# Девушка с ножом

Одри Блейк

В Англии к середине XIX века медицина по-прежнему считается скорее волшебством, чем наукой, а женщине не подобает даже произносить слова «роды» или «геморрой»… Миром хирургии безраздельно властвуют мужчины, которые считают, что дамам не место у хирургического стола и не позволено заниматься вскрытием трупов, обработкой ран и удалением опухолей. Однако способная девушка Нора Биди, юная воспитанница блестящего ученого Хораса Крофта, работает хирургом «под прикрытием» и не готова отказаться от любимого дела, даже несмотря на угрозу разоблачения со стороны молодого ассистента ее наставника.

Но однажды, проведя дерзкий эксперимент, который может навсегда изменить медицину, Нора сталкивается с трудным выбором: остаться невидимкой и позволить мужчинам присвоить себе ее заслуги или отважиться выйти на свет, рискуя потерять всё.

> Посвящается Айви.

> А также моей бабуле, Нэнси Раньян, чья сестринская служба на Тихоокеанском театре военных действий Второй мировой была отмечена наградами, а целительский дар нес облегчение и надежду выжившим в Батаанском марше смерти[1].

> Ты для меня – вечный пример.

Audrey Blake

THE GIRL IN HIS SHADOW

Copyright © Jaima Fixsen and Regina Sirois, 2021


Издательство выражает благодарность литературному агентству Andrew Nurnberg Literary Agency за содействие в приобретении прав.


© Н. Б. Буравова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

## Пролог

Доктор Хорас Крофт подхватил черный саквояж и двинулся вперед по выщербленному тротуару. Несмотря на полдень и яркое солнце, на улице стояла тишина, а воздух полнился страхом. Двери магазинов были закрыты и заперты, из окон смотрело множество встревоженных лиц. Пятнадцать лет Лондон боялся появления холеры. Теперь она пришла.

Крофт пытался подготовиться, изучая первые сообщения об эпидемии из Индии, России и Японии. Нерелигиозный человек, он все же вознес безмолвные благодарственные молитвы, когда эпидемия 1827 года остановилась на Кавказе, не добравшись до Европы. Глупость с его стороны. Четыре года спустя смертельная болезнь из темных лесов Востока расползлась по туманным Балканам, а в следующем году прорвалась и к скалистым берегам Англии. Чудом удалось сдержать вспышку в Сандерленде, но это была лишь передышка. Через три месяца холера настигла Лондон.

Сегодня Крофта вызывали уже к десятерым, и всё в пределах одной мили. Он хмурился, обеспокоенный кучностью случаев.

Джемми Уотт первый раз послал за ним вчера: жена свалилась в лихорадке. Сегодня она уже умерла. Погибли и дети, да и сам Джемми быстро слабел. Будет чудом, если Крофт завтра застанет его живым. Болезнь слишком сильна, чтобы ее победить. Хуже того, приходские парни струсили и отказались забирать тела родных Джемми. Крофт кричал и ругался, объясняя, что нельзя просто так оставлять трупы, ведь они распространяют заразу, их нужно обязательно убрать или хотя бы обмотать им головы льняной тканью в качестве защиты от миазмов. От долгих препирательств горло у Крофта пересохло, как старый картон.

Еще один визит, и можно возвращаться домой. Ну, с этим пациентом, точнее пациенткой, есть хоть какая-то надежда. Сам Фрэнсис Биди, продавец канцелярских товаров, упокоился еще неделю назад и был похоронен в яме с негашеной известью, но его жене Маргарет железная воля помогла пренебречь скорбью. Вчера, едва цедя слова сквозь плотно сжатые губы, она была полна решимости выцарапать у смерти больную свекровь. Более того, дети Маргарет, маленькая дочь и младенец, все еще были здоровы. Крофт оставил миссис Биди настойку ивовой коры от лихорадки и рассказал, что делать со свекровью, хотя они оба понимали, что тут ничем не поможешь.

«Я попробую, доктор», – пообещала Маргарет, капая воду из ложечки в пересохшие губы свекрови, пока дочь, девочка лет восьми или девяти, покачивала на коленях младенца. Старуха, похоже, выходила из кризиса.

Да, в доме Биди можно ожидать улучшений. Канцелярский магазин, естественно, был закрыт, поэтому Крофт громко постучал в дверь. Никто не ответил. Доктор глянул на часы. Миссис Биди знала, что он зайдет.

– Миссис Биди! – позвал он. По-прежнему ни звука. Уже забеспокоившись, он дернул дверную ручку, и та подалась под его рукой. Не заперто. Хорас нахмурился. Непохоже на миссис Биди, хотя вряд ли к ним кто-нибудь заберется: о том, что семейство болеет, знали все соседи. Крофт вошел внутрь, мимо тускло освещенных полок с записными книжками, блокнотами и тетрадями. Всего за неделю прилавки покрылись слоем пыли.

Магазинчик был невелик, но Биди жили лучше, чем Джемми Уотт. Однако деньги не могли предотвратить холеру и не делали ее менее смертоносной. Крофт поднялся по лестнице в квартиру хозяев на втором этаже.

– Миссис Биди! – позвал он снова. Вокруг было слишком тихо, и над лестничной площадкой витал предательский запах. Заранее смирившись с тем, что ему предстоит найти, Крофт вошел, переступив через разбросанные по полу игрушечные кубики.

Обезвоженное тело свекрови обнаружилось в спальне. Тогда невестка была, видимо, еще в состоянии накрыть труп простыней, но теперь Маргарет свернулась калачиком на полу в гостиной, губы у нее потрескались, а волосы взмокли. Младенец лежал рядом. Должно быть, он умер уже после того, как свалилась мать, потому что лежал в луже нечистот, а Маргарет никогда не позволила бы себе оставить ребенка необихоженным. Крофт вздохнул и выпрямился, одернув пальто. А где же старшая девочка?

Крофт огляделся: никого.

– Мисс Биди! – позвал он, поскольку не знал имени девочки. – Мисс Биди!

И скорее почувствовал, чем услышал слабый вздох. Девчушка скорчилась позади в потертом кресле. Он приподнял ей подбородок: еще жива, но вся пылает, взгляд расфокусирован. Крофт протянул руку, нащупал пульс и, нахмурившись, принялся считать слабые нитевидные удары, отметив дрожь в детских пальцах. В другой руке, прижатой к животу, девочка держала ковш. Раковина рядом была пуста. Губы больной шевельнулись, и, хотя из них не вылетело ни звука, Хорас почти услышал, как шуршит иссохшая шелушащаяся кожа.

– Воды, – прошептала девочка.

– Сейчас, – ответил доктор и отправился на кухню. Воды не было и там, но в стоявшем на столе чайнике оставалось на дюйм холодной заварки. Сойдет. Он попытался попасть жидкостью девочке на губы, но капля скатилась мимо. Тогда Крофт намочил в заварке носовой платок. Едва он положил мокрый батист малышке на рот, она принялась втягивать жидкость в себя, судорожно вцепившись в ткань исхудалыми, как у скелета, пальцами. Он позволил ей сосать платок, но потом пришлось его отобрать, чтобы снова смочить. Хватка у ребенка оказалась сильнее, чем можно было ожидать, но надежд питать все же не стоило. Слишком легко, удручающе легко вообразить, будто состояние у пациентов лучше, чем на самом деле. Разве Хорасу не казалось, что старуха выживет? А девочка выглядела хрупкой, как пушинка одуванчика.

Нельзя оставлять ее здесь одну. Малышку необходимо искупать и переодеть в чистое. А еще кто-то должен давать ей смоченный в воде платок и быть рядом, хотя бы пока больная не сдастся и не умрет.

Ах да. Вот же шторы. Достаточно крепкое и, наверное, самое чистое полотно в доме. Обеими руками Крофт разорвал спереди грязную ночную рубашонку девочки, и она вздрогнула то ли от прикосновения его рук, то ли от треска рвущейся ткани. Малышка страшно исхудала и была уже синюшной. Ловкими умелыми движениями военного хирурга Хорас стянул с нее грязное тряпье и дернул вниз штору. Карниз сломался, кольца соскользнули и посыпались на пол в водовороте пыли и штукатурки, а в комнату ворвался солнечный свет. Крофт зажмурился и закашлялся. Девочка застонала. Наклонившись ближе, он увидел, как блеснули запавшие глаза и дрогнули пересохшие губы.

