# В сумерках моря

Вадим Юрьевич Панов

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Август на крымском побережье – тёплое море, яркое солнце и множество людей, среди которых скрывается загадочный Подёнщик, безжалостный маньяк, убивающий только в Крыму и только в летние месяцы. Десять лет неуловимый преступник ухитрялся ускользать от полиции, словно дожидаясь встречи с Феликсом Вербиным, который прибыл на южное побережье совсем по другому делу и, неожиданно для себя, оказался в центре зловещей паутины, сплетённой из таинственных убийств, жажды мести и противостояния двух крупнейших криминальных группировок полуострова.

© В. Панов, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026


Все персонажи данной книги вымышленные, любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, а также с любыми событиями, имевшими место в действительности, являются случайными.

* * *

> «Я хочу увидеть море. Я хочу дышать до головокружения этим воздухом, густым от мерно вздрагивающей водной глади, от криков птиц, пронзительных, как последнее откровение Бога. Я хочу лежать на мокром прибрежном песке, без одежды, без прошлого, без будущего и курить в сырое небо, улыбаясь невероятной свободе каждого движения ветра, удивительной рыбой струящегося по коже. Я хочу собирать разноцветные камни и стирать с лица брызги воды, не открывая глаз, не будя души, почти не существуя, почти став частью окружающего, движущегося, меняющегося, влажного, солёного, такого чуждого и такого понятного. Я хочу потеряться в ласке волн, я хочу забыть себя самого и просто – плыть. Туда, где жизнь окрашивается мягким светом заходящего солнца. Я хочу сидеть на самой кромке воды, на этой дрожащей грани между фантазией и реальностью, нежностью и жестокостью, человеком и… морем».

> Аль Квотион. Запчасть импровизации

* * *

приблизительно год назад

Галин искренне считал, что нет на свете ничего красивее закатов. Самых разных. Он мог позволить себе путешествие в любую точку земного шара, и позволял, и видел много больше обычных людей. В том числе – огромное количество закатов: над высокими горными вершинами, ледяные шапки которых солнце на прощание окрашивало красным, и среди небоскрёбов, отражающих лучи безликими, как глаза толпы, окнами; в пустынях песчаных и пустынях каменных, красота которых таилась в отсутствии красоты; над сибирскими сопками, поросшими непроходимым лесом, и африканской саванной, густая трава которой напоминала бескрайнее море. Но выше всего Галин ценил закаты над водой. Но только над большой водой: над широкими реками, гигантскими озёрами, морями и, особенно, океаном. Или океанами, поскольку видел их все и не раз наблюдал, как уходит холодное солнце за ледяные торосы; как играют его лучи по высоченным стенам антарктических айсбергов; или вспыхивают меж грозными тучами во время диких ураганов самого Тихого из океанов. И в каждом таком закате Галин видел нечто особенное. Каждым восхищался, заворожённый чарующим зрелищем воды, забирающей раскалённое светило. Ещё ему нравилось наблюдать, как на ровную или бушующую гладь опускаются и начинают медленно сгущаться сумерки. Но особенно закаты привлекали Галина тем, что именно в то мгновение, когда нижний край солнца касался верхнего края воды, как правило, наступал апофеоз Ритуала, возможного лишь раз в году.

И неизменно вызывающего у него благоговейный трепет.

Наблюдать закаты Галин полюбил много раньше того, как стал проводить Ритуалы. Но их мистическая связь привела его в восторг: движение умирающего солнца и главное действо года сплетались в энергетический взрыв невиданной силы, наполняющий пришествие ночи таинственным сверхсмыслом, обращающим ночную тьму в божественный туман.

И в том тумане вся Земля возвращалась к царству древних богов…

Но сегодня был тот редкий случай, когда апофеоз ритуала наступил до заката, а не одновременно с ним. И это тоже было хорошо, потому что, насладившись мистическим действом и ощутив пришествие божественного – не во тьму, но на Землю, Галин полностью отдался созерцанию неспешной смерти чудесного дня. Море сегодня оставалось необыкновенно спокойным, небо не таилось в облаках, линия горизонта получилась прямой и отчётливой, и солнце опускалось на неё технично, без особой красоты. Но, благодаря Ритуалу, спокойный, абсолютно простенький закат заставил сердце Галина биться с неистовой силой, стучать так, словно не было на свете картины прекраснее. И важнее. И когда солнце окончательно скрылось, а сумерки принялись обращаться во тьму, Галин шумно выдохнул и медленно провёл по лицу ладонью левой руки, словно снимая с него невидимые и несуществующие капельки воды. Или пота. Наверное, пота, потому что выдохнул Галин как человек уставший, оставивший позади длинный, трудный, но приятный, абсолютно удавшийся день.

Галин встретил закат на широком песчаном пляже, которых так много на западном побережье Крыма. На пляже, оказавшемся сегодня абсолютно безлюдным. Не случайно оказавшемся. Так должно было произойти, потому что Галин всегда точно знал, где проводить Ритуал, где никто не помешает. Ни лично ему, ни самой церемонии, за которой Галин внимательно наблюдал со стороны. Единственный зритель в особенной ложе, которой стал остывший пляж.

А когда всё закончилось, и Ритуал, и закат; когда Избранные сошли в море, уйдя в обитель древних богов, Галин поднялся и подошёл к удивительно красивой башне, созданной, не слепленной, а именно искусно созданной из песка и украшенной ракушками. Башня поднималась почти на два метра и скорее походила на храм, чем на маяк или донжон. Её вершину украшал белый камень, похожий на наконечник копья, который ярко светился во время Ритуала, но потерял всю яркость сейчас. Но не цвет. Галин снял камень с башни, несколько секунд держал в руке, наслаждаясь ещё ощутимым теплом, после чего размахнулся и бросил далеко в воду. И улыбнулся, услышав громкий всплеск воды.

Море приняло подношение.

И начался отсчёт до следующего Ритуала, дату и место проведения которого ему только предстоит вычислить. Затем заняться подготовкой и всё это время ждать, терпеливо ждать следующей возможности насладиться невероятным зрелищем, давно забытой церемонией во славу древних богов людей моря.

Галин посмотрел на воду, которая стала тьмой, и перевёл взгляд на оставленные на берегу вещи: брюки, шорты, платья, футболки, рубашки, кроссовки, сумки… Но взгляд его скользил мельком, без интереса – раскиданные или сложенные аккуратно вещи его не тронули. Он даже не помнил, что и на ком было надето. Да и нужно ли это – помнить? Ведь Ритуал случается каждый год и каждый Избранный уходит навсегда. Зачем их помнить, если они ушли?

Если ушли…

«Зачем я её помню? – Образ той девушки вновь предстал перед глазами Галина. – Зачем?»

Он не знал ответа. Или страшился отвечать. Хотел забыть, но не мог.

Зачем?

«Нужно забыть! Нужно забыть и уйти!»

Галин повернулся к морю спиной и быстрым шагом направился к дороге, где на обочине стояло пять автомобилей. На одном он уедет, остальные обнаружат завтра. И вещи восьмерых человек, но только вещи и документы – сами они исчезли навсегда.


6 августа, вторник

Бывает так, что слово произнесено, слово услышано, слово проникло в тебя… Но не вызвало внутреннего ответа, никаких эмоций. Слово просто пришло, подобно волне, ударившей в прибрежную скалу и откатившейся назад. И, подобно океанским волнам, слово будет накатывать снова и снова, медленно подтачивая ту преграду, которая мешает по-настоящему его принять, и однажды, вполне вероятно, слово сумеет прозвучать так, как должно. Но это случится потом. Скоро или нет – неизвестно, потому что никто не способен точно сказать, когда преграда рухнет. Пока же слово просто прозвучало. Очень важное слово. Он понимал его значимость, но не ощущал её, вообще не ощущал этого сочетания букв – уже дважды произнесённое слово оставалось для него звуком. Пустым звуком, пришедшим в гудящую от боли голову.

– Повтори, пожалуйста, – произнёс он, надеясь, что голос не выдал охватившего его волнения.

– Феликс, – послушно произнесла девушка. – Тебя зовут Феликс.

«Феликс… Как странно…»

Он понимал, что у него должно быть какое-то имя, но требовалось время, чтобы принять именно это и хотя бы чуть к нему привыкнуть.

– Ты уверена, что меня так зовут?

– Ты так представился.

– Как я это сказал?

– Так и сказал: Феликс.

«Феликс… Феликс – это я. Здравствуйте, я – Феликс. Приятно познакомиться – Феликс. Как вас зовут? А меня – Феликс…»

Он старался изо всех сил, но внутри по-прежнему царила тишина. С другой стороны, что он должен был сделать, услышав имя? Подпрыгнуть и радостно завопить: «Да! Конечно! Я – Феликс!»? Или поправить ворот летней рубашки и с достоинством произнести: «Разумеется, я – Феликс». Как вообще ведут себя Феликсы? В обычной жизни? Что они делают? Как говорят? Почему родители называют детей Феликсами? На спор?

– Я называю тебя Флексом. – Девушка шмыгнула носом.

«Флекс… В принципе, неплохо…»

Это имя прозвучало чуть менее странно, чем предыдущее. Видимо, он начал привыкать к сочетанию букв Ф, Л, К и С.

– Тебе нравится.

– Я сам об этом сказал?

– Догадалась по твоей реакции.

«Догадалась она…»

Теперь Феликс внимательно и безо всякого стеснения, поскольку обстоятельства позволяли, рассмотрел собеседницу.

Стройная, но явно не хрупкая, каждое её движение дышало энергией, показывающей, что девушка не чурается спорта. Очень короткие джинсовые шорты подчёркивают длинные ноги. Белая майка с ярким принтом, под ней – чёрный топ, скрывающий маленькую грудь. Завершают одежду низкие белые кеды. Волосы густые, очень светлые, подстрижены в короткое, оставляющее открытой шею, каре. Сейчас растрёпанное, а из-за того, что волосы девушки немного вьются, растрёпанное каре превратилось во взорванное птичье гнездо, однако это обстоятельство придаёт незнакомке шарма. Идеального шарма для красивого лица: выпуклый лоб, прямой нос, большие серые глаза и аккуратный рот – верхняя губа ощутимо тоньше нижней, что в эпоху повсеместной «накачки» выглядит особенно привлекательно.

