Александр Бадьянов
Записки Спартака

© Бадьянов А. Б., 2025

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „СКИФИЯ“», 2025

Вместо пролога

Кто только не гадал: «А что же означает имя Спартак?» И в результате историки ни к чему не пришли. Но известно, что во Фракии нет таких имен, как Спартак. Не фракийское это имя!

А вот у скифов подобные имена были – например, Сартак, Фарнак и т. д. с корнем «ар», имеющим значение «властвующий, дающий закон и порядок, устанавливающий праведную власть» (См. История русов. 4–3 тыс. до н. э. Том 2. – М.: История, Метагалактика, 2002. – С. 20).

Поэтому восстание Спартака невозможно понять вне борьбы понтийского царя Митридата с Римом. Именно столкновение новой «Персии» с римской рабовладельческой республикой дает нам понимание спартаковской войны.

Восстание Спартака начинается в разгар борьбы между Митридатом и Римом, расколовшимся на две партии: партию оптиматов (от слова «оптимус» – «наилучший») и партию популяров (от слова «популюс» – «народ»).

В ходе гражданской войны обе партии набирали себе сторонников из числа свободных граждан, гладиаторов и рабов.

В начальный период борьбы Спартак сражается против оптиматов во главе небольшого отряда рабов.

Так как основная война идет между Митридатом и Римом, то из Малой Азии поступает огромное количество военнопленных.

Часть военнопленных римляне отправляют в гладиаторские школы. В гладиаторскую школу Лентула Батиата, которая находилась в Капуе, был отправлен и Спартак, когда в засаду попал его небольшой отряд.

Побег Спартака из гладиаторской школы стал «искрой», от которой пламя восстания распространилось на территории всего Древнего Рима.

Первые же успехи спартаковцев привлекли в их ряды тысячи рабов, ненавидящих Рим. Но основной силой спартаковской армии стали гладиаторы – выходцы из Скифского Неаполя. Поэтому и трепетал римский Сенат перед гладиаторами и бросали на поле боя римские легионеры своих орлов – символы величия Древнего Рима.

Но Спартак вел боевые действия против Рима не один, а в союзе с Серторием – военным вождем партии популяров – и понтийским царем Митридатом. После гибели Сертория киликийские пираты должны были по приказу Митридата перевезти стотысячную армию гладиаторов в Малую Азию. В этот момент из Фракии в порт Брундизий прибыл римский полководец Лукулл, и Спартаку пришлось прорывать регийский «вал» Красса, чтобы отвлечь внимание римских полководцев от Тарентского залива.

Римский историк Валлей Патеркул утверждал, что в последнем данном ими сражении гладиаторы выставили против римлян сорок девять тысяч воинов (См. Патеркул В. Римская история. Книга вторая. Гл. XXX).

Последний бой Спартака Джованьоли считал битвой доблести и славы. Он говорит, что на поле боя пало 30 тысяч гладиаторов. (См. Джованьоли Р. Спартак: роман/Пер. с итал. А. Ясной; Под. ред. В. Узина; Худож. Пойда В. И. – Днепропетровск: Проминь, 1986. – С. 503.)

Но поражения восставших не было. Против Красса сражалось чуть более половины спартаковцев, которые дали возможность остальным своим товарищам вырваться из Рима на кораблях киликийских пиратов.

Дорогие читатели, желаю вам прочитать «Записки Спартака», в которых образ нашего далекого предка предстает во всем величии его подвига.

Александр Бадьянов

1. Скифский Неаполь и Понтийское царство

Я, Спартак, родился в Неаполе Скифском в семье придворного вельможи, который больше всего на свете любил укрощать диких коней.

Вспоминаю, как мы с отцом мчались к нашим дальним кочевьям. А по пути у нас были охота и соревнование друг с другом: кто первым на скаку попадет стрелой в сокола, парящего в небе, или ударит копьем в бегущую лань?

Наохотившись вдоволь, мы возвращались домой, проезжая по главной улице города мимо Южного дворца.

Наш дом находился рядом с царским дворцом. Прислугой в доме руководила мать – высокая, красивая женщина из племени роксолан. Как сейчас слышу ее голос, обращенный к слугам: «А ну-ка, быстрей несите лягиносы и канфары! Муж и сын вернулись с дальнего кочевья!»

Слуги бросали игральные кости и бежали на кухню.

Я проводил много времени и в Южном дворце. Отец брал меня с собой во дворец, и я играл там с Дедмотис – дочерью царя Скилура.

Однажды я спрятался от Дедмотис в мавзолее-герооне. В мавзолее находились огромный алтарь и ритуальный бассейн. Дедмотис не смогла меня найти, обиделась и рассказала отцу, что я где-то спрятался и не откликаюсь. Подняли всех слуг во дворце, и те нашли меня в мавзолее.

А вход в мавзолей был только для членов царской семьи. Мой отец попал из-за меня в опалу, потому что очищение царя от грехов проходило в ритуальном бассейне. По этой причине опала оказалась достаточно серьезной и меня надолго отлучили от царского дворца и от Дедмотис, дружба с которой дала серьезную трещину.

Отец отправил меня учиться в гимнасий в Пантикапей, в котором жители города больше всего любили религиозные праздники. Главным божеством – покровителем Пантикапея – считался Аполлон, ему был посвящен главный храм Акрополя. Рядом с дворцом Спартокидов находились храмы в честь Афродиты и Диониса.

Религиозные праздники сопровождались женскими хороводами: девы-жрицы в свете ярко пылающих факелов танцевали с мечами в руках.

В город регулярно приходили купеческие караваны, которые привозили во дворец царя Перисада масло в родосских амфорах. За воротами дворца находилась площадь, покрытая известняковой крошкой. Дома в городе, как и крепостные стены, строили из сырцового кирпича и слабо обработанных камней.

Город был красив и богат, но наследников у царя Перисада не было.

Думая укрепить союз между Неаполем и Пантикапеем, Скилур выдал свою дочь Дедмотис замуж за Гераклида – родственника царя Перисада. Скилур предполагал смену власти и то, что его дочь может стать царицей Пантикапея.

Геракл ид был главой греческой партии, а один из военачальников Парисада, Савмак, – скифской. Если бы победила греческая партия, Дедмотис могла стать царицей Пантикапея, но от Неаполя ей пришлось бы отказаться. Если бы победила скифская партия, Дедмотис пришлось бы вернуться в Неаполь.

Казалось бы, в этом случае ей надо было выбирать греческую партию, но в жилах Дедмотис текла скифская кровь. А если пойти на союз с Савмаком против собственного мужа? Сделала ли Дедмотис шаг на сближение с Савмаком, я не знаю. Но знаю точно, что отношения между Дедмотис и Савмаком стали резко ухудшаться, хотя Савмак был и умен, и красив. А может быть, именно поэтому? Но и Гераклид был красив. Тогда ответ может быть один: Дедмотис любила только власть и ненавидела тех, кто мешал ей стать царицей и Пантикапея, и Неаполя. И Дедмотис обратилась за помощью и к скифским, и греческим к богам: в храме Детайгой она выбила посвящение богине, а храм Артемиды по ее приказу был отреставрирован. Одновременно Дедмотис сообщила Перисаду, что Геракл ид и Савмак сговорились и готовят заговор против царя.

Скилур знал все, что происходило в Пантикапее. Но прежде чем овладеть Пантикапеем, ему нужно было завоевать Херсонес.

В это время скифы представляли серьезную угрозу для Херсонесского государства, и грекам пришлось искать военных покровителей. Они обратились к Митридату VI – правителю Понтийского царства, расположенного на южном берегу Понта Эвксинского. Митридат отправил в Херсонес войско во главе со своим лучшим полководцем по имени Диофант.

За три года до начала войны царь Скилкур умер и трон занял его старший сын Палак. Царь Палак заключил союз с роксоланами и незадолго до восстания Савмака начал боевые действия против жителей Херсонеса.

План Палака заключался в том, чтобы подойти к Херсонесу и с ходу захватить город. Тем временем из Херсонеса гонец на корабле уже отправился к Митридату. Митридат дал команду Диофанту, и тот высадился в херсонесской бухте. Диофант нанес столь сильный удар, что Палак остановил бегущих скифов только в земле диких тавров. Но на земле тавров Диофант построил крепость, названную Евпаторием в честь понтийского царя. Палак, однако, не смирился с поражением, и скифы начали новую войну. Диофанту пришлось организовать против Палака новый поход, а затем осаждать Неаполь. Неаполь был взят штурмом, а Палак вынужден был уйти из Неаполя в горы, а затем далеко в степи.

Разгромив войско Палака, Диофант двинулся в Пантикапей с требованием, чтобы Перисад признал власть Митридата. Узнав от верного слуги о навете жены, Геракл ид не стал ждать развязки и поспешил уехать из Пантикапея. Напротив, Савмак стал требовать справедливого суда, но по приказу Перисада был арестован и обращен в раба. Савмака заставили рыть усыпальницу Перисаду. Вышло все символично: Савмак поднял восстание рабов, к рабам присоединилась скифская знать. Во главе восставших Савмак ворвался в царский дворец и убил царя Перисада.

Скифы победили, и Савмак приказал доставить к нему Диофанта. Диофант скрывался от скифов в северной части Пантикапея. Ночью из Херсонеса за ним прибыло судно, и Диофанту удалось скрыться от Савмака.

