# Неприличный список для Босса

Ася Терн

Это ошибка, Артем Игоревич! Я отправила файл случайно! Ошибка это забыть поставить точку в конце предложения, Екатерина. А составить список моих анатомических достоинств и способов их... применения это уже чистосердечное признание. Я всего лишь хотела выплеснуть стресс после тяжелой недели. Кто же знал, что вместо отчета по маркетингу мой босс холодный, расчетливый и невыносимо идеальный Артем Зорин получит файл под названием Мои грешные фантазии. Теперь у меня две проблемы. Первая: он не собирается меня увольнять. Вторая: он решил проверить каждый пункт из моего списка на практике. Лично. И начать он хочет с того самого, который мы должны были обсудить... в лифте. В тексте вас ждут:

#властный и ироничный босс

#героиня с острым языком и талантом влипать в истории

#офисный роман

#очень горячо и очень смешно

#от ненависти до... проверки на прочность

## Глава 1

Утро началось с того, что мой кактус Геннадий совершил попытку суицида, спикировав с подоконника прямо в мою левую туфлю. Это был знак. Вселенная буквально кричала: «Катя, ложись обратно под одеяло, сегодня не твой день!». Но нет, я же ответственный сотрудник. Я же хочу премию.

— Да чтоб тебя, Геннадий! — шипела я, выковыривая колючки из замши. — Если меня уволят из-за опоздания, ты пойдешь на салат.

В офис я влетела за три минуты до начала летучки. В воздухе витал густой аромат свежемолотого кофе и предсмертной тревоги — сегодня в отдел должен был заглянуть Сам. Артем Игоревич Зорин. Человек-калькулятор, обладатель самого непроницаемого лица в Москва-Сити и идеальных костюмов, которые, по слухам, сидели на нем так безупречно только потому, что у него вместо сердца — встроенный штангенциркуль.

— Сомова, ты чего такая взъерошенная? — прошептала Ленка из соседнего отдела, когда я рухнула в свое кресло. — Зорин уже у себя. Секретарша сказала, он сегодня не в духе. Даже кактус у него в кабинете завял, просто от одного взгляда.

— У меня тоже потери в рядах суккулентов, — выдохнула я, судорожно включая компьютер. — Сейчас только презентацию ему скину и буду тише воды.

Мои пальцы летали по клавиатуре. Так, где этот чертов файл? «Маркетинг_финал», «Маркетинг_совсем_финал», «Маркетинг_финал_хоть_убейся». А, вот он! Рядом висел документ, который я писала вчера вечером под бокал красного полусладкого, чтобы хоть как-то снять стресс. Назывался он «Зорин_и_мои_грешные_мысли». Чистая терапия! Я там в красках расписала, что бы сделала с нашим боссом, если бы он не был таким сухарем.

Пункт первый: Заставить его съесть три шаурмы с вокзала без салфеток.Пункт второй: Посмотреть, как он будет выглядеть, если его лишить этого пафосного галстука (желательно, зубами).Пункт третий...

— Катя, отправляй быстрее, он ждет! — крикнул начальник отдела.

Я выделила файл, прикрепила, вбила в строке получателя «Зорин А.И.» и с победным возгласом «Получи, фашист, гранату!» кликнула по иконке самолетика.

Экран на мгновение мигнул. И тут я похолодела.

В строке «Вложения» вместо солидного PDF-файла сиротливо висел вордовский документ с иконкой, которая сейчас казалась мне надгробием моей карьеры.

«Zorin_i_moi_greshnie_misli.docx»

Мир вокруг замедлился. Я видела, как Ленка медленно подносит кружку к губам. Видела, как за окном пролетает голубь. И как полоска загрузки письма доползает до ста процентов.

— Ой... — пискнула я.

Моя рука метнулась к мышке. «Отозвать сообщение! Отменить! Уничтожить! Вызвать спецназ!»

Система равнодушно выдала: «Ваше сообщение успешно прочитано получателем».

— Капец Геннадию, — прошептала я, сползая под стол.

В этот момент дверь в дальнем конце коридора открылась с таким звуком, будто начался апокалипсис.

Шаги Зорина я бы узнала из тысячи — четкие, тяжелые, дорогие. Он шел прямо к моему рабочему месту. Я зажмурилась. Может, если я притворюсь ветошью, он меня не заметит?

— Екатерина Андреевна? — раздался над головой голос, от которого по спине пробежал табун ледяных мурашек.

Я медленно, очень медленно подняла взгляд. Артем Игоревич стоял, прислонившись к перегородке моего стола. В руках он держал планшет. Его серые глаза, обычно холодные, сейчас подозрительно блестели.

— Я внимательно изучил вашу... стратегию, — он сделал паузу, от которой у меня едва не случился инфаркт. — Особенно меня заинтересовал пункт номер три. Про галстук. Скажите, Сомова, вы действительно предпочитаете шелк на ощупь или это был чисто технический интерес?

— Шелк... он, знаете ли, очень гипоаллергенный, Артем Игоревич, — пролепетала я, пытаясь изобразить на лице деловую заинтересованность, хотя больше всего сейчас напоминала перезревшую помидорку.

Зорин медленно склонил голову набок. Узел его галстука — того самого, безупречно-синего, из моего списка — находился сейчас ровно на уровне моих глаз. И я, как назло, вспомнила, что написала про него: «Развязать одной рукой, пока он диктует квартальный отчет».

— Гипоаллергенный? — Зорин усмехнулся одними уголками губ. — А я-то думал, вы оценили прочность плетения. Тут же было написано: «Выдержит ли он вес взрослой женщины, если использовать его в качестве...» — он замолчал, демонстративно листая документ на планшете, — «...импровизированного лассо».

В офисе повисла такая тишина, что было слышно, как в соседнем здании падает курс биткоина.

— Сомова, — подал голос мой непосредственный начальник, Иваныч, чей лоб уже покрылся испариной. — Ты что, прислала Артему Игоревичу... тест-драйв текстиля?

— Я... я просто перепутала файлы! — выкрикнула я, вскакивая со стула. — Это была... курсовая работа моей младшей сестры! По психологии! Тема: «Девиации в поведении офисного планктона под давлением авторитетов»!

— Вот как? — Зорин сделал шаг вперед, вторгаясь в моё личное пространство. От него пахло морозным утром и очень дорогим парфюмом, который буквально шептал: «У тебя нет шансов на спасение». — Тогда ваша сестра очень точно угадала марку моего одеколона в седьмом пункте. И размер моей... хм... ответственности.