Выражение лица спокойное, девушка взяла себя в руки, но, когда Феликс только очнулся, он увидел во взгляде тревогу, а в красивых глазах стояли слёзы.

– Флекс, ты… – Она медленно провела рукой по глазам. Слёзы уже высохли, но, видимо, память о них ещё оставалась. – Ты меня помнишь?

Говорить правду не хотелось. Даже очень не хотелось. Феликс напрягся, вздохнул и… И задумался над тем, как люди напрягают память. Как напрягать мышцы, он знал. Как сосредотачиваться для решения сложной задачи, тоже. Но как заставлять работать память? Почесать затылок? Помассировать виски? Попробовать поиграть с ассоциациями?

– То есть не помнишь?

Она не обиделась, поскольку понимала обстоятельства, но, судя по тону, была слегка разочарована. Феликс же захотел сказать что-нибудь уместное, однако в следующее мгновение в памяти всплыли обрывочные образы: они в машине, он за рулём, а девушка на соседнем сиденье. Разулась, оставшись в низких белых носочках, подобрала ноги, обхватила руками и положила голову на колени… А вот она развалилась на сиденье, откинув спинку далеко назад, и забросила длинные ноги на торпедо… Получилось игриво. Он то и дело отвлекается от дороги, она это видит и улыбается…

Феликс тряхнул головой.

– Я тебя помню.

Она шумно выдохнула и робко улыбнулась.

– Мы ехали вместе.

– Это всё? – Показалось или в её голосе прозвучали нотки облегчения? – То есть ты не помнишь, что у нас трое детей, ипотека на двенадцать лет и что ты трахнул меня в день моего восемнадцатилетия?

– Врёшь. – У Феликса даже на мгновение не возникло ощущения, что девушка говорит правду.

– Хотела поднять тебе настроение, – рассмеялась она в ответ. – Хоть чучуть.

Она акцентированно произнесла именно так: чучуть, а не чуть-чуть, а он почему-то обратил на это внимание. И понял, что слышит это произношение не в первый раз.

– У тебя получилось.

– Я рада. – Она протянула руку. – Джина.

– Феликс. Ну, если верить твоим словам.

– Можешь сравнить с документами.

– Я пытался поднять настроение тебе.

– Это не мне дали по голове так, что я обо всём забыла.

– Хотел ещё раз увидеть твою улыбку.

– Ты что, клеишь меня? – делано удивилась Джина. Но улыбнулась.

Как он и хотел.

– А что, уже поздно?

– Когда вспомнишь, в каком смысле поздно, тогда и поговорим.

– Резонно. – Феликс осторожно прикоснулся пальцами к затылку.

– Болит? – участливо спросила девушка.

– Немного. – Он вздохнул и вернулся к делам: – Почему Джина?

– Потому что Евгения.

– Мне больше нравится… – Феликс поразмыслил, но решил пока оставить всё как есть: – И так, и так.

– Ты только что спас себе жизнь.

– Это инстинктивно. Кто меня избил?

– Я не видела.

– Как так?

– И хорошо, что не видела, – продолжила Джина, не обратив внимания на его вопрос. – Потому что если бы видела, они бы наверняка меня изнасиловали. Ты ведь был без сознания и не мог меня защитить.

– Где же ты пряталась?

– Мы поругались, и я была вон там. – Она махнула рукой в дальний конец стоянки.

– А я?

– Ты был здесь и ждал, что я вернусь.

– А ты?

– Я решила, что так будет лучше.

– Как так?

– Чтобы ты помучился, а потом сильно обрадовался моему возвращению. Поэтому я ушла туда и чучуть там постояла. Отсюда почти совсем не видно.

– А я?

– Когда я повернулась, ты как раз получил по башке.

Эта часть рассказа подтверждалась изрядной шишкой и до сих пор гудящей головой.

– Значит, ты ушла… – Он помолчал. – Поэтому ты с рюкзаком?

Сейчас он валялся на асфальте, там, где Джина его оставила, бросившись на помощь Феликсу.

– Да.

– Мы настолько сильно поругались?

– Прилично.

– Я вёл себя грубо?

– Чучуть грубо.

Он вздохнул и мягко произнёс:

– Я ничего не помню, но прошу меня извинить.

В данных обстоятельствах фраза прозвучала идеально.

– Участок мозга, отвечающий за воспитание, не повреждён, – прокомментировала девушка. – Я довольна.

Феликс хотел вставить пару слов, но не успел.

– Я тоже была виновата, – продолжила Джина. – Ты меня извини, хотя и не помнишь за что.

– Хорошо.

– И только?

– Я сделал что-то не так? – растерялся он.

– А поцеловать?

Растерянность исчезла, а вот смущения не появилось, что Феликсу очень понравилось. И он с улыбкой предложил:

– Давай я сначала тебя вспомню?

– Не затягивай, – улыбнулась Джина. – Не в твоих интересах.

– Я постараюсь.

– Правильный ответ.

– Но ведь детей точно нет?

– Мы не очень давно знакомы, так что детей даже обсудить не успели.

Он кивнул, показав, что доволен их шутливым разговором, и огляделся.

Они находились на большой, неплохо освещённой и абсолютно пустой стоянке, протянувшейся вдоль скоростной трассы метров на сто, не меньше. Трасса, в свою очередь, тоже оказалась не слишком оживлённой, видимо, потому, что наступила ночь.

«Автомобильная магистраль называется “Новороссия”, – вспомнил Феликс. – Мы в Крыму».

А рядом стоит серебристый «Ford Bronco» с выключенным двигателем.

– Это моя машина?

– Да.

Другого ответа Феликс не ожидал, однако кое-какие сомнения у него остались.

– Давно она у меня?

– Сколько я тебя знаю.

Машина выглядела далеко не новой: дизайн прошлого столетия, на кузове заметна ржавчина, хромированный бампер погнут справа, а крышка бензобака явно не штатная.

– Мне машина досталась от дедушки? – кисло осведомился Феликс.

– Сказал, что за те деньги, которые у тебя были, ничего приличнее купить не удалось.

– Я при этом плакал?

– Смеялся.

– Над собой?

– Над тем, каким ты был.

– Раз я не поменял машину, то, наверное, таким и остался.

– Расскажешь, когда вспомнишь.

Феликс хмыкнул и медленно обошёл серебристый внедорожник по часовой стрелке. Три двери, задние сиденья сложены, что изрядно увеличило объём багажника, однако сейчас весь этот объём оказался заполнен месивом из одежды, обуви, пакетов пустых и чем-то наполненных, минимум двумя упаковками с водой, коробками из-под обуви и пиццы, сумками… Часть этого богатства валялась рядом с распахнутыми дверцами.

– Почему вещи разбросаны? – поинтересовался Феликс.

– Они что-то искали, – ответила Джина.

– Что?

– Я не знаю. А ты?

– А я не помню.

– Извини, забыла.

– А-ха-ха, смешно. – Феликс вновь потрогал затылок. – Нашли?

– Вроде нет.

– Понятия не имею, радоваться этому или печалиться, – выдал Феликс и продолжил осмотр: – Это тоже моё?

К фаркопу внедорожника был прицеплен ярко-красный четырёхколёсный фургон с плавными, округлыми обводами. По одной длинной стороне явно располагался прилавок, сейчас закрытый металлическим ставнем, на другой длинной стенке оказалась дверца. Распахнутая настежь. И если в первое мгновение Феликс решил, что видит жилой трейлер, то после детального осмотра сообразил, что перед ним передвижная закусочная.

– Что это?

– Твой бизнес, – ответила Джина.

– И чем я торгую?

– Хот-догами.

– Вкусными?

– Разными.

– Ты их пробовала?

– Это входит в наше соглашение.

– Я кормлю тебя хот-догами?

– А я тебе помогаю.

– Работаешь за еду?

– Ты ещё и деньги мне платишь, – быстро добавила девушка.

– И деньги плачу? – притворно удивился Феликс.

– Сказать сколько?

– Я посмотрю в записях.

– Никогда не видела тебя с бумагами.

– Намекаешь на то, что я человек скрытный?

– А каким ты себя ощущаешь?

– Ничего не помнящим и потому слегка недоверчивым. – Феликс заглянул внутрь фургона, окинул взглядом кухню, вздохнул и протянул: – То есть ты на меня работаешь?

– А ты думал, я твоя жена?

– Что?

– Испугался?

– Не знаю.

– Почему не знаешь?

– Я не очень хорошо тебя… – Феликс хотел сказать «знаю», но, посмотрев на девушку, решил использовать другое слово. – Я не очень хорошо тебя помню, Джина, возможно, ты лучшее, что случилось со мной в жизни.

– Это ты на всякий случай сказал?

– Стараюсь быть осторожным.

– Не пугайся, я пошутила.

– Вдруг я должен расстраиваться, а не пугаться?

– А ты оптимист.

– Возможно, это следствие потери памяти.

– И потихоньку становишься таким же остроумным, как раньше.

– Значит, не всё потеряно… – Феликс посмотрел на разбросанные вещи. – Ты поможешь или побездельничаешь в сторонке?

– Я думала, ты уже не предложишь, – мило улыбнулась в ответ девушка.

Они быстро покидали в машину и фургон разбросанные вещи, после чего Феликс сел за руль, достал из кармана ключ, вставил его в замок зажигания, но остановился, повернулся, вытащил из-за сиденья кожаную сумку-пояс – «Откуда я знаю, что она должна быть там?», – открыл, достал права, привычным движением вытащил из подстаканника телефон и включил фонарик.

Феликс. Феликс Анатольевич Чащин. Довольно удачное фото, увидев которое он не удержался и посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Всё то же самое, но с поправкой на пару лет: вытянутое лицо, упрямый подбородок, серые глаза и очень короткие светло-русые волосы. Плюс лёгкая небритость.

– Ожидал подвоха? – Джина вновь рассмеялась.

Очень приятно, легко и свободно, так, как Феликсу нравилось.

– Просто решил проверить, – ответил он, убирая права.

– Если бы в документах указывали рост, тебе бы не пришлось таращиться в зеркало, – заметила девушка.

– Я не хвастался, какой он у меня?

– Сто девяносто четыре сантиметра, – тут же ответила Джина. И уточнила: – Я специально спросила при знакомстве.

«А она любознательная».

– Ты тогда говори громче, – рассмеялся Феликс. – Мне, наверху, не всегда всё слышно.