Весной следующего года с эскадрой из нескольких кораблей Диофант блокировал Пантикапей с моря, а с суши город окружило войско, прибывшее из Херсонеса. Савмак оборонялся несколько месяцев. Он даже успел пустить в оборот монеты со своим изображением, но удержать власть ему не хватило сил.

Диофант, взяв Пантикапей штурмом, отправил Савмака к Митридату на суд и расправу.

Рассказывали мне, что будто бы в год рождения Митридата в течение семидесяти дней была видна комета, а цвет ее был огненно-красный. Митридат в шестнадцатом колене был потомком персидского царя Дария Гистаспа, в восьмом – того самого Митридата, который отпал от македонян и захватил власть над Понтийским царством. Митридат стремился воссоздать персидскую империю времен царя Дария Гистаспа, но для этого ему нужно было победить Рим.

То, что старый персидский центр переместился в Понтийское царство, было ясно далеко не всем, а Митридату уже не давала покоя слава Кира и Дария.

Несмотря на поражение в войне с Диофантом, Палак все же не сдался и вскоре освободил Неаполь, но затем погиб, защищая родной город. Скифский трон заняла Дедмотис, которая после бегства мужа Гераклида уехала из Пантикапея в Неаполь. Митридат победил скифов. Мы стали платить понтийскому царю дань хлебом и серебром, пополняя войско Митридата своими воинами.

Но для того, чтобы победить Рим, Митридату следовало для начала завоевать все страны на северном побережье Понта Эвксинского. С этой целью царь Понта и стал набирать себе воинов из скифских племен. Так, из Неаполя Скифского Дедмотис направила в войско Митридата пять тысяч воинов, во главе которых поставила Неара – начальника своей личной охраны.

К нашим войскам в походе на колхидов присоединились роксоланы, и мы двинулись в Пантикапей. В это время армия Митридата уже завоевала Малую Армению.

Конница с разных сторон начала подходить к Колхиде. Жители Колхиды, устрашенные воинственным видом всадников, закованных в железные доспехи, спрятались в горах. Загнав пехотинцев царя Антипатра в горы, мы вышли в долину, где протекала река, которую греки называли Фасис, что означало «красивое место или вид». Митридат объявил себя наследником и колхидских правителей, и персидских сатрапов. Испуганный царь Антипатр отказался от власти. На севере от реки Фасис жили местные цари из династии Аэтидов, но и они после первых же сражений отказались от царской власти. Митридат разместил на территории Колхиды понтийские гарнизоны. Греческие города вошли в состав Понтийского царства с правом чеканки собственной медной монеты.

После завоевания Колхиды царь устроил грандиозный праздник, где центральным событием торжества стали состязания колесниц. Но открыть военно-спортивный праздник должен был герой, особо отличившийся в боях, которому царь присваивал почетное наименование: «Царский воин».

Heap оспорил мое право называться царским воином. По скифским обычаям конфликт между воинами, отличившимися в боях и сражениях, решался поединком, в ходе которого всадники на полном скаку должны ударить друг друга тупыми концами копий. Кто из всадников выбивал своего противника из седла, тот и считался «царским воином». Победителю Митридат и должен был поручить открытие спортивных игр.

Митридат вышел из дворца вместе со своими женами и сыновьями в окружении сорока телохранителей во главе с начальником охраны галлом Битоитом. Царь был могучего телосложения, с высоко поднятой гордой головой, одет в белую тогу поверх голубого хитона. На голове у него сверкала золотая корона, а на ногах – зеленые сандалии с изумрудными застежками.

Воины выстроились на правом берегу реки Фасис напротив дворца, который еще недавно принадлежал Антипатру. Царь сел на вынесенный из дворца трон и махнул рукой. По этому знаку придворные музыканты подняли к губам трубы из рогов диких буйволов и подали сигнал к началу поединка. Мы с Неаром уже сидели на конях, и каждый из нас готов был нанести своему противнику точный удар.

Солнце стремительно поднималось над горизонтом, и я увидел его отблеск на конце своего копья. Мощная сила словно бросила меня вперед, и я поднял коня на дыбы. Мой Сабур мгновенно все понял, и казалось, что мы с ним вместе превратились в молнию, готовую взорвать ярко-голубое небо Колхиды. Копье, направленное мощной рукой, сбило шлем с головы Неара, и тот рухнул с коня на землю. Все воины дружно кричали: «Хур!» Царь поднял руку и махнул в мою сторону. Битоит приказал мне сойти с коня, отдать оружие и подойти к Митридату.

Царь спросил, откуда я родом, и надел мне на голову золотой венок с надписью: «Царский воин». Затем дал указание возжечь огонь у священного алтаря и открыть спортивные игры. Когда огонь был зажжен и колесницы бросились обгонять друг друга, царь вновь подозвал меня к себе и спросил: «Как, мне наградить тебя за службу, Спартак? Говори, что хочешь?!»

Я попросил Митридата отпустить меня к больному отцу, который, как мне уже передали гонцы, готовился предстать перед богами.

Царь нахмурился: он привык к тому, что у него просили золото, должности, земли и дворцы. Жены царя бросали на меня любопытные взгляды: они знали своенравный характер своего мужа, который не раздумывая мог казнить богатого человека и одарить золотом и вниманием абсолютно незнатного воина.

Но гроза прошла мимо: царь был доволен присоединением к Понту «земли Медеи».

– Спартак, – сказал Митридат, – мне нужна своя Понтийская Спарта, и я назначаю тебя командующим скифским войском. Подготовишь мне в Скифском Неаполе пять тысяч воинов, которые должны воевать, как спартанцы.

После этого, одарив подарками наиболее отличившихся скифов, Митридат отправил нас в Неаполь.

Впереди войска мчались гонцы в остроконечных шапках и на великолепных белых конях. Сверкала на солнце золоченая сбруя, развевались на ветру полы кафтанов, подбитых алым шелком.

– Вы вестники наших побед, – говорил я гонцам, – вы первыми принесете царице Дедмотис весть о том, что мы с победой возвращаемся домой.

Двигались мы медленно, с остановками. Впереди шла конница, за ней громыхали повозки на высоких деревянных колесах, груженные провиантом. Далеко по степи растянулись отряды пеших воинов, вооруженных луками. Они гнали для Дедмотис множество рогатого скота. Вел пешие отряды мой друг Таир по прозвищу Сагарис.

Сагарис – это боевой топор, оружие, которым все скифские пешие воины владели в совершенстве.

Мы возвращались домой после боевого похода. Все воины радовались, что скоро обнимут своих любимых и родных. Я думал о больном отце и не знал, что Heap уже написал письмо Дедмотис, в котором называл меня предателем, покушающимся на царскую власть.

2. Фракия и Греция

Фракийское племя известно было грекам еще в Троянскую войну. Во время Троянской войны на помощь троянцам прибыли фракийцы: одним отрядом руководил Акамакс, а другим – Пирос. После того как нападающие ворвались в город, фракийцы помогли Энею вывести из дворца и разместить на кораблях воинов, детей и женщин.

В море корабли разделились: восемь судов во главе с Энеем ушли к берегам Африки, а два корабля, управляемые Акамаксом и Пиросом, вернулись в родную Фракию.

В те времена во Фракии в среднем течении реки Стримона жили племена медов, получившие свое название от царя Меда – сына Медеи и афинского царя Эгея.

Мед нашел свое золотое «руно» в виде богатейших фракийских золотоносных месторождений. Его потомки вплоть до Фукидида – автора знаменитой Пелопонесской войны – занимали в Греции важнейшие государственные и военные должности.

Но меды не стали моим новым народом, а Фракия – второй родиной!

Возвращаясь из колхидского похода, я даже в страшном сне не мог себе представить, что покину родной Неаполь. Когда я во главе своих командиров прибыл в город, обе мощные башни у въездных ворот были заполнены знатными скифскими женщинами. Я остановил коня на широкой площади у въездных ворот, поднял руку, приветствуя всех своих знакомых и друзей, которые весело кричали мне: «Спартак – царский воин!»

Дедмотис ожидала меня в Северном дворце. Площадь перед дворцом была перестроена. Перед входом во дворец стояли огромные грифоны, которые грозно глядели на входящих. Царица приняла меня в золотом зале, только недавно отстроенном по ее приказу. Она выслушала доклад, поблагодарила за службу и выразила соболезнования по поводу отца, ушедшего в иной мир. Затем Дедмотис сказала, что дает мне три дня на отдых, после чего я должен представить ей войско на смотр. Несмотря на приветливость царицы, мне казалось, что Дедмотис чего-то недоговаривает или что-то задумала. Но мысли об отце не давали мне покоя, и я направился в наш старый, но еще крепкий дом.

Вместе с матушкой мы возжигали жертвенный огонь у усыпальницы, в которой был похоронен отец, а на другой день вечером я пошел оплачивать греку Епифану наши семейные долги.

Когда я вышел из дома грека, на меня бросились два человека, в руках у них сверкнули мечи.

Я чувствовал, как мое тело наливается необычайной силой. Я сделал стремительный выпад клинком в область головы наиболее сильного противника. В ответ противник выбросил свой меч вверх и оставил беззащитным живот и ноги. Делая рывок, я нанес левой рукой мечом рубящий удар по корпусу и чувствовал, что этот удар достиг своей цели. Мой противник зашатался и выронил меч.