Я поняла, что это конец. Коллеги уже не просто слушали — они замерли в позах греческих статуй, боясь пропустить хоть слово. Ленка за соседним столом даже забыла, что подносит к губам горячий кофе, и он тонкой струйкой лился ей на блузку.

— Артем Игоревич, я удалю письмо! Прямо сейчас! Из корзины! Из бэкапов! Из вашей памяти! — я затараторила, чувствуя, как правый глаз начинает мелко дергаться.

— Поздно, Екатерина, — Зорин вдруг выпрямился и обвел взглядом притихший офис. — Раз уж стратегия развития нашего... тесного сотрудничества так подробно изложена, я считаю необходимым обсудить её в частном порядке.

Он посмотрел на часы, а затем снова на меня. В его взгляде промелькнуло что-то, чего я раньше никогда не видела. Ирония? Или вызов?

— Через пять минут жду вас у себя. Со своим... инструментом.

— С каким еще инструментом?! — вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.Зорин замер в дверях кабинета и обернулся.

— С ноутбуком, Сомова. С ноутбуком. Хотя в восьмом пункте вы упоминали взбитые сливки... Но, боюсь, наш корпоративный буфет не предоставит их по первому требованию. Пять минут. Время пошло.

Дверь его кабинета захлопнулась с тяжелым, судейским стуком.Офис взорвался.

— Сомова, ты реально написала про сливки?!

— Катька, дай почитать! Скинь в общий чат для тех кто не имеет доступа к почте!

— А что там про восьмой пункт? Про сливки — это же классика!

Я рухнула обратно в кресло и ударилась лбом о клавиатуру. Геннадий, мой кактус в туфле, казался теперь самым счастливым существом во Вселенной. У него хотя бы не было в списке босса пункта про «незабываемый тимбилдинг в кладовке с канцтоварами».

— Ленка, скажи моим родителям, что я их любила. А кота отдай в хорошие руки, только не Иванычу, он его научит пиво открывать глазом, — я лихорадочно рылась в сумочке, пытаясь найти хоть что-то, что поможет мне выглядеть не как жертва кораблекрушения.

— Кать, ты чего? — Ленка, наконец, отлепила чашку от подбородка. — Ты видела, КАК он на тебя посмотрел? Он же не уволить тебя хочет. Он хочет... ну, судя по его лицу, он хочет провести внеплановую проверку твоих «теоретических знаний» на практике.

— Он меня сожрет и не подавится, — я мазнула губы блеском, промахнулась и теперь выглядела так, будто только что пила кровь девственниц. Или стажировалась у Джокера. — Ты читала шестой пункт? Про стол из красного дерева?

— Весь офис читал, Сомова! — донеслось с задних рядов. — Мы теперь на этот стол без валерьянки смотреть не сможем!

Я схватила ноутбук как щит и направилась к заветной двери. Мои ноги на шпильках (которые я надела исключительно ради премии, а не ради Зорина, честно!) предательски дрожали.

Перед самой дверью я остановилась и глубоко вздохнула. В голове всплыл десятый пункт моего злосчастного списка: «Узнать, умеет ли Артем Игоревич терять контроль. Или он даже в постели выставляет оценки по десятибалльной шкале?».

«Сейчас и узнаешь, Катя», — прошептал внутренний голос, подозрительно похожий на ехидную Ленку.

Я постучала.— Войдите, — донеслось из-за двери. Голос был низким, с той самой бархатной хрипотцой, от которой внизу живота завязался тугой узел.

Я вошла. Кабинет Зорина встретил меня прохладой кондиционера и запахом дорогой кожи. Хозяин кабинета сидел за тем самым столом из красного дерева. Он снял пиджак, оставшись в одной рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья.Зорин медленно закрыл крышку своего ноутбука и сцепил пальцы в замок.

— Присаживайтесь, Екатерина Андреевна. Нам предстоит очень... долгий разговор.

Я опустилась на край стула, чувствуя себя как на допросе в инквизиции.

— Артем Игоревич, я могу всё объяснить. Это была психологическая разгрузка. Я не собиралась...

— Не собирались что? — он вдруг встал и медленно начал обходить стол. — Проверять на прочность мой галстук? Или воплощать в жизнь ваши фантазии о «деспотичном боссе, который наказывает нерадивую сотрудницу за срыв дедлайна»?

Он остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала его дыхание у себя на затылке. Волоски на шее встали дыбом.

— Знаете, что самое интересное, Катя? — его голос опустился до шепота, и он положил руки на спинку моего стула, фактически заперев меня в ловушке. — Я ведь тоже не люблю срывать дедлайны. А судя по вашему списку, у нас накопилось очень много... невыполненных задач.

Его пальцы коснулись моей шеи, едва ощутимо, но меня будто ударило током.

— Начнем с первого пункта? — прошептал он мне в самое ухо. — Или сразу перейдем к тому, где вы обещали показать мне, на что способны, если у вас отобрать кофе и запереть в архиве?

Я замерла, боясь даже вдохнуть. Воздух в кабинете Зорина, казалось, внезапно закончился, оставив только его парфюм — терпкий, с нотками кедра и опасности. Его руки всё еще сжимали спинку моего стула, и я буквально кожей чувствовала исходящий от него жар.(Господи, Катя, ты же хотела знать, какой он на ощупь? Вот сейчас узнаешь, если не перестанешь дрожать как осиновый лист на ветру!)

— Так что там со сливками, Екатерина Андреевна? — его голос прозвучал совсем близко, у самого уха. — В вашем… трактате было указано, что они должны быть непременно из натурального молока и охлажденные до определенной температуры. Вы всегда так щепетильны в деталях?

Я сглотнула, глядя на свои руки, судорожно сжимающие ноутбук.

— Артем Игоревич, это была… гипербола! Литературный прием для усиления драматического эффекта! Я вообще на диете, мне нельзя сливки!

— Ложь, — выдохнул он, и я почувствовала, как его ладонь медленно скользнула по спинке стула ниже, почти касаясь моего плеча. — Вчера в обед вы съели огромный эклер. Я видел это через панорамное окно своего кабинета. Вы ели его с таким упоением, что я едва не отменил совещание с акционерами.

Мои щеки вспыхнули так ярко, что, кажется, ими можно было освещать окраины города в безлунную ночь. Он следил за мной? Сам Зорин, у которого рабочий график расписан по секундам до 2030 года, смотрел, как я жую эклер в парке?