– Если хочешь, я будут всегда на тебя орать.

– А мы точно не женаты?

– Назовём мой крик репетицией семейной жизни.

– Это лишнее, – твёрдо ответил Феликс, заводя двигатель. И вновь замер.

– Забыл, куда ехал? – сочувственно спросила девушка.

– Угу. – Лгать не имело смысла.

– А водить умеешь? – пошутила Джина. – А то, может, мне сесть за руль?

– Водить умею, – уверенно ответил Феликс.

– Тогда вот. – Девушка достала из перчаточного бокса сложенную в несколько раз карту и показала на точку. – Ты говорил, что мы должны оказаться здесь.

– Судак?

– Тудак. Где-то возле него.

– Я пользуюсь картой? – удивился Феликс.

– Не только ей, – не стала скрывать Джина. – На ней у тебя отмечен маршрут. Ты об этом сказал по дороге.

– Понятно. – Феликс вбил в навигатор написанные на карте координаты. – Не так уж далеко.

– Ночью на дорогах пусто, доедем быстро. – Джина сильно откинула назад спинку кресла. – Ты не против, если я посплю?

– Думаю, для всех будет лучше, если ты не дашь спать мне.

– Сделай радио погромче, – предложила девушка.

– Тогда ты не заснёшь.

– Как же плохо ты меня знаешь.

Она поёжилась.

– Подожди. – Феликс обернулся, несколько секунд смотрел на царящий позади бардак, после чего выудил из кучи чёрную толстовку и протянул девушке. – Надень.

– Мне не холодно.

– Тогда перестань ёжиться.

– Просто сделай чучуть теплее.

– В тепле я могу заснуть. – Он специально включил кондиционер.

– А-а-а… – Джина натянула толстовку, в которой утонула, застегнула и тихо сказала: – Спасибо.

Феликс ответил:

– Не за что. – И медленно выехал со стоянки. – Что я ещё тебе рассказывал?

– Очень мало.

– Как давно мы знакомы?

– Ты уверен, что хочешь это знать?

– Я уверен, что твой голос не даст мне уснуть.

– Ты всегда был нахалом… Стопроцентным столичным нахалом. – Джина улыбнулась. – Настоящим москвичом.


приблизительно год назад

«Так хорошо…»

Тихо. Спокойно. Никто не дёргает. Никто ничего не требует и не хочет. Все «они»: коллеги по работе, друзья, подруги, родственники, знакомые – все «они» остались где-то очень далеко, за невидимой чертой, отделяющей полноценный отдых от суетливой повседневности. Разумеется, вокруг шумят, но эти звуки не беспокоят и не вырывают из блаженной расслабленности, поскольку не несут в себе ничего интересного или важного. Обыкновенный пляжный шум, который окружал их со Стасиком: мамаши с детьми и дети просто так, чуть взрослее и потому бегающие между отдыхающими сами по себе и, разумеется, бегающие стайками, чтобы веселее и громче, из-за чего по отдыхающим иногда прилетал бело-сине-красный мячик. Справа две подружки из Челябинска, никак не могут наговориться, они пересказывали друг другу семейные новости, как будто не виделись целый год и лишь здесь, на песчаном крымском пляже, у них внезапно появилась долгожданная возможность подробно обсудить события последних десяти лет. Семейные перипетии челябинских путешественниц постепенно погружали Джину в таинственный мир любовных интриг и шекспировских страстей. Близкие и дальние родственники представлялись то агнцами, то монстрами, и в какие-то моменты становилось абсолютно непонятно, почему они до сих пор живы. И на свободе. Слева дремал Стасик, а за ним пожилая пара общалась по Сети с оставшимися дома родственниками, подробно описывая движение каждого облака и, кажется, каждой волны, через слово сообщали, что «дельфины пока не приплывали». Но в целом шум не раздражал и не заставлял злиться: когда отправляешься на городской пляж, нужно быть готовым к чему-то подобному.

До сих пор Джина дремала, взяв пример со спутника, захотев пить, открыла глаза и сразу же увидела далеко от берега судно. Не военное и не прогулочное, какая-то рабочая лошадка, нагруженная чем-то полезным, идущая на юг, возможно, в Севастополь. И точно не контейнеровоз. Однажды Джина видела океанский контейнеровоз, правда, в бинокль: отдыхала на Красном море, а он шёл далеко, чуть ли не на горизонте – огромный, массивный, над его бортом высилось столько контейнеров, что было странно, как они не придавили судно к морскому дну. Тот контейнеровоз произвёл на девушку неизгладимое впечатление, и она улыбнулась, прикинув, что проходящее мимо пляжа судёнышко выглядело бы на его фоне маленькой шлюпкой. Однако эта «шлюпка» деловито пыхтела, направляясь куда-то по своим делам, и Джина вдруг подумала, что было бы здорово плыть на ней… Хотя нет, лучше на яхте. На красивой белоснежной яхте. Можно с парусами – они делают обстановку романтичной, но не обязательно, вполне подойдёт быстрая, с плавными обводами, современная яхта, но только белоснежная, чтобы стать морской заменой белому коню, на котором, как известно любой девочке, к ней однажды примчится красивый принц…

Что же касается её принца, то он, густо обмазанный кремом от загара – вчера в двух местах обгорел и сильно переживал по этому поводу, – дремлет на соседнем лежаке. Принц по имени Стасик. Не дурак, но звёзд с неба не хватает. И не амбициозный, абсолютно довольный тем, что имеет. Познакомились в конце зимы, и тогда он показался девушке весёлым, энергичным, а главное – в меру деловым парнем, весьма перспективным во всех смыслах. И продолжал казаться до тех пор, пока они не отправились на машине в Крым. Во-первых, она любила дальние поездки и то ощущение свободы, которое те дарили. Джина решила, что это отличная идея – машина у моря: захотел – поехал на соседний пляж, захотел – сгонял в Севастополь или Бахчисарай, захотел – перебрался в другой отель; во-вторых, дальняя дорога и совместный отдых – идеальный способ досконально узнать человека. Джина не ошиблась, Стасика она узнала, но, к сожалению, он оказался не совсем таким, каким представлялся в городе, в привычной среде обитания. И, если по уму, путешествие имело смысл заканчивать в тот самый момент, когда она показала Стасику машину – ярко-синюю «Subaru BRZ», на которую долго копила, потом долго искала – вместе с другом, хорошо разбирающимся в подобных автомобилях, купила и очень любила. Стасик некоторое время молча ходил вокруг приземистой двухдверной машины, после чего спросил:

«У неё багажник не слишком маленький для поездки?»

«А зачем нам большой? У нас не так много вещей».

«У женщин всегда много вещей».

На это замечание девушка решила не обращать внимания, потому что видела, что Стасика машина смутила.

«Она дорогая».

«Не очень».

«Да, и не очень практичная. Зимой на ней, наверное, не поездишь?»

«Ну…»

«Вот видишь! Да и бензина она, небось, ест много! Зачем покупать такую машину?»

Объяснять, что это была мечта, Джина не стала. Пожала плечами и сделала вид, что согласна с тем, что непрактичная: и «Subaru», и она сама.

«Зачем вообще ехать на машине? Давай на поезде?»

«Машина даёт ощущение свободы».

«Ощущение чего?» – не понял Стасик.

«Ну, в любой момент сел и поехал на другой пляж. Или в другой город».

«Зачем?»

«Если там, где мы окажемся, нам не понравится».

«Зачем мы туда едем, если нам не понравится?»

«Нам может не понравиться», – уточнила Джина, ловя себя на мысли, что разговор делается странным. И ей не особенно хочется его продолжать.

«Не понимаю. Я видел фотографии отеля, с виду он ничего. И отзывы о нём, в основном, хорошие. И место удачное, я люблю песчаные пляжи».

Джина об этом знала. Сама она предпочитала каменистые, но решила сделать спутнику приятное и выбрала отель на западном побережье Крыма. Но теперь поняла, что её выбор был воспринят само собой разумеющимся.

Вот тогда и нужно было заканчивать с этим путешествием. И с этими отношениями.

Кстати, сумка, с которой Стасик отправился на юг, оказалась вдвое больше рюкзака девушки.

Дальше была дорога, ставшая для Джины отдельным испытанием. Стасик оказался убеждённым приверженцем осторожной езды, и восклицания с пассажирского сиденья: Джина, куда ты гонишь? Джина, мы ведь не торопимся! Джина, пожалуйста, потише, – стали для неё привычным и немного нервным фоном. Когда же Стасик садился за руль, скорость «Subaru» не превышала восьмидесяти километров в час и Джина едва ли не физически ощущала боль своей быстрой машинки, вынужденной неспешно передвигаться в правом ряду.

«Да, я не лихач, – с гордостью поведал Стасик. – Я во всём люблю надёжность и предсказуемость».

А ещё он внимательно изучал ценники на бензоколонках, которые они проезжали, и предложил заправляться только на тех, где цены были минимальны. Ах да, покупать на бензоколонках кофе тоже оказалось непрактичным:

«Он там дрянной, а денег за него просят, как за идеально приготовленный в турке на песке…»

С придорожной едой вышла та же история:

«Она невкусная и вредная. Ты представляешь, из чего делают сосиски, которые они пихают в булки?»

«Примерно представляю, – не выдержала Джина. – Из мяса».

«Из какого? Которое ещё вчера гавкало в соседней деревне?»

«Раз вчера гавкало, значит, свежее».

«Ты издеваешься?»

«Нет, конечно, нет…»

С собой Стасик взял бутерброды, которые жевал не только на остановках, но и в пути, запивая простой водой, потому что в «лимонады кроме сахара и химии ничего не кладут». Бутерброды же считались «полезными». В результате ехать так, как она любила, Джине удавалось только в то время, когда спутник начинал дремать.

На месте брюзжание продолжилось. Отель Стасику понравился, хотя…

«За такие деньги он мог быть и получше. А номер – просторнее».

Тем не менее комната была принята, хотя…

«Полотенца не кажутся свежими».

Бассейн, разумеется, оказался маленьким. Песок на пляже недостаточно мелким. Из кафе неподалёку воняло мангалом.

«А по вечерам здесь, небось, грохочет дискотека».

В этом он не ошибся, к сожалению, – дискотека действительно гремела. И действительно раздражала, потому что, планируя отдых, Джина не то чтобы собиралась проводить всё свободное время в номере.

