как Марганец, ты притяженьем жгла,

Нежданно перепрыгнув мой порог.

Сплетались судьбы – страстно, нежно, томно,

Всё остальное стало вдруг нескромно.

Два сердца бились в ритме, в унисон,

Я пел в бреду: «Танцуем танго, сон!»

II

Но страсть утихла, словно гаснет пламя,

Я сам поднял прощанья – капитуляций знамя.

Я принял сам решение уйти,

Чтоб новые разломы не найти.

Расстаться тихо, без обид и боли,

Не рвать ту нить, что нам дана по воле.

Оставить всё в спокойном, мирном сне,

Как Марганец – пятно на той стене.

Не жгучий след, не ядовитый шрам,

А память лишь моим пустым рукам.

Так был решен финал, окончен путь,

Спокойным шагом – чтобы не свернуть.

III

Но мирный план рассыпался, как дым,

Остался я один. Совсем один.

Моё решенье ввергло разум в мрак,

В депрессию, в тягучий, злой бардак.

И каждый день – как серый, долгий год,

Душа застыла. Больше и не ждёт.

Теперь тот образ – словно марганцовка,

Пятном сиреневым зажил на нервных клетках.

Его не смыть ни временем, ни сном,

Оно горит во мне приятным огоньком.

Ты – лекарь ран, пластических и рваных,

Но ты ушла, и мир мой стал туманным.

Зашиты раны Галлием неровным,

А после – вскрыты болью, безусловным

Отказом от небес. Я запер дверь.

Отсек себя. И не боюсь потерь.

К Перманганату путь закрыт навек,

Я – не влюбленный. Просто человек.

Проста та боль была, как краткий миг -

Реакция, в которой мир застиг

Критическую массу. И затих.

IV. Восемнадцатый год

Ностальгия – как пепел, что липнет к лицу,

Возвращая в замерзший, неровный декабрь.

Я опять подхожу к дорогому крыльцу,

Где надрыв превращался в немую мольбу.

Я скучаю по боли. По той тесноте,

Где панический страх выбивал из меня

Всё наносное. В полной, глухой пустоте

Я искал в твоем взгляде крупицу огня.

Восемнадцатый год. Подмосковный перрон.

Иней жжет мне ладони, как память о ней.

Я тогда был низвергнут, сорвался со стен,

Но не знал в своей жизни мгновений честней.

Эта память – болезнь. Это сладкий ожог.

Я храню твой отказ, как бесценный трофей.

Снова коридор. Снова тихий шажок.

И «люблю», что замерзло в тени батарей.

Я сегодня в порядке. Я светел и сух.

Мир расчетлив и ясен, в нем нет больше драм.

Но зачем же мой жадный, израненный слух

Ловит эхо атак по ночным коридорам?

V. Печаль

Там, за чертой, где кончается сталь,

В тонком проломе, у самого края,

Бродит одна неживая печаль,

В пальцах озябших ключи перетирая.

Это не вызов и не приговор,

Не эпилептоидный лязг по металлу.

Это забытый в ночи коридор,

Где нам обоим тепла не хватало.

Глава II. КОНСТРУКЦИЯ

Сталь не рождается в тишине, она – результат сопротивления.

Чтобы выстроить стены, нужно сначала изгнать из них свет.

VI. Психическая защита лирика

Когда мир бьёт наотмашь, не жалея сил,

И хаос рвёт сознанье на куски,

Я воздвигаю – как желала ты —

Тяжёлый занавес из выжженной, обугленной тоски.

Внутри – стерильно. Выбелен весь зал.

Ни шороха, ни боли, лишь туман.

Я всё, что чувствовал, в архив вчера всё сдал,

Забыв, как этот край в огне пылал.

Пусть отрицание рисует миражи,

И проекция винит других во всём.

Так легче жить: во внешней этой лжи

Мы хрупкий стержень свой едва несём.

За ширмой рациональных фраз и схем,

Где каждый страх расставлен по местам,

Я прячусь от невысказанных тем,

Боясь, что снова тресну пополам.

Но под плитой заученных доктрин,

Где пульс затих и выключен экран,

Я остаюсь один на один —

С немым оскалом заживающих ран.

VII. Чувствительность

Чувствительность – моя природа,

А Сталь – мой щит и мой закон.

Врагам – лишь холод небосвода,

А мне – мой внутренний канон.

VIII. Триумвират теней. Творение Изольды.

У Хозяина сердце – прозрачный хрусталь,

Его тронешь – и трещины в полный рост.

Но на страже стоят, устремленные вдаль,

Те, кто держит за выжженной почвой пост.

I

Фигляр – это циник в ливрее из льда,

Он глотает чужой ядовитый смех.

Если шутка летит – он подставит себя,

Обсмеёт, перекрутит и выставит всех.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Галлий – хрупкий серебристо-белый металл, плавящийся при температуре чуть выше комнатной (29,76 °C). Обладает гладкой зеркальной поверхностью и высокой смачиваемостью: при контакте с кожей оставляет трудносмываемые серые следы.

Вернуться