– Ш-ш-ш. Сейчас я тебя прикрою. Вот этой шторой. – Хорас поднял бедняжку и завернул в несколько слоев плотной ткани. Даже в такой упаковке она оказалась не тяжелее средней бордер-колли. Крофт был крепким мужчиной и привык таскать тяжести, в том числе и пациентов, но свисавшая ткань мешала, путаясь в руках. Он обмотал конец шторы вокруг безвольно болтающихся ног девочки и понес больную вниз по лестнице. На выходе его никто не остановил, но он заставил себя постучать в соседскую дверь.

– Пошлите за кем-нибудь, чтобы унесли тела, – велел он женщине, которая с подозрением в усталых глазах смотрела на него в чуть приоткрытую щелку.

Та моргнула. Крофт подавил желание наорать на нее. Вот же глупая баба: ведь знала, что Биди больны, но и пальцем не пошевелила, чтобы им помочь.

– А эту куда? – спросила женщина.

– Ее я сам заберу.

Женщина не стала спорить, не заметив или попросту проигнорировав его презрение, но следила за врачом глазами, пока он не спустился с крыльца на улицу. Добравшись наконец до дому, Крофт совсем запыхался, не в силах даже достать ключ. Пришлось стучать и дожидаться, пока экономка откроет.

– Это еще что такое? – поинтересовалась она требовательным тоном. – Через парадную дверь трупы носить нельзя. – Их доктору доставляли регулярно, но только через черный ход и только глубокой ночью: не стоило афишировать, что он скупает украденные тела[2], и давать обывателям повод разбить ему окна.

– Она живая. Вы мешаете мне пройти, миссис Фиппс.

– Да вы ж сюда холеру занесете! – Женщина побледнела, но все же отошла в сторону. Крофт, тяжело ступая, поднялся к себе. Миссис Фиппс встревоженно семенила сзади.

– Она явно больна! Что мне с ней делать?

– Для начала принесите ей воды. Нет, сладкого чаю. Попробуем так. И прихватите какую-нибудь одежду. Моя рубашка вполне сгодится. И еще мне понадобится ваша помощь, чтобы искупать девочку. – Не услышав ни слова в ответ, Хорас обернулся, пристально глядя на экономку. – Все ее родные умерли.

Миссис Фиппс раздраженно вздохнула.

– И вы полагаете, будто сможете ее спасти.

Хорас дернул уголком рта: с девочкой на руках пожать плечами было невозможно.

– Наверное, нет. Но попробую.

Когда он добрался до следующего этажа, вслед раздался предостерегающий вопль:

– Нет, только не в синюю гостиную! Там же лучшее белье!

* * *

В отличие от своего работодателя, миссис Фиппс была религиозна. Поэтому мысли о белье мигом вылетели у нее из головы, едва женщина вошла в комнату с губкой и тазом с водой и разглядела малышку.

– Боже правый, – прошептала экономка.

Кожа у девочки была почти прозрачной, вокруг глубоко запавших глаз синели круги, темно-русые волосы в беспорядке рассыпались по наволочке.

– Не пытайся говорить. – Миссис Фиппс придвинулась ближе с влажной губкой. – Береги силы, деточка.

Поначалу состояние девочки вроде бы улучшилось, но в следующие несколько дней она все больше слабела, пока не стала тонкой и хрупкой, как яичная скорлупа. Чай и бульон, с таким трудом вливаемые в нее ложкой, проходили насквозь, даже не изменив цвета.

Когда больная посерела, как пепел, и высохла, как бумага, доктор Крофт в расстройстве потер подбородок, а миссис Фиппс укрылась в кладовке, чтобы втихомолку предаться отчаянию, ломая руки. Но потом, стиснув зубы, вернулась наверх, чтобы давать лекарства, делать припарки и мыть подопечную в ванне, решительная, как солдат в безнадежном сражении. Когда лихорадка все же спала и девочка погрузилась в здоровый сон, миссис Фиппс разрыдалась, чем заслужила укоризненный взгляд доктора.

– Обойдитесь без сантиментов, – проворчал он, измерил ребенку пульс и подошел к креслу у окна, чтобы записать данные.

Впрочем, упрекать домоправительницу вряд ли стоило. Миссис Фиппс перевалило за сорок, и мужа у нее никогда не было. После того как двадцать лет назад ее из горничной повысили до экономки, пришлось ради статуса выдумать мистера Фиппса. Сейчас для религиозной женщины этот тихий заморыш, чуть подрагивающий во сне, уже не был пациенткой. Девочка стала чудом, как тот библейский младенец, которого река принесла в тростниковой корзине[3]. А ведь миссис Фиппс даже не знала, каким именем окрестили ребенка.

Как только к малышке вернулась речь, экономка между ложками бульона спросила ее об этом.

– Теперь ты поправляешься, и мне бы хотелось называть тебя еще как-нибудь, а не только мисс Биди, – заявила она, следя за горлом девочки. – Вот и славно, глотай хорошенько. Давай-ка еще ложечку. – И женщина промокнула капельку бульона мягкой салфеткой. – Как тебя называли родители?

Девочка зажмурилась, но одинокая слезинка все же покатилась по щеке, оставив за собой блестящий серебристый след, похожий на тот, что остается после улиток, так вредящих розовым кустам, которые миссис Фиппс с любовью взращивала на клочке земли за домом.

– Они умерли? – спросила девочка. Ищущий взгляд темных глаз обежал скрытые уголки комнаты.

Миссис Фиппс кивнула, не в силах говорить.

– Все? И Питер? – уточнила девочка.

– Все, кроме тебя. – Справившись с неожиданной немотой, миссис Фиппс прижала девочку к себе и с удивлением почувствовала, как детские пальчики вцепились в нее.

Малышка страдальчески закрыла глаза и прошептала:

– Меня зовут Элеонора.

– Очень красивое имя. – Миссис Фиппс погладила девочку по руке, удивляясь сама себе: ласковый жест получился сам собой, а ведь у нее не было опыта работы с детьми.

– А дома меня звали Нора.

– Я тоже буду так тебя звать. Ну давай, тут всего пара ложечек осталась. – Отставив пустую чашку, миссис Фиппс сперва пригладила Норе волосы, затем покачала головой и пошла за расческой. Женщина распутала колтуны и хотела перевязать слабенькие, безжизненные пряди ленточкой, но Нора уже спала.

* * *

Когда Нора оправилась настолько, что смогла вставать с постели и есть кашу в кресле у камина, миссис Фиппс закрыла дверь в ее спальню, на цыпочках спустилась на первый этаж и зашла в кабинет к доктору, не забыв и здесь плотно закрыть за собой дверь.

– Ну что? – Доктор Крофт вопросительно поднял на нее глаза.

– Уже получше.

– Вот и хорошо. – И он снова уставился в свои записи.

Однако миссис Фиппс пренебрегла этим замаскированным указанием выйти вон.

– Сэр, мне хотелось бы знать, что вы намерены дальше делать с Норой.

– С кем? – переспросил Хорас, снова поднимая взгляд в замешательстве.

Миссис Фиппс любила и уважала хозяина, но иногда он раздражал ее своей непонятливостью.

– С мисс Элеонорой Биди, девочкой, которую вы принесли к нам домой, чтобы я вытащила ее из могилы.

– Полагаю, надо выяснить, есть ли у нее другая родня.

Миссис Фиппс уже навела справки и убедилась, что у малышки никого нет. Чопорно сложив руки перед собой (хотя ноздри у нее предательски раздувались), женщина объяснила это доктору.

– Возможно, приют… – Крофт поймал строгий взгляд экономки и осекся на полуслове. – Пожалуй, я мог бы подыскать для нее школу.

– Девочка вам не рыба. Ее нельзя снова бросить туда, откуда выловили. – Раньше экономка ни разу не разговаривала с Крофтом таким резким тоном. – Я хочу, чтоб она осталась здесь.

– И где? – поинтересовался он.

– В синей гостиной, конечно. Не селить же бедняжку в чулане.

– Но зачем она вам? – спросил Хорас.