«Давай закроем окна?»

Джина согласилась. И с этого момента фразы, начинающиеся с «давай», стали главными в их первом совместном отпуске.

«Давай ляжем спать пораньше?»

«Давай не пойдём на пляж в самую жару?»

«Давай не будем покупать фрукты, они очень дорогие».

«Давай не пойдём вечером на набережную, а посидим на балконе?»

Стасик не ныл, просто старался сделать отпуск максимально комфортным для себя, совершенно не заботясь о том, как это воспринимает и ощущает его спутница. Возможно, он думал, что если хорошо ему, то хорошо и ей. А возможно, вообще не думал. Зачем? Ей же наверняка приятно соглашаться с его разумными и прагматичными предложениями. Нельзя сказать, что отпуск оказался безнадёжно испорчен – пока нельзя, но романтический настрой, с которым Джина отправлялась в Крым, полностью растворился в бесконечных «давай, давай, давай…»

А самое обидное заключалось в том, что Стасик ничего не замечал.

Впрочем, нет. Кое-что он заметил ещё в самый первый день – то, как на Джину поглядывают другие мужчины. Спортивная, вот что приходило в голову при первом взгляде на девушку. Спортивная и глазастая. Стройная, длинноногая, подвижная, она дышала энергией и задором. Небольшая грудь. Светлые, слегка вьющиеся волосы подстрижены в короткое, не скрывающее шею, каре. Прямой нос, который мог показаться чуть больше, чем следовало. Губы тонковаты, особенно верхняя. Но главное внимание привлекали глаза – большие, серые. Они лучились, когда девушка улыбалась, а улыбалась она очень красиво. Джина привлекала внимание мужчин, и это обстоятельство заставляло Стасика напрягаться.

Девушка сделала ещё один глоток, убрала бутылку и потянулась.

– Пойдём купаться?

– Ты опять в этом купальнике, – заметил Стасик, поднимаясь с лежака.

Чёрный, узенький, идеально подчёркивающий фигуру.

– Он удобный.

– На тебя все пялятся.

– Ты бы хотел, чтобы на меня не обращали внимания?

– Нет, мне всё нравится. – Стасик втянул небольшое пузико, приобнял девушку за талию и улыбнулся. – Абсолютно всё.


6 августа, вторник

– Абсолютно всё устраивать не может, – покачала головой Джина. – Это так не работает, что-то должно нравиться особо. Какая музыка по-настоящему трогает твою душу?

– Чтобы внутри становилось то холодно, то жарко, и волосы на голове шевелились? – уточнил Феликс, глядя на двухрядную горную дорогу, освещённую лишь фарами «Bronco».

– Примерно так, да, – согласилась девушка. – Хотя в твоём исполнении это прозвучало слегка угрожающе.

– Никакая.

– Или ты просто не помнишь.

– Или так, – согласился Чащин.

– Или тебе надоело со мной разговаривать…

– Нет…

– …Просто ты не хочешь в этом признаваться.

– Я хочу…

– Флекс, всё хорошо, я пошутила. И ты тоже не забывай шутить, потому что нельзя быть серьёзным двадцать четыре на семь.

– Ты сама говорила, что я остроумный.

– И я чучуть скучаю по тому Флексу.

– Разве сейчас я не такой?

– Ой, ты опять начал. – Джина рассмеялась, после чего велела: – Не смотри. – И выгнулась в кресле, потянувшись так сладко, что он это почувствовал.

Чащин честно не смотрел. Хватило первого раза, во время которого он едва не пролетел мимо поворота, потому что даже в безразмерной толстовке потягиваться у девушки получалось… замечательно.

А в перерывах между потягиваниями Джина пребывала в одной из тех поз, которую запомнил Феликс: спинка кресла откинута далеко назад, сиденье отодвинуто, длинные ножки заброшены на торпедо. И, как и просил Феликс, не позволяла ему уснуть разговорами на самые разные темы. Нынешняя началась с того, что девушка включила радио и раскритиковала волну, на которую оказался настроен приёмник.

– Я думала, у тебя есть вкус.

– В машине я слушаю всё подряд, чтобы не заснуть, – сообщил в ответ Чащин, которого тоже удивил сделанный им выбор.

«Кажется, до амнезии я был другим человеком».

– Для того чтобы не заснуть, у тебя есть я, – выдала Джина, играя с прядями волос. – Я – эксперт по части незасыпания.

– А если ты сама не заметишь, как вырубишься?

– Только после тебя.

– Ты слишком самонадеянна.

– Пока ты ничего не помнишь, я могу говорить что угодно. Так что, Флекс, найди какую-нибудь местную станцию и ответь на телефон.

Телефон начал подавать голос секунд пять назад, но до сих пор на него никто не обращал внимания.

– Я думал, это твой, – удивлённо произнёс Чащин.

– Мой – вот. – Джина повертела молчащей трубкой.

– А мой – вот. – Феликс указал на работающий навигатором смартфон.

– Точно, твой – вот. – Девушка помолчала. – А звонит кто?

Трель не умолкала.

– Не кто, а что? – уточнил Чащин.

– Кто – тоже, – не согласилась Джина. – Ведь кто-то же тебе звонит. К тому же в багажнике в основном твои шмотки, и я точно знаю, что в моём рюкзаке второй трубы нет.

На некоторое время в машине стало тихо, а затем телефон вновь подал голос. Судя по всему, звонивший был человеком настырным. Или ему очень надо.

– Найди его, – попросил Феликс.

– Что? – поинтересовалась в ответ Джина, продолжая играть с прядями.

– Найди его, пожалуйста.

– С удовольствием, милый. – Девушка повернулась к багажнику, несколько секунд ковырялась в вещах, ориентируясь на звук, после чего протянула Чащину кнопочный телефон. – От бабушки достался?

– Видимо, вместе с машиной купил. – Феликс надавил на кнопку «ответ». – Да?

– Привет. – Голос не показался знакомым.

– Привет.

– Как погода?

– Крымская.

– В смысле?

– Безоблачное небо, полно звёзд, луна. – Феликс не знал, что ещё сказать. – Ну и тепло, конечно, Крым, всё-таки.

Ответ вызвал у собеседника заминку.

– Луна? – переспросил он после паузы.

– Да.

– Полная?

– Вроде, нет.

Опять пауза, после которой последовал осторожный вопрос:

– Ты можешь говорить?

– Да.

– Тебя слушают?

Феликс посмотрел на девушку. Не её ли имел в виду незнакомец? Очень сомнительно, но тем не менее возможно.

– Ну… да.

– А меня? Ты ведь не поставил телефон на громкую связь?

– Нет, конечно. – Чащин хмыкнул. – Разве в этой модели есть громкая связь?

– Точно! – Незнакомец рассмеялся, но сразу же вернулся к деловому тону: – Почему не позвонил?

– Не мог. – Феликс поймал себя на мысли, что ответ получился очень честным, только, похоже, не в том смысле, который уловил незнакомец.

– Ладно, принято. Что у тебя сейчас? Едешь в Судак?

– Да.

– Будешь там сегодня?

– Пока не решил.

– Ты опаздываешь.

– Был повод.

– Ладно, дай знать, когда на месте.

– Договорились.

Чащин отключил связь, попросил Джину убрать телефон в поясную сумку, которую вернул за сиденье, после чего услышал ожидаемый вопрос:

– Кто это был?

– Моя бывшая.

– Аха-ха… Считай, получилось смешно. – Девушка поджала губы. – А если серьёзно?

– Если серьёзно, я понятия не имею, кто мне звонил.

– Но ты расстроился, – заметила Джина.

– Не расстроился, а напрягся, – уточнил Феликс.

– Из-за чего?

– Из-за того, что ничего не помню. – Чащин очень тихо и очень коротко выругался. – Из-за того, что меня где-то ждут. Из-за того, что смысл звонка от меня ускользнул, зато я понял, что на меня напали не просто так. Меня не грабили… То есть меня грабили, но хотели забрать нечто такое, о чём не расскажешь полиции.

– Но у тебя ничего не нашли, – напомнила девушка.

– Именно, – кивнул Чащин. – И это тоже меня напрягает, потому что звонок показывает, что что-то они должны были отыскать.

– Или нет. – Джина накрыла ладонью его руку. – Флекс, постарайся успокоиться, в наших обстоятельствах это главное.

– В наших обстоятельствах?

Феликс голосом выделил слово «наших» и почувствовал, что девушка вздрогнула. Убрала руку и прохладно произнесла:

– Хорошо: в твоих.

Пожалел ещё сильнее и попытался вывернуться:

– Я имел в виду, что из нас двоих ничего не помню только я.

Джина выдержала очень долгую паузу, её тон чуть потеплел:

– Пусть так. Хочу только заметить, что я еду в эту ночь с тобой…

– Я знаю и очень…

– …Хотя могла бы ещё на той стоянке укатить по своим делам и бросить тебя, избитого, около фургона. Но я…

– Прости меня, пожалуйста, я очень ценю всё…

– Не надо меня перебивать.

– И за это прости.

– Хорошо.

Джина отвернулась и стала смотреть в тёмное боковое окно.

Некоторое время ехали молча, затем Чащин поинтересовался:

– Кстати, почему ты так меня называешь?

– Флексом?

– Да.

– Всегда так называла, и тебя это никогда не напрягало, – ответила Джина, продолжая смотреть в окно. – Тебе нравится это имя.

– Всегда – это как долго?

– Сам вспомнишь.

– Ты вредина.

– Ты мне это уже говорил.

– Часто?

– Сам вспомнишь.

И как с ней разговаривать?

Откровенно говоря, Феликс до сих пор не знал, как относиться к попутчице и можно ли ей доверять? Могла ли Джина быть сообщницей напавших на него грабителей? Кстати, существующих только в её рассказе. В принципе, могла: если она не показывалась до того момента, как его вырубили, девушку могли оставить под видом случайной прохожей, путешествующей автостопом туристки, чтобы она узнала, куда делся не найденный грабителями товар. А поняв, что Феликс ничего не помнит, начала импровизировать. Поверить в подобный спектакль трудно, но тем не менее можно. С другой стороны, её рассказ звучал намного правдоподобнее «грабительской» версии, однако окончательно он всё поймёт не раньше, чем вернётся память.

– Чёртова амнезия…

– Что?

