Сергей Гамаюнов
Инициация

© Гамаюнов С.В., 2025

Гамаюнов С.В

Сергей Гамаюнов (литературный псевдоним Сергей Черкесский) родился в 1953 году в селе Александровском Ставропольского края. Выпускник Свердловского юридического института. Работал народным судьёй Красногорского районного народного суда города Каменска-Уральского Свердловской области с марта 1979 года по июль 1987 года; на руководящих должностях в органах прокуратуры Ставропольского края с августа 1987 года по август 2004 года; судьёй Верховного Суда Карачаево-Черкесской республики с июня 2005 года по декабрь 2008 года. Ныне в почётной отставке. В 1995 году стал невольным участником событий, связанных со спецоперацией по освобождению заложников, захваченных бандой террористов во главе с Шамилем Басаевым в городе Будённовске и расследованием возбужденного по этому факту уголовного дела. В настоящее время живёт в селе Александровском Ставропольского края. Автор книг «Я снова бы всё повторил» и «Будённовск. 10 лет спустя. Воспоминания прокурора», «В бою нельзя опаздывать», «Другие мне не снятся города», «Алгоритм забвения», «Какого цвета лето», а также нескольких десятков рассказов, большинство из которых посвящено флоту и работе в органах суда и прокуратуры. Дипломант и лауреат престижной литературной премии «Золотое перо Руси», лауреат многочисленных литературных конкурсов на порталах «Стихи. ру», «Литсовет», «Что хочет автор». Обладатель премии «Писатель года -2018». Член Российского союза писателей и Международного союза писателей «Новый Современник». Член Союза журналистов России, обладатель премии имени Германа Лопатина в области журналистики. Стихи, рассказы, очерки и иная проза опубликованы в различных альманахах, сборниках и журналах России и зарубежных стран.

Предисловие

Роман Гамаюнова С.В. «Инициация» является редким произведением, основанным на богатом личном профессиональным опыте работы в правоохранительных органах, в первую очередь в прокуратуре в период, когда в её составе находились следователи, а надзор за исполнением законов являлся всеобъемлющим, с необходимыми полномочиями и позволял пресекать нарушения закона, от каких бы органов или должностных лиц они ни исходили. Это было время, когда права граждан, организаций, общества и государства могли эффективно и быстро восстанавливаться в отличие от нынешних практик многолетних, зачастую бесцельных тяжб граждан как с чиновным беспределом, так и с представителями так называемых «элит», отягчённых богатством и связями.

Автор строит своё повествование строго в реальных временных обстоятельства, при этом давая свободу творческому симбиозу в образах конкретных героев, наделённых как портретно-личностными чертами реальных прототипов, так и в собирательных образах, заимствованных из собственной практики.

Эпизоды описываемых в романе преступлений и причастных к ним лиц характерны для практики самого автора и его сослуживцев как уральского периода, так и южного (кавказского), и основаны на реальных фактах.

При этом автор строго учитывает процессуальные нормы в отличие от ныне модных кино, теле и книжных фантазий, когда герои работают в мифических следственно-экспертных и тому подобных органах, прибегают к явно незаконным методам, а доказательства им на блюдечке предъявляют на экране компьютера псевдоэксперты с их нереальными возможностями.

Присущие обычно детективному жанру авторская свобода использования литературного языка, многоплановость, использование вымысла и вероятностных вариантов, на основе строго документальных событий в романе не переходят грань, когда в угоду фантазиям приносятся в жертву историческая правда и нормы закона, особенно процессуального.

При этом роман читается легко, местами захватывает внимание до желания обязательно дождаться развязки, неся читателю как познавательную информацию, так и эмоциональную нагрузку, заставляющую сопереживать герою, окунаться в неожиданные ситуации и повороты, свойственные криминальному жанру и задумываться.

Сам автор и в следственно-прокурорско-судебной деятельности всегда соответствовал служебным и этическим нормам, не допуская сделок с совестью, что несомненно наложило должный отпечаток на его творчество и что по достоинству оценит благодарный читатель.

Тихонюк В.А. – старший советник юстиции, почётный работник прокуратуры Российской Федерации, член совета ветеранов прокуратуры Ставропольского края.

Часть первая

Не ищите этот город на карте: это образ, образ типичного провинциального южного степного городка с его столь возможно похожими и знакомыми лицами, людьми, атмосферой и событиями. Среди литературных героев романа фигурируют как реальные лица, так и их прототипы. А совпадения – совпадения обычное явление, такое же, как и двойники…

Пролог. Сон

Воронов проснулся в тот самый момент, в какой всегда просыпался, погрузившись в этот кошмар: из бетонной стены фундамента тянулась к нему скрюченными пальцами кисть человеческой руки. Это был сон из прошлого, не приходивший к нему уже больше пятнадцати лет…

Этот сон, в разных интерпретациях, но с одним и тем же кошмарным окончанием, снился ему часто раньше, пятнадцать и более лет назад. Был он длинным, «многосерийным», похожим на роман-эпопею. В этом сне Воронов построил большой и красивый трёхэтажный дом с резными дубовыми лестницами, просторными залами и потайными комнатами, обставленными корпусной и мягкой мебелью, так модной в девяностые годы прошлого столетия. Стены были увешаны коврами, украшенными холодным и огнестрельным оружием. Ковры устилали полы в комнатах, так, что передвигаться по дому можно было совершенно неслышно.

