Нина Жильцова
Я выбираю Слово

Всему, что мне бесконечно дорого, – моим

ушедшим близким, моему родному городу,

моим замечательным одноклассникам,

с любовью и благодарностью посвящается

эта книга

© Жильцова Н. Г., 2025

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом “СКИФИЯ”», 2025

К моей второй книге

Ну что ж, ступай, храни тебя Господь
на всех твоих путях, во всех скитаниях!
Ты – суть моя. Душа моя и плоть
в тебе нерасторжимо словом спаяны.
Пусть будут руки бережны к тебе,
пусть будут для тебя сердца открыты,
и отзовутся пусть в их глубине
слова твои, и слезы, и молитвы.
Иди. За каждый шаг твой трепеща,
я все-таки держать тебя не буду.
Шагай сама. Уже ты не моя,
но оттого родней мне почему-то.

Цикл
«Времена, города, люди»

Мой город

Этот город, построенный мною
на краю прежде дикой земли,
возводимый стена за стеною,
и фундамент его на крови.
Этот город, построенный мною
на руинах вчерашней любви,
из всех брешей, проломов, пробоин
покореженной в битвах брони.
Собираемый терпеливо,
час за часом, за дестью десть,
из ударов, падений и срывов
в обреченных попытках взлететь.
Из сомнений отброшенной груды
и из вороха прежних грез,
из отчаянной веры в чудо,
что крепилась цементом слез.
Город, сложенный кропотливо,
сотни раз проклинаемый мной,
ненавидимый и любимый,
и кирпичиком каждым – мой.

29 декабря 2015 г.

Азия

В ее черных зрачках тлел малиновый жар,
будто угли в золе остывающей,
неуемный метался в них хищный азарт
и себе искал в мире пристанище.

Дым кочевий ее к небу струйками плыл
от походных шатров на равнине,
под копыта коней степь ложилась без сил
укрощенной безмолвной рабыней.

Темный дух ее жил в недрах древних могил
и стремился из них на волю,
растекаясь по руслам извилистым жил
азиатской горячею кровью.

И лавиной сплошною катилась она,
точно воды второго Потопа,
затопляя бурлящею лавой до дна
карты ветхие робкой Европы.

Утверждала она, сея горе и страх,
над поверженным миром господство —
погоняла коней и, привстав в стременах,
ее лучники целились в солнце.

И не в силах забыть свою прежнюю власть
пять веков она долгих томится,
ожидая момента, чтоб снова восстать
и по миру огнем прокатиться.

12–13 августа 2024 г.

Клинок

Он за толстым лежит стеклом
под защитой музейных стен,
ночь за ночью и день за днем,
усмиренный почти совсем.
Только память жива в нем пока
славных, канувших в прошлое дел,
тех времен, когда он на врага
смерчем с неба стремглав летел.
Как призывно звенел булат,
ветру встречному в унисон,
как стучали копыта в такт,
прах вбивая в изрытый дерн!
И как сталь была горяча,
как спешила она колоть,
как впивалась она сплеча
поцелуем кровавым в плоть!
Сколько раз он в пылу атак,
в знойном воздухе просвистев,
жизнь чужую пресек вот так,
как колосья срезает серп?
Сколько стонов сорвал он с губ,
вторя жесту хозяйской руки,
сколько крови пролил, упруг,
в жадно дышащие пески?
Как, должно быть, томится он,
взгляды праздных ловя зевак,
как тоскует всё о былом —
о далеких своих степях,
как его жаждет рукоять
пальцев вновь ощутить охват,
как на лезвии кровь опять
он почувствовать был бы рад,
как мечтает, хотя б на миг,
гул знакомый услышать битв…
Пусть в музеях, и только в них,
смертоносная сталь лежит.

7 апреля 2025 г.