Этот вопрос, простой, но острый, как скальпель, смутил женщину. Она не могла объяснить свои чувства, но точно знала, что успела привязаться к девочке и будет плакать дни напролет, если расстанется с ней. Не в силах говорить, она сжала губы. Крофт, которому частенько приходилось догадываться о том, что собеседник не мог облечь в слова, внезапно понял: все дело в эмоциях. Ссориться с экономкой ему не хотелось, ведь она была единственной во всей Англии женщиной, которая безропотно соглашалась вытирать столы, на которых он резал трупы. Хорас кивнул и вернулся к записям.

– Ну да ладно. Вы правильно сказали: девочку можно и оставить. Через год-два, когда холера вернется в Лондон, я смогу проверить, приобрела ли она иммунитет.

Миссис Фиппс потеряла дар речи, но решила не обращать внимания на бессердечные слова доктора. Своего она все равно добилась.

## Глава 1

Тринадцать лет спустя. 1845 год

Нора откинула с влажного лба своенравный локон. Утренний туман над Темзой не спешил рассеиваться, вбирая в себя летнюю жару, словно мокрое полотнище, растянутое над городом. На улицах стояло зловоние, проникая в дом. Морщился даже терпеливый нос Норы. В дверь позвонили, и девушка, прижав к лицу надушенный носовой платок, поспешила открыть.

Еще один кандидат. Им нужен был новый слуга, обладающий достаточно редкими и ценными качествами: спокойным характером и умением держать язык за зубами. Только таких и брали в дом Крофта, но пока ни одно собеседование Норы не увенчалось успехом. Раздраженная, она споткнулась в коридоре о смятый ковер и выругалась сквозь зубы – отчасти из-за ковра, отчасти из-за парня, который, похоже, не знал, что для челяди существует черный ход.

Гневно нахмурившись, девушка рывком распахнула дверь и воскликнула:

– Почему не со двора, интересно знать?

– В каком смысле? – удивился посетитель.

Глаза Норы привыкли к яркому уличному свету. О нет, это же никакой не слуга. Перед ней стоял высокий мужчина с аккуратной бородкой, которая не могла скрыть его молодости. В руках он держал дорогую касторовую шляпу. Нора вытерла руки о мятую юбку и растерянно улыбнулась.

– Простите. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Мужчина колебался.

– Возможно, мне лучше зайти со двора? Лечебница находится там?

Ах вот оно что. Новый пациент, и, судя по всему, из Мейфэра[4]. Нора покраснела, гадая, почему гость пришел сам, а не послал за доктором Крофтом. Может, у него «деликатная болезнь», которая случается от посещения модных шумных клубов и общения с фривольными женщинами. Стоящий перед Норой человек был достаточно хорош собой, чтобы угодить в такую переделку. В подобных случаях мужчины нередко предпочитали самостоятельно съездить к врачу, чтобы скрыть свои проблемы от соседей. Или жен.

Нора прокашлялась.

– Мне очень жаль, но, боюсь, доктор Крофт примет вас нескоро. Его вызвали в больницу, чтобы заменить другого врача. Может, вам стоит вернуться через час… Или зайти и подождать.

О господи, только бы он не вздумал и в самом деле зайти. Сегодня утром Нора была слишком занята собеседованиями и забыла навести порядок в гостиной.

– Я с радостью подожду. А пока, может, вы разрешите мне заглянуть в смотровую?

Нора заморгала. Неужели она его оскорбила? Или, пройдя всю Грейт-Куин-стрит, он счел их лечебницу слишком захудалой? Район-то унылый, и дом обшарпанный, хотя сама больница светлая и чистая.

– А если моя комната готова, я мог бы распаковать вещи, – добавил мужчина.

– Вещи? – Только сейчас Нора увидела на крыльце багаж. Больной намерен остаться? На нынешний день вроде бы не запланировано никаких операций, но доктор Крофт запросто мог договориться с человеком и забыть сообщить об этом Норе. – Боюсь, вы меня застали врасплох, – призналась она. – Мне не сказали, что доктор Крофт ждет пациента в стационар, но я с радостью приготовлю палату.

– Прошу прощения, – сказал мужчина, хотя тон у него был совершенно не смущенный. – Думаю, возникла путаница. Позвольте мне представиться честь по чести. Доктор Дэниел Гибсон, новый младший хирург.

Нора невольно разинула рот.

– Младший хирург где? – наконец удалось ей выдавить.

Гость убрал протянутую руку, которой девушка даже не заметила.

– В вашем заведении. Доктор Крофт меня пригласил. Наверняка он обо мне говорил… – При виде изумленного лица собеседницы доктор Гибсон умолк.

Вокруг разгорался день, жаркий и однообразный, как и любой другой в череде таких же, за исключением того, что сегодня Норе довелось взглянуть в лицо собственному преемнику. Гость улыбнулся. Он еще и очаровать ее пытается?

Воспользовавшись замешательством девушки, мужчина подхватил свои сумки и шагнул в холл. Даже после прогулки по людной и не самой чистой улице туфли у него оставались невероятно блестящими, как будто пыль отказывалась к ним прилипать.

Рядом с Норой появилась миссис Фиппс. Слава богу, хоть одна союзница.

– Что у тебя тут стряслось? – строго поинтересовалась она.

– Да вот этот человек говорит, что наш доктор нанял его младшим хирургом. Вообразите!

– Еще чего! – фыркнула миссис Фиппс, расправляя худенькие плечи. Ростом она была чуть выше обычного пони, а габаритами – не толще столбика, к которому этих лошадок привязывают, но под ее пристальным взглядом высокий врач неловко сглотнул и переступил с ноги на ногу. – И когда же мы привыкнем не удивляться? – поинтересовалась женщина, устремив глаза к потолку.

– А я вот не собираюсь привыкать. – Нора скрестила руки на груди и встала перед мужчиной, преградив ему дорогу. – Доктор Крофт не мог вас нанять, не посоветовавшись со мной… то есть со всеми домочадцами. Это невозможно. А пока…

– А пока, может быть, кто-нибудь возьмет у меня пальто? Сегодня необыкновенно тепло. – Доктор Гибсон поставил обе сумки и принялся проворно расстегиваться.

Нора заспорила было, но миссис Фиппс суровым взглядом пресекла ее попытку.

– Я уверена, что доктор Крофт все объяснит, – шепнула она девушке. – Как, вы сказали, вас зовут, мистер?..

– Доктор Гибсон. Дэниел Гибсон. – Он наклонил голову. – Спасибо, вы очень любезны.

Миссис Фиппс улыбнулась в ответ и предложила:

– Пожалуй, попрошу кухарку приготовить пару бутербродов, раз уж вы проделали долгий путь.

– Было бы прекрасно. Но все же сначала я осмотрю лечебницу.

– Конечно, – согласилась миссис Фиппс.

И повела пришельца по коридору, оставив Нору с его багажом в холле. А тут еще своенравный локон, словно почувствовав неудачную полосу в жизни хозяйки, вырвался на свободу и свесился на лоб. Отбросив его, девушка поспешила в дом.

И, завернув за угол, едва не столкнулась с новеньким. Он, нахмурясь, рассматривал особенно вычурную картину, изображающую захваченный штормом корабль. Та, увы, висела криво. Мужчина протянул руку и поправил ее, покосившись на Нору.

Девушка подавила недовольный возглас, с болью осознавая, как потерт ковер в коридоре, как застирано ее простое платье, как все вокруг кричит о противоречии между прежним великолепием и нынешней неказистостью. Гибсону (доктором его называть не хотелось, пока он не доказал свои умения) здесь явно не место. Его безупречная осанка и мейфэрские манеры раздражали, как песок на языке. Может, если он и в самом деле хорошенько осмотрит их владения, то решит не оставаться. Нора ускорила шаги, стараясь не отставать от Гибсона, который направился за миссис Фиппс в лечебницу.

* * *

До чего же неловко вышло! Дэниел хмурился, проклиная рассеянность Крофта. Возможно, приезд сюда вообще был ошибкой. Его родные, разумеется, именно так и думали, но он настоял на своем. Заявил, что ему очень повезло получить возможность учиться у такого уважаемого хирурга.

Конечно, никто из родных – ни отец, ни мать, ни Лилиан с Мэй – не понимали, зачем Дэниелу вообще понадобилось изучать хирургию. Он пытался объяснить: ведь это авангард научных открытий, дерзание, шанс испытать себя на прочность, наконец набор навыков, которые спасают жизнь. Мать смягчилась при мысли о славе и успехе, но сегодняшняя явно неудачная встреча заставила Дэниела усомниться в мудрости собственного решения. И в самом деле: зачем ему хирургия?