Дома не было в реальности: он был из его грёз. О каком трёхэтажном роскошном доме может вести речь честный, преданный делу служака старой комсомольской, уральской закваски, живущий, как говорится, на одну зарплату, не берущий мзду и не продающий дела и совесть? А вот, мечтать и фантазировать, можно было сколько угодно.

И в своих мечтах он строил этот дом. В нём был огромный цокольный этаж, превращённый в спортзал. Потайная лестница вдоль южной стены вела в комнату-кабинет на третьем этаже, с библиотекой, с дубовым письменным столом и кожаным массивным креслом. Шкафы кабинета были уставлены редкими книгами. За одним из них скрывалась потайная дверь в будуар с круглой кроватью под балдахином и тяжёлыми бежевыми узорчатыми шёлковыми китайскими шторами, тоже модными в далёкие девяностые. И это всё – тоже из грёз.

В фундаменте дома таился тот самый его кошмар – замурованные в бетон трупы давних врагов, тянущие скрюченные сухие пальцы рук из застывших недр. И бетон этот был вроде и не бетон вовсе, а застывшее стекло, или лёд, сквозь который просматривались знакомые ненавистные черты.

Воронову не хотелось вспоминать этот старый сон в подробностях, касавшихся их смерти. Но тогда, пятнадцать лет назад, почти каждый день на протяжении многих месяцев всё повторялось: дом, подвал, жуткие и смертельные схватки, ниши в стенах подвала, трупы врагов, которые он прячет и замуровывает в бетон.

Тогда, много лет назад, он пытался заглушить кошмары спиртным: пил с вечера в огромных количествах, почти не пьянея, либо допиваясь до беспамятства. Но среди ночи вновь просыпался от того же…! Он хорошо знал, что спиртное – не панацея, оно губит мозг, убивает мысли и воспоминания только на время, оглушая своей беспощадной дубиной и отправляя в глубокий чёрный нокаут, после чего становилось ещё хуже, поскольку горела и болела не только душа, но и весь организм.

Реальные прототипы врагов из сна существовали, они жили когда-то в разных городах, встречались на его жизненном пути в разные годы и ждали своего конца…!

А подсознание выполняло за Воронова ту жестокую и грязную работу, на которую он вряд ли решился бы в реальности.

Срочно захотелось выйти на улицу, вдохнуть холодного ночного воздуха, сбросить нахлынувший морок, успокоиться…

Стояла глубокая ночь. На часах – начало четвёртого: собачья вахта.

Через неплотно закрытые жалюзи в окна просачивался голубоватый свет от уличного фонаря. А может, это был свет полной луны, которую он увидел сквозь прорехи облаков накануне вечером, когда с дочерью Галиной и её мамой Екатериной, Катей, Котёнком – давней, страстной, безумной и утраченной из-за его глупости и слабоволия любовью, шли после дружеского банкета из кафе к ним домой.

Кафе было небольшое, уютное, спокойное. Случайные люди в него заходили редко, поскольку расположилось оно в глубине жилого квартала, вдали от проезжих дорог и центра городка. На эту встречу по поводу дня рождения дочери Воронов пригласил своих старых друзей: Володю, Саида и Гарика. Такой компанией они собирались всегда в дни, когда Воронов приезжал в Степновск.

Володя Шевченко в начале девяностых работал в прокуратуре Степновска старшим следователем. Сейчас – заведовал адвокатской конторой.

Саид Мадаев, начинавший карьеру заготовителем в райпотребсоюзе, стал в девяностые годы успешным предпринимателем. Поднялся на торговле спиртным, а теперь тоже подался в адвокаты и работал в адвокатской конторе вместе с Шевченко.

Гарик Карапетян – подполковник МЧС, руководил Степновским ОГПС – 33. Они познакомились и подружились всё в те же девяностые.

Поговорить и вспомнить было о чём, поэтому компания просидела в кафе до закрытия, до 23 часов, после чего Воронов пошёл провожать Катю с дочерью домой, благо, что жили они неподалёку.

Дочери исполнилось двадцать лет. Она уже училась в РГУ (Росси́йском госуда́рственном университе́те) не́фти и ѓаза имени И. М. Губкина и приехала домой после летней практики на буровых Нефтеюганска. И двадцать лет минуло с тех пор, как они с Катей расстались. Друзьями они стали много позднее, когда дочь подросла, и старые обиды уже казались мелкими и никчёмными.

Тогда, много лет назад, они поняли, что у любви нет будущего. Тогда он предал её, предпочтя карьеру личному счастью…

Но остались прошлое и дочь, которые продолжали их объединять. Общались они в основном по телефону, а редкие встречи старались проводить в кругу общих друзей: так было проще и легче, безболезненней.

Уставившись в прыгавшие по потолку тени, Воронов несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь и прислушиваясь к ночи. Воспоминания окончательно его разбудили и быстро затянули в могучий и неумолимый водоворот времени.

Ночевал он как обычно у старинных друзей Марии и Миши Пуховых, в их не старом ещё, двухэтажном доме, где в годы его прокурорской эпопеи он был завсегдатаем, и, до сей поры, оставался всегда желанным гостем. Радостно встретили они его и в этот приезд. Спальней выпала дальняя, окнами на улицу, большая и полупустая комната с огромной двуспальной кроватью и модной в далёкие девяностые годы мебельной стенкой.

Сухо потрескивали от перепада температуры старые обои. На втором этаже дома, там, где была мансарда, где когда-то стоял бильярдный стол, гулял ветер, гремя металлическими листами обшивки крыши. Во дворе под порывами ветра шелестел ветвями и последней пожухлой листвой огромный орех. Его плоды с сухим треском падали на бетон дворового покрытия, зарываясь в шуршащие опавшие листья.