Князь Иван

Свечей чуть колеблется пламя,
под куполом легкий туман,
простерт перед образами
князь юный московский Иван.
Безлюдно в со боре и тихо,
по хорам сквозит ветерок,
и слышит его молитву
один только в небе Бог.
Князь шепчет, глотая рыданье,
клокочущее в груди:
– Изветчики душат бояре,
от зол их, Господь, огради!
Он молится долго, смиренно,
кладет за поклоном поклон:
о матери убиенной,
отце, что так рано ушел,
державе, терзаемой смутой,
теснимой со всех сторон,
о собственной участи лютой,
ему предрекающей трон.
Он верит – Господь поможет,
он молится горячо,
князь – отрок – еще он божий,
не Грозный пока еще.

8–9 марта 2024 г.

Александровская плясовая

Ой ты гой еси, Иван Васильевич!
Чаши прозвенят тебе заздравные,
и твои любимые опричники
пустятся вприсядку лихо в «барыне».
Все тебе покорны, всё дозволено,
что же, царь, вокруг глядишь так гневно ты?
И от яств столы из дуба ломятся,
и течет вино рекою пенною.
Ждет жена в постели молодая,
ползают у ног твоих бояре —
князь, чего ж еще тебе желается,
что поводишь грозно так бровями?!
В бесшабашном вихре машкерада
кружатся малеванные маски,
и чадит, качается лампада
возле Божьей Матери Казанской.
Да ведь ты не пьян уже – безумен,
Иоанн, владыка богоравный —
бражник ныне, завтра ты игумен,
то кровавый кат, то шут базарный.
И мелькают алые кафтаны,
черные подрясники сменяя —
погуляем, братцы, ночью славно,
а наутро будет покаянье.
Бубен, сыпь! Пляши напропалую —
рви подметки, душу да рубаху!
Царь Иван Васильевич пирует
так, что даже небу нынче жарко.

4 февраля 2024 г.

Царевич Дмитрий

С пеленок он был обречен,
от первого самого крика —
он был не для жизни рожден,
наследник державы великой.
И в душных кремлевских покоях,
и в Угличе, в ссылке бессрочной —
для многих он был костью в горле,
тревог и соблазна источником.
А тени вставали всё выше,
а сети плелись всё искуснее,
шло время, и рос мальчишка
беспечно в своем захолустье.
В столице кипели страсти,
бурлила в котлах отрава
и к власти заветной рвались
друг другу враждебные кланы.
Ярились князья, лукавило
боярство, таясь до поры,
и полыхали заревом
кровавым рассветы Москвы.
А мрак наплывал всё гуще,
клубясь у кремлевских палат.
И колокол в майском Угличе
готовился бить набат…

16–18 апреля 2024 г.

Господин Великий Новгород

На него ножи точили
и косились жадным глазом
все, прельщенные обилием,
его славой и богатством.
А над Волховом вставали
зори в росах на рассвете,
золотыми куполами
множа солнце в поднебесье.
И потоком беспредельным
к новгородским стенам белым
люд стекался из умельцев
и скрывающихся беглых.
Принимал он с хлебосольством
всех искавших в нем приюта
и друзей встречал с любовью,
обходясь с врагами круто.
Здесь вершилась справедливость,
звону колокола вторя,
и не княжья милость чтилась,
а народная лишь воля.
Бушевало грозно вече
под крестом Святой Софии,
и Борецкой Марфы речи
прерывали «Любо» крики.
И Москва, державной волей
утвердить стремясь господство,
лишь огнем смогла и кровью
города сломить упорство.
В памяти веков осталась
и хранима ныне прочно
пораженья его слава
и ее победы горечь.
Княжь как прежде,
непреклонный, непокорный
и стихийный,
Новгород – свободный город,
вольный дух Руси великий!

1–2 февраля 2024 г.