В ходе стремительного броска я выбил оружие из рук второго нападавшего.

– Кто тебя подослал? – грозно спросил я у застывшего в ужасе наемника.

– Нас выпустили из тюрьмы и обещали свободу, если мы тебя убьем! – отвечал он.

Я все понял. Такой приказ могла отдать только Дедмотис. А в это время группа царских стражников бросилась ко мне из поперечного переулка. Они, видимо, контролировали исполнение приказа и, увидев результат, поняли, что ситуация выходит из-под контроля. Отступать мне было некуда. Я стал готовиться к смерти. Вдруг открылась боковая дверь храма бога Диониса, около которого я стоял. Молодая девушка, взяв меня за руку, ввела в храм и быстро закрыла за нами дверь. Девушка была одета в темно-розовый хитон, а от ее золотых кос и светло-голубых глаз веяло необыкновенной притягательностью и силой. Девушка быстро открыла ключом какую-то дверь, и мы спустились в подземный ход, который вывел нас за городскую стену. На полпути в лагерь мы встретили Сагариса и с ним тридцать наиболее близких моих друзей и товарищей. Сагарис сказал, что Heap в лагере везде на постах выставил верных ему людей и объявил войску, что Спартак арестован по обвинению в государственной измене. Все было ясно: я мог спасти свою жизнь и жизни своих товарищей, только превратившись в изгнанника.

Я оставлял в Неаполе мать, которая потеряла сразу и мужа, и сына. А моей спасительнице Елене пришлось оставить отца. После того как она помогла мне избежать смерти, ее ожидала тюрьма. А девушка она была необыкновенная.

В Неаполе жили не только скифы, но и роксоланы, кары и греки. Отец Елены был грек, а мать – родом из племени роксолан. После кончины любимой жены отец Елены ежегодно участвовал в вакханалиях. Скилур разрешил грекам построить храм во имя бога Диониса, так как стремился всячески улучшить отношения с ними. Он не препятствовал и скифской знати участвовать в религиозных праздниках. Походив с факелами вокруг крепостной стены, греки возвращались к храму бога Диониса. Здесь отец Елены громче всех бил в тимпан.

А вот его юной дочери достался в наследство талант матери: она, как Кассандра, могла предсказать будущее. Особенно усиливался пророческий дар у Елены в период Дионисовых торжеств.

Я признался Елене в любви и предложил стать моей женой. В ответ Елена сказала, что видела меня во сне и сам бог Дионис назвал ей мое имя.

Совещание было недолгим. Всем было ясно: в портовые города бежать нельзя, так как искать нас в первую очередь станут именно там. И мы решили попытать счастья во Фракии, направив своих коней прямо в Медон.

Пограничная фракийская стража встретила нас в густом заросшем лесу, и далее мы ехали уже в сопровождении небольшого пограничного отряда. Весть о том, что тридцать знатных воинов Неаполя хотят поступить на службу к фракийскому царю Мелону, вместе с гонцом уже летела в столицу.

Медон располагался на огромной фракийской равнине. У городских ворот города-крепости нас встретил Андронес – начальник царской охраны. Он предложил нам отдохнуть с дороги в помещении воинов, ушедших на усиление одного из участков государственной границы, а меня позвал в свою приемную. Я сел на клисмос и положил руку на край стола, за которым сидел Андронес.

Андронес, посмотрев мне прямо в глаза, сказал:

– Царь Мелон предлагает вам возглавить вспомогательные отряды фракийцев для охраны святилищ на территории Греции.

Я принял предложение в тяжелое для Фракии время: единство фракийских племен подтачивала вражда…

Часть горных племен в то время, например одрисы, поддерживала римлян. Верность одрисов Риму объяснялась опасениями одрисской знати, вызванной приверженностью понтийского царя к правлению персидского царя Дария Гистаспа.

В городах, союзных Митридату, полностью распоряжались командиры понтийских гарнизонов. Это, в свою очередь, не могло не отразиться на хозяйстве одрисов, основанном на торговле с греческими городами, и как следствие – на позиции одрисской знати.

В отличие от одрисов, меды поддерживали Митридата, так как не получали никаких выгод от торговли с эллинами. Союз же с Митридатом давал им возможность расширить свои владения, обогатиться за счет грабежей и отомстить заносчивым римлянам за прошлые обиды.

К северу от реки Истр понтийского царя поддерживали бастарны, скифы, геты и корелы, а к югу – скифы Добруджи, бессы, сапеи и дарданы.

Бастарны, скифы и другие племена, как правило, на святилища нападали редко, а вот отдельные отряды одрисов вторгались в Эпир, где однажды разграбили храм Зевса в Додоне, а затем напали на Дельфы.

Андронес поручил мне навести порядок, выделив для этого две тысячи воинов из своих вспомогательных войск.

А в Малой Азии армянский царь Тигран уже стал зятем Митридата и готов был оказать понтийскому царю любую военную помощь. Но на тот момент у Митридата сил было недостаточно, чтобы вести войну с Римом. Заступничество же со стороны Рима сделало жителей Вифинии исключительно смелыми, и вифинская армия под командованием Никомеда нанесла по понтийским войскам удар исключительной силы.

На выручку понтийскому полководцу Архелаю прибыл его брат Неоптолем. Он увидел, что в ходе наступления правый фланг у вифинцев оказался растянут, и, воспользовавшись ошибкой Никомеда, нанес по вифинцам мощный контратакующий удар. Затем на бегущую вифинскую армию были брошены колесницы с вращающимися серпами. Разгром был полный.

После разгрома армии Никомеда Митридат быстро захватил Афродисий, Лаодикею, Вифинию, Пафлагонию, Фригию, Мисию, Памфилию, Ликаонию, Ионию, Карию и Галатию.

Большинство этих стран было основано скифами и роксоланами, но в дальнейшем эллинизировано греками.

Надо отдать должное Митридату: он стремился к такому же стилю управления, который был выработан в Персии еще во времена Кира Великого. Но некое уравнительное положение народов, входящих в состав «новой Персии», ряд городов уже не устраивало. Не устраивало потому, что Рим выстраивал иерархию, в которой «наверху» находились римские граждане, на второй «ступени» – союзники Рима, далее – зависимые страны, и «внизу» – варвары, которых римляне превращали в рабов. Многие города подчинились Митридату добровольно, но были и такие, которые отчаянно сражались за право «быть выше варваров».

Такие города Митридат наказывал жестоко. Так, в Эфесе царь Дионис приказал установить свой походный трон прямо в храме Артемиды. Знатных горожан вместе с женами приводили в храм и заставляли каяться перед Митридатом, при этом многих казнили.

Через несколько дней в театре Пергама его граждане с помощью каких-то приспособлений опускали сверху Митридату изображение Победы с венком в руке. Вдруг над самой головой царя статуя развалилась, венец упал на землю и разбился на куски. Народ застыл в страхе, а Митридат даже вида не подал, хотя символика была действительно мрачной…

В Афинах штаб вспомогательных войск по согласованию между тираном Аристионом и царем Мелоном находился недалеко от Храма Диониса Элефтерия, который являлся частью Афинского Акрополя.

В Афинах мои воины охраняли и храм, и Священную дорогу.

У входа в храм стояли самые верные мои друзья и соратники: Селевк, Силак, Таир, Зурия, Таре и Мардоний. С правой стороны храма в комнате, окруженной параболическими стенами, находилась статуя Диониса.

Какое-либо святотатство в таких условиях совершить просто невозможно, но все же оно произошло.

В храме у ног Диониса находилась священная флейта. Предание гласило, что эту флейту подарил Менелаю сам бог Дионис во время горькой печали спартанского царя по жене Елене, сбежавшей с Парисом в Трою.

Когда бог вернул Менелаю Елену (Менелай в это свято верил), Менелай прибыл в храм с огромными дарами и вернул флейту к ногам того, кто помог царю вернуть радость к жизни.

И вот флейта исчезла. Жрицы храма восприняли это как гнев Диониса на афинян, которые свое житейское ставили выше божественного. Флейту надо было найти во что бы то ни стало. Я пришел домой и сказал жене: «Менелай страдал, а разбираться приходится мне. Прекрасная Елена, что мне делать? Может, ты узнаешь у Елены Троянской, куда подевалась волшебная флейта?»

Мою шутку жена не приняла, мало того рассердилась: «Не гневи бога Диониса и не произноси имени Елены Троянской!»

– Почему? – удивился я.

– Да потому, – отвечала жена, – что Елена Троянская стала причиной гибели тысяч людей. Она не любила Париса. Ей кружила голову слава. А когда она полюбила Гектора, она поняла всю суетность человеческой гордыни. Но Гектор отверг Елену, потому что любил свою жену Андромаху. И Елена возненавидела Гектора, но, когда его убил Ахиллес, она возненавидела греков. Она единственная из всех жителей Трои понимала, что деревянный конь – это хитроумная выдумка Одиссея, и несколько раз обошла вокруг троянского коня и звала лучших воинов Эллады голосами их любимых женщин. Боги вернули Елену в Спарту и ждали ее покаяния, но она каялась для людей, а не для богов. Вот итог человеческой гордыни. А искать флейту надо в Спарте. Ее унес хромой спартанец Полидор. Положив дары у статуи бога Диониса, он набросил козью шкуру на флейту, а затем незаметно забрал шкуру, завязал узлы козьей шкуры за спиной, взял костыли и медленно прохромал мимо охраны, которая не обратила на убогого никакого внимания.