— Вы за мной подглядывали? — я попыталась придать голосу возмущение, но получилось какое-то жалобное попискивание.

— Я наблюдал за работой сотрудника в неформальной обстановке, — парировал он, наконец отстраняясь, но лишь для того, чтобы обойти стул и сесть на край своего стола прямо передо мной. — И пришел к выводу, что у вас огромный потенциал, Сомова. Особенно по части… креативного менеджмента.

Он медленно потянулся к своему галстуку. Мои глаза расширились. Тот самый узел, который я мечтала развязать зубами (согласно пункту три), поддался его длинным пальцам. Артем медленно ослабил его и одним резким движением вытянул из-под воротника рубашки.

Синий шелк змеей скользнул по его ладони.

— Пятый пункт, если мне не изменяет память, — он намотал конец галстука на кулак и внимательно посмотрел на меня. — Вы хотели узнать, «насколько крепки эти оковы капитализма». Проверим?

Мое сердце совершило кульбит и ушло в свободное падение. Я хотела что-то сказать, пошутить, съязвить — в общем, сделать всё, чтобы спасти остатки своего достоинства, но слова застряли в горле. Зорин подался вперед, сокращая расстояние между нами до критического. Я видела каждую темную исконку в его глазах.

И в тот самый момент, когда его рука с зажатым в ней галстуком начала медленно подниматься к моему лицу…

Дзыыыыыынь!

Звук стационарного телефона на столе разрезал тишину, как бензопила. Я едва не свалилась со стула, а Зорин замер, на мгновение плотно сжав челюсти.

— Игнорируйте, — бросил он, не сводя с меня глаз.

Дзыыыыыынь! Дзыыыыыынь!

— Артем Игоревич, это может быть важно… — прошептала я, чувствуя, как адреналин сменяется истерическим смешком. — Вдруг там… акционеры? Или налоговая? Или конец света?

Зорин чертыхнулся сквозь зубы — тихо, но крайне выразительно. Он потянулся к трубке, не меняя позы.

— Я занят, — рявкнул он в телефон. — Что? Кто?

Его лицо изменилось за секунду. Ироничный блеск исчез, сменившись ледяной маской, которую я привыкла видеть на совещаниях.

— Да. Я понял. Через пять минут буду.

Он положил трубку и посмотрел на меня. Галстук всё еще был намотан на его руку.

— Катя, вам очень повезло. Ваша «казнь» откладывается. Приехал мой отец. И судя по голосу секретарши, он уже успел уволить двух курьеров в холле.

Я выдохнула с таким облегчением, что, кажется, в кабинете поднялся занавес.

— О, тогда я пойду? Мне нужно… покормить кактус. Срочно.

— Не так быстро, Сомова, — он встал, на ходу заправляя галстук в карман брюк. — Вы идете со мной. Моему отцу нужен новый ассистент на время его визита. А судя по вашему списку, стрессоустойчивость у вас… специфическая. Справитесь с ним — я забуду про письмо.

Я замерла в дверях.

— А если нет?

Зорин подошел вплотную и приоткрыл дверь, пропуская меня вперед. На мгновение его рука легла мне на талию, обжигая сквозь тонкую ткань блузки.

— А если нет, то мы вернемся к пункту номер восемь. Сливки я закажу заранее.

📢 От автора:

Ну что, дорогие читатели, добро пожаловать в корпоративный ад Кати Сомовой! 🌵✨ Как вы думаете, Зорин действительно такой сухарь, или под этим безупречным пиджаком скрывается кто-то гораздо более... горячий? (Я-то знаю ответ, но пока подержу интригу!)

Если вам понравилась завязка, Катя очень просит вас об информационной поддержке. Ведь каждый ваш лайк — это одна вытащенная колючка из её туфли, а каждый комментарий — лишняя капля сливок в тот самый восьмой пункт списка! ☕️

😏Не забывайте:*Добавлять книгу в библиотеку, чтобы не пропустить продолжение «казни» в архиве!*Ставить «Мне нравится» — автору это греет душу сильнее, чем Зорину — годовой отчет.*Писать в комментариях: а какой пункт в «грешном списке» Кати добавили бы вы?

Самые смелые идеи могут попасть в текст! Впереди нас ждет очень много искр, офисных скандалов и того, что точно не вписывается в трудовой кодекс. С любовью, ваш автор! ❤️

## Глава 2

Выход из кабинета Зорина-младшего напоминал дефиле по минному полю под прицелом сотен снайперов. Секретарша Марина, обычно занятая полировкой ногтей, замерла с пилочкой в воздухе. Ленка из маркетинга едва не вывихнула шею, пытаясь рассмотреть, насколько помята моя блузка.

— Сомова, ты живая? — одними губами прошептала она, когда я проплыла мимо, стараясь не споткнуться о собственные ноги.

Я лишь неопределенно махнула рукой. Живая? Физически — да. Морально — я всё еще была там, в кабинете, ощущая фантомное прикосновение шелкового галстука к своей шее.

Артем Игоревич шел следом, и его шаги чеканили приговор моему спокойствию. Он уже успел накинуть пиджак, но галстука на нем не было — и это выглядело в глазах офисного планктона как признак того, что в кабинете произошло нечто среднее между сеансом экзорцизма и съемками фильма категории «Б».

— Екатерина Андреевна, не отставайте, — бросил он, даже не оборачиваясь. — Мой отец не любит ждать. Как и не любит... непрофессионализм.«Профессионализм», ага. Как будто это я сейчас прячу в кармане брюк орудие преступления против корпоративной этики!

Мы спустились в холл, где атмосфера напоминала Арктику в период великого оледенения. В центре кожаного дивана восседал Зорин-старший. Если Артем был холодным айсбергом, то его отец — это извергающийся вулкан, который кто-то по ошибке закатал в костюм от Brioni. Седые волосы, колючий взгляд и трость с набалдашником в виде головы медведя.

— Артем! — рявкнул он так, что охранник на ресепшене вытянулся во фрунт. — Ты опаздываешь на четыре минуты! В твое время я уже успевал обанкротить пару мелких банков до обеда!

— Были неотложные... кадровые вопросы, отец, — Артем слегка подтолкнул меня вперед. — Познакомься, это Екатерина. Твой личный ассистент на время аудита. Она... чрезвычайно креативна.

Игорь Викторович медленно поднялся, опираясь на трость, и окинул меня взглядом рентгеновского аппарата. Я почувствовала себя микробом под микроскопом.

— Екатерина? — проскрипел он. — И что же вы умеете, милочка? Кроме того, что краснеете так, будто вас поймали за кражей казенных скрепок?