Мой Марбург

Мой славный готический Марбург —
моя непропетая песнь,
меня обошедший подарок,
меня недостигшая весть.
Хранимый в сердцах у многих
и снящийся стольким опять, —
к тебе не найти мне дороги
и визы в ОВИРе не взять.
Но эти надменные шпили,
что к солнцу летят в небесах, —
они мое сердце пронзили
еще до рождения, в снах.
И храмов витражные окна,
и пряничные дома —
мне все здесь до дрожи знакомо,
до самого дна естества.
И верю я сердцем упрямым,
что пусть не сейчас, и не вдруг —
но всё же мы встретимся, Марбург,
как с другом встречается друг.

20 марта 2019 г.

Нотр-Дам

Поверженная готика, виват!
Виват, старинный храм, обитель Бога,
свечою полыхавший Нотр-Дам,
вознесшийся в гордыне так высоко.

Твои химеры в зелени веков
Шагала кисть для мира сохранила,
прославлен ты Матиссом и Гюго,
Марселем Прустом и Луи Давидом.

Ты порождал и монстров, и святых:
искал аскезы, а тонул в безумствах —
вместилище пороков всех людских,
таящихся в парижских закоулках.

Теперь твердыня обратилась в прах,
но, Нотр-Дам поверженный, я знаю,
что на твоих обугленных крестах
вновь солнце золотое воссияет.

17 мая 2019 г.

Сердце готики

В запрокинутых каменных сводах
замедляется времени бег,
только в сумрачных этих соборах
затаенный мне слышится смех.

Я люблю поздней готики строгость
и ее вертикальный разбег
за вот эту ее невесомость
и за это движение вверх.

Острых арок ее завершение,
башен стрельчатых вымахи ввысь:
это хрупкое к Богу стремление
в беззащитности вызов таит.

Я люблю этих линий легчайших
дерзновенный рыдающий взлет
за романское это отчаянье
и за галльский смеющийся рот.

За вот эту ее обреченность,
уязвимость, воздушность на вид
и за гордую непреклонность,
что она в своем сердце хранит.

4 апреля 2016 г.

Принцесса Фике

Хоть Штеттин столица Померании,
но накроешь шапкою его —
королевства прусского окраина,
захолустье, только и всего.
Низкие дома глядят сердито,
во дворах горланят петухи,
здесь родиться – доля незавидная,
ну а жить – повесишься с тоски.
В городке всё в точности расписано
лет на сто ближайшие вперед:
все живут как жили деды исстари
и сюрпризов здесь народ не ждет.
Но уже по улочкам по сонным,
пыль подняв с обочин до небес,
носится с ватагою девчонка,
с виду просто сущий сорванец.
Только ей – принцессе Фредерике,
что пока растет как в поле сныть,
на роду написано великой
русскою императрицей быть.
А пока она в забавах детских
замки свои строит на песке,
девочка – принцесса Ангальт-Цербстская,
миру неизвестная – Фике.

27–28 марта 2024 г.

Антонио Сальери: не маленькая трагедия жизни

Жил в Вене когда-то Сальери —
танцор, остроумец и франт,
Пусть был он, возможно, не гений,
но очень большой музыкант.
Кантаты писал и канцоны,
и оперы также еще,
и жил беззаветно влюбленный
в святое искусство свое.
Везде он завидным был гостем,
умен, обходителен, мил,
и сам император Иосиф
любимцу благоволил.
Он был не педант и не постник,
не шел ни за кем по пятам
и не был завистником вовсе,
поскольку творцом был и сам.
Гулял по любимой им Вене,
кормил голубей на бульваре
счастливый беспечный Сальери,
не зная, что ждет его далее:
что пущенной кем-то сплетней
он будет навек оклеветан,
что имя его впоследствии
расхожею станет монетой.
Что, разум утратив от горя,
и вплоть до доски гробовой,
не будет он ведать покоя,
затравленный лживой молвой.
И что все заслуги прошлые
и всё, что он дал искусству,
она обесценит тоже,
отняв у него и музыку…
И вот два почти что столетия
под каменной стелой простой
лежит невиновный Сальери,
убитый людской клеветой.