Крохотная экономка выглядела настоящим солдафоном в юбке: она вышагивала впереди, методично размахивая руками, а край подола подлетал с почти математической точностью. Вторая обитательница дома выглядела раздражительной ворчуньей и уж никак не годилась на роль жены хирурга. Неудивительно, что Крофт никогда о ней не упоминал. Если дома его каждый день ждет такая обстановка, возможно, именно поэтому он вечно что-то рассеянно бормочет себе под нос и проводит долгие часы за анатомическим столом. Наличие молодой жены могло льстить самолюбию седовласого врача средних лет, но для Крофта плата, судя по всему, оказалась слишком высока.

«Впрочем, тебя это не касается, вот и не стоит беспокоиться, – мысленно одернул себя Дэниел, увидев пачку заметок, придавленную огромным черепом. – Стоит потерпеть раздражительность и, возможно, некоторую эксцентричность здешних женщин ради полезной стажировки». Хорас Крофт считался выдающимся хирургом. На его лекциях в больнице Святого Варфоломея всегда было не протолкнуться, а младшего хирурга к себе в лечебницу он не брал уже много лет. Так что удаче, выпавшей Дэниелу, завидовали многие.

Поэтому придется закрыть глаза на рассеянность Крофта и попытаться произвести на женщин в доме более благоприятное впечатление. Они же не виноваты, что Дэниел свалился на них, как снег на голову.

– Мне очень жаль, что мой приезд причинил столько неудобств. Нежданный гость – не всегда приятный сюрприз.

– Знаете, отработав у доктора почти двадцать лет, я привыкла к сюрпризам, – вздохнула домоправительница, но рот у нее тут же захлопнулся, точно тугая крышка сигарницы. Девушка, шедшая рядом, ничего не сказала.

Пожалуй, нравиться всем сразу необязательно. Если на обретение их благосклонности потребуется время, так тому и быть. По крайней мере, экономка приняла его извинения. Что бы ни говорили люди, а тон в большом хозяйстве почти всегда задает домоправительница. Как только Дэниел переманит ее на свою сторону, то попытается снискать и расположение миссис Крофт. Но если не удастся, всегда остается повариха: Дэниел питал слабость к сладкому.

Жаль, что дамы не представились. Ведь им-то известно, как его зовут, но он их имен не знал и оттого чувствовал себя неловко.

Экономка остановилась в конце коридора.

– Лечебница здесь.

Подоспевшая девушка напряглась.

– Видите ли, – обратился к ней Дэниел, забыв о своих благих намерениях и намереваясь объясниться, учтиво, но твердо, – я не лгу, мадам, и действительно приехал сюда по приглашению доктора Крофта.

Она угрюмо смотрела на него, едва ли не подталкивая вперед.

– Я сама покажу нашему гостю все помещения, – вмешалась домоправительница и повернулась к девушке: – Ты выбрала для доктора Гибсона комнату?

– Да, миссис Фиппс, – резко кивнула та и ушла, не сказав больше ни слова. Дэниел решил, что с экономкой определенно поладит скорее.

– За мной, – махнула рукой женщина.

Дэниел уже не отставал.

– Надеюсь, миссис Крофт не расстроила некоторая неловкость нашего знакомства.

– Кого-кого? – Экономка аж охрипла и сбилась с привычного размеренного шага.

– Я говорю про даму, которая была с вами, про миссис Крофт. Ей, наверное, не больше двадцати, то есть она моложе мужа на тридцать лет. У нее прекрасный цвет лица, кожа чистая, ни малейшей оспинки: наверняка привита. Доктор Крофт всегда был ярым сторонником этой процедуры.

– Нет никакой миссис Крофт. – Натянутая улыбка проре́зала морщины на щеках экономки. – Если только хозяин прямо с утра не подцепил себе жену. Точь-в-точь как вас. С ним ведь никогда не знаешь, чего ждать.

Дэниел нахмурился и остановился, пытаясь разгадать новую загадку.

– Но кто же тогда та молодая дама у двери? Простите, я думал, она жена доктора. Ведь детей у него точно нет, он мне сам говорил.

– Ну, так и жены тоже нет. – Терпение экономки явно подошло к концу. Она выразительно фыркнула, словно давая понять, что незнакомца, нагрянувшего с улицы с намерением поселиться у нее в доме, еще потерпит, но чрезмерного любопытства не допустит. – Это воспитанница доктора, мисс Элеонора Биди. Она занимается хозяйством и помогает в лечебнице. Доктор, возможно, о ней и не упомянул, но я советую вам обращаться с ней как можно уважительнее.

Строго сжатые губы экономки намекали, что это не просто совет. Дэниелу оставалось лишь гадать, кто же эта хорошенькая воспитанница: незаконнорожденная дочь или сиротка дальнего родственника.

– Конечно. Прошу прощения. – Дэниел попытался вспомнить, сколько раз извинился за последние пять минут, но сбился со счета. Особенно если учесть, что провинился он лишь в том, что прибыл вовремя и вежливо представился.

Экономка провела его вниз, в комнату, заставленную книжными шкафами и ящиками с ярлычками, а также видавшим виды письменным столом.

– Здесь доктор ведет прием. Операционная у него устроена в бывшем атриуме. Там свет лучше. – Она кивнула в сторону двери. – Хозяин хочет расширяться и намерен превратить столовую для слуг в палаты для выздоравливающих. Вот только интересно, где тогда будут обедать слуги.

Дэниел кивнул, сделав заинтересованный вид, хотя думал совершенно о другом: как доктору Крофту удается скрывать от любопытных глаз кровавые операции в стеклянном атриуме. К тому же летом здесь наверняка припекает, а в больнице Святого Варфоломея Крофт всегда требовал, чтобы в операционной было как можно прохладнее.

Экономка меж тем продолжала рассказ о своем нелегком быте:

– Конечно, постоянно в этом доме обитаем только мы с кухаркой, и у нас обеих есть комнаты наверху. Остальные слуги приходящие и живут не здесь. Странно, но так и есть. – И она сцепила руки в замо́к, словно ждала, что Дэниел станет возражать.

– Я уверен, вы превосходно со всем справляетесь. – Ну уж нет, от него она никаких жалоб не услышит, во всяком случае, пока по утрам на столе будет крепкий кофе, а в приемной много пациентов. – Куда мне заселиться?

Женщина вздохнула и потерла лоб.

– Точно не знаю. На хозяйской стороне дома несколько комнат свободно, хотя там жуть сплошная, поскольку полно хирургических образцов. На третьем этаже получше, но я не могу позволить вам жить рядом со мной или Элеонорой.

– Разумеется, не сто́ит, – быстро согласился Дэниел. Мысль о том, чтобы по дороге в ванную наткнуться на экономку в халате, вызвала у него внутреннее содрогание. Он смущенно улыбнулся: – Боюсь, я не расслышал вашего имени.

– Боже милостивый, о чем я только думаю? Я миссис Фиппс, домоправительница, и, несмотря на ваше первое впечатление, я к суматохе вполне привычная. – Она прищурилась. – Хотя, надеюсь, вы не так забывчивы, как доктор Крофт. Мне и хозяина за глаза хватает. И я не люблю господ, которые разбрасывают разные штуки по всему дому.

– Учась в медицинской школе, я несколько лет жил без камердинера и привык убирать за собой, – заверил ее Дэниел.

Миссис Фиппс уставилась на него, а затем рассмеялась.

– Господь с вами, доктор, я ж не о чулках или галстуках. А о костях и прочих медицинских причиндалах. Буквально вчера днем я обнаружила носовой платок, в который был завернут отрезанный большой палец. Доктор Крофт забыл его убрать.

– Ужасно, – пробормотал Гибсон. – Постараюсь, чтобы мои пациенты не теряли части тела.

Экономка одобрительно кивнула:

– Ну, уже кое-что. Сюда, доктор. Вы наверняка хотите взглянуть на операционную.

Она провела его вверх по короткой лестнице из шести ступенек. В отличие от прочей обстановки дома, лестница была новая. За ней открывалось темное помещение.