Менялась погода. Резко и внезапно похолодало, хотя вчера днём и вечером было ещё удивительно для середины октября тепло: более двадцати градусов.

Итак, Воронов проснулся не от шума ветра и не от треска падающих орехов. Он проснулся, убегая от призраков прошлого.

Что послужило толчком к возврату этих кошмаров? Может вчерашнее обильное застолье с воспоминаниями, закончившееся прогулкой с дочерью и её мамой – Катей? Они встретились и познакомились здесь в Степновске в доме Пуховых, куда он, недавно назначенный на должность исполняющего обязанности Степновского межрайонного прокурора, зашёл подстричься.

Могла всколыхнуть подсознание и неожиданная встреча с «заклятым другом» Абдуллой Керимовым, бывшим начальником ОБЭП Степновского РОВД, зашедшим поужинать в кафе с каким-то своим земляком-дагестанцем. С тем самым Абдуллой Керимовым, в отношении которого он возбудил уголовное дело в первые дни своего пребывания в должности Степновского прокурора. Это был злой демон из прошлого, хитрый, подлый, коварный и мстительный. Абдулла был одним из реальных прототипов тех, замурованных в бетон, врагов.

Он сильно изменился за последние десять лет, прошедшие со дня их последней встречи в Ставрополе: постарел, обрюзг. Только чёрные глаза так же пронзительно смотрели с широкоскулого дублёного ветрами и солнцем ногайского лица. И седина тронула его некогда чёрные как южная ночь волосы. И одет он был небрежно: выглядел помятым. Хотя раньше всегда был по-спортивному подтянут (борец, как ни как…), и одевался с иголочки, с присущим некоторым представителям кавказских народностей шиком.

Тем не менее, Воронов его узнал сразу. Только не подал виду.

Абдулла же его не признал: либо лицо сильно изменили усы и бородка, которые Воронов отращивал последние несколько лет, либо ему изменило зрение…

Они столкнулись лицом к лицу на выходе из кафе, когда Воронов, проводив Володю Шевченко, возвращался в зал. Узнавание произошло и, видимо, ошеломило Керимова.

Чёрные его глаза растерянно забегали. Подобострастно сжав в приветствии руку Воронова, он приобнял его, дважды соприкоснувшись щеками.

По восточным обычаям даже злейшие враги тоже приветствуют друг – друга. Приветствие считается долгом перед Аллахом, поэтому надо отвечать на него взаимностью.

– Рад видеть вас в здравии, Александр Васильевич! Как семья, как дети? – задал он традиционные вопросы.

– Спасибо, Абдулла! Всё хорошо, – скупо ответил Воронов, отстраняясь.

– Как сам? Чем занимаешься?

Абдулла стал торопливо рассказывать, по – прежнему пытаясь бравировать.

Воронов слушал его вполуха, силясь побороть нахлынувшую волну неприязни, злости и досады.

– …Сейчас работаю начальником службы безопасности на крупной нефтебазе в Дагестане. Приехал в Степновск по делам, – пробились сквозь эту волну, как сквозь вату, слова Абдуллы.

– Рад за тебя! Ну, будь здоров, – не стал затягивать общение Воронов, боясь сорваться.

Перекурив на улице со своим спутником, Абдулла ещё какое-то время пробыл в кафе и ушёл незаметно. Перед уходом он, с шиком тех же девяностых, не спросив у Воронова соизволения, расплатился с хозяйкой кафе Мадиной за их праздничный стол. Екатерину этот поступок очень удивил и привёл в неподдельный восторг:

– Теперь при случае позвони и поблагодари Абдуллу, – с ехидцей рассмеялась она, – это он тебе старые долги отдаёт!?

Катя знала, о чём говорит: она многое знала о друзьях и врагах отца её дочери.

Вообще, прошедший вечер был переполнен забытыми эмоциями и воспоминаниями. Проводив Гарика, Володю и Саида, Воронов ещё долго бродил с Катей по ночному Степновску. Дочь отпросилась погулять с подругами, а они с Екатериной сходили к её автомашине за сигаретами, посидели на скамейке в сквере у её дома, где казалось ещё витал дух былой их любви.

Поговорили о своей нынешней жизни, о дочери и её учёбе, о нынешних проблемах с трудоустройством после окончания учёбы в институте. Галинка была отличницей и «звездой» факультета с блестящими перспективами…

Потом снова уже вдвоём возвратились в кафе двориками, и он узнавал места, где они когда-то гуляли, встречались, целовались, любили…

Воронов дружески обнимал Екатерину за талию, такую же стройную и гибкую, как и двадцать лет назад; вдыхал терпкий запах её чёрных волос, и ему было грустно, светло и больно.

Он проводил Катю до подъезда её дома, отказавшись подняться в квартиру попить чаю: было уже поздновато, первый час ночи. Да и бередить душу воспоминаниями о прошлом ещё больше не стоило.

Поцеловав её на прощанье в щёку, Воронов, вызвавший заранее такси к подъезду, уехал.

