Мария Елистратова
Художник и спасение миров

Глава 1. С воображением шутки плохи

Вокруг меня было полным‑полно воды, она была всюду, казалось, ей нет ни конца ни края. Это был бескрайний океан, чьи волны мягко покачивали небольшую деревянную лодку, в которой я сидел. Его величина поражала моё воображение до глубины души. Размер океана казался невероятным – горизонт растворялся в дымке, и я не мог разглядеть ни берегов, ни других судов. Моя обувь не позволяла мне погрузиться в эти прекрасные волны, которые поражали моё сознание всеми оттенками бирюзы.

Я снял тяжёлые кроссовки, поставил их на дно лодки, чтобы не улетели от порывов ветра, и свесил ноги за борт – прохладная вода коснулась ступней, даря долгожданную свежесть. Я лёг на поперечную доску в лодке, которую моряки называют банкой, и посмотрел на неровный бег плюшевых облаков в небе. Скорость, с которой облака скользили по лазурному полотну неба, словно задавала ритм покачиванию лодки – то плавно, то чуть резче, будто в такт неведомой мелодии. Смотря на них, я вспомнил гонки из тетриса, там тоже так медленно всё начиналось, а потом переходило на более быстрый темп. Трасса воображаемых гонок в моём сознании вдруг слилась с линией горизонта – казалось, будто океан и небо превратились в бесконечное игровое поле, где волны выступали препятствиями, а облака задавали уровень сложности.

Было так тепло, что я вспомнил поверхность асфальта, по которой сложно ступать босыми ногами в жаркие деньки.

В памяти всплыли летние дни, когда после короткого ливня на асфальте оставались сверкающие лужи, в которых отражалось безоблачное небо, а мы с друзьями старательно их обходили или, наоборот, с восторгом прыгали прямо посередине. Хоть уже наступила осень, но в Геленджике – это как прекрасное продолжение лета. Лишь кое‑где на деревьях у набережной робко начинался листопад: отдельные жёлтые листья кружились в воздухе и мягко опускались на ещё зелёную траву, напоминая – несмотря на тепло, время года всё‑таки сменилось. Цвета осени всегда радовали меня, несмотря на то, что я скучал по настоящему лету с зелеными листочками и цветущими садами.

Вдруг я заметил, как над морем, там, где последние лучи солнца встречались с влажным воздухом, робко выгнулась радуга – яркая, почти летняя, словно подарок от ушедшего сезона, напоминающий, что краски не исчезают, а лишь меняются. Да, эти краски так вдохновили меня, что я высунул ноги из теплой воды Черного моря и взялся за весла, намереваясь доплыть до радуги, хоть и понимал всю тщетность моих действий.

Я греб размеренно, а в воображении уже рисовал картину: широкая кисть мазками накладывала на холст лазурь моря, охру осенних листьев и все цвета той самой радуги – будто сама природа была великим художником, а я лишь крошечной частью её полотна. Да, моя основная деятельность была – рисование, я был художником от мозга до костей и во всём видел волшебство. В голове уже складывался эскиз будущей картины: я представлял, как верну́сь домой, установлю мольберт у окна, захвачу кистью оттенки закатного неба и перенесу на холст этот миг – лодку посреди океана, радугу над горизонтом и трепетное ощущение чуда, которое сейчас наполняло меня целиком.

Этот набросок так хорошо засел в моей голове, что я не заметил что-то необычное в воде и моя лодка неожиданно куда-то провалилась и я потерял сознание.

Очнулся я от лёгкого прикосновения – будто кто‑то провёл невидимым карандашом по моему лбу. Вокруг царила тишина, а над головой покачивались ветви огромного дерева; похоже, я оказался на берегу, хотя совсем не помнил, как сюда попал. Во всём вокруг читалась какая-то сельская простота и я в недоумении присел, пытаясь понять, где я нахожусь.