– Подождите минутку, сейчас я разберусь со шторами на окнах, – попросила женщина.

Дэниел услышал, как она возится с чем-то, а затем ему в глаза ударил солнечный свет, заставив зажмуриться.

– Позвольте мне помочь. – Он пересек комнату, взялся за другой шнур и подтянул его, подняв штору как можно выше и удвоив поток света в застекленной комнате. Потом Дэниел обернул шнур вокруг планки, чтобы штора не падала, и отступил назад.

Дом, возможно, и обветшал, но операционная поражала воображение. Каменные стены доходили лишь до пояса, а дальше до самого верха шли стеклянные панели. Потолок тоже был стеклянным. Сейчас окна закрывали плотные шторы, кроме тех, которые они подняли, и свет через две панели заполнял все помещение.

– Жалюзи довольно громоздкие, – сообщила миссис Фиппс из-под локтя Дэниела.

– Нет, они идеальны, – возразил тот. Темные и плотные, шторы отлично защитят помещение от солнечного света и жары, а благодаря полу, выложенному керамической плиткой, здесь сохранится приятная прохлада. Ночью или в жаркие дни, когда шторы опущены, белые холщовые обои отразят и усилят свет каждой лампы внутри операционной.

Выскобленные добела столешницы сияли ярче надраенных палуб военно-морского фрегата, а блестящие тазики, чаши и ванночки аккуратными рядами сохли в шкафах вдоль двух стен. Поднос с инструментами ждал начала операции, прикрытый отбеленным льняным полотенцем. Заметно пахло щелочью и вроде бы чуть-чуть кровью. Не было ни малейших следов пыли, не говоря уже о пятнах. Вдоль одной из пустых стен стояли четыре высоких зеркала в деревянных рамах, а с металлических опор, опоясывающих крышу, свисала система блоков – возможно, для ламп. Или для вытяжения? А там, рядом с дверью…

– Зачем здесь мольберт? – поинтересовался Дэниел.

Миссис Фиппс кашлянула.

– Иногда доктор Крофт приглашает художника, чтобы тот зарисовал разные… образцы.

– Понятно. – Разумеется, Дэниелу было понятно, ведь доктор Крофт славился еще и качеством иллюстраций, которые часто сопровождали его отчеты. – Надеюсь вскоре познакомиться и с художником.

– Надо позаботиться, чтобы вам наконец принесли сэндвичи, – вспомнила миссис Фиппс.

– Конечно, – из вежливости согласился Дэниел, пообещав себе как можно скорее самым внимательным образом рассмотреть чудесную операционную, исследовать содержимое многочисленных встроенных ящиков и проверить работу шкивов на потолке. – Помещение прекрасно оборудовано. Удивительно, что ваш хозяин не проводит демонстраций…

– Иногда он пускает сюда нескольких человек, но больничные залы для этого лучше подходят, – быстро нашлась миссис Фиппс. – Здесь тесновато.

Свободного места и правда было немного, но Дэниел знал нескольких врачей, которые согласились бы стоять в какой угодно тесноте, лишь бы увидеть, как доктор Крофт работает в привычной обстановке. Впрочем, у Дэниела хватало ума не противоречить миссис Фиппс и покорно последовать за ней обратно в дом. Они снова вернулись в холл.

– О багаже можете не беспокоиться, – сказала экономка. – Я велю принести его наверх, как только ваша комната будет готова. А пока можете подождать в кабинете доктора Крофта. Еду вам подадут туда. А как только доктор придет, я сообщу, что вы здесь.

Она указала гостю на тускло освещенную комнату, заполненную танцующими пылинками и заставленную громадными потертыми стульями. Тяжелая дверь кабинета закрылась за экономкой. Чтобы скоротать время, Дэниел принялся просматривать книги, в беспорядке наваленные на полках, и отшатнулся, обнаружив плавающее в стеклянной банке уродливое человеческое ухо. Конечно, в медицинской школе Дэниел видел кое-что и похуже, но там подобные экземпляры были вполне ожидаемы. Он одернул сюртук и уселся в кресло доктора Крофта, мурлыча себе под нос какую-то песенку, чтобы успокоить нервы и протянуть время в ожидании обещанного угощения. Авось капризная девчонка и плавающее в формалине ухо не испортили ему аппетит, ведь десять минут назад он умирал с голоду.

## Глава 2

Нора смотрела в окно на улицу, рассеянно водя указательным пальцем по губам. Помимо обычных бытовых закавык, ей были не в новинку и прочие проблемы: сломанные кости, гноящиеся раны, отвратительная, но необходимая покупка трупов для доктора. Однако она даже не представляла, как держать себя с этим Гибсоном и что он думает о ее роли в доме. И разве сам доктор Крофт учел ее чувства? Нет. Он повел себя совершенно безответственно. Нисколько не побеспокоился ни о ней, ни о том, что обидел ее, вот так отодвинув в сторону.

Девушка представила, как Гибсон рассматривает в операционной ее инструменты и сделанные ею препараты, и вздрогнула. Нет, просто нужно ему объяснить… Доктор Крофт часто поддается внезапным порывам, которые так же быстро забываются. Она поговорит с Хорасом и объяснит, почему Гибсон не может остаться. Конечно, не в ее правилах было перечить доктору, но у них с миссис Фиппс имелись способы управлять им.

Нора схватила шляпку и зонтик, чтобы укрыться от жары, и с шумом скатилась вниз по лестнице. Гибсон напевал про себя в кабинете доктора Крофта. Интересно, как он умудрился туда проникнуть? Нехороший признак. Миссис Фиппс обычно не пускает посетителей в кабинет, отсылая их дожидаться в маленькую гостиную. А если экономка еще и запустила гостя в приемную, где, как известно, у доктора Крофта хранятся наиболее примечательные и зловещие экспонаты, значит, она доверяет незнакомцу и не считает нужным скрывать особенности их занятий. Нора расслабила стиснутые губы, придала лицу спокойное и безмятежное выражение и вышла на улицу.

До больницы Святого Варфоломея было недалеко, меньше мили, и Нора достаточно хорошо знала дорогу, чтобы не обращать внимания на уличную суету. На входе она, скромно потупив глаза, проскользнула мимо портье, который давал указания трем студентам. Доктор Крофт в амфитеатре демонстрировал на частично рассеченном образце, как работает плечо. Нору никто не заметил, и она уселась в конце зала. Доктор Крофт часто давал воспитаннице разные поручения, поэтому студенты и работники привыкли, что она время от времени присутствует в аудиториях.

– Сустав подвержен переднему и заднему вывиху, но при правильном уходе… – говорил Крофт.

Нора не сводила глаз с веснушки на запястье, едва видневшейся из-под перчатки. Привычное сопение, скрип перьев по бумаге, шуршание переворачиваемых листов перемежались с монотонным бормотанием доктора Крофта. Она привыкла к этим звукам. Когда они с доктором работали допоздна, готовя образцы, Нору часто потом клонило в сон. Но сейчас ее пальцы в перчатках нервно сжимались, а сердце колотилось как бешеное. Все окончательно разошлись только через полчаса после окончания лекции, но даже тогда санитар все еще возился, заворачивая тело в саван и убирая следы препарирования. Труп был хороший: жира немного, убирать легко. Девушка с удивлением заметила холеные пальцы, выглядывающие из-под края простыни.

– Доктор Крофт. – Голос звучал хрипловато после долгого молчания.

– Что-то случилось дома? Я видел, как ты вошла.

– Можно и так сказать. – Нора проглотила удивленный возглас: доктор всегда читал лекции очень вдохновенно и был поглощен этим занятием, поэтому странно, что он обратил на нее внимание. – Сегодня пришел… один джентльмен.

Доктор нахмурился, но только на мгновение, затем его лоб разгладился.

– Ах да, конечно. Я забыл предупредить. Фиппс там, небось, уже вся извелась, пытаясь подобрать ему комнату?

– Да нет, она не выглядела слишком расстроенной. – Нора старалась говорить невозмутимо, но в следующий вопрос все же просочилась горечь. – Вы действительно пригласили этого студента погостить у нас?