— Я... я отлично владею тайм-менеджментом, — выдавила я из себя, вспоминая, что в моем списке это значилось как «умение растянуть удовольствие на всю ночь». — И умею работать в режиме многозадачности.

— Хм. Режим многозадачности — это когда ты одной рукой пишешь отчет, а другой ищешь новую работу? — старик хмыкнул, и в его глазах промелькнула искра, подозрительно похожая на ту, что я видела у Артема. — Ладно. Проверим. Мне нужно, чтобы через час у меня на столе лежал полный анализ по слиянию с «НефтьПромСнабом». И кофе. Черный, как душа твоего начальника.

— Будет сделано, — я кивнула, разворачиваясь, чтобы сбежать в архив, но голос Зорина-старшего меня остановил:

— И еще, деточка... У тебя туфля в кактусовых колючках. Это новый писк моды или вы с моим сыном проводили совещание в оранжерее?

Я замерла. Артем, стоявший за спиной отца, вдруг кашлянул, прикрывая рот ладонью. Мне показалось, или этот сухарь сейчас едва сдерживал смех?

— Это... экологический тренд, Игорь Викторович, — нашлась я. — Сближение с природой в условиях мегаполиса.

— Дерзкая, — пробормотал старик, поворачиваясь к сыну. — Артем, где ты её откопал? В ней жизни больше, чем во всем твоем совете директоров.

— Она сама... прислала резюме, отец, — ответил Артем, и я почувствовала, как его взгляд буквально прожигает мне лопатки. — Очень подробное резюме. В десяти пунктах.

Архив нашей компании находился в цоколе и напоминал лабиринт из железных стеллажей, где заживо погребены надежды бухгалтерии за последние десять лет. Здесь всегда было прохладно, но сейчас, когда я судорожно искала папку «НефтьПромСнаб», мне казалось, что в помещении включили обогреватели на максимум.

— Так, сорок четвертый ряд… тридцать восьмая полка… — бормотала я, подсвечивая себе фонариком на телефоне. — Где же этот чертов аудит?

— Полка номер сорок два, вторая сверху. Правее, Екатерина, — раздался из темноты голос Зорина.

Я подпрыгнула на месте, едва не выронив телефон. Артем Игоревич стоял в проходе, прислонившись плечом к металлической стойке. Без пиджака, в белоснежной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, он выглядел здесь совершенно чужеродно — как породистый хищник, зашедший в пыльную кладовку за добычей.

— Вы за мной следите? — я попыталась сделать шаг назад, но уперлась спиной в холодное железо стеллажа.

— Я пришел убедиться, что мой новый «ассистент» не заблудится в трех соснах… или в трех папках, — он медленно двинулся ко мне. — Мой отец бывает нетерпелив. А вы, Сомова, судя по всему, любите затягивать процесс.

Он остановился так близко, что я почувствовала коленями его бедра. Проход был настолько узким, что разойтись мы могли, только если бы я вжалась в полки, превратившись в лист бумаги.

— Я просто… ищу, — выдохнула я. Его взгляд упал на мои губы, и я невольно облизнула их, тут же заметив, как потемнели его глаза.

— Ищете? — его голос стал на октаву ниже, превратившись в вибрирующий рокот. — А мне кажется, вы ждете. Ждете, когда я перейду к делу.

Он поднял руку и уперся ладонью в стеллаж прямо над моей головой. Вторая рука медленно легла мне на талию, притягивая ближе. Ноутбук, который я всё еще прижимала к груди, теперь служил единственной преградой между нами.

— Артем Игоревич… это производственная территория, — из последних сил сопротивлялась я здравому смыслу, хотя внутри всё плавилось от его близости.

— Здесь нет камер, Катя, — прошептал он, склоняясь к моей шее. Его дыхание обожгло кожу. — И здесь нет лишних ушей. Только ты, я и твой… список.

Он отобрал у меня ноутбук и бесцеремонно поставил его на ближайшую полку. Теперь между нами не осталось ничего, кроме искр. Его пальцы скользнули по моей шее, заставляя меня выгнуться навстречу.

— Пункт девятый, — прошептал он мне в самые губы, обдавая жаром. — «Узнать, каков на вкус мой босс, когда он злится». Я сейчас очень зол, Катя. Ты подставила меня перед отцом.

— И как же вы будете меня наказывать? — дерзко спросила я, хотя сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на верхних этажах.

Зорин усмехнулся — хищно и предвкушающе. Его рука скользнула ниже, по изгибу бедра, сминая ткань юбки.

— Наказание будет… поэтапным. И начнем мы с того, что ты перестанешь называть меня по имени-отчеству, когда мы одни.

Он накрыл мои губы своими — властно, глубоко, не давая ни единого шанса на отступление. Это не был нежный поцелуй, это была капитуляция.

Поцелуй Зорина был похож на шторм, который смял мою слабую попытку сопротивления в первую же секунду. Его губы — властные, требовательные — не спрашивали разрешения, они забирали своё. Я почувствовала, как по телу прошла тягучая волна жара, концентрируясь где-то внизу живота тугим, пульсирующим узлом.

(Катя, ты официально сошла с ума! Ты целуешься с боссом в подвале, пока его отец наверху считает минуты до отчета!) — кричал здравый смысл, но я благополучно заткнула его куда-нибудь поглубже, за папки с налогами две тысячи двенадцатого года.

Артем прервал поцелуй всего на мгновение, чтобы перевести дыхание. Его лоб уперся в мой, а глаза… Боже, в них не осталось и следа той ледяной выдержки. Только первобытный, мужской голод.

— Скажи моё имя, — прорычал он, и его рука, до этого покоившаяся на талии, скользнула выше, обжигая кожу сквозь тонкий шелк блузки. Его пальцы безошибочно нашли застежку бюстгальтера.

— Артем… — выдохнула я, и это имя на вкус было слаще любого запретного плода.

— Еще раз.

Его губы прижались к нежной коже под мочкой уха, а зубы слегка прикусили плоть, вызывая у меня невольный стон, который эхом разнесся по пустому архиву. В этот момент я забыла, как меня зовут, где я нахожусь и что такое «корпоративная этика». Существовал только он — его запах, его тяжелое дыхание и то, как его колено бесцеремонно раздвинуло мои ноги, устраиваясь между ними.

— Ты хоть представляешь, Сомова, что ты со мной сделала этим своим списком? — шептал он, и его рука уверенно легла на мою грудь, накрывая её полностью.