А потом пришёл этот сон: Воронов вновь стоял у своего страшного и притягательно красивого дома с тайнами и замурованными в фундамент мертвецами. Зашёл он не в дверь, а проник в дом через окно, и, запутавшись в тяжёлых шёлковых шторах, чуть было не упал на головы шагавших по залу в колонну по одному, как заключённые, людей – призраков из его прошлого. Они вернулись…

Как это было и в прошлых снах, он схватился врукопашную с кем-то из них. Холодные скрюченные пальцы врага сомкнулись на его горле, дыхание перехватило, и Воронов стал задыхаться. С трудом вырвавшись, побежал наверх по лестнице, в ту, заветную комнату – кабинет, где в застеклённом шкафу-баре стоял высокий зеленоватого стекла стакан с фирменным коктейлем, которым его всегда угощал бармен Юра из ресторана «Кавказ».

Воронов знал: только один глоток – и силы вновь вернутся к нему, а кошмары исчезнут.

Но он вновь не добежал…

И проснулся, обессиленный и разбитый с одной, пронзившей сознание мыслью:

– Чтобы приобрести, надо потерять. Победы, достижения, материальные блага, возможности, осознание своей роли в этой жизни чаще всего следуют за тяжелыми переживаниями и даже потерями. Это и есть жизнь – даже теряя, обретать.

Время на краткий миг остановило свой бег посреди глубокой ночи. Игра светотени закрутила ленту Мёбиуса на потолке. Шумел ветвями орехового дерева порывистый ветер, срывая листья и плоды-погремушки. Светила в прорези матерчатых жалюзи полная луна.

Всё началось в лихие девяностые.

Глава 1. Назначение

Воронов, работавший тогда заместителем прокурора города Н-ска, получил новое назначение с повышением: на должность Степновского межрайонного прокурора. Правда, с приставкой И.О.

Шеф – прокурор края Владимир Васильевич Аржанников, его земляк-уралец, был крут и скор на принятие решений:

– Завтра в 10.00 должен быть в Степновске. Примешь дела у Парфёненко. Раздолбаи на такой должности мне не нужны! Думаю, справишься. Поработаешь пока исполняющим обязанности с полгодика. Наведёшь порядок, а там дальше посмотрим. Есть у меня на твой счёт свои планы. Ты свои зубы и хватку показал ещё когда начинал свою прокурорскую карьеру в крае. Помнишь дело ВЮЗИ*?

– Я тебя с тех пор из виду не упускал. Так что, давай, земляк, не посрами высокое звание уральца!

– А подумать я могу до завтрашнего утра, Владимир Васильевич? – растерялся от такого неожиданного предложения Воронов.

Он хоть и состоял в кадровом резерве прокуратуры края, но на быстрое продвижение не рассчитывал, надеясь присмотреть район поспокойней и поближе к столице края. Да и в городе Н-ске он прижился, обзавёлся друзьями, получил двухкомнатную служебную квартиру в новом доме и в хорошем микрорайоне.

– С женой надо посоветоваться, – слукавил Воронов, хотя советоваться ни с кем не собирался.

Женился Воронов не так уж рано: в тридцать два года, когда работал следователем по особо-важным делам Свердловской областной прокуратуры в северо-уральском Краснотурьинске.

Вроде и браком по расчёту его решение нельзя было назвать: встречались они с Таисией до свадьбы больше года, кажется, любили друг друга.

Прожили вместе больше пяти лет, но постепенно, год от года стали охладевать и отдаляться. Может потому, что детьми так и не обзавелись, может потому, что общих интересов становилось всё меньше и меньше. А скорее всего, виной тому было и то, и другое.

А последний год жили в разных комнатах. Таисия была моложе Воронова на девять лет, его круг общения не приняла, считая всех новых друзей либо подхалимами, либо карьеристами и жуликами, пользующимися дружбой с влиятельным заместителем прокурора города в своих корыстных целях. Сама она была из семьи Свердловских потомственных интеллигентов: отец Герард Иванович Каюров служил в драмтеатре, а мать Изольда Карловна преподавала в музыкально-педагогическом училище. Естественно, что дочь пошла по родительским стопам, закончила то самое мамино музпедучилище с красным дипломом и работала по специальности, преподавая музыку в школе. В Краснотурьинск она попала по распределению, выбрав этот город специально, чтобы уехать от навязчивой и надоевшей родительской опеки подальше. Познакомились они в той самой школе, где Таисия начала работать по распределению, а Воронов пришёл читать старшеклассникам лекцию об ответственности несовершеннолетних за преступления. В те благословенные времена все прокурорские работники были обязаны по линии Общества «Знание» ежемесячно читать по нескольку лекций на правовые темы в трудовых коллективах и в учебных заведениях.

Рыжеволосая и зеленоглазая преподавательница музыки сразу привлекла внимание молодого и неженатого следователя. В эту Краснотурьинскую среднюю школу Воронов зачастил с лекциями, перевыполняя все планы Общества «Знание».

Дальше всё было, как полагается: знакомство, провожание до общежития, где жила молоденькая учительница, цветы, походы в кино, ночные прогулки при луне, поцелуи у подъезда и, как кульминация – предложение стать спутницей жизни. Таисия долго не раздумывала, согласилась сразу. Тем более, что её приезд к родителям с женихом всех примирил.

И раньше, и теперь у жены был свой круг общения и интересов, далёкий от преступности, ночных выездов на происшествия, и повседневной прокурорской рутины. Даже дома общался Воронов с женой довольно редко: она часто пропадала вечерами то у многочисленных подруг, то на концертах и капустниках, а Воронов, заявляясь со службы за полночь, проваливался в скорый чуткий сон, каждый раз ожидая звонка дежурного по ГУВД, или от дежурного следователя.

– Советуйся. Час тебе на размышления. А другого предложения можешь и не дождаться, – отрезал начальник и положил трубку.

– Да, ситуация, повторяется. Дежавю, – почесал затылок Воронов.