– А где же мне искать в Спарте флейту? – спросил я у жены.

– Ищи в Акрополе у жертвенника Эниалия-Арея – бога войны, – отвечала Елена.

Взяв с собой Селевка, Таира, Силака, Зурию, Тарса и Мардония, я двинулся по дороге в сторону Спарты. Путь был неблизок, но вина за то, что Полидор обманул охрану, падала на нас.

Спарта находится в лаконской холмистой долине. На равнине проходят военные учения, а в самом городе с раннего утра и до вечера спартанские лохаги, пентекостеры и эномотархи занимались со своими подчиненными. Зимними ночами, от случая к случаю, юные спартанцы спускались к жилищам илотов и убивали рабов. Спартанцы должны убивать и чувствовать радость от убийства. Так старики учили молодых спартанцев.

На границе Лаконии, где горный поток впадает в Мессенский залив, стоял храм Артемиды Лимнатиды (по названию местности Лимны). В храме этой богини вооруженные отряды спартанцев под командованием гармоста нас и обнаружили…

Когда спартанцы узнали, что мое имя Спартак, они удивились и доставили нас прямо в Спартанский акрополь, располагавшийся на самых высоких холмах лаконской долины.

В это время спартанский царь Телевк приносил козу в жертву богу войны Эниалию-Арею. Царь стоял у алтаря в кроваво-красном хитоне с поднятыми к небу руками. Вокруг жертвенных костров замерли вооруженные спартанцы в точно таких же красных хитонах.

В одной руке каждый воин крепко сжимал до блеска отполированный щит, а в другой – копье с бронзовым наконечником.

Царь думал, что приняв жертву, бог войны поможет ему под звуки флейты Менелая возродить гордый спартанский дух и объединить Грецию под властью Спарты. Он верил в помощь бога Эниалия-Арея!

Жертвенная кровь хлынула на алтарь, который находился под открытым небом. Но вдруг неожиданно с неба грянул гром, сверкнула молния и огненный шар расколол жертвенник. Жрецы растолковали это как гнев богов за украденную в Афинах флейту.

Известие о том, что из Афин за флейтой, украденной хромым Полидором, прибыл военачальник по имени Спартак, буквально ошеломило царя. Тут же был созван совет, который большинством голосов решил вернуть флейту в Афины. Телевк не принял меня, но по знакам почтительности всех воинов Спарты я понимал: меня принимают за вестника богов, которые разгневались на спартанцев.

Потомки жреца Мегистия, ведущего свой род от Мелампа – прорицателя и основателя в Спарте культа бога Диониса, – вышли ко мне в белых хитонах и объявили волю царя Телевка: волшебная флейта возвращается в храм Диониса Элефтерия, а ее похититель изгоняется из Спарты.

Царская стража с почетом проводила нас до Мессенского залива. Так я познакомился со спартанцами и считаю, что их организация схожа с римской. Но в отличие от спартанцев, которые так и не смогли подчинить своему влиянию даже Грецию, римляне не только распространили господство на Апениннский полуостров, но и начали завоевание Европы, Африки и Малой Азии. А по своему духу Спарта и Рим очень похожи: их объединяют гордыня и презрение к рабам.

Пока я ездил в Спарту, Елена каждый день молилась за меня и приносила жертвы богу Дионису, чтобы я, как она говорила, «вернулся из гнезда разбойников живым и невредимым».

А в Афины в это время уже направлялись с одной стороны – понтийский военачальник Архелай, а с другой стороны – римский полководец Сулла.

Одрисы сыграли в этой войне отрицательную роль, так как Садал II, царь одрисов, послал на помощь Сулле свои и пешие, и конные отряды, которыми командовал его первый помощник Амадок.

Исходя из военной обстановки, Андронес прислал гонца и приказал нам срочно направляться в Медон. Пока мы были в дороге, Сулла ограбил все святилища Греции. Сулла подбирал себе помощников из числа тех римских командиров, которые проявили себя как грабители еще в африканском походе. Одним из таких помощников был Луций Лициний Лукулл, который с помощью жителей Родоса создал флот и блокировал Афины со стороны моря.

Ставленник Митридата тиран Афин Аристион был недалеким человеком: он знал, что священная лампада богини Афины из-за недостатка масла потухла, но продолжал проводить время в ежедневных пирушках.

Первого марта римляне начали штурм Афин, который сопровождался невиданно страшной резней.

Напрасно граждане свободной Греции взывали к богам и искали укрытия в храмах Аполлона и Зевса. От человеческой крови олимпийские боги во всех храмах стали темнокрасного цвета. Улицы Афин были завалены телами убитых девушек и женщин…

Наш отряд мчался в Медон, при этом Таир и Селевк получили приказ: не задерживаться в Медоне и идти как можно быстрее к реке Истр, а далее – в скифские степи.

Вместе с Таиром и Селевком уезжали и две наши голубоглазые дочери.

– Папа, мама, – говорили они, – вы скоро к нам приедете?

– Скоро, мои дорогие, – говорил я и не знал еще, какая нас ждет судьба!

Римляне в это время уже продвигались через земли южных фракийских племен, которые, не выдержав удара, рассеялись по горным ущельям.

Но только с помощью одрисов римляне взяли Медон. Амадок заходил со своими войсками в тыл к медам, помогая римлянам, наступавшим с фронта. Таким образом, и наш отряд оказался в окружении.

Мы пытались выйти из окружения, но далеко уйти нам не удалось…

Командиру римской когорты привели сто сорок мужчин и восемьдесят женщин. Он и его воины уже пресытились насилиями и убийствами. Теперь, после победы, римлянам нужны были деньги.

Командир когорты продал «добычу» маркитанту, который повез нас в Рим на Бычий форум.

3. Пророчество жены

Из Италии пять легионов Суллы перевозили финикийские, критские и киликийские пираты. За кораблями пиратов следовали гиппагины – суда для перевозки лошадей.

Купцы-работорговцы на таких судах перевозили и людей, и лошадей; для них между рабами и лошадьми никакой разницы не было.

На кораблях хромого Клавдия плыло в Рим несколько сот мужчин и женщин, в том числе и наш отряд.

Обычно римские корабли шли в Брундизий, но работорговцы, опасаясь за «товар», плыли сразу в город Остия, который находился в устье реки Тибр.

Мы вошли в Тибр ранним утром. Рабов под командой надзирателей сразу же стали переводить на пристань, где у Клавдия были построены различные помещения, чтобы рабы могли отдохнуть и приобрести, как он говорил, «товарный вид». Но и сам хозяин решил расслабиться. По его приказу к нему каждый вечер приводили молодых женщин. Но на третий день вечером раздался злобный крик Клавдия, разбудивший чутко спавших рабов. Оказалось, что одна из приведенных по его приказу рабынь, сопротивляясь, укусила хозяина за руку.

Утром молодую женщину в назидание другим подвергли наказанию плетьми. Бил Аристину раб по кличке Геркулес. После избиения Геркулес насмешливо сказал Аристине: «Что лежишь как бревно? Собирайся в лупанарий!»

На Бычьем форуме Аристину продали в дешевый лупанарий, как женщину, торгующую своим телом.

Находился Бычий форум на левом (восточном) берегу Тибра в ложбине, окруженной Капитолийским, Палатинским и Авентинским холмами. Прямо на рынке стоял храм во имя Геркулеса Масляничного. А напротив храма был выстроен ряд деревянных помостков, на которые по очереди работорговцы – «мангоны» – выставляли для продажи привезенный ими «товар».

На шее у каждого раба прикреплялась табличка, на которой была написана краткая информация о продаваемом человеке: профессия, физические качества, образование, способности, происхождение и основные черты характера.

Я физически устал от всего, что увидел, и спокойно ожидал своей очереди… А в это время откуда-то с небес на форум неожиданно стал опускаться орел и кружить над моей головой.

У Елены, которая стояла у дерева, сразу же просветлело лицо, голос загремел, заглушая базарный шум:

– Спартаковское время будет грозным событием для Рима! Трепещите, римляне, тот, кто потрясет Рим, – перед вами!

И рабы, и работорговцы с недоумением и страхом смотрели на меня. В толпе находились женщины, приобщенные к Дионисовым таинствам, и они сразу же узнали в Елене жрицу.

– Ее устами говорит бог Дионис! – громко крикнула одна из женщин, и люди застыли вокруг нас в почтительном молчании. И вдруг это молчание нарушил возглас уже немолодого, но еще крепкого мужчины:

– Называйте цену! Я покупаю эту женщину и ее мужа.

Суеверный Клавдий тут же назвал цену и продал нас греку Феофилу, который был вольноотпущенником и занимался продажей скота.

Попрощавшись со своими друзьями, мы с Еленой пошли в дом своего хозяина.

У дома Феофила стояли вооруженные рабы, которые почтительно поклонились хозяину. Феофил дал какие-то распоряжения рабам и позвал жену.

Узнав о происшедшем, потрясенная женщина смотрела на нас с таким почтением, как будто не мы с Еленой рабы, купленные ее мужем, а она была нашей рабыней. С трудом приходя в себя от рассказа мужа, Кассия, так звали нашу хозяйку, сказала, что каждый день молит бога о даровании ей ребенка. Она готова была, как Семела, умереть, но родить сына.