Он не договорил, снова впиваясь в мои губы, но на этот раз медленнее, мучительно-сладко, выпивая меня до капли. Я запустила пальцы в его густые темные волосы, нарушая ту идеальную укладку, над которой, должно быть, трудился лучший барбер города. Мне хотелось большего. Хотелось содрать с него эту чертову рубашку и проверить, действительно ли его пресс такой стальной, как я описывала в пункте номер четыре.

Моя рука скользнула к его ремню, и я почувствовала, как он вздрогнул. Зорин резко перехватил мои запястья, прижимая их к стеллажу над моей головой. Железо за спиной было ледяным, а он — раскаленным.

— Не здесь, Катя, — его голос сорвался на хрип. — Если я сейчас не остановлюсь, мы не выйдем отсюда до утра. А мой отец… он не из тех, кто прощает такие задержки.

Он тяжело дышал, глядя на меня так, будто я была его личным сортом безумия. Медленно, с явным усилием, Артем отстранился, поправляя рубашку. Его пальцы всё еще подрагивали — и это зрелище доставило мне почти физическое удовольствие. Невозмутимый Зорин потерял контроль. Из-за меня.

— Приведи себя в порядок, — он бросил взгляд на мою помятую блузку и раскрасневшееся лицо. — У тебя пять минут. И найди эту чертову папку. Если отец заметит на тебе хоть одну лишнюю складку…

— То что? — я вызывающе вскинула подбородок, поправляя волосы.

— То я скажу ему, что ты — мой самый ценный актив, — он вдруг шагнул назад, снова становясь тем самым холодным боссом, но в глазах всё еще плясали черти. — Который я не намерен делить ни с кем. Даже с ним.

Он развернулся и быстро зашагал к выходу, оставляя меня в пыльном полумраке с бешено колотящимся сердцем и папкой «НефтьПромСнаб», которая, как выяснилось, всё это время лежала прямо у меня перед носом.

## Глава 3

Я стояла перед зеркалом в туалете архива и пыталась совершить невозможное: стереть с лица выражение «меня только что разложили на стеллажах, и мне это чертовски понравилось».

(Катя, соберись! Ты — профессионал. Ты — будущий акула маркетинга. А не дрожащее желе в руках своего босса!) — я яростно терла губы салфеткой, пытаясь убрать припухлость, но они только становились ярче.

Блузка была безнадежно помята в районе талии — там, где пальцы Артема сжимали меня с такой силой, будто боялись, что я растворюсь в пыли. Я заправила её поглубже в юбку-карандаш, молясь всем богам офисного этикета, чтобы Зорин-старший не обладал зрением супермена.

Схватив злополучную папку «НефтьПромСнаб» как щит, я направилась в приемную.Там уже вовсю кипела жизнь. Артем сидел в кресле напротив отца, закинув ногу на ногу и листая какие-то бумаги с таким невозмутимым видом, будто последние десять минут он занимался медитацией, а не пытался сорвать с меня одежду в подвале.

— А, явилась, — проскрипел Игорь Викторович, не отрывая взгляда от золотых часов. — Семь минут и сорок секунд. В моё время за такую задержку лишали годового бонуса и высылали в филиал в Магадане.

— Извините, — я чеканным шагом подошла к столу и положила папку прямо перед ним. — Архив… очень большой. И некоторые документы были… глубоко запрятаны.

Артем в этот момент медленно поднял на меня взгляд. Его зрачки всё еще были слегка расширены, а на нижней губе (я готова была поклясться!) виднелся след от моего укуса. Я едва не выронила ручку.

— Глубоко запрятаны? — старик Зорин вдруг подался вперед и… принюхался. — Странно. Очень странно.

Я замерла, перестав дышать. Сердце ухнуло в пятки и начало там чечетку.

— Что именно, Игорь Викторович?

— Странно, что в нашем архиве пахнет не только крысами и старой бумагой, но и парфюмом «Sandalo e Ambra», — он перевел подозрительный взгляд на сына. — Артем, это ведь твои духи? Ты что, помогал девочке перетаскивать коробки?

Артем даже бровью не повел. Он медленно перелистнул страницу своего отчета.

— Я просто зашел проверить, как продвигаются поиски, отец. Не хотел, чтобы ты ждал слишком долго.

— Зашел проверить… — проворчал старик, открывая папку. — Ну-ну. А почему тогда у тебя рукав рубашки в пыли? И почему у нашей Екатерины… хм… вид такой, будто она только что пробежала марафон по пересеченной местности?

Я почувствовала, как по спине поползла холодная капля пота.

— В архиве очень душно, — выпалила я. — Кондиционер не справляется.

— Душно ей, — хмыкнул Игорь Викторович, листая бумаги. — Ладно, садись, «экологический тренд». Сейчас будем смотреть, что тут наворотили твои предшественники. Артем, налей ей воды, а то она сейчас в обморок упадет от своей «духоты».

Артем встал и подошел к кулеру. Когда он протягивал мне стакан, наши пальцы соприкоснулись. Это было секундное касание, но меня будто прошило током в десять тысяч вольт. Я посмотрела ему в глаза и увидела там немой вызов: «Ну что, Катя, каково это — врать самому опасному человеку в этой корпорации?»

— Пейте, Екатерина Андреевна, — произнес он с едва уловимой издевкой. — Вам нужно восстановить… водный баланс. После таких трудозатрат.

Я схватила стакан и выпила его залпом, едва не поперхнувшись.

— Благодарю.

— Так, — Зорин-старший вдруг хлопнул ладонью по столу, заставив нас обоих вздрогнуть. — Анализ никуда не годится! Тут цифры за прошлый квартал вообще не бьются с реальностью. Сомова!

— Я! — я едва не вытянулась по стойке «смирно».

— Бери этот талмуд, бери моего сына — он в этих схемах соображает лучше, чем в женщинах — и чтобы к вечеру у меня был идеальный прогноз. Работать будете у Артема в кабинете. Под моим присмотром.

Я похолодела. Под присмотром?

— Но… Игорь Викторович, в кабинете Артема Игоревича всего один рабочий стол… — начала было я.

— Ничего, — старик хитро прищурился. — Поставите второй рядом. Или посидите на одном. Теснота, говорят, сближает коллектив. А мне нужно видеть, как мой преемник передает опыт молодому поколению.

Он посмотрел на нас двоих и как-то странно усмехнулся.

— За работу! И чтобы никаких «духот» и «пыли». Только чистый капитализм.