Точно так же начальник его огорошил и не дал много времени на размышления почти три года тому назад, отправив в двухмесячную командировку в город Н-ск исполнять обязанности прокурора города на время болезни штатного руководителя – пожилого и болезненного Павла Петровича Ружецкого. Вызвав Воронова, засидевшегося на работе как обычно допоздна, к себе в кабинет, Владимир Васильевич сел к приставному столику напротив подчинённого, предложил ему закурить, и, сам пуская клубы дыма, усмехаясь своей хитроватой улыбкой, без предисловий отчеканил:

– Завтра в 8 утра ты должен быть в Н-ске. Там в прокуратуре безвластие: прокурор слёг в больницу на два месяца, заместителя уволили за пьянство. Езжай, принимай руководство. А там посмотрим.

Тогда Воронов выполнил поручение блестяще, нагнав страху на милицейское следствие и дознание, поставив на должное место местных «отцов» города – первого секретаря горкома КПСС Немкова и председателя исполкома горсовета Степанченко, попытавшихся подмять молодого и.о. прокурора. На несколько попыток вызвать его на еженедельные планёрки и оперативные совещания Воронов отреагировал жёстко по-уральски:

– Прокурор города не член горкома, или исполкома, а представитель государства, призванный осуществлять надзор за законностью деятельности государственных органов власти и управления, а также общественных организаций. Я сам буду решать, когда и на каком мероприятии присутствовать, если этого потребуют интересы закона!

Вышедший на службу после двухмесячного отсутствия прокурор города Ружецкий сначала схватился за голову, узнав о «революции» в городе, но потом, взвесив все «за» и «против», предложил Воронову остаться у него заместителем. Аржанников против такого кадрового решения не возражал.

– Не зря говорят, что понедельник – день тяжёлый, особенно, если начинается со звонка вышестоящего начальника. Хоть на карте посмотреть, что это за Степновск такой!

С Урала на Северный Кавказ Воронов перевёлся вслед за своим шефом Аржанниковым четыре года назад, и край знал ещё плоховато. Тогда, в 1987 году его назначили прокурором отдела по надзору за рассмотрением уголовных дел в судах. Служба в отделе была рутинной: рассмотрение жалоб осужденных, потерпевших и адвокатов, изучение уголовных дел, справки, постановления, проекты представлений.

Правда, иногда выпадало поручение поддержать обвинение в суде по какому-либо громкому делу, либо дать заключение по такому делу в кассационной инстанции краевого суда. Бывали и командировки в районные прокуратуры края в составе бригады, проводившей комплексные плановые проверки, либо для оказания практической помощи. Когда шеф поручил ему дать заключение по уголовному делу в отношении нескольких преподавателей филиала ВЮЗИ по обвинению во взяточничестве, мошенничестве и злоупотреблении служебным положением – Воронов обрадовался: хоть какое-то разнообразие! Но, порадовался он тогда рано…

Дело оказалось непростым, многоэпизодным, да ещё и заволокиченным ввиду недоработок предварительного следствия. Оно несколько раз возвращалось судом для дополнительного расследования, обвиняемые содержались под стражей по многу месяцев, некоторые более года. Руководство требовало поставить на нём точку в виде обвинительного приговора, поскольку дальнейшая волокита по делу могла повлечь резкие оргвыводы со стороны Генеральной прокуратуры СССР.

Секретарь канцелярии краевого суда округлила на Воронова подведённые синими тенями глазки, когда он предъявил ей требование на ознакомление с материалами уголовного дела:

– Вам что, все 230 томов нести?

– Нет, милочка, – усмехнулся Воронов, – я буду знакомиться выборочно вот по этому списку. И он показал удивлённой девушке длинный перечень томов уголовного дела.

С материалами дела Воронов знакомился неделю.

Читать всё подряд было бы пустой тратой времени: в каждом томе дела из 250 страниц большая часть была макулатурой из объяснительных, протоколов выемки, бухгалтерских документов и копий протоколов допросов. Что и как искать – Воронов хорошо знал, потому что сам проработал следователем прокуратуры более десяти лет.

Изучение материалов дела привело его в шоковое состояние:

– Какие бараны его расследовали, какие разгильдяи и неучи осуществляли надзор и руководили этим расследованием!

Дело изобиловало массой грубейших процессуальных нарушений, некоторые протоколы следственных действия были явной фальсификацией, расследование было проведено неполно и односторонне. За время следствия двое обвиняемых успели умереть, одна покончила с собой в камере следственного изолятора. Обвинение в отношении нескольких лиц было притянутым за уши и их следовало срочно освобождать из-под стражи.

Когда Воронов доложил Аржанникову своё мнение, шеф долго молчал, курил одну сигарету за другой, читая представленное заключение. Потом, нецензурно выругавшись, рявкнул в микрофон внутреннего селектора:

– Валентина Сергеевна, срочно найдите Щербинина!

Заместитель прокурора края старший советник юстиции Щербинин вкатился в кабинет прокурора края пыхтящим, потным и взъерошенным колобком.

– Что случилось, Владимир Васильевич? Что опять мои балбесы натворили? – вопрошающе вздыбил он на Аржанникова свои кустистые рыжие бровки.

– На, читай! – швырнул ему через стол Аржанников пачку печатных листов Вороновского заключения.

По мере чтения и без того красное лицо Щербинина побагровело ещё больше и стало похоже на перезрелый помидор.