Вера Кассии была проникновенно-искренней, и она, рассказывая нам о своем желании, с надеждой смотрела на Елену. Я так и читал во взгляде Кассии, что она верит: в ее доме в виде прекрасной пленницы появилась сама богиня Афродита.

Не только во Фракии и Греции, но и в Риме эллины и фракийцы в честь Диониса справляли свои праздники. Культ Диониса приобрел в городе огромную популярность: в коллегию почитателей бога Диониса входило тогда пятьсот человек.

Феофил был председателем этой коллегии, но у коллегии не было человека, который мог бы проводить священнодействия. И вот эти священнодействия начались, и проводить их стала моя Елена.

Елена выходила к почитателям бога Диониса с корзинкой в руке. В корзинке лежал виноград, и Елена заглядывала в корзинку, проверяя, не стали ли спелыми еще незрелые грозди винограда.

За большим забором дома Феофила в театре ставили столы, и в тишине звучала лира.

В корзинке Елены незрелый виноград в момент наивысшего религиозного подъема превращался в сладкий, и Елена разносила его по столам. Все участники торжеств со священным трепетом вкушали дары Диониса, который через чудодейственное созревание винограда объявлял свое благоволение людям.

Бог сходил к людям во время прекрасной музыки. Земная лира была точным отображением небесной, игра на ней – приобщением к гармонии Вселенной. В музыке звучал Орфей с его идеей странствия души с целью возвращения в первозданное божественное состояние.

Елена говорила мне, что в человеке соединятся два начала: титаническое (земное) и дионисическое (божественное).

Мне казалось, что у римлян божественное начало вообще отсутствует. Если не брать в расчет их грубое увлечение гладиаторскими боями, римский праздник «Капратинские ноны» был для меня в лучшем случае странным. Римляне, обязанные рабыне Тутуле и ее подругам не только сохранением чести своих дочерей, но и победе над этрусками, должны относиться к рабыням с уважением, но на деле все было иначе.

Религиозность римлян была религией договора с богами: «ты мне, я тебе». На практике этот «сговор» оборачивался господством римлян над многими народами. Многочисленные храмы и жертвоприношения жителей Вечного города было ответом на договоренность: «Ты мне, я тебе!» Мы с Еленой уже знали, что на южной части Священной дороги достраивается дом великого понтифика, а дома аристократов находятся у северных склонов Палатина и Велии. В базиликах проходят народные собрания, а судебные процессы – чаще всего в комиции (открытых площадках). Мы видели, что на этих площадках везде стояли памятники сенаторам и политическим деятелям Рима. Это было политическое «лицо» Рима, а второе его «лицо» предстало перед нами в виде ряда мясных лавок.

Меня, привыкшего к скифской свободе, тяготил дом рядом с Бычьим форумом. Продажи скота, свиней и птицы менялись продажами людей, дни увядания природы менялись днями ее воскресения.

Елена находила в этом мистический смысл и могла любоваться природой бесконечно. Когда шел дождь, она выбегала на маленькую веранду нашего домика и говорила: «Спартак, смотри – дождь! Это слезы Орфея!»

Елена часто вспоминала об Орфее – сыне фракийского речного бога Эагра и музы Каллиопы, – игра которого на золотой арфе очаровывала не только людей, но и зверей, деревья и скалы. Елена часто спрашивала:

– Спартак, а ты как Орфей Эвридику, выведешь меня из римского Аида?

– Да, моя родная, но в отличие от Орфея, я тебя не потеряю.

– Милый мой Спартак! Мы и в другом мире будем вместе – вместе навсегда! – положив мне голову на плечо, шептала моя златокудрая жена.

В доме Фиофила я стал начальником его охраны. С утра я не только расставлял стражников, которые сторожили дом, лавки для продажи птицы и склады хозяина, но и проводил обучение рабов, чтобы они умели биться на мечах.

Мое умение сражаться двумя мечами поражало рабов-мидийцев, которые втроем и даже вчетвером не могли одолеть меня в процессе тренировок, всерьез считая, что раз я Спартак, то значит я – спартанец! Как мог я объяснил рабам, кто такие спартанцы и то, что я к ним никакого отношения не имею. Я говорил, что я мэд (мэд – древнемидийское название человека) и номад (кочевник), но рабы решили, что я фракиец из племени медов.

Для усиления нашего отряда я уговорил Феофила перекупить у грека Агафона Силака, Зурию, Тарса и Мардония.

Феофил согласился, так как нам нужны были преданные люди.

По молитвам моей жены, или боги сжалились над благочестивой Кассией, но она родила Феофилу сына и упросила мужа дать свободу и мне, и Елене.

Мы с женой стали вольноотпущенниками, но моих друзей хозяин отпускать на свободу не хотел. Собравшись в круг, мы приняли решение: хорошо работать и на вырученные деньги выкупить у Феофила Силака, Зурию, Тарса и Мардония. Остальным нашим товарищам мы помочь не могли: все они были проданы в гладиаторские школы.

4. На Аппиевой дороге

Два великих человека претендовали на власть в Риме – это Марий и Сулла. В том, что на поверхности политической жизни того времени появились два этих человека, не было ничего случайного: Марий – типичный представитель неродовитой знати – стал героем войны против кимров и Югурты. Но в войне против Югурты прославился и Сулла, благодаря хладнокровию и отчаянной храбрости которого Югурта и сдался в плен Марию.

И Марий, и Сулла были настоящими полководцами, совершавшими стремительные марши, приводившие водимые ими войска к победе. Однако Сулла был из обедневшего, но все-таки аристократического рода.

В стремлении Суллы к власти сквозило желание аристократии Вечного города к неограниченной власти над народом. Для аристократии народ в диалоге равным партнером не являлся. Народ для аристократии – только толпа, которой надо манипулировать при помощи хлеба и зрелищ.

В 665 г. от основания Рима Сулла стал консулом. Консулы обладали высшей гражданской и военной властью, набирали легионы, созывали сенат и комиции, председательствовали в них, назначали диктаторов и т. д.

А в 667 г. от основания Рима, когда Сулла вел боевые действия в Греции, консулом был избран Марий.

Для Суллы известие об избрании Мария консулом было ударом. Но направить легионы в Рим Сулла не мог. Сулле надо было завоевать Грецию и разгромить Фракию, в противном случае Митридат занял бы все ранее завоеванные римлянами территории и Сулле в этом случае путь к власти оказался бы закрыт.

А в Риме продолжались аресты и казни ближайших сподвижников Суллы. Марий призвал рабов на свою сторону, обещая им свободу, и те безжалостно убивали своих хозяев. Виллы и земли сторонников Суллы Марий стал раздавать своим друзьям и сподвижникам.

Друзья Суллы бросились кто куда, но многим, в том числе и жене Суллы, удалось сбежать в Грецию. Сулла, увидев в своей резиденции жену, только крепко сжал зубы…

Из сторонников Мария Феофил выделял Квинта Сертория, который, в отличие от таких трусливых и распущенных командиров, как Сципион, Норбан и Корбон, был благороден и смел. Но трусость этих командиров соединилась еще и с бездарностью, и поэтому позднее Сулла легко перетянул на свою сторону войска, защищавшие Рим.

Собираясь уехать из Рима, Серторий стремился создать в отдельных городах и селениях летучие боевые отряды, направленные на борьбу со сторонниками Суллы.

Резиденция Квинта Сертория находилась на Марсовом поле, которое раскинулось на левом берегу Тибра.

Мы с Феофилом и Еленой шли на прием к Серторию мимо «Народного дома». Здесь собирался народ по важнейшим политическим вопросам. Рядом располагался храм, посвященный богине Беллоне. Вокруг нас шумела толпа одинаково одетых людей, и только носилки, на которых рабы несли своих матрон и патрициев, указывали на наличие в Риме высшего и низшего сословий. Но рабов можно было узнать сразу по коротким стрижкам, ветхой одежде и деревянным башмакам на ногах…

Серторий был выше среднего роста, представительный, спокойный, и с первого взгляда вряд ли можно было увидеть в нем человека необыкновенной храбрости и силы. Он приветливо поздоровался и внимательно посмотрел и на меня, и на Елену своим единственным глазом.

Мне показалось, что Феофил уже имел предварительную беседу с Серторием, и наше появление в резиденции Сертория означало только одно: Феофил рассказал Серторию происшествие на Бычьем рынке и теперь привел нас к Серторию на показ.

Все так и было: Серторий побеседовал с нами, выяснил причины нашего пленения и предложил создать конный отряд для боевых действий против войск Суллы в районе Капуи. За боевую работу Серторий обещал дать вольную моим друзьям и помочь нам вернуться на Родину.

Маршрут, по которому мы вышли из Рима, был следующий: в Лаций, затем к Террачине и далее к Капуе.

В зависимости от боевых задач предполагалось, что мы будем действовать в тылу сулланцев в районе от Капуи до Фурий.

Мероприятие требовало быстроты действий и решительности: в самое ближайшее время мы должны были набрать необходимое количество рабов, готовых сражаться с кем угодно, лишь бы их освободили от оков.

Мы ехали по вымощенной камнями Аппиевой дороге: впереди – конный отряд в количестве десяти вооруженных рабов, в середине нашего каравана громыхали на камнях шесть повозок, которые везли мулы, и замыкал шествие арьергард в количестве десяти вооруженных слуг.