– О, он уже не студент, а настоящий врач, – возразил Крофт, собирая зонды и раскладывая их по местам в футляре с бархатной подкладкой. – К сожалению, ему не хватает хирургического опыта. У Гибсона в самом начале случилась неудача с мастэктомией, но он уже приходит в себя. Жаждет учиться и попробовать еще раз. Самый начитанный молодой человек из всех, с кем я общался за долгое время, и отчаянно стремится совершенствоваться. Кроме того, у него есть интересные мысли относительно прижигания. Приятный юноша. Думаю, он вам понравится.

Нора изобразила кроткую улыбку.

– Но все же вы, сэр, кое-чего не учли. Что он подумает, увидев меня в операционной?

– Разберемся, – отмахнулся доктор, затягивая ремни на саквояже. – Фиппс вечно мне твердит, что я на тебя слишком давлю и… – Он пристально посмотрел на воспитанницу. – Что-то ты сегодня действительно бледненькая.

– Да мы только в три вернулись с родов Лилли Дженкинс, – вздохнула Нора.

– Да уж. Но твоя работа с последним образцом – просто чудо. Я уж и надежду потерял когда-нибудь получить порок сердца такой величины. Чудо, что малышка прожила так долго. А твой рисунок межпредсердной перегородки…

– Вам понравилось? – встрепенулась Нора.

– Конечно, конечно. Но я хочу сказать, что мы могли бы помочь этому парню.

– Гибсону?

Доктор Крофт кивнул.

– Он подает надежды. Иначе я бы его и не пригласил.

– Он хоть порядочный человек? – с сомнением поинтересовалась Нора.

– Если что, я с ним поговорю, – пообещал доктор и двинулся вверх по лестнице.

И чем тут помогут разговоры? Она ведь почти всегда присутствует в операционной. Раздосадованная, Нора подобрала юбки и последовала за Крофтом.

– Сэр, вам так или иначе придется его предупредить, если только вы не собираетесь меня прогонять. – Глаза у нее щипало, но голос звучал ровно.

– Разумеется, не собираюсь. – Хорас бросил на нее взгляд через плечо. – Но ты права, благоразумие не помешает. Не появляйся-ка ты в операционной недельку-другую. А я присмотрюсь к Гибсону.

Нора хмуро уставилась на истертые каменные ступени. А ведь следовало бы догадаться, что рано или поздно внимание доктора Крофта привлечет какой-нибудь умный парень. Наставник терпел ее рядом только потому, что с ней было удобно. Где ей соперничать с Гибсоном, который окончил медицинскую школу и может не только помогать доктору Крофту в операционной, но и сопровождать его на лекциях и работать с ним в больнице? Не хочется даже думать, что будет с ней теперь, когда на Грейт-Куин-стрит прочно обоснуется молодой выскочка.

* * *

Дом в ужасном состоянии, решил Дэниел, заглядывая в очередную заброшенную комнату, пока миссис Фиппс вела его по коридору в гостевую спальню. Чехлов нигде нет, а те предметы мебели, что еще остались в этом мрачном пространстве, щеголяли облупившейся позолотой и драной парчой. Кабинет доктора Крофта с плавающим ухом и раскиданными там и сям книгами, где Дэниел, ожидая, пока ему приготовят комнату, перекусил бутербродами, тоже производил гнетущее впечатление, но на втором этаже дела обстояли еще хуже.

– Вот сюда мы вас и поместим, – сообщила миссис Фиппс, словно убирала в шкаф неподходящую к сезону шляпу, и, повернув круглую резную ручку с цветочным узором, широко распахнула высокую дверь.

Дэниел сделал за экономкой три неуверенных шага во мрак.

– Тут просторно. – Ковры вроде бы выглядят прилично, хотя при таком тусклом свете трудно сказать наверняка. Тот, кто здесь убирал, должно быть, действовал молниеносно, раз управился за столь короткий срок.

– К сожалению, хорошенько проветрить комнату не получилось, – оживленно произнесла миссис Фиппс. Она явно постаралась привести помещение в порядок. Но когда экономка раздернула пошире потрепанные занавеси, залившее комнату летнее солнце беспощадно высветило множество недостатков. Тяжелое шелковое покрывало цвета морской волны, которым была заправлена высокая кровать с балдахином, изрядно выцвело, а сиденья приземистых стульев на изогнутых ножках устало провисли. В воздухе висела многолетняя пыль, хотя столики с эмалевыми столешницами, в беспорядке расставленные по всей комнате, были аккуратно протерты.

– Здесь жила женщина? – поинтересовался Дэниел, заметив смежную дверь.

– Да. Очень давно. Доктор Крофт спит за стенкой.

– Комната великовата для меня, – признался Дэниел. – Вполне хватило бы и меньшей.

– Так-то оно так, если бы там была хоть какая-нибудь мебель. Мы ведь бо́льшую часть снесли в цокольный этаж, где обустроены палаты для выздоравливающих. А этажом выше обитает мисс Элеонора, поэтому вас я туда поселить никак не могу.

Дэниел сдержал вздох. Он очень хотел быть поближе к Крофту, но спать у профессора под боком – это уж слишком. Если дверь недостаточно толстая, они будут слышать храп друг друга. Дэниел снова взглянул на старомодную, почти гротескно женственную мебель.

– Может, мне привезти свою… – Впрочем, обстановка в доме была незатейливой, добротной и не вызывала ощущения, будто он попал в бордель. Дэниел обернулся и заметил обиду на лице миссис Фиппс. – Нет-нет, не стоит ничего менять. Все просто замечательно, – заверил ее Дэниел.

– Вполне согласна с вами.

Дабы не вызвать еще больше недовольства, молодой врач открыл дорожную сумку.

– Мне нужно распаковать вещи.

Миссис Фиппс кивнула и вышла, закрыв за собой дверь, а Дэниел принялся раскладывать книги. Половицы при каждом шаге достаточно громко скрипели, так что после наступления темноты придется передвигаться с большой осторожностью. А лучше и вовсе сидеть на месте. Даже если поход к умывальнику не разбудит весь дом, шаги точно будут слышны в комнате Крофта. А то и выше этажом. Дэниел снова нахмурился, глядя на смежную дверь. Сколы белой краски и обсидиановая ручка отличались от остальных. Дэниел пересек комнату, переступая с ковра на ковер: так получалось тише, хоть и ненамного.

Крофт все еще не пришел, и за дверью не было ни звука. Дэниел потянул створку на себя. Сначала она застряла, а потом резко распахнулась. Да уж, у его матери на чердаке и то больше порядка, чем в этой комнате. Ее загромождали горы медицинских журналов, а над ними возвышался огромный письменный стол, заваленный стопками бумаг – памятниками беспорядка, грозящими вот-вот рухнуть на пол.

– Святые угодники! – Дэниел быстро отступил, но тут выяснилось, что снова закрыть смежную дверь не получается. Должно быть, ее годами не трогали, и теперь створка не желала втискиваться назад в дверную коробку. Гибсон попробовал еще раз, более решительно. «Ну же, ведь только минуту назад закрывалась», – в отчаянии думал он, так и этак нажимая на ручку. Потом навалился на дверь плечом, скользя ногами по истертым половицам, но не добился ничего, кроме синяка на руке. Не повезло. Придется подоткнуть дверь свернутым платком или листом бумаги.

Мрачно бурча, Дэниел рылся в своих аккуратно упакованных чемоданах в поисках чего-нибудь подходящего. Как, скажите на милость, среди такого прискорбного беспорядка Крофту удается сохранить ясность ума? Наконец Дэниел нашел старое письмо, плотно сложил и сунул под дверь. Она, конечно, так и не закрылась, а лишь соприкоснулась с дверным косяком, но хотя бы не была больше распахнута.

Молодой человек вернулся к письменному столу и, чтобы успокоиться, принялся тщательно раскладывать письменные принадлежности, наслаждаясь собственной педантичностью. Корреспонденция улеглась строго на угол стола. Пожалуй, миссис Фиппс и мисс Биди стоило бы поучиться у него аккуратности. А пока, до возвращения Крофта, делать было больше нечего. Дэниел достаточно времени провел в больницах и знал: когда нет работы – спи. Поэтому он растянулся поверх покрывала, опасаясь проверять качество простыней. Разочарование лучше принимать в умеренных дозах.