Артем сидел в своем кожаном кресле, делая вид, что полностью поглощен графиками доходности «НефтьПромСнаба». На самом деле цифры расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные закорючки.

(Черт возьми, Зорин, соберись! Тебе тридцать два, ты управляешь активами на миллиарды, а ведешь себя как пубертатный подросток, зажавший одноклассницу в раздевалке!) — Артем сжал ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Он чувствовал её. Буквально кожей. Катя сидела на приставном стуле так близко, что край её колена периодически задевал его бедро. Каждый раз, когда это случалось, по его позвоночнику пробегал электрический разряд, заставляя дыхание сбиваться. От неё пахло ванилью, весенним дождем и… им самим. Этот смешанный аромат сводил его с ума сильнее, чем любой афродизиак.

— Артем Игоревич, тут в четвертом параграфе ошибка в расчетах маржинальности, — прошептала Катя, склоняясь над документом.

Её локон выбился из прически и защекотал ему щеку. Артем замер. Он видел, как на её шее бьется жилка. Видел её губы — припухшие, покусанные им же десять минут назад.

— Исправьте, Сомова, — выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Игорь Викторович, сидевший в углу кабинета в массивном кресле с газетой «Коммерсантъ», внезапно кашлянул.

— Что-то вы притихли, молодежь. Совсем работа не идет? Артем, ты чего такой бледный? У тебя что, сахар упал? Или совесть проснулась?

— Всё в порядке, отец. Мы просто сосредоточены, — Артем медленно перевел взгляд на отца, а затем — под стол.

Там, в тени массивной столешницы из красного дерева, Катя случайно (или нет?) сбросила туфлю. Ту самую, с кактусовыми колючками. Её босая ступня медленно, почти невесомо, скользнула по его щиколотке, поднимаясь выше, к краю брюк.

Артем едва не выронил планшет. Его взгляд метнулся к Кате. Она смотрела в монитор с самым невинным видом, который только можно было вообразить, но кончики её ушей пылали пунцовым.

— Екатерина Андреевна, — прорычал он тихо, так, чтобы отец не услышал. — У вас… карандаш упал. Поднимите.

— Ой, правда? — она округлила глаза и начала медленно сползать со стула, скрываясь под столом.

Артем почувствовал, как его сердце пропустило удар. Под столом Катя не просто искала карандаш. Она накрыла его ладонь своей, сжимая пальцы. Это было безумие. Риск, от которого кровь закипала в жилах. Если отец сейчас опустит газету и заглянет вниз — им обоим конец.

— Нашла! — звонко объявила она, выныривая обратно. В руках она действительно держала карандаш, но её взгляд… в нем была такая доза чертовщинки, что Артем понял: его «наказание» только начинается. И, кажется, наказывать теперь будут его.

— Молодец, — буркнул Зорин-старший. — Ладно, засиделся я с вами. Пойду проверю, как там поживает ваш отдел кадров. Говорят, у них новая кофемашина, которая варит эспрессо лучше, чем ты принимаешь решения, сын.

Как только дверь за отцом закрылась, Артем резко оттолкнулся от стола, разворачивая кресло к Кате.

— Сомова, ты хоть понимаешь, что ты творишь? Ты играешь с огнем в бензоколонке!

— А разве не вы говорили, что я «ценный актив»? — она дерзко улыбнулась, закидывая ногу на ногу. — Я просто провожу аудит… ваших реакций. Пункт номер два: «Проверить выдержку босса в экстремальных условиях». Пока ставлю вам твердую двойку, Артем. Вы слишком нервничаете.

Артем медленно поднялся, нависая над ней. Его терпение, и без того тонкое, окончательно лопнуло.

— Двойку, значит? — он схватил её за талию и одним рывком усадил прямо на стол, сметая папки с отчетами на пол. — Ну что же, Екатерина. Придется остаться после уроков. Будем пересдавать.

Когда Артем одним рывком усадил меня на край своего массивного стола, мир вокруг перестал существовать. Грохот падающих папок с отчетами отозвался где-то на периферии сознания, но мне было плевать. Плевать на годовые показатели, на «НефтьПромСнаб» и даже на то, что за дверью в любой момент мог материализоваться Зорин-старший с очередной порцией едких замечаний.

— Двойка, значит? — повторил Артем, и его голос теперь напоминал вибрирующий рык хищника, который наконец загнал добычу в угол. — Ты даже не представляешь, Сомова, как сильно рискуешь.

Он встал между моих разведенных колен, нависая сверху всей своей мощью. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и видела, как бешено бьется пульс на его шее. В глазах Артема больше не было льда — там полыхало чистое, неразбавленное желание, от которого у меня внутри всё скрутилось в тугой узел.

— Риск — благородное дело, Артем… Игоревич, — прошептала я, из последних сил стараясь сохранить остатки своей дерзости.

Я запустила ладони под его пиджак, ощущая через тонкую ткань сорочки перекаты стальных мышц. Он был идеален. Настолько, что это казалось преступлением против человечества.

— Забудь об отчестве, — приказал он, и его ладонь властно легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах, слегка оттягивая их назад и заставляя меня открыть шею. — Здесь и сейчас я не твой босс. А ты не моя сотрудница.

Его губы накрыли мои с такой сокрушительной силой, что я невольно застонала. Это не было похоже на тот поцелуй в архиве — осторожный и разведывательный. Сейчас это была полномасштабная атака. Артем целовал меня так, будто от этого зависела его жизнь, жадно, глубоко, сминая мои губы и заставляя меня плавиться в его руках.

Его вторая рука медленно скользнула по моему бедру, задирая узкую юбку-карандаш выше, чем это позволял любой дресс-код. Я почувствовала прохладу кондиционированного воздуха на коже, но через секунду её сменил жар его ладони. Когда его пальцы коснулись кружевного края моих чулок, я едва не вскрикнула.

— Артем… — мой голос сорвался на хриплый шепот. — Нас же… могут поймать. Твой отец…

— Плевать на отца, — выдохнул он мне в губы, спускаясь поцелуями к ямке на шее. — Плевать на всех. Ты хоть понимаешь, что ты со мной творишь все эти месяцы? Твои шуточки, твои короткие юбки, твой острый язык… А этот список? Это была последняя капля, Катя.

Он резко расстегнул верхние пуговицы моей блузки, и я почувствовала, как его пальцы уверенно скользнули под кружево белья. Мои чувства обострились до предела: я слышала звук его тяжелого дыхания, чувствовала запах его дорогого парфюма и кожей ощущала текстуру холодного дерева под собой.