– Это что за хрень?! Это кто такой пасквиль написал?! – захрипел Щербинин, судорожно пытаясь расстегнуть пухлыми, поросшими рыжим волосом, пальцами верхнюю пуговицу форменной белой рубашки.

– Да вот он, перед тобой, Юрий Иванович, – усмехнувшись, ткнул сигаретой в сторону Воронова прокурор.

– Да ты кто такой?! Ты откуда такой умник выискался?! – вытаращился на Воронова заместитель.

– Ты понимаешь, что губишь двухлетнюю работу десятков людей?! Ты знаешь, сколько голов полетит после такого решения, которое ты предлагаешь?! Дело на контроле в Москве, – орал, брызгая слюной Щербинин, подпрыгивая на месте от распирающих его возмущения и злости. Казалось, что он перепрыгнет через стол и вцепится в горло Воронову.

– А вы понимаете, что законность должна быть прежде всего и невиновные не могут находиться под стражей?! – Упрямо набычился Воронов.

– Ладно, брейк! – хлопнул ладонью по столу Аржанников.

– Александр Васильевич специалист опытный и вдумчивый, поработал плодотворно и аргументы привёл весомые. Есть о чём задуматься. Собирайте следственную бригаду и вместе с уголовно-судебным отделом думайте, какой найти компромисс, чтобы и овцы были пострижены, и волки с голоду не подохли, – скаламбурил Аржанников и устало махнул рукой.

– Всё, Юрий Иванович, идите, не теряйте время зря.

– А ты, Александр Васильевич, зубастым слишком стал. Пора на самостоятельную работу, – довольно улыбнулся Аржанников, взмахом руки выпроваживая и Воронова из кабинета.

Прокурору края в случае освобождения некоторых обвиняемых по этому уголовному делу из-под стражи и смягчения обвинения оргвыводы не грозили: он всего год как был на новой должности и ни одного процессуального решения по делу не утверждал и не принимал.

Закончилась вся эта история тем, что дело у Воронова забрали, и заключение по нему в краевом суде давал другой его коллега. Правда, некоторые выводы заключения Воронова обвинению и суду всё же пришлось учесть, и двое обвиняемых по делу были из-под стражи освобождены.

А где-то через месяц Воронов уже принимал дела в качестве и.о. прокурора большого промышленного города Н-ска.

Отмахнувшись от нахлынувших воспоминаний, он для очистки совести сделал несколько звонков друзьям в краевой прокуратуре. Все единогласно назвали его недоумком и дурнем, сказав, что от таких предложений не отказываются.

Домой жене Воронов звонить не стал, тем более, что навряд-ли застал бы её дома в столь ранний час: было только без четверти пять, а точнее, семнадцать.

Позвонил он прокурору края по прямому телефону, номер которого был доступен не каждому.

– Я согласен, Владимир Васильевич!

– Ну, и молодец! Я не сомневался в тебе, – одобрительно усмехнулся в трубку Аржанников.

– Через недельку на ближайшем заседании квалификационной коллегии мы тебя и утвердим. Я дам указание кадрам. А завтра езжай принимай дела, – закончил разговор начальник.

На сборы хватило и половины часа: походный дежурный чемоданчик вместил всё нехитрое прокурорское имущество, нужное на первое время. Остальное имущество – в основном книги, Воронов планировал забрать позднее.

Таисия новость о назначении мужа восприняла спокойно и даже как-то облегчённо:

– Вот и поезжай в свой Степнодрыщенск, а я остаюсь здесь! Захочешь развестись – возражать не буду, – расставила она все точки над i и ушла в свою комнату, вздорно тряхнув на прощание рыжеволосой гривой.

Разводиться Воронову в нынешней ситуации было не резон: кадровая комиссия ни за что не пропустит кандидата в прокуроры с записью в графе «семейное положение» – разведён.

Так что, развестись будет никогда не поздно.

Глава 2. Вхождение в должность

Автомашину для поездки к новому месту службы выделил приятель из местного ГУВД, начальник ГАИ Володя Митрясов, неизменный его партнёр в играх в покер и «козла», бывшими основным развлечением их небольшой дружеской компании, собиравшейся по пятницам на даче Митрясова.

– Отметим назначение после коллегии, – обнимая товарища, пообещал на прощание Воронов, когда Митрясов рано утром заехал за ним домой.

В автомашине он по привычке задремал: не любил зря терять время – когда ещё удастся выспаться.

Проснулся Воронов от тряски: трасса, а с нею и хорошая дорога, закончились и начинались городские колдобины.

– Да, везде одно и то же, – мрачно констатировал он, с любопытством разглядывая наплывающие с обеих сторон аккуратные одноэтажные домики частной застройки. Городок видимо был достаточно зелёным: клумбы, палисадники и частокол деревьев вдоль улиц свидетельствовали в пользу этого вывода. Хотя сказать «зелёным» ранней весной в первых числах апреля было бы преждевременным.

Двухэтажное здание межрайонной прокуратуры спряталось на одной из центральных улиц за высокими вечнозелёными туями.

Воронова ждали: у входа курили несколько сотрудников прокуратуры в форменных кителях, при параде, как говорится.

Сдававшего пост Степновского прокурора Парфёненко Воронов узнал сразу: встречались на совещаниях в прокуратуре края.

Это был неопрятный, вечно потеющий, с гнилыми зубами и рыбьими глазами мужчина неопределённого, но явно немолодого возраста.

Заискивающе подбежав к подъехавшей автомашине, Парфёненко протянул в приветствии обе руки, как бы предлагая надеть на них наручники.