* * *

Разбудили Дэниела голоса, громкие и совсем рядом. Он сел и попытался прикинуть, сколько прошло времени. Солнечный свет, проникающий в окна, стал насыщенно золотым. Из-за этого обтрепанный шелк цвета морской волны выглядел еще хуже. Дверь в смежную комнату была приоткрыта. Кто-то – Крофт? – звал мисс Биди, жалуясь, что не может найти свой коричневый жилет. Девушка, должно быть, была где-то поблизости или прибежала на помощь, потому что явно слегка запыхалась, хотя говорила спокойно.

– Да вот же он, доктор, под коробками с ключицами. Нам ведь пришлось перенести кое-какие ваши вещи, чтобы освободить место для нового доктора. Хотите, я уберу их вниз?

– Нет, Гибсону, вероятно, не понравится, что кто-то возится с его вещами.

– Я имела в виду ключицы, – уточнила девушка.

– Нет, не трогай. Я собираю образцы различных типов переломов и еще не закончил. Мне просто нужно плотно посидеть с ними…

– На днях, – закончила Нора.

Доктор усмехнулся.

– Ваши чистые рубашки по-прежнему лежат на бюро, – сообщила она. – Я их уберу. Не возражаете, если я вытащу из ящика эти записи?

– Да, вытаскивай. И положи… Ай, черт с ними. О, смотри-ка, с дверью проблема.

Дэниел замер, осознав, что невольно придвинулся ближе и теперь находится всего в футе от двери. Скрип половиц предупредил о приближении кого-то. «Девушка», – определил Гибсон, вслушиваясь в движение ее юбок, словно в пульс. Впрочем, неважно. Его из соседней комнаты не увидишь. Зашуршали сдвигаемые коробки: вероятно, мисс Биди пыталась освободить место, затем что-то упало и ударилось о дверь. Та внезапно распахнулась и отскочила от локтя Дэниела. Он зажмурился и едва удержался, чтоб не чертыхнуться, но тут мисс Биди его заметила. И прищурилась с подозрением.

– Я запонку уронил, – солгал Дэниел, сцепив руки за спиной.

– Помочь вам поискать?

– Спасибо, сам справлюсь.

– Здесь темновато. – Девушка вошла в его комнату и осмотрелась. Вероятно, она бывала тут раньше и присматривала за уборкой, а то и сама убирала, однако ее присутствие смущало. Нора перевела взгляд с окна на полку с книгами. – Я могу принести вам еще одну лампу.

– Не утруждайтесь, – отказался Дэниел, надеясь ее поторопить. – К концу дня я обычно слишком устаю, чтобы читать.

Девушка подняла брови.

– У нас в лечебнице очень много пациентов. Мы оперируем почти каждый день, а по воскресеньям и непредвиденных ситуаций немало случается. Так что лампа вам точно понадобится.

– Это вы, Гибсон? – Крофт высунул голову из-за двери и приветливо улыбнулся. – Рад, что вы здесь. Успеем еще поболтать перед ужином.

Мисс Биди напряглась.

– Не задерживайтесь, доктор Крофт. Еда почти готова, и, думаю, вам она больше понравится горячей.

Дэниел оглядел ее серое повседневное холщовое платье, украшенное лишь узким белым воротничком, причем не слишком свежим.

– А вы не собираетесь переодеваться? – спросил он.

– О, мы не переодеваемся для… – начал Крофт.

Мисс Биди с пылающими щеками прервала наставника твердым, как кремень, голосом:

– Разумеется, так я и сделаю. Прошу прощения.

Дэниел ожидал, что после ее ухода Крофт извиняющимся тоном отпустит какое-нибудь замечание о женской чувствительности. Но учитель словно ничего не заметил.

– Я знаю, что у нас нет времени, – начал Крофт, – но вы должны увидеть ту статью доктора Уодди из Бирмингема, где он утверждает, будто никакой послеродовой лихорадки не существует и ее нельзя выделить среди других лихорадок или прочих воспалительных заболеваний. Позиция, конечно, весьма радикальная, но есть у него и парочка ценных замечаний…

Дэниел колебался. Стоит продолжить разговор или начать переодеваться? Теперь, когда он пристыдил мисс Биди, заставив ее сменить платье к ужину, будет дурным тоном не сделать этого самому, но Крофт, похоже, слишком увлекся вопросом классификации лихорадок, чтобы беспокоиться о церемониях.

– Вы рассказывайте, а я пока буду переодеваться, – решил проблему Дэниел и принялся развязывать галстук. – Почему же этот доктор Уодди не видит между ними разницы?

Если он надеялся умерить пыл доктора Крофта, то тщетно. Нисколько не снижая воодушевления, тот изложил содержание статьи через полуоткрытую дверь. Дэниел признал, что теория весьма интересна. К сожалению, делать два дела сразу оказалось сложно: вслушиваясь в речи наставника, Дэниел запутался в галстуке и так долго возился с пуговицами, что пришлось бежать за доктором, который уже направился в столовую, размахивая руками по дороге и продолжая горячий монолог.

– Замечательно, – прервал его Дэниел, тяжело дыша, когда наконец нагнал доктора Крофта. – Давайте продолжим нашу дискуссию после ужина. Не хочу утомлять дам.

Крофт моргнул, потом кашлянул.

– Да, конечно, давайте.

Ужин прошел в удручающей тишине. Ни на один из своих вежливых вопросов Дэниел не получил ничего, кроме вежливого, но односложного ответа. Все старания произвести хорошее впечатление пропали втуне.

## Глава 3

Следующие трое суток Дэниел не думал ни о чем, кроме медицины. Единственной передышкой были несколько часов сна. После очередного изматывающего дня – с утра четырехчасовой прием пациентов, потом мастэктомия и обход в больнице Святого Варфоломея – Дэниел был рад посидеть в кабинете у Крофта, наблюдая, как тот щедрой рукой разливает в изысканные хрустальные бокалы сухой лондонский джин.

– Подношение от герцога Кембриджского за лечение сестры его камердинера. Легкая форма рожистого воспаления, – пояснил он, заметив восхищенный взгляд, который Дэниел бросил на бокалы. – Что напомнило мне… – Крофт поспешно отставил свой джин и принялся копаться в глубине переполненной полки в поисках того, что интересовало его куда больше резного хрусталя, а потом протянул Дэниелу скелет карликовой землеройки размером чуть больше шмеля, аккуратно прикрепленный к деревянной планке. – По размену вполовину меньше обыкновенной землеройки. А ест в два раза чаще. – Крофт дернул себя за бороду, как всегда в минуты волнения или тревоги. – Как-то я четыре часа провел в таверне «Дама Белл» с одним китобоем, который на зиму остался дома. Так вот, он рассказывал, что его корабль шесть дней преследовал самку кита и только на седьмой смогли ее поймать. И все это время она ничего не ела, даже когда косяки рыб проносились прямо у нее перед носом.

Дэниела привела в восхищение почти невидимая проволока, скрепляющая крохотные хрупкие косточки землеройки. До чего же тонкая работа, и какими точными и неутомимыми должны быть руки у Крофта. Молодой врач взглянул в нетерпеливое лицо наставника и понял, что заставил его ждать.

– Э… – Дэниел запнулся, пытаясь сказать что-нибудь умное. – Конечно, необходимо провести дополнительные исследования скорости пищеварения. Вы согласны, что уровень пульса определяет, сколько и как часто нужно есть?

От удовольствия на лбу у Крофта даже разгладились морщины.

– Именно так думал и Лаэннек[5]. Двадцать лет назад я слушал его лекцию в Коллеж де Франс. Ему хватало деревянной трубки, чтобы определить сбои в работе сердца. Великолепно. У него я и научился слушать. Моя мечта – послушать выброшенного на берег живого кита. – Лицо старого доктора сияло, как у ребенка.

Дэниел наклонился вперед в кресле и поворошил тлеющие в камине угли, стараясь прогнать озноб от холодного ночного дождя. А заодно и скрыть улыбку, которая расползлась по лицу, когда он представил, как Крофт прижимает крошечный стетоскоп к массивному боку кита.

Джин, догорающий огонь и рокочущий голос Крофта согрели Гибсона, и он, развалившись в кресле с высокой спинкой, заслушался импровизированной лекцией о пищеварении в многокамерном желудке крупного рогатого скота и сравнении его с пищеварением кашалота. Способность наставника, столь сведущего в мельчайших деталях человеческого тела, находить время для изучения малоизвестных особенностей каждого известного растения и животного вызывала у Дэниела изумление и даже недоверие.