С огромных холмов мы то спускались вниз, то вновь поднимались вверх.

«У нас в Неаполе лучше», – подумал я.

Силак как будто послушал мои мысли и вздохнул:

– Хорошо сейчас у нас в степи…

Я повернул лицо к Силаку и невольно подумал: «А куда делся красивый русоволосый мальчик, прошедший с нами весь колхидский поход?»

Рядом со мной ехал молодой мужчина с волевым лицом, и его синие глаза были полны невыразимой грусти.

Сын скифского вельможи в услужении у купца-скотовода. Я обвел внимательным взором весь свой отборный отряд: сильные, смелые лица, крепкие загорелые руки, сжимающие мечи. Мелькнула мысль: «Ввязываемся в гражданскую войну, исход которой даже трудно представить!» Тут же я перевел взгляд на первую повозку, в которой ехали Феофил и его ближайший помощник Килон, оживленно беседующие друг с другом.

«Торговцы, для которых дионисическое начало необходимо только для того, чтобы приглушить страх неизбежной смерти!»

Мы медленно подъезжали в Лациум, который располагался в живописном месте у Альбанской горы в сорока стадиях от Рима. Стражники у городских ворот уточнили цель нашего приезда, и мы поехали в торговую резиденцию Феофила.

Переночевав в огромном доме, мы вместе с Килоном рано утром отправились в сторону Террачина. Между этими двумя древними римскими городами у Феофила находился летний загон для коней и волов.

Килон был человек низкого роста, худой, с хитрым и подвижным лицом. Он все время что-то шептал Феофилу. Видно было, что он рассказывал новости форума и политические пристрастия горожан.

Было видно, как Феофил хмурился: симпатии горожан были явно на стороне Суллы. Победитель в Италии, а перед ним закрывают ворота Рима! Вот так триумф! Надо думать, так и говорили многие жители Капуи, Фунди, Формия, Минтурна и Кизилина…

К загону скота мы подъехали в полдень. Коней и гусей пасли рабы, сменяя друг друга в период обеда. На кухне горели костры, и около котлов с кашей быстро бегали молодые женщины. Пастухи ели кашу из нута и бобов, заедая зеленью, которой на столах было вдоволь.

Судя по тому, какие взгляды бросали пастухи на поварих, парни воевать не собирались. Да и есть ли у них боевой опыт? И даже если есть, воевать-то надо в составе отряда, а это не мечами махать!

Феофил оставил у летнего загона скота более половины отряда, а с остальной частью поехал в соседний город Террачина.

Уже подъезжая к городу, мы попали под дождь. Гроза в Кампании налетает с невероятной скоростью и напоминает людям о страшной силе богов.

– Скорей, скорей! – кричал вознице Феофил. – Гони мулов во всю мочь!

Раб стал нахлестывать мулов, и те понеслись по каменистой дороге. Стража открыла городские ворота, и мы быстро промчались по узкой улице к городской площади, возле которой находился большой дом римлянина Главка – торгового партнера Феофила. Сам же город располагался на холмах, был обнесен высокой стеной. На вершине горы находился городской форум, а в центре города жители построили театр и храм богу Юпитеру.

Хозяин дома Главк, встречая нас, приговаривал:

– О Юпитер, какой сильный дождь! Скорее пойдемте к огню, чтобы обогреться и просушить одежду!

Нас всех отвели в помещение для слуг, накормили, и мы быстро заснули после длительного пути.

Утром Феофил позвал меня к себе. Через несколько минут в апартаменты вошел Главк. Был он среднего роста, широк в плечах и обладал необыкновенной физической силой. С Марием Главк прошел африканский поход и был противником Суллы с того же времени.

Феофил объяснил, что наш боевой отряд предназначен для налетов на виллы сторонников Суллы, поджогов имений, полей и виноградников. Для Главка сторонники Суллы должны понимать, что месть богов, как гроза, неотвратима и беспощадна.

В районе Везувия уже подготовлены два небольших отряда вооруженных рабов с предводителями, с которыми я должен встретиться на вилле Марка Перперны, чтобы обсудить план боевых действий.

Пополнять ряды погибших бойцов предполагалось рабами Главка и Марка Перперны, а через Килона осуществлять снабжение оружием и продовольствием все отряды, действующие в районе от Капуи до Террачины.

На виллу Марка Перперны, которая располагалась неподалеку от Капуи, я ехал с Главком, Еленой, Зурием, Тарсом, Мардонием и Килоном.

Эта роскошная загородная вилла была воздвигнута два года назад. В ее западной части располагался просторный перистиль с бассейном по центру и бронзовыми и мраморными статуями. На территории виллы были установлены бюсты греческим литераторам Софоклу и Эсхилу, поэтам Паниассису и Феспису, оратору Демосфену, философу Эпикуру, политическим деятелям – царю Спарты Архидаму III и римскому полководцу Сципиону Африканскому.

Кара, сестра Марка Перперны, провела нас в гостиную. Ее туника янтарного цвета хорошо гармонировала с улыбкой и ярко-рыжими волосами.

– Да будут благосклонны к вам боги в тяжелый час испытания! – сказала Кара, и по этой фразе мне стало ясно, что она знает все.

Кара позвонила в серебряный колокольчик, и через минуту в гостиную вошли двое атлетически сложенных мужчин, вооруженных короткими римскими мечами.

Так на вилле Марка Перперны я познакомился с Эномаем и Криксом, которые позднее станут командирами гладиаторских легионов и предадут римские города мечам и пожарам.

5. Предательство Килона

Вместе с Главком мы обсудили план нанесения нескольких ударов по сулланцам, но с некоторыми интервалами: Эномай со своим отрядом должен был сжечь виллу Квинта Помпея Руфа, активно участвовавшего в первой войне против Митридата, отряд под командованием Крикса – совершить нападение на виллу Марка Туллия Декулы, а все отряды под моим руководством – сжечь виллу Гнея Корнелия Долабеллы.

Все трое сулланцев были врагами Главка: Квинт Помпей Руф, по мнению Главка, «сделал» Суллу диктатором, а Марк Туллий Декулла и Гней Корнелий Долабелла стали консулами в первый год диктатуры Суллы и виновны в смерти нескольких тысяч людей.

Главк считал, что я должен координировать деятельность летучих отрядов, исходя из посылаемых от него указаний, а в случае опасности – переправить все боевые отряды из Геркуланума в район между Лациумом и Террачином.

На другой день мы выехали с группой Эномая для изучения местности и составления плана нападения на виллу Квинта Помпея Руфа, которая располагалась в ста стадиях южнее Капуи.

Погода стояла чудесная, кругом простирались холмистые поля, и моя Елена решила пошутить. На привале, незаметно отъехав на значительное расстояние, она затем быстро развернулась в сторону нашего лагеря и помчалась на своем буром жеребце прямо на часовых. Часовые спали и подняли тревогу тогда, когда Елена уже ворвалась в лагерь. В длинном платье с золотыми волосами, перевязанными тесьмой, и с копьем в руке она казалась Мелусой – легендарной скифской амазонкой.

Никто не ожидал такого поворота событий: пришлось все обратить в шутку, но одновременно усилить караулы на привалах. Всем стало ясно: к войне надо готовиться серьезно, иначе нас поймают после первого же нападения и продадут на галеры или в гладиаторские школы.

Вилла Помпея Руфа, построенная на высоких холмах, имела форму квадрата. Широкие крыши аркад были заняты висячими садами. Это была изящная, уютная, совсем небольшая вилла, хотя внутри насчитывала более тридцати помещений различного назначения.

Центральный вход на виллу осуществлялся по подвесному мостику. Полукруглая решетка огораживала экседру, расположенную в центре обращенного к морю фасада. Здесь было приятно отдыхать в летний зной. С высокой террасы просматривался весь залив, и в хорошую погоду прямо впереди в солнечном мареве синел остров Капри. Внутри виллы везде были натянуты полотняные тенты, журчали фонтанчики, освежая воздух.

Эномай предложил дождаться ночи и, забросив крюки на стены виллы, ворваться во внутренние помещения, поджечь их, а затем выйти обратно через ворота, уничтожив охрану моста.

План нам показался рискованным, но вполне реальным. И мы, начав с разведки, быстро перешли к тактике нападения.

Вместе с нами в костюме скифского воина через стены виллы перебралась и Елена, и как оказалось, очень к месту. Вдоль по коридору вместе с Мардонием, Зурией и Тарсом Елена с коротким мечом бежала в самую дальнюю комнату. Мелькали испуганные лица слуг, крики сопротивляющихся быстро сменялись хрипами и стонами раненых и погибающих людей.

И вот рабам, ворвавшимся в триклиний, при свете факелов бросились в глаза фрески, на которых была изображена процедура посвящения богу Дионису.

Фигуры участников изображены в натуральную величину: перед объятыми ужасом рабами стоял бог Дионис, и рядом с ним – играющий на лире Орфей.

Елена громко воскликнула:

– Немедленно покиньте виллу, или мы все погибнем!

Все бросились прочь из комнаты, по пути сообщая остальным рабам о боге Дионисе, охраняющем виллу.

Мгновенно был опущен мост на другую сторону рва, и весь наш отряд убегал из виллы быстрее, чем нападал на нее.

Мы быстро мчались к Геркулануму, но на пол пути, опасаясь погони, несколько раз меняли маршрут движения, чтобы сбить преследователей со следа.