7–8 февраля 2024 г.

К лету

Ну вот и опять догорает июль как свеча,
последняя четверть уже приближается лета,
и то, что в начале сулило оно сгоряча,
пускай и не сбылось, но душу надеждами грело.
Помедли немного! Прошу, хоть чуть-чуть задержись!
Жасминовым цветом не сыпься мне прямо под ноги —
еще не готова я осень впустить в свою жизнь,
еще не настала пора подводить мне итоги.
Еще в спелых гроздьях твоих бродит яростно сок,
еще растекается в жилах он солнцем игристо,
еще твой последний и самый твой полный глоток
на донышке есть – не мешай же мне им насладиться.
Пока я гляжу без сомнений и страха вперед,
пока не пытаюсь еще экономить на чувствах,
пока, как и прежде, в душе моей вера живет
в твою справедливость земную —
не дай же мне в ней обмануться!

19 июля 2025 г.

Первый снег

Первый снег, осторожный и робкий —
гость, спешащий скорее уйти,
мимоходом засыпавший тропки
и растаявший сразу почти.
Но за дело он примется быстро
и покажет свой норов весь,
на деревьях развесит мониста
и повалит лавиной с небес.
И забьется отчаянно в стекла
белой стаей слепых мотыльков,
ватой мокрой залепит горла
ангинозные черных дворов.
Заискрится жемчужною пылью
на обочинах вдоль мостовых,
распластает гигантские крылья,
город спящий от стужи укрыв.
Он не раз еще сменит обличье,
а пока забавляется лишь —
снег – младенец, родившийся нынче,
у него впереди еще жизнь.

2–3 ноября 2024 г.

Соло

Играй свое соло на бронзовых трубах,
гляди мне в глаза, усмехаясь печально,
прохладною влагой омой мои губы,
туманной завесой укрой мои дали.
Пролейся мне в душу тоской золотою,
сыпь с веток под ноги горящие листья,
лиши меня вновь и тепла, и покоя,
в щелях сквозняками протяжно насвистывай.
Забудь меня снова на ржавом асфальте
среди лабиринта темнеющих улиц,
а хочешь – так тенью со мною скитайся,
всё что пожелаешь – на всё соглашусь я.
Коснись моей кожи отточенной сталью —
причастием горьких твоих откровений,
и всё низведи и разрушь, развенчай всё,
но только опять я тебе не поверю.
Я знаю, что там, за свинцовою далью,
исхлестанной вдосталь пронзительным ветром,
за моросью, слякотью, темными днями
живет босоногое шалое лето.
Я знаю, что всё еще будет – и солнце,
и синее небо, и птицы в аллеях.
Сейчас ты на сцене – играй свое соло,
а я подожду дней погожих апреля.

26 сентября 2024 г.

Декабрь

Краски теряют цвет,
переходя в монохром,
четкий древесный скелет
небом запечатлен.
Жизнь, камуфляж содрав,
белый примерит драп…
Здравствуй, дружок декабрь!
Время безмолвных драм.

7 октября 2020 г.

Тают снега

Снова тают снега. Что бы ни было – тают снега.
Март врывается в мир, оголтело преграды сметая.
Наливаются почки. Лед с треском ломает река.
Возвращаются с юга грачей гомонящие стаи.
И капель в жестяных водосточных гортанях журчит,
как ликующий гимн в честь весны, наконец наступившей,
и с обочин под ноги прохожим несутся ручьи,
и размашисто солнце босое шагает по крышам.
Это жизнь, возвращаясь, вступает в свои берега,
пусть всё так ненадежно,
пусть всё в ней порою бывает,
только тают снега: рано, поздно ли —
тают снега. Обновляется мир.
И весна все равно побеждает.

1 марта 2025 г.