Я обхватила его ногами за талию, притягивая к себе как можно ближе. Нам обоим было мало. Это было безумие, офисное самоубийство, но в этот момент я была готова сгореть в этом пламени.Артем приподнял меня, усаживая глубже на стол, и его рука нашла то самое место, где моё сопротивление окончательно превратилось в лужицу желания. Я закинула голову назад, прикусив губу, чтобы не закричать. Каждое его движение было точным, властным и сводящим с ума.

— Ну что, Екатерина, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза, пока его пальцы творили со мной нечто невообразимое. — Какую оценку поставишь мне теперь?

Я не успела ответить. Моё тело содрогнулось от первой волны наслаждения, и я вцепилась в его плечи, пряча лицо у него на груди. Весь мир сузился до размеров этого кабинета, до этого стола из красного дерева и до мужчины, который только что доказал, что его выдержка — это всего лишь миф.Внезапно в приемной послышались тяжелые шаги и громкий голос Виктора Степановича:

— Марина! Где этот бездельник? Я забыл свою трость в его кабинете!

Я замерла в ужасе, глядя на закрытую дверь, за которой решалась моя судьба.

Звук шагов Игорь Викторовича за дверью прозвучал как выстрел стартового пистолета. Артем среагировал мгновенно: одной рукой он прижал меня к себе, не давая соскользнуть со стола, а другой — рывком застегнул ремень своих брюк. Его лицо в эту секунду выражало смесь ярости и холодного расчета.

— Катя, под стол! — прошипел он, подхватывая меня под мышки и буквально переставляя на пол за массивную тумбу.

— Что?! — я судорожно пыталась попасть пуговицей в петлю на блузке, но пальцы дрожали так, будто я только что пережила землетрясение в десять баллов. — А как же я…

— Прячься! — он накинул пиджак и в три шага пересек кабинет, преграждая путь к двери в тот самый момент, когда ручка начала медленно поворачиваться.

Я нырнула в тесную нишу под столом, едва не снеся головой системный блок. Здесь пахло кожей, дорогим деревом и… Артемом. Я замерла, прижав колени к груди и молясь, чтобы мой пульс не пробил столешницу.

Дверь распахнулась.

— Артем! Ты что, забаррикадировался? — голос Игорь Викторовича гремел на весь этаж. — Я трость забыл. И чего у тебя такой вид, будто ты только что штурмовал Бастилию в одиночку?

— Рабочий процесс, отец, — голос Артема звучал подозрительно ровно, но я видела его ноги всего в тридцати сантиметрах от своего носа — он едва заметно переминался с ноги на ногу, явно пытаясь восстановить дыхание. — Ты же сам просил — никакой пощады к цифрам.

— Цифрам? — старик прошел вглубь кабинета. Его трость глухо стукнула об пол совсем рядом с моим убежищем. — А где эта твоя… креативная девица? Сомова?

Я зажмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холод.

— Ушла за кофе, — соврал Артем, не моргнув и глазом. — Ты же сам сказал, что твоему эспрессо не хватает души. Вот она и пошла искать… душевный кофе.

— Хм. Странно, — Игорь Викторович остановился прямо перед столом. — А почему тогда её туфля валяется здесь, как у Золушки после корпоратива?

В тишине кабинета отчетливо послышалось, как Артем сглотнул. Я посмотрела вправо. Моя туфля с Геннадием-кактусом сиротливо лежала на ковре, выставив колючки прямо под ноги самому опасному человеку в Москве.

Это был провал.

📢 От автора:

Ой-ой-ой! Кажется, Катя и Артем заигрались в «кошки-мышки» прямо под носом у папы-Зорина! 😱🔥

Дорогие мои, вы это видели?! Я сама в шоке от того, как быстро в этом кабинете поднялся градус. 🔥 Наша Катя — настоящий камикадзе, а Артем… ну, кажется, мы нашли его слабое место. И это место — под столом! 😉Что же будет дальше?Заметит ли Игорь Викторович «Золушку» в засаде? 👠Успеет ли Катя выскользнуть из кабинета босиком?И главное — как Артем объяснит наличие женской туфли у себя на ковре?

Если вы хотите узнать продолжение этой безумной истории, не забудьте:*Добавить книгу в БИБЛИОТЕКУ — так вы первыми узнаете о выходе новой главы! 📚*Поставить ЛАЙК (звездочку) — это лучшая мотивация для автора писать горячее и быстрее! ⭐*Написать в комментариях: Как думаете, что Артем скажет отцу про туфлю? Самый смешной вариант использую в следующей главе! 👇

Ваша активность — это топливо для моего вдохновения! Люблю вас! ❤️

## Глава 4

Артем замер. Я видела через узкую щель между его ботинками, как он медленно перевел взгляд на злополучную замшевую лодочку, из которой сиротливо торчал мой кактус Геннадий. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как на тридцатом этаже ворочается совесть главного бухгалтера.

— Туфля? — голос Артема прозвучал на удивление буднично, хотя я-то знала, что внутри у него сейчас извергается Везувий. — Ах, эта... Это образец, отец.

— Образец чего? — Игорь Викторович подошел вплотную к столу. Его нога замерла в десяти сантиметрах от моего носа. — Образец того, как не надо одеваться на работу? Или это новая форма психологического давления на конкурентов — кидаться в них колючими тапками?

Я затаила дыхание. (Ну давай, Зорин, выкручивайся! Ты же гений переговоров!)

— Это инвестиционный проект, — чеканно произнес Артем. Я готова была поклясться, что в этот момент он мысленно выписывал мне премию за вредность... или путевку в один конец на лесоповал. — Бренд «Эко-Стиль». Обувь со встроенными суккулентами для очистки воздуха в офисе. Сомова принесла показать прототип.

— Инвестиционный проект? Со встроенным кактусом в пятке? Артем, ты либо гений, либо у тебя началось кислородное голодание от этих твоих графиков. Она же колючая!

— Это для стимуляции акупунктурных точек, отец. Повышает работоспособность сотрудников на сорок процентов. Екатерина Андреевна лично вызвалась протестировать.

Я чуть не хихикнула от абсурда ситуации, но вовремя прикусила губу. (Стимуляция точек? Зорин, ты серьезно?!)

— Хм... А где вторая? — не унимался старик.

— Вторая... на доработке в лаборатории, — Артем сделал шаг вперед, перекрывая отцу обзор под стол. — Послушай, папа, у нас через десять минут конференц-колл с Лондоном. Трость твоя вот, у окна стоит. Может, ты пойдешь... попьешь тот самый эспрессо «с душой»?