От этой мысли Воронову стало смешно, и он ступил на Степновскую землю в хорошем настроении.

На предложение проехать в ресторан позавтракать он ответил отказом:

– Некогда чаи распивать, Анатолий Михайлович. Я в делах человек скрупулёзный, поэтому на скорое подписание актов не рассчитывайте. Закончим дело – тогда и о приятном поговорим.

Дела в Степновской прокуратуре оказались в таком запустении и беспорядке, что Воронову не один раз хотелось схватить Парфёненко за ворот кителя и треснуть потной головой об письменный стол. Но…:

– Спокойствие, только спокойствие, – убеждал он себя, откладывая в сторону очередную папку с делами прокуратуры.

Ближе к вечеру передача дел была закончена, акты подписаны.

От похода в ресторан Воронов опять отказался, сославшись на усталость. А если честно, то ему было просто неприятно находиться в одной компании со своим предшественником:

– Еду отдыхать и устраиваться в гостиницу. С коллективом будем знакомиться завтра, – прощаясь, устало отрезал он.

К гостинице его подвёз водитель прокуратуры Сурен Ваганович, пожилой, молчаливый армянин в седой щетине и с курчавыми волосами цвета молотого чёрного перца.

Гостиница – стандартное «совковое» типовое пятиэтажное здание с незатейливым названием «Восток», располагалась в трёх кварталах от прокуратуры, поэтому на вопрос водителя, к которому часу заехать за начальником завтра утром, Воронов ответил отрицательно:

– Спасибо, Сурен Ваганович, заезжать не надо, ждите меня в прокуратуре завтра. Пройдусь утречком пешком, город посмотрю, воздухом подышу.

Номер в гостинице был тоже стандартным, хоть и одноместным: с односпальной деревянной кроватью, с продавленным диваном с обивкой ржавого цвета, с телевизором «Горизонт», со стареньким холодильником «Бирюса» и жёлтыми панелями из ДВП.

– И то ладно, – спокойно отреагировал на это обстоятельство Воронов, – и не в таких условиях приходилось в командировках жить!

Посмотрев вечерние новости по телевизору и сходив в гостиничный буфет, где съел яичницу с беконом и пару сосисек, Воронов под мерное гудение холодильника безмятежно уснул ближе к 22 часам. Спал он на новом месте спокойно и проснулся отдохнувшим, свежим и готовым к свершениям.

Глава 3. Степновские реалии

На завтрак были та же яичница и сосиски, да стакан растворимого индийского кофе.

На улице было сыро, на город плотной мокрой и липкой серой простынёй упал туман.

Ходу до прокуратуры было всего пятнадцать минут, поэтому Воронов не спешил, обошел близлежащие кварталы, с любопытством знакомясь с архитектурой и достопримечательностями Степновска. Горсовет и горком КПСС были в одном четырёхэтажном новом здании, стоящем в северном углу городской площади. В восточном её углу находился мемориал павшим за Родину с Вечным огнём. В южной части площади стояло здание Дома Пионеров и школьников, в восточной части – детская музыкальная школа. Всё стандартно и обычно, как почти в каждом советском городе.

Пятиэтажное здание районного ОВД находилось в двух кварталах от прокуратуры. Осталось познакомиться с её коллективом. С представителями власти и партии города и района, а также с руководством ОВД знакомство было запланировано Вороновым на вторую половину дня.

Без пяти минут девять Воронов поднялся на второй этаж здания, где находились канцелярия, приёмная, кабинеты прокурора и заместителя. На первом этаже располагались кабинеты следователей и помощников.

Весь коллектив Степновской прокуратуры, за исключением заместителя прокурора, должность которого оставалась пока вакантной, выстроился в приёмной в ожидании нового начальника. Представление и знакомство было кратким:

– Не будем тратить время на пустые формальности, познакомимся поближе в процессе работы, – сразу обозначил Воронов свою позицию.

– Через десять минут жду следователей у себя со всеми уголовными делами и материалами проверок, находящимися в производстве, – закончил планёрку он.

Но, провести совещание со следователями помешал звонок дежурного по ОВД:

– На въезде в город с восточной стороны, на обочине трассы обнаружена автомашина председателя колхоза «Степновский» Голощапова. За рулём автомашины находится сам Голощапов с признаками насильственной смерти!

– Ну, вот, приехали…

– С почином, Александр Васильевич, – чертыхнулся про себя Воронов.

– Кто сегодня дежурный следователь? – вопросил он столпившихся у двери его кабинета со стопками уголовных дел в руках подчинённых.

– Моя неделя, – удручённо признался высокий, худощавый с прыщеватым узким лицом субъект лет тридцати.

– Окунев моя фамилия, – мотнув головой, словно норовистая лошадь, тут же добавил он, вспомнив, что новый начальник не успел ещё толком познакомиться с коллективом.

– Вперёд, Окунев, едем пескарей гонять, – улыбнулся Воронов, первым спускаясь к служебной автомашине.

На месте происшествия уже было не протолкнуться от милицейских чинов и каких-то гражданских лиц солидного, командно-административного вида.

– Смотри, Окунев, здесь не только пескарей, но и щук полно, – больше для того, чтобы ободрить себя, чем следователя, снова пошутил Воронов, выходя из автомашины.

– Убрать с места происшествия всех посторонних! – демонстративно резко и громко, чтобы слышали все присутствующие, скомандовал он следователю и направился к толпе.

– Исполняющий обязанности межрайонного прокурора Воронов, – представился он.