Раскаты

Гром недолго вверху рокотал —
раскатился ступенчатым эхом
и на город с размаха упал,
грохоча по булыжным проспектам.
Словно ядра бильярдных шаров
в лузы темные смолкнувших улиц
забивал безошибочно гром,
сам с собой в мастерстве соревнуясь.
Гром играл, хотя бил наповал,
от азарта себя не помнил,
и ударов обрушивал шквал
на ни в чем не повинные кровли.
Он готов был греметь без конца,
своей мощью любуясь стихийной,
но очнувшаяся гроза
разразилась спасительным ливнем.

17 июля 2024 г.

Саратову

Он и поныне в памяти,
пышущий жаром, в пыли —
как умещались бескрайние
все в нем мечты мои?
С редкими облаками
в выжженной сини небес,
с тихими именами
всех опочивших здесь.
С памятью теплой ранней
тех беззаботных утр —
трудно теперь представить
взорванный их уют.
И пустоты не заполнить,
и не отсечь с концом:
будто из старых окон
скорбно глядящий дом.
Брошенный и отверженный,
дальше он день от дня,
теплый, любимый, бережный,
вросший навек в меня.

2015 г.

Парк «Липки»

Оранжевый каштановый листок,
щенком к ногам доверчиво приникший,
в забытом парке под названьем «Липки» —
колеблющийся в прошлое мосток.
От прошлого отрезанный кусок,
ломоть, что вновь к буханке не приставишь —
безделица пустая. Просто память
о времени, давно уж ставшем сном.
И этот лист каштановый, и дом,
Парк «Липки», детство – на другой планете…
Но тихий свет их через годы светит.
И согревает жизнь мою теплом.

5 декабря 2017 г.

В порту

Сходни мерно скрипят,
чайки в небе галдят,
затихает гудок прощальный,
и уходят опять без меня, без меня,
корабли в неизвестные дали.
Снова их, гомоня, провожает толпа
бедолаг сухопутных у трапа.
Плещет в берег волна,
а их ждут острова
и чужие далекие страны.
Брызги пенные щеки мои холодят.
Сбился бант и промокли сандалии.
Мне четыре. Уходят опять без меня
корабли в неизвестные дали.

15 января 2024 г.

Под солнцем юности

Где-то в городе, солнцем залитом,
на окраинах самых памяти,
разлетаются чайки стаями
и речные гудят трамвайчики.
А каштанов цветущих свечи
воском розовым плавятся в парках,
и, ликующий и беспечный,
май несется вдоль улиц жарких.
Волны в берег песчаный бьются
точно так, как когда-то прежде,
и кого-то целует юность
в губы сладкие от черешни…
Где-то в городе, мною брошенном,
на поплывшем от зноя асфальте,
под Поволжья горячим солнцем
вечный праздник справляет счастье.

15 декабря 2023 г.

Государыня Волга

Плеск волны о причал.
Пароходов гудки.
Здесь – начало начал.
Здесь – святая святых.
И круты берега.
И вода как слеза.
И уходит река
на глазах в небеса.
Простираясь окрест,
разливаясь стократ
и не зная себе
ни границ, ни преград.
Сквозь сумятицу лет
воды гордо неся…
Волга – матушка свет
Государыня.

11 октября 2019 г.

Моим дорогим одноклассникам

С кем жизнь когда-то на пути свела,
в тумане лет рассеянные где-то —
они навек у школьного крыльца
остались, но еще остались в сердце.
Смущенных первоклашек тесный ряд
на утренней торжественной линейке,
они опять в глаза мои глядят,
времен ушедших спаивая звенья.
Я снова слышу эхо голосов,
и снова пляшут солнечные блики
по белизне высоких потолков
и по паркету в розовой мастике.
Я снова здесь – в начале всех начал,
в своем счастливом бесшабашном детстве,
где лодка жизни бьется о причал,
стою плечом к плечу со всеми вместе.

6 февраля 2020 г.