Девушка, судя по всему, задумалась и не расслышала очень тихого высказывания Феликса.

– Здесь стоянка. – Чащин вовремя заметил знак, сбросил скорость, медленно въехал на общественную парковку и остановился.

– В туалет захотел?

– Ехать сейчас в Судак смысла нет – там все спят, – объяснил Феликс, внимательно разглядывая стоящие автомобили: три кроссовера и седан. Номера: Казань, Нижний Новгород, Москва. «Для чего я обращаю внимание на номера? Привычка?» Людей не видно, видимо, спят. – Я же хочу посмотреть, как нас встретят.

– Почему? – ляпнула девушка. В следующий миг поняла, что сморозила глупость, и торопливо добавила: – Извини, я поняла.

Чащин кивнул, вышел из машины – Джина последовала за ним, закурил сам, дождался, когда девушка возьмётся за свои сигареты, и продолжил:

– Поэтому я прошу тебя никому не рассказывать о том, что у меня амнезия. Я должен разобраться, кто я и что тут делаю. И ещё… – Он глубоко затянулся, глядя Джине в глаза. – Если ты что-то недоговариваешь, то сейчас самое время об этом рассказать.

– Я рассказала, как было, – спокойно ответила девушка, отвечая на взгляд. – И если ты мне не веришь, нам самое время расстаться.

«Грабительская» версия рассыпалась – он ведь помнил, как они ехали вместе. Значит, она действительно была с ним, а потом они поссорились. И на него напали.

– Верю, – ответил Феликс.

– Спасибо.

Однако Чащин не закончил.

– Я не знаю, кто ты, Джина, и, возможно, я не всё тебе рассказал. Если я тебя сейчас обидел – извини, но ты, надеюсь, понимаешь, что у меня есть причина для недоверия.

– Ты будешь не доверять мне до тех пор, пока не поймёшь, что я помогаю тебе выпутаться из всего этого дерьма. – Девушка по-прежнему говорила спокойно, но сейчас ещё и с неожиданной уверенностью.

– А почему ты мне помогаешь?

– Потому что ты заехал на ту стоянку из-за меня, Флекс. Потому что, если бы я не ушла, тебе, возможно, не так сильно дали бы по голове. И потому что мне до сих пор не предоставлялась возможность помочь мужику вроде тебя.

– Такому сильному и крепкому? – шутливо осведомился Чащин.

– Такому длинному. Что теперь?

– Переночуем здесь, если ты не против. Где-то в багажнике валяется спальник, можешь его взять и лечь в фургоне на полу.

– А ты?

– Я в машине.

Феликс не был уверен в их отношениях, и его ответ был призван их проверить. Как оказалось через мгновение, отношений не было: Джина спокойно восприняла предложение улечься в разных местах. Спросила только:

– Сидя?

– Полулёжа. – Он посмотрел на часы. – За пять часов не сломаюсь.

– Пяти часов мало, чтобы как следует выспаться.

– Могу тебя не будить, когда поеду.

Джина представила, как её начнёт мотать по полу фургона, и улыбнулась:

– Лучше разбуди.

– Договорились.

Чащин улыбнулся и полез в багажник за бутылкой воды.

Несмотря на пережитую нервотрёпку, уснули они быстро: Феликс на водительском месте, отодвинув кресло и максимально опустив спинку, Джина – в фургоне, в спальном мешке. Точнее, на нём. Короткий отдых пошёл на пользу, поскольку был очень нужен. И хотя, поднявшись по будильнику – ещё до утренней жары, – Феликс и Джина поначалу сонно зевали, они всё равно почувствовали прилив сил. Привели себя в порядок, позавтракали купленными на ближайшей бензоколонке сэндвичами, продолжили путь к Судаку и примерно в девять утра добрались до одного из пляжей бухты Капсель. Съехав с дороги, проехали меж двух скал и оказались на довольно большой расчищенной, но не асфальтированной площадке, выполнявшей роль местного паркинга. Остановились у дальней стороны, прямо у ведущей к морю тропинке. Причём Феликс поставил фургон прилавком к тропинке и так близко к краю, что его было видно и с паркинга, и с пляжа. Сам пляж находился метров на пять ниже, считался полудиким, а его естественным цивилизационным центром являлось одноэтажное кафе «Добрый Алчак», вытянувшееся вдоль берега метрах в пятидесяти левее тропинки. Перед кафе стояли готовые к аренде зонтики и шезлонги, а на всём остальном пространстве отдыхающие располагались кто во что горазд. Те отдыхающие, которые приехали в бухту на денёк. А справа от тропинки виднелись палатки тех, кто решил провести у моря несколько ночей.

– Что дальше? – поинтересовалась девушка. – Пойдём купаться?

– Не сразу.

– Неужели начнём торговлю?

– Сосиски не подвезли.

– Тогда что?

– Нас заметили и скоро встретят.

– Кто?

– Те, кто ждал нас вчера.

Расчёт оказался верным: минут через пять из кафе вышли двое мужчин в шортах и майках, неспешно поднялись на парковку и остановились, разглядывая Чащина как незнакомого, но долгожданного гостя.

– Феликс?

– Феликс.

– Нам говорили, что ты высокий. – Оба обитателя пляжа доходили Чащину до плеча и смотрели на него снизу вверх.

– Это был пароль.

– Сергей, – представился тот, что постарше, довольно грузный и лысый обладатель золотой цепи на толстой шее.

– Денис. – Этому было лет двадцать, и девушка его заинтересовала намного больше Чащина.

Мужчины обменялись рукопожатиями, после чего возникла короткая пауза. Секунд через десять Денис вопросительно поднял брови, Феликс догадался, что интересует грузного, и коротко представил спутницу:

– Джина. Она со мной.

– Говорили, ты будешь один.

– И вы мне забронировали маленький одноместный номер?

Сергей и Денис переглянулись. С юмором у них оказалось так себе, поэтому Чащин уточнил:

– Я пошутил.

– Угу, – буркнул Сергей.

– Мы тебе вообще номер не заказывали, – зачем-то добавил Денис, продолжая смотреть на Джину.

– Я знаю.

– Их тут у нас нет.

– Я вижу.

– Ты грамотно остановился, – вернулся в разговор Сергей. – Сейчас мы подключим электричество и воду.

– А всё остальное?

– Еда и прочее?

– Да.

– Привезут позже.

– Хорошо.

– Флекс, пойдём купаться? – Джине надоел заинтересованный взгляд Дениса, и она демонстративно взяла Чащина за плечо. А ещё, чтобы окончательно расставить точки над «i», сделала малюсенький шаг к мужчине.

– Ты иди, я догоню, – улыбнулся Чащин.

– Жду на пляже.

Девушка достала из «Bronco» пакет, который собрала, пока они ждали встречающих, и направилась к морю.

– Твоя? – спросил Денис, когда Джина скрылась в кабинке для переодевания.

– Моя, – подтвердил Феликс.

– Хороша.

– Поэтому моя.

Денис поджал губы.

– Здесь много отдыхающих, – проворчал Сергей, намекая молодому приятелю, что тот должен сбавить обороты. – На любой вкус красавицы. И многие приезжают, чтобы развлечься.

Денис осклабился, соглашаясь, почесал живот и отыскал взглядом вышедшую из кабинки Джину, переодевшуюся в тонюсенький чёрный купальник.

– Подружка твоя?

– Ты уже спрашивал, – ровным голосом произнёс Чащин.

– И что ты ответил?

Задав вопрос, парень перевёл взгляд на Феликса, и некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Затем прозвучало спокойное:

– Ты помнишь, что я ответил. А если не помнишь – спроси у Сергея.

– Девчонки ветрены.

– Не она.

– Ты уверен?

– Иначе бы не сказал.

– Повезло тебе.

– Знаю. – Теперь Чащин смотрел на грузного: – Вы без меня справитесь с подключением фургона?

– Он открыт?

– Открою.

– Справимся.

– Тогда я буду на пляже. – Феликс достал из поясной сумки пачку сигарет и, не глядя на Дениса, добавил: – Меня там ждут.

Чтобы расставить точки над «i».

* * *

Спросите у любого москвича, когда он в последний раз был на Красной площади – и он, скорее всего, задумается. Спросите у крымчанина, как давно он купался в море, и, вероятно, в разговоре тоже возникнет пауза, во время которой собеседник попытается вспомнить, когда среди повседневных дел отыскалось время окунуться. Однако человек, достаточно хорошо известный в Крыму и за его пределами, под псевдонимом Читер, обязательно купался каждое утро, за исключением штормовых и совсем холодных дней, и проплывал при этом не менее четырёх километров. Иногда больше – по настроению, но почти никогда меньше. В этом Читер был скрупулёзен и точен. И плавал он превосходно, эффектно и эффективно, о чём ему всегда говорили друзья и подружки – те из них, которые находили в себе силы выйти ранним утром на пляж, чтобы понаблюдать за долгим заплывом известного человека.

Однако сегодня Читера никто не ждал. Выйдя из воды, он привычно растёрся полотенцем – до красноты, и минут десять стоял на берегу, молча разглядывая тихое море. Наслаждаясь тишиной и покоем. Утренние заплывы были временем, которое принадлежало только ему и никому больше, поэтому он не любил, если друзья или подружки выходили на пляж вместе с ним. Не любил, но и не запрещал.

Постояв, Читер неспешно поднялся в дом, что стоял на первой линии, проверил телефон, прищурился, увидев среди входящих интересующий его номер, и позвонил в ответ.

– Что не так?

– Почему ты решил, что что-то не так?

– А почему ты звонишь сегодня, а не вчера?

– Потому что Феликс приехал сегодня, а не вчера, – ответил Сергей.

– Объяснил?

– Нет. Но я не спрашивал.

– Почему? – удивился Читер.

– Это не моё дело.

По большому счёту, так оно и было, поэтому Читер промолчал. Кроме того, Феликс ещё вчера утром предупредил, что если не будет успевать – приедет на следующий день, и получается, не опоздал, а задержался. Хотя мог бы позвонить ещё раз. Но не стал.

– Это единственная странность?

– Феликс приехал не один, – доложил Сергей. – С ним девка.

– Прихватил попутчицу на море?

– Вроде того, но эта попутчица вызывает сомнения. Я о ней без телефона скажу.

– Проблемная?

– Не для нас.