Едва он закатал рукава, собираясь по указанию Крофта отыскать аномалию в законсервированном желудке домашней кошки, как в лечебнице раздался звонок. Дэниел поставил на место банку с плавающим раздутым желудком и бросился открывать дверь, торопясь, потому что вход в лечебницу находился прямо под недостающей секцией сточного желоба, из-за чего во время дождя на отважных посетителей изливался настоящий водопад. Гибсон обнаружил это сегодня днем, когда сам, вернувшись из больницы Святого Варфоломея, дожидался, пока мисс Биди откроет дверь.

У входа, сжавшись от холода под проливным дождем, стоял худенький мальчик в облепившей его тело мокрой затрапезной одежде.

– Меня мама послала сказать, что соседка наша, миссис Коллинз, никак разродиться не может. Повитуха доктора зовет на помощь.

– Давно начались роды?

Мальчик не успел еще ответить, как мимо него протиснулся доктор Крофт, успевший сунуть левую руку в рукав пальто. Должно быть, он схватил верхнюю одежду, едва заслышав звонок.

– Саквояж свой захватите, – бросил он стажеру, шагая в ночь и оставляя дверь распахнутой. На полу начали собраться лужи. Дэниел, который только недавно разулся, собираясь погреть над углями застывшие ступни, торопливо снова сунул их во влажные ботинки, одновременно натягивая пальто и хватая саквояж с инструментами. Уходя, он поскользнулся на мокрой плитке, и дверной косяк наградил его синяком.

На тротуаре Дэниел в растерянности остановился: Крофта и мальчика уже не было на Грейт-Куин-стрит. Он заметил лишь, как их черные тени тают на повороте в сторону Чипсайда. Дэниел кинулся вдогонку, чертыхаясь по поводу того, что Крофт при внешности престарелого судьи движется как бравый пехотинец.

Через шесть кварталов практически бега по лужам мальчик привел их в шикарный дом в ряду таких же на Западной Артур-стрит, где на кухне ждала очень бледная женщина.

– Ты молодец, Джейк! – Вскочив со стула, она прижала мальчика к себе и тут же повернулась к доктору Крофту: – Повитуха опасается кровотечения. Муж мечется из угла в угол в гостиной наверху.

Крофт кивнул и направился к лестнице. Супруг роженицы встретил их на лестничной площадке; в свете множества ламп его и без того измученное лицо выглядело еще ужаснее, почти отталкивающе. Он схватил Крофта за лацканы пальто, не успел тот шагнуть на ковер.

– Помогите! – прокричал он. – Умоляю, помогите ей. Пожалуйста, скорее.

Крофт даже внимания не обратил на такую фамильярность, а лишь осторожно оторвал от пальто руки мужчины и пробормотал:

– Пойду посмотрю, в чем там дело.

Дэниел напрягся в ожидании воплей, но, когда они торопливо преодолели последний лестничный пролет, их встретила лишь зловещая тишина: никаких распоряжений или ободряющего бормотания повитухи. Если бы не суматоха внизу, Гибсон подумал бы, что все уже спят. Они прошли по косой полоске света вдоль коридора к полуоткрытой двери. Внутри взмокшая повитуха вцепилась зубами в кусок полотна, одной рукой прижимая окровавленное полотенце к промежности пациентки, а в другой держа иглу с кетгутом[6].

– Рад видеть, что здесь работаете вы, миссис Франклин. Давно у нее кровотечение? – тихо, почти шепотом, спросил Крофт. Встав на колени рядом с акушеркой, он взял у нее иглу, чтобы женщина могла действовать обеими руками.

Повитуха вынула ткань изо рта.

– Давно вас жду. Уже боялась, что придется самой ее зашивать. Ребенок вроде и небольшой, но очень тяжело идет. Бедняжка тужится уже три часа.

– Первородящая? – уточнил Крофт.

– Да. Тридцать лет почти. Головка трижды показывалась, но мне ее никак не ухватить.

Дэниел торопливо обошел акушерку и Крофта и приблизился к краю кровати. Пациентка выглядела скорее на сорок, но лицо у нее опухло от напряжения, а в белках глаз змеились лопнувшие мелкие сосуды. Роженица уже не кричала: все ее муки изливались в слабых стонах и тяжелом дыхании.

– Вы в надежных руках, – заверил Дэниел, нащупывая пульс у нее на шее. Ритм сердца оказался неожиданно мощным и настойчиво бился в кончики его пальцев. Женщина на секунду встретилась с ним взглядом, но глаза оставались бессмысленными. Нужно ее расшевелить. – Я не расслышал вашего имени. Повторить можете?

– Эмили, – выдавила она, тут же зажмурилась и выгнула спину, встречая очередной приступ боли.

– Не думаю, что это разрыв, – заметил Крофт. – Как у нее дела?

– Кожные покровы розовые. Она в сознании, но измучена, – доложил Дэниел.

– Да мы все тут измучились, – фыркнула акушерка. Дэниела не задело ее ворчание. Акушерка, у которой он учился в Париже, обладала руками хирурга и сердцем генерала. Она всякий раз осыпала Гибсона яростной французской бранью, если он двигался слишком медленно или не предугадывал ее указания, но умудрялась одной лишь силой воли выдергивать десятки матерей и младенцев из лап смерти.

– Боюсь, оба плечика сразу не пройдут, – размышлял Крофт вслух, отчаянно пытаясь на ощупь определить положение ребенка. Повитуха отступила, и Дэниел тоже отодвинулся. – Для нормальных родов крови слишком много, а вот для разрыва маловато. Я считаю, что роженица слишком часто и сильно тужилась, в результате чего повредила шейку матки, но это мы проверим позже. Сейчас ткани слишком опухли. Эмили, – обратился к роженице Крофт, – если ты сейчас хорошенько потужишься, я попробую ухватить дитя, и посмотрим, удастся ли завершить процесс.

С яростным стоном Эмили напряглась изо всех оставшихся сил, выдавливая ребенка из себя. Черноволосая головка с пухлыми щечками показалась до самого носа, и Крофт взялся за нее, одной рукой давя на лобковую кость матери, а другой вытаскивая тельце. Дэниел наклонился и тоже ухватил голову младенца, освобождая Крофту левую руку.

Эмили вскрикнула, но очень слабо. Уши у Дэниела не заложило, но сердце разрывалось на части: крик был слишком обморочным, слишком безнадежным. Похоже, роженица сдалась.

– Плечо, – буркнул Крофт, словно выругался. – Я попытаюсь надавить на одно, чтобы освободить другое, но тут же не развернуться. – Пока он говорил, новая сильная потуга вытолкнула ребенка, словно застрявшую пробку, до середины тельца, и он задрожал в руках Дэниела. Промежность под пальцами молодого врача надорвалась, и на Крофта с Дэниелом ручьем хлынула свежая кровь. Эмили снова издала вопль, и на него эхом отозвался муж из-за стенки.

– Эмили! – Исступленный голос будущего отца бритвой резанул Дэниела по ушам. Ему хотелось крикнуть этому человеку, чтобы тот, черт возьми, заткнулся. Ведь врачу нужно сосредоточиться, а тут все орут, словно в сумасшедшем доме.

И вдруг напряжение схлынуло, как волна: Крофту удалось окончательно высвободить младенца. Гибсон отшатнулся, и акушерка подхватила ребенка в развернутый окровавленный фартук. Дэниел упал на колени рядом с Крофтом, который уже стягивал лопнувшую кожу, собираясь наложить швы.

# Примечания

1

Переправка японской армией американских военнопленных в 1942 году, проведенная с жестким нарушением законов, приведшим к гибели огромного числа солдат. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Изучение человеческого тела было запрещено, поэтому желающие заработать тайно выкапывали из свежих могил трупы и продавали в медицинские учебные заведения и частным врачам для вскрытия.

3

Чтобы спасти сына от смерти, мать Моисея положила его в просмоленную корзину и пустила по Нилу, откуда ее выловили слуги дочери фараона (Исх. 2: 1–4).

4

Аристократический район Лондона.

5

Рене Теофиль Гиацинт Лаэннек (1781–1826) – французский врач и анатом, основоположник клинико-анатомической диагностики, изобретатель стетоскопа.

6

Рассасывающаяся хирургическая нить.