Вдвоем

Иринке

А мы с тобой по-прежнему вдвоем,
хотя прошло почти что полстолетья —
смеемся вместе, вместе слезы льем,
и в чем-то и теперь еще как дети.
Нас била жизнь с размаху об углы,
хоть мы ей сами помогали, правда,
теряли все, вот только души мы
одни, похоже, сохранили как-то.
Нам совесть ставит многое в укор,
и это справедливо всё, конечно,
но дружбе мы верны с тех детских пор,
и в этом, пусть единственном, – безгрешны.

27 июня 2025 г.

Из сада детства

До сих пор я помню запах сладкий
и бока с румянцем наливные:
дачные антоновские яблоки —
дышащие, теплые, живые.
Их едва лишь стоило коснуться —
и за оболочкой золотою
солнце перекатывалось чутко,
пульсом отдаваясь под рукою.
Есть их было просто святотатством,
сущего в них чуда оскорблением —
можно было только любоваться
и дышать их сладостью осенней.
Сколько их потом искала вроде я,
но не попадались мне такие…
И не знаю – память ли подводит,
или нынче яблоки другие.

4 февраля 2023 г.

Город-фантом

Город дворцовых фасадов,
шпилей и арок, мостов,
город парадных ландшафтов,
камнем отделанных стогн,
с небом, стекающим будто
в черные жерла дворов,
город, захлестнутый смуты
шквалом с Невы берегов.
Город – фантом и химера,
ребус, шарада, игра,
выверен он глазомером
плотницки точным Петра.
Город – Пандоры ящик,
стиснутый камня кулак,
тенью крылатой скользящий
в призрачных белых ночах.
Город, загадки множащий
давних и новых времен,
город, любимый до дрожи
в каждом обличье своем.

7 июля 2023 г.

Вечно с городом

Этот город в наследство нам дан,
и его завещаем мы внукам,
и скользит память здесь по пятам,
карауля во всех переулках.

В охранительном жесте простер
Пётр над детищем своим руку,
и ночами здесь слышится хор
населяющих улицы духов.

Это те, кто когда-то здесь жил,
чьи давно пресеклись дыхания,
кто любил всем сердцем своим
эти невские серые камни.

И однажды мы тоже уйдем,
слившись с пасмурным небосводом,
чтоб потом проливаться дождем,
осыпаться снегами на город.

Будет ангел с крестом точно так же
осенять Петербург с высоты,
и беречь память юности нашей
будут арки, каналы, мосты.

7 декабря 2022 г.

Станция «Нарвская»

Здравствуй вновь, моя родная «Нарвская»,
мой оплот надежный за спиною,
юности беспечной моей станция,
метрополитеновский эдем мой!

Сколько же не виделись с тобой мы,
сколько лет прошло с времен тех давних —
я, признаться, даже не упомню,
да и ты сама припомнишь вряд ли.

Только твои каменные своды
надо мной как прежде небо держат,
колыбель гранитная свободы
и броня, хранящая мне сердце.

Мой Парнас, ведь если разобраться,
все мои стихи – отсюда родом,
где б я ни была, стою на «Нарвской»,
у ворот ее с земным поклоном.

27 января 2024 г.

Под окнами

Гомонит чье-то детство под окнами,
по асфальту гремит самокатами,
по газонам летит, упоенное
пятилетней своей отвагою.
Всё ему интересно и ново,
всё его привлекает внимание:
кошки, лужи, кусты и заборы,
голубей не всполошенных стаи.
И восторгом горят глазищи,
оглашают окрестности визги,
смех и слезы – еще так близки
и еще так чисты и искренни.
И несется вприпрыжку по миру
чье-то детство с коленками сбитыми…
Только б было оно счастливым,
только дольше оно продлилось бы!

10–12 мая 2022 г.

Дворовый футбол

Мальчишки играют в футбол.
Слышны голоса в отдаленье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.