– Хорошо, не по телефону, – согласился Читер. – Это всё?

– Феликс странно себя ведёт.

– Подробнее.

– Ну… Я не так хорошо говорю словами, как ты, Читер, поэтому просто: странно. Я это чую, но объяснить не могу. Как будто для него всё это в новинку, и он не совсем втыкает, что и как. – Сергей выдержал паузу. – Не похож он на курьера.

– Он не простой курьер. Об этом нас предупредили.

– Феликс – авторитет?

– Вроде того.

– Ну… – Сергей помялся. – Не знаю, Читер, ты сам решишь, когда на него посмотришь, но я считаю, что с Феликсом что-то не так.

– Спасибо. – Читер помолчал, обдумывая услышанное. Он знал, что Сергей к панике не склонен и без весомых сомнений не стал бы заострять внимание на странностях в поведении гостя. А значит, нужно отнестись к его словам серьёзно. – Когда Феликс приехал?

– С полчаса назад.

– Ни о чём не спрашивал?

– О встрече?

– Да.

– Нет. И в этом тоже странность.

– Ага, я понял. – Ещё одна пауза. – Сегодня пусть осваивается, а ты на него посмотри. Если придёт с вопросом, послушай, что спросит, и сообщи мне. А если не придёт, скажешь при случае, что к нему завтра приедут.

– Ты приедешь? – уточнил Сергей.

– Не говори кто, – приказал Читер. – Просто скажи, что приедут, и посмотри на реакцию.

– Думаешь, это подстава?

– Я пока не знаю, что думать, но ты не загоняйся, Серёга, ты со всех сторон чист. Так ведь?

– Так.

– Вот и хорошо, – одобрил Читер. – Поэтому смотрим на человека и ждём, как он себя поставит. Сам ничего не решай и от всего отказывайся. Договорились?

– Договорились.

– Увидимся. – Читер отключил телефон, положил трубку на стол и вновь посмотрел на море.

И улыбнулся. Потому что море всегда вызывало у него по-настоящему добрую улыбку.

Только оно.

* * *

– Как тебя приняли? – поинтересовалась Джина, жмурясь на солнце.

– Как долгожданного, но нелюбимого родственника, – усмехнулся в ответ Феликс.

– Может, ты не сказал пароль? – предположила девушка.

– Не смешно.

– Почему?

– Раз мне дали по башке там, то здесь могут и вовсе убить, если не найдут того, что им нужно.

– А ты уже выяснил, что им нужно?

– У Сергея и Дениса выяснять что-либо бесполезно, они «шестёрки».

– «Шестёрки» тоже могут что-то знать, – рассудительно заметила Джина.

– Но вряд ли расскажут.

– Зависит от того, насколько они глупы.

– И как их проинструктировали.

– Это верно. – Она помолчала, после чего улыбнулась. – Зато они подключили фургон к электричеству и воде. А значит, мы здесь надолго.

И судя по всему, девушке это нравилось. Во всяком случае, пребывание на южном пляже не вызывало у неё отторжения. Ждать Чащина на берегу Джина, естественно, не стала – сразу бросилась в тёплое море и заплыла довольно далеко, благо буйки на полудиком пляже отсутствовали. Из воды выбралась уставшая, но радостная, улеглась на горячие камни, пробормотав: «Великолепно», и несколько минут молча грелась – или загорала, пока Феликс наблюдал за копошащимися у фургона мужчинами. Затем перевернулась на спину и завела разговор.

– Я не знаю, сколько времени мы здесь проведём, – честно сказал Чащин.

– Потому что понятия не имеешь, на кой ляд ты вообще сюда явился, – закончила за него девушка. – Я помню. – Поправила купальник и добавила: – А ты – нет.

– Ты не хочешь уехать? – поинтересовался в ответ Феликс.

– Потому что я тебе надоела?

– Потому что есть ощущение, что так для тебя будет безопаснее.

Джина помолчала – Чащин надеялся, что она потратила время на обдумывание его предложения, затем приподнялась, потянулась и поцеловала Феликса в щёку.

– Один раз я уже хотела тебя бросить, и видишь, чем всё закончилось? Тебе дали по башке и почти ограбили.

– Я серьёзно.

– Я тоже. – Она посмотрела Чащину в глаза. – И пожалуйста, не возвращайся больше к этому вопросу. Договор?

Он улыбнулся и кивнул:

– Договор.

– Ты пообещал. – Джина вновь потянулась, явно намереваясь снова поцеловать Феликса, и столь же явно передумала. – И не волнуйся, если мне станет страшно, даже чучуть страшно – я сбегу. Но мне кажется, что с тобой мне страшно не станет.

– Почему?

– Понятия не имею, мне просто так кажется.

Она тихонько рассмеялась и потянулась, выгнув спину. Примерно так же, как тянулась, сидя в автомобильном кресле, и с теми же последствиями: собрав на себе заинтересованные мужские взгляды. Во-первых, трудно оставаться равнодушным, когда красивая девушка, облачённая в едва заметный купальник, принимает столько провокационную позу, пусть даже у девушки есть спутник. Во-вторых, на всех пляжах мира новенькие женщины не остаются незамеченными. Джину «срисовали», едва она вышла на берег, однако завязать знакомство с ней не успели: к огромному разочарованию местных ловеласов, вслед за девушкой явился Феликс.

– Как думаешь, что должно было быть в фургоне?

– Скорее всего, наркотики, – медленно ответил Чащин.

– То есть ты дилер?

– Думаю, курьер.

– Ты не похож на курьера.

– Почему?

– Сейчас… – Она достала из пакета флакон, сунула его Феликсу в руку и перевернулась на живот. – Намажь мне спину.

– Боишься сгореть?

– Осточертели похотливые взгляды. Хочу, чтобы здешние самцы окончательно убедились, что я – с тобой. – Джина наклонила голову вперёд и закончила: – Если хочешь, можешь расстегнуть лифчик.

– Хорошо, давай избавимся от похотливых взглядов, – пробормотал Чащин, принимаясь мягко наносить крем на худенькую спину девушки.

Лифчик он трогать не стал.

– Откуда я знаю, почему ты не похож на простого курьера? – продолжила Джина. – Может, потому, что манера разговора другая. И манера поведения…

– Водишь знакомства с наркокурьерами?

– Уверена, что они – ребята простые, вроде тех двоих, что нас встретили, – парировала девушка. – Ты же много думаешь и периодически ведёшь себя властно, даже сам того не замечая. И то, как ты себя ведёшь, показывает, что ты не курьер. Ты – рыба покрупнее.

– Почему тебя это не напрягает?

– Не знаю. Наверное, потому, что у тебя не нашли наркотики и я не убедилась, что ты опасный преступник.

– То есть ты в это не веришь?

– Поверю, если появятся доказательства.

Следующий вопрос он задал после довольно длинной паузы:

– А если они появятся?

– Тогда я, скорее всего, тебя брошу. Ноги тоже намажь – тыльная сторона бёдер быстро обгорает. – Судя по голосу, Джина улыбалась. – Что там со взглядами?

– Стали завистливыми.

– Значит, ты всё делаешь правильно. Приступай к ногам. А брошу я тебя, потому что не хочу проходить по твоим делам свидетельницей. Или соучастницей.

Её манера прыгать с одной темы на другую без пауз и предупреждений сбивала с толку.

– Ты обещала помочь, – с улыбкой напомнил Чащин.

– Бандитам помощь не нужна.

– А что им нужно?

– Ломать чужие жизни. Больше они ничего не умеют.

– Ты не боишься мне это говорить? Вдруг я разозлюсь и изобью тебя?

– Флекс, я провела с тобой ночь, сначала за разговорами, потом в твоём фургоне. Можно сказать, что я практически на тебе спала. И если ты думаешь, что я в тебе не разобралась, то крепко ошибаешься. Ты меня и пальцем не тронешь. Не потому, что не захочешь, может, и захочешь, если я тебя когда-нибудь доведу до белого каления, ты просто не станешь. И не говори, что это не так.

Безапелляционное заявление Джины не вызвало у него внутреннего отторжения: да – не тронет. Никогда.

– Какой же я после этого бандит? – хмыкнул Феликс.

– Вспомнишь – расскажешь. Кстати, тебя зовут.

Завершая короткий монолог, девушка подняла голову – хотела видеть реакцию Чащина, и потому увидела машущего рукой Дениса, рядом с которым стоял незнакомый мужчина.

– Пойду поговорю, – вздохнул Чащин, закрывая флакон.

– Возвращайся к обеду. Я как раз проголодаюсь.

– Мы точно не женаты?

– Я бы запомнила.

Она вновь опустила голову и закрыла глаза.

Он хмыкнул, накинул рубашку – купальные шорты почти высохли, и поднялся к фургону.

– Привет.

– Во-первых, мы закончили с подключением, – хмуро сообщил Денис. – А во-вторых, познакомься с Тимуром.

– Феликс. – Чащин пожал новому знакомому руку.

– Очень приятно.

– Тимур – твой поставщик, – объяснил Денис. – Мы обрисовали ситуацию, и он поможет.

– Поставщик чего?

– Булки, сосиски, соусы…

– А-а. – Феликс кивнул. – Салфетки?

– И салфетки тоже, – улыбнулся Тимур. – Кофе у тебя есть?

– А у тебя?

– У меня всё с собой.

– Вообще всё? – удивился Чащин.

– Всё, что тебе нужно.

– Давай.

Тимур подогнал грузовую «Lada Largus» к фургону, и они вдвоём – Денис демонстративно ушёл в кафе, перенесли внутрь нужные припасы.

– Посмотришь, на сколько тебе этого добра хватит, – сказал Тимур, когда они закончили. – Если что – дозакажешь, телефон у Дениса возьми или у Серёги. Я из Судака, так что привезу быстро.

– Тебе заплатили? – спросил Феликс и понял, что попал в точку – Тимур помрачнел.

– Тебе есть до этого дело?

– То есть нет?

– Не важно.

Тратиться на припасы для закусочной грузный Сергей не стал, возможно, пообещал заплатить потом, но Чащин знал, что подобные обещания, как правило, не выполняются, поэтому уверенно продолжил:

– Мы так не работаем.

– Мы – это кто?

– Мы – это те, кто я. Нам нравится, когда все вокруг довольны и у всех идёт нормальный бизнес. Так что скажи, только честно, тебе заплатили?