На другой день вместе с Главком, Эномаем и Криксом мы обсудили ночное нападение на виллу. Главк был удивлен, что Помпей Руф – тесть Суллы – оказался под защитой Диониса, и сообщил, что благодаря Елене мы остались в живых. Как оказалось, в дальних комнатах виллы под руководством управляющего имением располагались две дежурные манипулы хорошо вооруженных рабов.

Этих двух манипул вполне хватило бы для уничтожения потерявших управление бойцов нашей малочисленной группы.

Исходя из опыта нападения на виллу Помпея Руфа, план захвата виллы Марка Туллия Декулы разрабатывался по результатам длительной разведки.

Для строительства виллы Марком Декулой было избрано очень хорошее место на возвышенности на южном склоне, поблизости от озера в пятистах стадиях к западу от Капуи.

Вилла состояла из трех частей: просторного, удобного и нарядного господского дома, производственного двора с мастерскими, пекарней, стойлами и хлевами и ряда складских помещений для хранения продукции.

С восточной стороны располагались помещения для рабов и кладовые. Здесь же размещались весенние столовые, чтобы солнце успевало равномерно нагреть эти помещения к моменту их использования.

Летние же столовые нуждались в прохладе и располагались, соответственно, в северной части. Здесь же находились картинные галереи, вышивальни и мастерские живописцев.

В западной части виллы размещались керамическая мастерская и дом управляющего имением. Северная часть с ее перистильными дворами целиком принадлежала владельцу виллы.

С востока виллу окаймляли фруктовый сад и термы.

Со всех сторон вокруг виллы колосились пшеничные поля, которые рабы и рабыни уже активно убирали в снопы.

Одному молодому работнику нравилась черноволосая стройная рабыня, и он, увидев, как надсмотрщик стал грубо приставать к девушке, схватил охранника за горло и едва его не задушил.

Спасенный от смерти сбежавшимися рабами надсмотрщик стал избивать бунтаря плетью, а затем приказал другим невольникам раздеть юношу и привязать его к дереву.

Сначала молодой раб терпел, но, когда в его избитое плетьми тело впились оводы, он закричал не своим голосом. А надсмотрщику этого было мало, и он подвел девушку прямо к дереву, чтобы та смотрела, как ее заступник мучается и кричит от боли.

Горячий Крикс, увидев эту сцену, хотел немедленно бросить свой отряд в атаку, но наш план в этом случае был бы сорван.

Пока мы размещали вокруг виллы свои силы, произошел следующий случай, который ввел коррективы в наши планы.

Надсмотрщик доложил управляющему о дерзком поведении раба, и управляющий решил продать молодого раба на галеры. Надсмотрщик сказал это девушке, не скрывая своего злорадства.

Девушка в свою очередь предупредила раба, который, несмотря на раны, уже мог передвигаться без помощи посторонних.

И раб решился на побег. Но его гордое сердце терзала мысль, что он трусливо бежит. И молодой раб поджег весеннюю столовую, а затем по узкой тропинке бросился изо всех сил к лесу. Он думал, что суматоха, возникшая во время пожара, отвлечет внимание стражников и он сумеет уйти. Но кто-то из рабов увидел его и доложил страже, прибывшей на место пожара. Отряд стражников и надсмотрщиков бросился в погоню за преступником.

Было видно, что стража догонит раба до того, как он добежит до леса. Все происходило в предутреннее время, с опушки леса отряд преследователей просматривался хорошо, и я дал приказание лучникам открыть стрельбу на поражение. Из двадцати всадников десять были убиты, а остальных раненые лошади сбросили с себя на землю, и когда стражники пришли в себя, они уже были в окружении большой группы вооруженных людей.

– Мы люди Марка Туллия Декулы, – сказал пришедший в себя рослый, бородатый стражник, – а вы кто?

– Мы те, кто любит свободу и ненавидит Рим! – отвечал Крикс.

Этот диалог был прерван жалобным воплем. Все обернулись и увидели, как молодой раб вытащил из-под упавшего коня того самого стражника, который днем привязал его к дереву. Надсмотрщик стоял на коленях и молил раба о пощаде. Глаза молодого раба были неумолимы, и он, схватив одной рукой надсмотрщика за волосы, второй перерезал ему горло. Раздался булькающий хрип, и надсмотрщик упал на землю, заливая ее своей потемневшей, почти черной кровью.

Так я познакомился с Ганником, который позднее станет гордостью гладиаторской армии.

Неожиданного нападения не получилось, и надо думать, в соседние города уже скакали рабы с вестью о нападении на людей Марка Туллия Декулы неизвестного вооруженного отряда.

Меняя план, мы начали метать горящие стрелы в различные помещения виллы, затем зажгли посевы и, уходя на запад через некоторое время, резко повернули на север и только затем взяли направление на Террачину.

Вилла Гнея Корнелия Долабеллы находилась недалеко от Тирренского моря в окружении холмов, поэтому с дороги ее совсем не было видно. Вилла была двухэтажная, с множеством комнат. В комнатах для освещения использовались вполне традиционные отверстия – окна со специально обработанными и отполированными ониксами. Такие же ониксы использовались и для фонарей в саду, и на территории всей виллы.

На виллу можно попасть только через центральную аллею. И далее нужно было пройти к площадке перед главным входом. Пройдя через главный вход, попадаешь в обеденный зал – триклиний. По обе стороны от триклиния располагались сады, в которые из триклиния можно было войти только через южные и северные двери.

Нам было абсолютно непонятно, как можно совершить нападение на виллу, к которой вела одна дорога.

Видя наши затруднения, Килон предложил хитроумный план. Под видом доставки на виллу свиней, гусей и уток в нескольких повозках спрячутся наши воины, которые таким образом пройдут к главному входу и захватят его. Затем они откроют ворота, и все остальные воины-рабы, находящиеся в лесу, ворвутся на виллу.

План был смелый, с размахом, и все сразу же стали говорить о троянском коне. Остряки назвали план нападения на виллу Долабеллы «Килонов мул», так как войти на виллу должны были мулы со спрятавшимися в повозках вооруженными рабами, во главе которых я поставил Силака, Тарса, Зурию и Мардония.

Подъем белого флага над воротами виллы должен стать сигналом, что ворота захвачены.

Все шло как по маслу, и мы ворвались на виллу. Но затем ворота за нашими отрядами опустились и на нас со стороны триклинии и садов двинулись римские легионеры, расстреливая из луков рабов, попавших в засаду. И мой конь, и конь скакавшей рядом со мной Елены упали, подмяв нас под себя. Пока мы с Еленой выбирались из-под придавивших нас лошадей, началась полная суматоха, какая бывает тогда, когда войска попадают в безвыходное положение.

Легионеры прижали к воротам уцелевших от бойни рабов, и центурион приказал нам сдать оружие. Оставшиеся в живых сорок пять человек, побросав оружие, ждали смерти.

Но Килон, вышедший из триклиния, сказал центуриону:

– Мне отдали этих рабов для продажи в школу гладиаторов. Батиату в Капуе нужно развлекать народ гладиаторскими боями.

6. Ученик гладиаторской школы

К Гнею Лентулу Батиату Кил он доставил нас рано утром: партнеры ударили по рукам, и мы вошли в мрачное здание гладиаторской школы.

Почему нас не убили, как тех шесть тысяч несчастных на Марсовом поле, которые сражались против Суллы, защищая Рим? Ответ прост: победители забирали имущество побежденных, их дома и виллы! Что можно было забрать у нас? Жизнь? Но после победы следуют развлечения! Так не проще ли всех остальных преступников отправить в гладиаторские школы?

Какое впечатление от гладиаторской школы могло появиться у тех, кто еще недавно был свободен и даже вел активную борьбу против сулланского режима?

Елена, проходя мимо клеток, в которых сидели гладиаторы, выразила наше общее мнение, сказав:

– Аид – это гладиаторская школа!

То, что я, по рассказам Килона, вождь какого-то фракийского племени, Лентула Батиата ничуть не заинтересовало, а то, что моя жена пророчица, его не только удивило, но и обрадовало.

– Теперь мои дела пойдут в гору, – сказал он, не скрывая радости, отводя нас с женой на второй этаж большого желтого здания, в котором у него жила гладиаторская элита.

Здесь были комнаты на двоих, троих и даже на четверых человек. Обитатели отдельных номеров, как выяснилось, могли даже обзаводиться семьями.

В помещении была ванна, и мы с Еленой могли помыться и привести себя в порядок прямо в отведенных для нас комнатах. Всех остальных пленников повели в баню. Один из слуг Батиата принес ко мне в комнату тунику, сандалии и пояс. По приказу Батиата я присоединился к нашей группе, когда всех невольников стал осматривать врач. Данные на каждого из нас Килон уже передал Батиату. Врач выкрикивал имя, и невольник подходил для осмотра и распределения по формирующимся группам гопломахов, димахеров, мурмиллонов и т. д.

Я занял свое место среди своих несчастных товарищей, и нас повели на обед. После обеда всех новичков, в том числе и меня, отвели в комнаты-клетушки, которые располагались одна возле другой и напоминали военные казармы. Меня поместили вместе с Криксом в одной комнате. На мой вопрос: «Но Батиат же отвел нам с женой две комнаты в доме гладиаторской элиты?» – младший ланиста с насмешкой ответил, что свидание с женой надо еще заслужить!