Игорь Викторович недоверчиво хмыкнул, но за тростью пошел.

— Ладно. Проект твой — бред сивой кобылы, но девица забавная. Передай ей, чтобы зашла ко мне, когда... э-э... вытащит ноги из гербария.

Дверь наконец хлопнула.

Я не выдержала и разразилась приглушенным хохотом, сползая на ковер.

— Акупунктурные точки, Артем? Серьезно? Это лучшее, что ты смог придумать?

Артем резко отодвинул кресло и заглянул под стол. Его лицо было красным — то ли от гнева, то ли от того, что он только что пережил.

— Вылезай, «инвестиционный проект», — он протянул мне руку, помогая подняться. — И надень свою колючку. Если бы отец увидел тебя здесь, нам бы обоим пришлось открывать филиал в Антарктиде.

Он притянул меня к себе, и я снова почувствовала этот магнетизм. Его глаза по-прежнему горели, но теперь в них примешивалась нескрываемая ирония.

— Знаешь, Сомова... — он провел большим пальцем по моей нижней губе, стирая остатки помады. — За такие стрессовые ситуации полагается компенсация.

— Опять сливки? — подмигнула я, чувствуя, как страх окончательно сменяется азартом.

— Нет, — он коварно улыбнулся, прижимая меня к столу (на этот раз аккуратнее с папками). — На этот раз мы поедем на «деловую встречу» в один закрытый клуб. И там, Катя, мы проверим пункт номер шесть вашего списка. Тот самый, про танцы на грани фола.

Я замерла. Пункт шесть был самым смелым.

— Мы едем в «Атриум», Сомова. И это не обсуждается, — Артем накинул пиджак, поправляя манжеты с таким видом, будто собирался захватить небольшое островное государство. — Мой отец прав в одном: твой нынешний вид больше подходит для спасения кактусов, чем для вечера в «Монро».

— В «Монро»? — я едва не поперхнулась воздухом. — Туда же пускают только по золотым картам и с родословной до седьмого колена! У меня из золотого только пломба в шестерке!

— У тебя есть я, — отрезал он, подхватывая меня под локоть и буквально выталкивая из кабинета. — А у меня есть безлимитный счет и острое желание стереть из памяти твой офисный дресс-код.

Через двадцать минут мы уже стояли в бутике, где тишина была такой дорогой, что мне хотелось извиниться за то, что я вообще здесь дышу. Продавщица с лицом английской королевы в изгнании подплыла к нам, едва касаясь пола.

— Артем Игоревич, добрый вечер. Как обычно?

— Нет, Ирен. Сегодня — необычно, — он окинул меня коротким, жадным взглядом. — Нам нужно платье. Которое будет шептать о приличиях, но кричать о грехе. И туфли. Без колючек.

Меня запихнули в огромную примерочную, оббитую бархатом. Артем остался снаружи, вальяжно расположившись в кресле с бокалом шампанского, которое возникло из ниоткуда.

Первое платье было ярко-красным. Слишком вызывающе. Второе — золотым. Похожа на олимпийскую медаль.

А потом Ирен просунула сквозь шторку его. Темно-изумрудный шелк на тончайших бретельках-ниточках. Спина открыта до самого... ну, почти до того места, где начинаются те самые «грешные мысли».

Я натянула его, чувствуя, как холодная ткань ласкает кожу. Молния на спине застряла ровно посередине.

— Черт... — прошипела я, извиваясь перед зеркалом.

— Проблемы, Сомова? — раздался низкий голос совсем рядом.

Шторка отодвинулась. Артем вошел внутрь, закрывая её за собой. В тесном пространстве, залитом мягким светом, его фигура казалась еще массивнее. Он поставил бокал на столик и подошел ко мне со спины.

В зеркале я видела его глаза — темные, сфокусированные на моей обнаженной коже. Его пальцы, холодные после бокала, коснулись моего позвоночника, заставляя меня вздрогнуть.

— Дыши, Катя, — прошептал он, медленно ведя пальцем вверх, вдоль застрявшей молнии. — Или ты боишься, что я не справлюсь с одной маленькой деталью?

— Я боюсь, что это платье стоит больше, чем моя почка, — выдохнула я, глядя, как его широкая ладонь ложится мне на лопатку.

— Платье — это обертка, — он наконец подцепил бегунок и медленно, мучительно медленно потянул его вверх. — Меня больше интересует содержимое.

Когда молния наконец застегнулась, он не отстранился. Его руки скользнули на мои плечи, разворачивая меня к себе. Шелк платья едва ощущался между нами. Артем наклонился, его губы замерли в миллиметре от моего плеча.

— Пункт номер два вашего списка, Сомова... — прошептал он, вдыхая запах моих волос. — Про «экстремальные условия». Считайте, что примерочная — это базовый уровень.

Он поднял взгляд, и я поняла: в клуб мы можем просто не доехать.

Артем уже почти коснулся губами моей ключицы, и я почувствовала, как по телу пробежала крупная дрожь. Его ладонь властно скользнула по шелку на бедре, сминая ткань, и в этот момент мир за пределами нашей бархатной коробочки перестал существовать.

— Артем Игоревич... — выдохнула я, закидывая голову назад. — Мы же в общественном месте...

— Плевать, — прорычал он, прижимая меня к зеркалу. Стекло за спиной было ледяным, а его тело — раскаленным свинцом.

И тут...

Тук-тук-тук!

— Артем Игоревич? У вас всё в порядке? — голос Ирен прозвучал так бодро, будто она не прервала сейчас начало атомного взрыва, а просто интересовалась погодой. — Я принесла лодочки из последней коллекции. Цвет «ночной изумруд», идеально подходят к вырезу!

Зорин замер. Я видела, как на его виске вздулась жилка. Он зажмурился на секунду, прижимаясь лбом к моему плечу и тяжело дыша.

— Ирен... — его голос был похож на скрежет металла. — Оставьте их у входа. И принесите счет. За ВСЁ.

— Слушаюсь, — пропела продавщица, и её удаляющиеся шаги прозвучали для меня как колокол, возвещающий о спасении... или о величайшем разочаровании в жизни.

Артем отстранился. Его глаза всё еще полыхали темным пламенем, а галстук (уже другой, серый) был слегка сбит набок. Он медленно поправил воротник моей блузки, которая валялась на пуфике, а затем перевел взгляд на меня в новом платье.