– Твои припасы назвали дополнительным взносом, – неохотно ответил Тимур.

– Сколько я должен?

– Ты серьёзно?

– Сколько?

Тимур назвал сумму. Чащин достал из поясной сумки несколько крупных купюр – там лежала внушительная пачка, почему-то не заинтересовавшая грабителей, и протянул поставщику.

– Что-нибудь ещё привезти? – поинтересовался повеселевший Тимур.

– Двухместный спальный мешок.

– Надоело одиночество?

– Старый порвался – слишком энергично сплю.

– Неплохо, – оценил Тимур. – Когда он тебе нужен?

– А когда у нас ночь?

Тимур хмыкнул и хлопнул Феликса по плечу:

– Скажу племяннику, он привезёт.

– Договорились. Если меня не будет, пусть положит под машину.

– Под эту? – Тимур кивнул на «Bronco».

– Да.

– Она тебе в наследство досталась?

– Это трофейная.

– Из Вьетнама?

– Из Афганистана.

– Я так и думал.

– Не сомневаюсь.

На том и распрощались.

Довольный Тимур уехал. Феликс же отыскал взглядом Джину, увидел, что она по-прежнему загорает – и, по-прежнему, в одиночестве, закрыл фургон и забрался в багажник «Bronco». Содержимое поясной сумки он изучил ещё ночью и знал, что, помимо крупной суммы наличными, в ней лежали паспорт, водительские права, документы на машину и фургон и две банковские карточки на разные имена, ни одно из которых не имело ничего общего с сочетанием «Феликс Чащин». Коды были написаны маркером прямо на карточках. Почему поясная сумка не заинтересовала ночных грабителей, можно было только догадываться, видимо, им запретили брать что-то кроме товара, о котором Чащин до сих пор не имел никакого представления.

Телефоны. Два. Современный модный смартфон, настроенный на лицо Феликса. Когда же Чащин снял чехол, то увидел, что прямо на корпусе несмываемым маркером нанесены два пароля, как выяснилось, от смартфона и от второго телефона, кнопочного, который ожил ночью и с тех пор молчал. В памяти кнопочного не оказалось ни одного номера. А тот, с которого звонили, не определился. Память смартфона была заполнена больше, но ни одно имя или кличка Феликсу ни о чём не сказали.

– Ладно, разберёмся.

Следующим шагом Чащин проверил сохранённые в памяти смартфона маршруты, которых оказалось всего два: первый вёл из Московской области в бухту Капсель. Видимо, запустил навигатор по дороге. Второй – со стоянки, на которой его ограбили, в ту же самую бухту Капсель.

«Я что, в самом деле курьер?»

Во время разговора с Джиной Феликс сдерживался, даже старался шутить, но в действительности предположения девушки ему категорически не понравились. Ни одно из них: ни то, что он рядовой курьер, ни то, что он – авторитет. Чащин себя не помнил, но предположение, что он – бандит… даже не просто не понравилось – вызвало отвращение. Сама мысль о том, что он может торговать наркотиками, была Феликсу противна.

Неужели так и есть?

«Джина сказала, что не поверит, пока не увидит у меня в руках наркоту. Вот и я не должен верить до тех пор… Пока не будет доказательств».

Феликс спрятал телефоны, взял рюкзак и, лишь начав его открывать, сообразил, что он принадлежит Джине. Коротко ругнулся, хотел отложить, но остановился, взвесил рюкзак в руке и вновь ругнулся. Точно так же, но тише. Ругнулся, потому что размер рюкзака не совпадал с его весом: учитывая его заполнение, а вещей у девушки оказалось не очень много, он не должен быть настолько тяжёлым. Точнее, характерно тяжёлым, словно внутри, помимо тряпок, находилось что-то ещё…

«Учитывая его заполнение? Характерно тяжёлым? Откуда у меня это?»

Тем не менее «это» – было. Чащин поколебался, снова выругался, вздохнул, запустил руку внутрь и почти сразу нащупал ту самую тяжесть. Завёрнутую в плотную ткань. А под тканью – в полиэтилен. А потом снова в ткань. Два снаряжённых магазина, глушитель и обычный ПБ[1].

«Обычный?! Я могу так говорить об оружии?»

Он поймал себя на мысли, что спокойно, уверенно обращается с пистолетом и не испытывает чувств, которые должны появиться у обычного человека, обнаружившего в вещах спутницы настоящее оружие: никакого беспокойства, волнения и уж тем более страха – Феликс просто увидел пистолет, машинально его проверил и убедился, что оружие заряжено, но не стоит на боевом взводе. Вернул магазин на место и прислушался к себе – ничего.

И даже хуже, чем ничего, потому что, разглядывая оружие, он словно бы услышал очень тихий голос, доносящийся с той стороны барьера беспамятства. Голос того Феликса, которого он позабыл, и голос этот произнёс: «Ну, пистолет, ну и что? Неплохой, кстати, пистолет, да и патронов много. Если понадобится – применим».

И обрывок воспоминания: он целится в мишень. Пистолет в правой руке. Он спокоен и хладнокровен, знает, что стреляет не идеально, но неплохо. Он этому учился.

«Я буду стрелять в людей?»

Да, будет. Если понадобится – выстрелит без колебаний. Но что означает «понадобится»: нападать или защищаться?

А в следующее мгновение Чащин снова выругался, только на этот раз громко и длинно, потому что вспомнил, в чьём рюкзаке обнаружился ПБ. Выругался, аккуратно упаковал пистолет, вернул в рюкзак, а рюкзак положил на место. Закрыл машину, сделал пару шагов в сторону пляжа, остановился, закурил сигарету и, глядя на девушку, очень тихо произнёс:

– Да кто же ты такая?

Сейчас этот вопрос показался ему куда важнее другого, который мучил его со вчерашнего вечера:

«Да кто же я такой?»

* * *

Дикие и полудикие пляжи похожи друг на друга, где бы они ни находились: в Крыму, Турции, Вьетнаме или Австралии. Дикие пляжи – это ощущение максимальной свободы и минимальной связи с цивилизацией. Кто-то готовит на костре, кто-то на миниатюрной газовой плите; кто-то ставит палатку, кто-то предпочитает спальник, а кто-то и вовсе пенку, укрываясь полотенцем; кто-то предпочитает одиночество, а кто-то пьёт в небольшом прибрежном баре, главным достоинством которого являются не демократичные цены на алкоголь, а тарахтящий генератор, благодаря чему есть свет и грохочет музыка, на которую никто не ругается, потому что тут не город, даже не санаторий, тут вообще никого не должно быть, поэтому вызывать полицию, чтобы усмирить разгулявшихся отдыхающих, нет никакого смысла. Да никто и не станет вызывать, потому что либо ты знаешь, что тебя ждёт на диком пляже, либо ты сюда не едешь. Либо выбираешь другой дикий пляж, тихий, предназначенный для тех, кто ценит идеальное уединение, возможное лишь между морем и звёздами.

Но этот пляж, расположенный примерно посередине бухты Капсель, не был тихим.

Здесь веселились каждую ночь, просыпались к обеду и начинали готовиться к следующему веселью. А поскольку место было достаточно известным, ночные забавы притягивали не только обитателей соседних пляжей, но даже людей из Судака, Миндального, Солнечной долины и Нового Света. Любителей шумно отдохнуть на побережье хватало, поэтому владелец бара «Харлей», которого все знали под кличкой Жёлтый, делал заказы каждый день, а ближе к вечеру принимал поступающий товар.

– Десять кегов светлого, десять кегов тёмного, – прочитал он две последние позиции длинного списка. После чего пересчитал снятые с «Газели» металлические бочонки и резюмировал: – Всё на месте.

– Как обычно, – поддакнул поставщик.

– Ага.

Помощники Жёлтого принялись затаскивать припасы в подсобку, а поставщик закурил и заметил:

– Ты в этот раз мяса опять больше взял. Неужели закончилось?

– Сожрали, – благодушно ответил Жёлтый. – Вчера больше народу приехало, всё подчистую смели.

– Умеешь ты дела делать.

– Подходы знаю. – Владелец бара ухмыльнулся и почесал короткую шею.

Жёлтому было под сорок. Невысокий, плотный, но ещё не растолстевший, с мощными, сохранившими рельеф, мышцами, густо покрытыми татуировками, он обожал находиться в центре внимания и владел не только баром «Харлей», но, фактически, всем пляжем. А известен был далеко за его пределами: и в Судаке, и в Солнечной долине, и в Новом Свете. Лицо Жёлтый имел округлое, с толстыми щеками и внушительным носом, а глаза маленькие, прячущиеся под густыми бровями. Брился не часто, предпочитая отращивать модную щетину, в которой прятались толстые губы, а длинные чёрные волосы, как правило, собирал в хвост. Раннюю седину без стеснения прятал краской. Жаркими днями предпочитал ходить в кожаном жилете и шортах, но чаще – без жилета, демонстрируя окружающим волосатый торс.

– Итого, за всё вместе: бухло и еда, с тебя двести пятьдесят, – сообщил поставщик после того, как помощники унесли в подсобку последний кег.

– Сейчас…

– Двести девять, – громко поправила подошедшая Аля. – Ты нам должен сорок одну с прошлого раза.

– Верно, – широко улыбнулся поставщик. – Как же я об этом забыл?

– Бывает. – Жёлтый вновь почесал шею и притянул к себе женщину. – Что бы я без тебя делал?

– Разорился.

– До этого я бы вряд ли докатился.

– Лучше не проверять.

– Согласен. – Жёлтый хлопнул Алю по попке. – Ты везде успеваешь.

– Кто-то ведь должен. – Она поцеловала Жёлтого в щёку и направилась в зал.

– Повезло тебе с ней, – заметил поставщик.

– Или ей со мной, – самодовольно заметил Жёлтый. И прищурился: – Хотел меня кинуть?

– На сорок одну тысячу? – искренне удивился поставщик. – При том, что я тебе каждый день привожу товара на двести-триста? Не смеши меня, брат. К тому же ты всё равно раз в неделю подбиваешь баланс и увидел бы переплату. Я просто забыл, клянусь.

Горячность, показывающая, что поставщик его побаивается, Жёлтому понравилась. К тому же он понимал, что кидать его поставщик не станет, просто решил показать, кто тут главный. Ну и посмотреть на реакцию, которую вызовут его слова.