Стены комнаты были покрашены в черный цвет. «Зачем в черный?» – подумал я. И младший ланиста, как будто услышав мой вопрос, сказал: «А для того, чтобы все презренные гладиаторы знали, что вас всех здесь ожидает смерть! Вы все живые мертвецы, и этим вы отличаетесь от всех остальных людей в Капуе!»

В помещении были две грубо сколоченные кровати и несколько вбитых в стенку гвоздей с обеих сторон комнаты для одежды. Оставалось только лечь на эти грубые постели и ждать очередной команды.

До утра нас никто не тревожил, но ранним утром подняли и повели в палестру, где показали приемы рукопашного боя.

Отдельными приемами рукопашного боя многие из нас уже владели, но были и такие, которых я не знал. Через два часа мы все перешли в гимнастический зал, где проходили тренировки по укреплению мышц. На первый день младший ланиста ограничился только этим.

Теоретически мы были распределены на группы гопломахов, димахеров и мирмиллонов, но подтвердить рекомендации врача могли только на практике.

Отработка навыков ведения боя проходила во двориках. И на другой день трем нашим небольшим группам были приданы несколько ветеранов – гладиаторов, выступавших на арене гопломахами, димахерами и мирмиллонами.

Гопломах был вооружен копьем и держал в руке небольшой щит. Димахер сражался двумя мечами, и мне это сразу же понравилось, так как я с юных лет тренировался именно таким способом.

Мирмиллон был вооружен мечом и большим квадратным щитом. Мирмиллон из всех гладиаторов был наиболее близок по вооружению к римскому воину.

Но чтобы выступать на арене Капуи в роли гопломаха, димахера или мирмиллона, каждый из нас должен был хорошо владеть кинжалом, дротиком и трезубцем. Поэтому тренировки под руководством опытных гладиаторов начались именно с этого вида оружия.

После ужина все мы шли мыться в бани, а затем падали на свои кровати и мгновенно засыпали.

На кухне со мной стали знакомиться и молодые гладиаторы, и ветераны. Многие из них храбро воевали с римлянами в войсках Митридата, попали в плен во время боевых действий и свободы больше уже не знали. И вот известие о том, что бывший раб создал отряд и грабил римлян, стало сенсацией. Среди гладиаторов оказались и те мои товарищи, которые вместе со мной участвовали в походе на Колхиду.

Но не всем гладиаторам понравилось то, что я стал заметным человеком в школе, не побывав еще ни разу с мечом в руке на арене Колизея. Поэтому перебивая меня, отдельные гладиаторы стремились вести разговоры либо о Капуе, либо о проведенных ими десятках боев. Конечно, и нас, новичков, интересовали и гладиаторские бои, и город, который располагался в Кампании.

Я сказал Эномаю, что основал Капую троянец Капис, спутник Энея, героя поэмы Вергилия «Энеида». Новички слушали мой рассказ о троянце Энее затаив дыхание: многие из гладиаторов участвовали на стороне Митридата в войне против Рима, и для них было открытием то, что выходцы из Малой Азии являются основателями могущественного Рима.

Неожиданно мой рассказ был прерван насмешливым возгласом:

– Спартак, ты ничего не перепутал? Здесь не литературное собрание, здесь учат убивать на потеху публике!

Передо мной стоял широкоплечий, с мощными бицепсами гладиатор с кривым шрамом на правой щеке.

– Нет, не перепутал, – отвечал я, – человек всегда должен оставаться человеком, даже если он попал в гладиаторскую школу.

– А вот мы это сейчас и проверим, – возразил ветеран. – Предлагаю пари на силу: если ты выиграешь, то мы тебя освободим от уборки помещений в комнатах ветеранов, а если нет, то будешь мыть там латрины все три года.

Три года я должен был учиться гладиаторскому ремеслу, а затем, сдав контрольный экзамен в учебном бою, выйти на арену цирка, чтобы умереть позорной смертью гладиатора.

Но оказывается, я должен был еще и позорно жить.

Холодная ярость медленно поднималась в груди, охватывая все мое существо. Она не раз выручала меня в самых опасных ситуациях. Меня хотят превратить в «кал», как италики называют тех, кто мыл латрины. Ну что же, посмотрим: кто кого!

– Я принимаю вызов, – ответил я, и все собравшиеся на кухне сгрудились вокруг стола, на котором мы с Феликсом, как звали гладиатора со шрамом, скрестили руки для поединка.

Феликс крепко сжал мою руку, но после мощного сопротивления слегка ослабил мышцы, чтобы начать атаку с новой силой. Но я резким рывком положил руку Феликса на стол.

Победа была полная: Феликс недооценил меня как противника и проиграл. Все мои друзья радостно поздравляли меня, а Феликс, злобно искривив лицо, сказал:

– Спартак, тебе повезло, но только до выхода на арену.

Всем стало ясно, что в рядах ветеранов я приобрел смертельного врага и наш следующий поединок будет уже на арене.

Постепенно тренировки усложнялись: каждому из нас давали деревянный меч и щит, сплетенный из ивы. Удары в грудь и голову противника отрабатывались на вкопанном в землю высоком деревянном колу. А для укрепления мышц следующее после деревянного железное учебное оружие специально делалось в два раза тяжелее боевого.

Все это время я не встречался с женой и даже ее не видел: по приказу Лентула Батиата Елену перевели на виллу, чтобы она прислуживала жене ланисты.

Женой Батиата Сельвия была молодая женщина лет двадцати семи, скучавшая на окраине города.

Гладиаторская школа представляла собой огромные строения, построенные вплотную друг к другу. Она была разделена на четыре корпуса со своими внутренними двориками, в центре располагался огромный внутренний двор.

С Капуей гладиаторская школа была связана большим количеством узких и грязных улиц, где процветали бандитизм и проституция. Граждане Капуи называли предместье города одним словом: «грязь». Иметь большие деньги Сельвии нравилось, а вот находиться в «грязи» не хотелось. А делать нечего: хочешь, не хочешь, а живи! Скука! А тут такая «находка»: жена вождя и пророчица – ее рабыня! И Сельвия сообщила всем капуянским матронам о том, что у нее есть «чудесная рабыня-пророчица». После этого на вилле Батиата побывали многие женщины Капуи. Всех их интересовало только одно: карьера мужа, деньги, здоровье, выгодные партии для дочерей и сыновей и т. д.

На вилле у Батиата Елене отвели небольшую, но очень уютную комнату с террасой. На этой террасе Елена в хорошую погоду и предпочитала вести «прием».

Первой к Елене пришла жена трибуна Капуи Сервилия. Звали эту матрону Кретика. Она была дочерью известного военного трибуна Марка Антония Кретика. Кретика изменяла мужу уже более года, но любовная связь могла привести к разводу с Сервилием, а это погубило бы репутацию Кретики.

Кретика хотела знать: продолжать ли ей связь с Феликсом, который устраивал ее как мужчина значительно больше, чем муж, или нет.

У Елены сразу же возник образ окровавленного гладиатора, и она сказала об этом Кретике без конкретного ответа на вопрос. Кретика испугалась и, быстро попрощавшись с Сельвией, отправилась на виллу, которая находилась на берегу реки Волтурн…

Сельвии очень понравилось то, что гордячка Кретика не только приехала к ней, но и уехала в испуге и смущении. С этого случая Елена стала распоряжаться слугами и вести хозяйство семейства Батиат. По ее просьбе мне разрешили жить в желтом доме в отведенных для нас с Еленой комнатах и встречаться с женой три раза в неделю…

Так незаметно прошло три года. Вместе со всеми своими товарищами я принял гладиаторскую присягу и стал выступать на арене Капуи в роли гладиатора-мирмиллона.

7. Майские иды

Солнце ярко освещало холмистую местность. Стражники у ворот Капуянской школы гладиаторов больше глядели на солнце, чем на дорогу, ведущую к школе. К воротам приблизилась молодая златокудрая женщина. Ее белая одежда показывала, что это была привилегированная рабыня – рабыня, которой подчинялись рабы ее хозяев. Она остановилась около сторожей и, выслушав их восхищенные приветствия, прошла к желтому двухэтажному зданию. Елена волновалась: по городу объявлено, что «непобедимый гладиатор-фракиец Спартак будет драться с непобедимым гладиатором Феликсом!» А в открытых дверях казарм толпились гладиаторы: галлы, греки, сирийцы, мидийцы, сарматы и огромное количество скифов. Елена знала многих из них по именам. Гладиаторы – ловкие, выносливые, все с короткими стрижками – сегодня отдыхали. Многие играли в кости. У отдельных гладиаторов-ветеранов на груди, плечах и спинах виднелись наколотые синей краской изображения гладиаторских поединков. Но не все гладиаторы приветствовали Елену – школа уже давно «раскололась» на два «лагеря»: многие из старых гладиаторов считали, что «Спартака надо проучить», а для новичков, Елена знала, ее муж был товарищем и другом.

Войдя в комнату, Елена порывисто обняла меня и сказала:

– Иды посвящены Юпитеру, только вместо овцы будет человеческая жертва: это Феликс или ты!

Незадолго до игр по приказу префекта выделялись люди, которые писали краской объявления о предстоящих боях везде, где можно было дотянуться кистью.

По лицу Елены я понял, что бой будет жестоким и боги еще не решили, кому из двух гладиаторов даровать победу.