– Ладно, я пошутил. – Он хлопнул притихшего собеседника по плечу. – Увидимся.

– Увидимся.

Поставщик забрал деньги и поспешил к «Газели». Жёлтый же прошёл через зал, прихватив из бара бутылку пива, подмигнул работающей за стойкой Але, вышел на небольшую террасу, сделал глоток пива и медленно оглядел пляж. И улыбнулся, увидев, что народу прибавилось даже по сравнению со вчерашним днём. Август – все стремятся к морю. Одни выбирают отели, другие – санатории, а кому-то нужен отдых без тормозов, ощущение разнузданной свободы, возможное лишь в таких «укромных» уголках.

– Сегодня, похоже, опять повеселимся, – пробормотал Жёлтый. Сделал глоток и вытащил из кармана зазвонивший телефон. –   Алло?

– Босс, привет, ты должен знать… – торопливо заверещал Казак, один из помощников Жёлтого. Волнуясь, он всегда начинал говорить быстро и сбивчиво. – Я из Судака ехал…

– Чего я должен знать? – перебил его Жёлтый. – Говори медленно, ты же Казак, а не трещотка.

Эту фразу он повторял каждый раз, когда помощник сбивался на торопливое верещание, и она всегда срабатывала.

– Прости, босс. – Казак шумно выдохнул и начал говорить медленно: – Я из Судака заехал к Серому в «Алчак», помнишь, ты велел перетереть с ним насчёт травы?

– Ну?

– Короче, мы перетёрли, я потом скажу, что получилось, но знаешь, кого я на пляже увидел? – И прежде, чем Жёлтый выдвинул хоть какое-то предположение, опять шумно выдохнул: – Джину!

– Врёшь! – рявкнул Жёлтый, едва не выронив бутылку.

– Зачем? – не понял Казак.

– Ты уверен, что это она?

– Да я и сейчас на неё таращусь, – пояснил Казак. – Стою на террасе кафе, а она на пляже валяется.

– Одна?

– С хахалем каким-то.

– Что за хахаль? – мрачно спросил Жёлтый.

– Не знаю. Но Серый его ждал.

– Что значит «ждал»? – не понял Жёлтый.

– У хахаля фургон-закусочная, так Серый его уже к электричеству и воде подключил.

– Какой ещё фургон? – окончательно растерялся Жёлтый. – Ты пьяный, что ли?

– Приезжай и сам посмотри, – предложил Казак. – Чего орать-то?

– Так, стоп. – Жёлтый вспомнил, что помощник ни в чём не провинился, и сбавил тон. – Джина приехала с хахалем?

– С длинным таким.

– Хахаль будет торговать на пляже?

– Похоже на то.

– Как выглядит фургон?

– Он здесь один. В смысле – на парковке. Но вообще – красный.

– Ага, понял. – Жёлтый помолчал. – Джина тебя видела?

– Нет.

– Тогда мотай сюда, расскажешь всё лично.

– Да, босс.

– До встречи.

Жёлтый вернул телефон в карман и вяло улыбнулся подошедшей Але. Получилось не только вяло, но и криво, поэтому женщина мгновенно догадалась о смене настроения и нахмурилась:

– Что-то не так?

– Всё в порядке.

– Не ври мне.

Жёлтый знал, что это бесполезно, поэтому решил сказать полуправду:

– Возникли небольшие проблемы по бизнесу.

Под словом «бизнес» в их разговорах подразумевались дела, не связанные с баром. Аля о них знала далеко не всё, с расспросами никогда не лезла – таков был закон, но уточнила:

– Серьёзные?

– Решаемые.

– Ты разберёшься?

– Конечно.

– Не сомневаюсь в тебе. – Она поцеловала любовника в губы и вернулась за стойку.

Жёлтый же сделал гигантский глоток пива, плюхнулся в один из стоящих на террасе шезлонгов и закурил.

Джина вернулась.

Вынырнула откуда-то после годичного отсутствия, а он… Он справился с первым порывом и не помчался на соседний пляж сломя голову, как требовало всё его естество. Как желала душа. Не помчался, потому что стал крепче и теперь способен думать о Джине хладнокровно, даже отстранённо…

Нет. Увы, но нет.

– Кому я вру? – едва слышно прорычал Жёлтый. Едва слышно. Но именно прорычал. С неистово-страстной злобой. И сдавил бутылку так, что, будь стекло чуть тоньше, оно бы наверняка лопнуло. – Зачем ты вернулась, сука? Зачем ты снова здесь?

* * *

Быстро придумать, откуда у Джины взялся пистолет, да ещё бесшумный, да ещё с удалённым серийным номером, у Феликса не получилось: приходящие в голову идеи получались или глупыми, или смешными, или требующими доказательств. Джина его сопровождающая? Или наёмный убийца? Или всё-таки соучастница грабителей? Или девушка нашла оружие и не знает, что с ним делать? Или это его пистолет, который Джина зачем-то переложила в свой рюкзак? Ни одно из этих предположений Феликс не счёл правдоподобным: да, он наблюдал за девушкой всего сутки, но, как ни старался, не мог представить её ни убийцей, ни членом банды грабителей. Внутренний голос, о котором Чащин ничего не знал, но прислушивался, отказывался воспринимать Джину преступницей, и самым правдоподобным выглядело последнее предположение: пистолет принадлежит самому Феликсу. Тем более что обращался он с оружием легко и уверенно. Но для чего девушке понадобилось прятать его у себя? Чтобы не нашли грабители? Другого объяснения Чащин не нашёл, это показалось надуманным, в результате он приказал себе перестать фантазировать, вернулся на пляж и повёл Джину на обед, во время которого отметил, что поданные блюда оказались хоть и простыми, но вполне сносными.

«Кажется, я люблю вкусно поесть».

Впрочем, какой мужчина не любит?

С количеством постарались не перебарщивать, но после еды всё равно потянуло в сон, сказались почти бессонная ночь и длинный вчерашний день, поэтому вернулись на пляж и почти час бездумно валялись в шезлонгах, спрятавшись от солнца в тени большого зонта. У Феликса даже получилось подремать… Комментарий Джины: «Невероятно, но ты не храпел!» Затем искупались, устроив долгий заплыв подальше от берега, после чего Чащин сказал, что нужно подготовить фургон к первому рабочему дню. Джина со вздохом согласилась, но поразмыслив, сообщила, что, поскольку она ничего в устройстве передвижной закусочной не понимает, фургон остаётся за Феликсом, а она «приведёт в порядок “Bronco”».

– Машина в полном порядке.

– В двигатель я не полезу, – пообещала девушка. – А внутри у тебя жуткий бардак. Нужно разобрать шмотки, возможно, что-то выбросить и освободить место.

– Для чего? – растерялся Чащин.

«Нет, она точно не наёмный убийца!»

– Я больше не собираюсь спать в фургоне.

– Почему?

– Там будет вонять твоей колбасой.

– Не моей.

– Не важно. Я собираюсь спать в «Bronco», но его нужно подготовить.

Несколько мгновений Чащин размышлял, разумно ли затевать с девушкой спор, счёл, что нет, буркнул: «Делай как знаешь», – и отправился в фургон. Думал, понадобится что-то вроде инструкции по обслуживанию, искренне надеясь отыскать её в каком-нибудь ящике, но, как ни странно, оказавшись внутри, Феликс почувствовал себя весьма уверенно, словно на своём месте: точно знал, где что лежит, где что должно стоять, как включается свет, как печка, как открывать ставни, где удобнее держать салфетки… Чащин явно оказался в фургоне не в первый раз, то ли много тренировался, то ли и в самом деле был простым курьером, завербованным бандитами владельцем закусочной на колёсах.

«Интересно, кого выберет Джина? – неожиданно подумал Феликс, открыв и сразу же закрыв воду. – Денежного наркодилера или небогатого торговца хот-догами? А может, она уже выбрала? Может, она прекрасно знает, что я – авторитетный преступник, и таскает мой ствол, потому что я, случись что, должен оставаться чистым?»

Несмотря на самозапрет, мысли вновь и вновь возвращались к находке. При этом Феликс понял, что его смутил не сам пистолет… То есть, в первую очередь, конечно же, пистолет, но, когда первая растерянность прошла, внутренний голос удивился тому, что это был за пистолет – ПБ, оружие специальных подразделений. Надёжный, профессиональный ствол. «Жаль, я не обыскал рюкзак, вдруг там ещё и “корочки” под свёртком лежали? Хотя бы узнал, как обращаться к девчонке: товарищ майор или товарищ капитан?» Тоже не получается: если он торговец наркотиками, а она – полицейский под прикрытием, то зачем ей ПБ? Зачем ей вообще ствол, если она играет роль обыкновенной девчонки?

Размышлять, потеряв память, было тем ещё удовольствием. Чащин в очередной раз приказал себе больше наблюдать и собирать факты, вышел из фургона и едва не столкнулся с подошедшей к дверям Джиной.

– Флекс, к тебе пришли.

– Не пришли, а приехали, – поправил девушку плечистый брюнет. И погладил бороду. – По делу.

Феликс щёлкнул зажигалкой, раскурил сигарету и, поскольку брюнет не спешил начинать разговор, вопросительно поднял брови.

– Ты, давай, уходи, – велел брюнет Джине. – Не твоего ума дело.

Девушка фыркнула, но подчинилась, повернулась и, даже не посмотрев на Чащина, направилась на пляж. Брюнет проводил её взглядом, точнее, не столько Джину, сколько удаляющиеся ягодицы, меж которых пролегала едва заметная полоска трусиков, щёлкнул языком и поинтересовался:

– Тебе такие нравятся?

– Какие?

Брюнет несколько секунд смотрел Феликсу в глаза и взгляд его постепенно становился жёстким.

– Ты тупой?

– Нет.

– Ты не понял, о ком я говорю?

– Понял.

– Ты не понял вопроса? Или не хочешь отвечать? Ты решил, что можешь мне не отвечать?

– Ты сказал «они», вот я и не понял сразу, потому что Джина здесь одна и нужно было сказать «она»… Она… – Феликс хотел в очередной раз затянуться сигаретой, но решил не торопиться. – Она – да, нравится. Очень. – И только после этого сделал глубокую затяжку.

# Примечания

1

ПБ (пистолет бесшумный) – самозарядный пистолет конструкции А.А. Дерягина.