– Доложите, что уже известно о происшествии и обеспечьте беспрепятственную работу следователю и криминалисту, – потребовал Воронов, обращаясь к милицейским чинам, не зная пока конкретно, кто есть кто.

– Зачем же так официально, уважаемый Александр Васильевич, – развёл руками моложавый, лощёный полковник.

– Здесь посторонних нет, только руководство ОВД, представители исполкома и районного комитета КПСС, – доброжелательно продолжил он, приближаясь к Воронову.

– Убийство председателя передового колхоза в районе – это ЧП краевого масштаба. Все волнуются и хотят знать истинное положение вещей. А я начальник Степновского ОВД Манукян Владимир Аршакович, – представился наконец полковник.

– Очень приятно, – пожал протянутую для приветствия руку Воронов.

– Жаль, что знакомимся при таких обстоятельствах. Но требования вы знаете: на месте происшествия работают только прокурор, следователь, криминалист и опергруппа. Все остальные, независимо от рангов и должностей здесь посторонние. Доложите по инстанциям после проведения неотложных следственных действия. А пока – посторонних попросите освободить место происшествия, – жёстко, не выпуская полковничьей руки, отрезал Воронов.

На возмущённые реплики остальных присутствующих он даже не повернулся и проследовал к стоящей у обочины чёрной новенькой «Волге» ГАЗ-2410.

И уже не видел, как Манукян, выставив перед собой ладони, и скорчив извиняющуюся гримасу, как бы отталкивал присутствующих гражданских чинов, выпроваживая их:

– Всё, товарищи дорогие, всё! Прокурор требует покинуть место происшествия. Как только закончим осмотр, я доложу.

Председательская автомашина стояла на крутом подъёме трассы в пятидесяти метрах от дорожного знака с указанием названия населённого пункта. Лобовое стекло её было пробито и прямо напротив водительского кресла зияло отверстие диаметром сантиметров тридцать. Водитель, седой мужчина в дорогом сером костюме лежал ничком на рулевом колесе. И руль, и панель приборов, и обивка салона, и одежда человека были в обильных потёках крови. На голове водителя в области лба имелась массивная открытая рана. Было такое впечатление, что в голову водителю попала болванка от артиллерийского снаряда.

Вскоре обнаружился и сам снаряд. Под ногами водителя лежал окровавленный силикатный кирпич.

Скорее всего, это был несчастный случай. Опытные водители, а Воронов будучи водителем с двадцатилетним стажем, именно к таковым себя относил, знали, как опасны тяжёлые грузовые автомобили, выезжающие с просёлочной дороги, или со стройки. Между задними сдвоенными колёсами такого автомобиля часто застревали большие камни, куски бетона, кирпичи и прочий опасный мусор, которые при наборе автомобилем скорости могли вылететь из-под колёс со скоростью артиллерийского снаряда.

В данном случае, видимо всё так и произошло. Смущало только огромное масляное пятно в десятке метров впереди автомашины Голощапова. В этом месте на асфальте просматривались явные следы пробуксовки шин. Но свою версию Воронов пока не стал озвучивать: пусть поработает головой следователь, побегают опера, может быть всплывут какие новые обстоятельства, особенно после проведения криминалистических экспертиз.

Пока начальник ОВД ходил вокруг автомашины председателя колхоза, горестно качая головой и цокая языком, Воронов, распорядившись закончить осмотр и подготовить спец. сообщение, направился к своей автомашине.

– Что, уже уезжаете, Александр Васильевич? – подбежал к нему удивлённый Манукян.

– Да, мне всё в принципе ясно. Пусть работает следственно-оперативная группа. Окончательные выводы по её результатам. А в ОВД я подъеду ближе к 16 часам, если не возражаете. На вечернем разводе меня и представите.

– Да, конечно, дорогой Александр-джан, – сбился на армянско-панибратскую ноту полковник.

– Будем непременно ждать!

На том и расстались.

Первый тайм игры под названием «Кто в доме хозяин» закончился со счётом 1:0 в пользу Воронова, как ему самому показалось…

Глава 4. Хозяева города

А накануне приезда нового прокурора вечером в банкетном зале ресторана «Кавказ», несмотря на понедельник, собралась вся верхушка города. Парфёненко делал отвальную. А «хозяевам» города и района нужно было перетолковать о том, как вести себя с новым прокурором и что их ждёт вообще…

Анатолий Парфёненко особо не расстраивался. Его с подачи заместителя прокурора края Щербинина переводили заместителем прокурора соседнего Алексеевского района. Землячество – институт на Кавказе старинный и имевший крепкие корни и традиции. Земляки всегда держались друг друга, поддерживали друг друга, выручали в трудную минуту и были основой кадрового резерва. Щербинин и Парфёненко были родом из одного села Кривая Балка. А это многое значило.

– Мы думаем, Анатолий-джан, что в замах ты долго не засидишься! Пьём за твоё будущее, – поднял рюмку с очередным тостом начальник милиции Манукян.

– Мы хорошо и дружно поработали вместе, понимали друг друга, не мешали, не толкались локтями, кушали вместе хлеб – соль. Уважаемый Юрий Иванович, дай Бог ему доброго здоровья, поможет своему земляку! – приобнял Манукян бывшего прокурора.

Застолье было в самом разгаре. Пили и ели вкусно и много.

– Толя, ты хоть расскажи нам, что за гусь этот Воронов? – подсел к Парфёненко с рюмкой и ломтиком бастурмы на вилке первый секретарь райкома Андронов.

– И с чем его съесть можно будет, – подхватил шутку Манукян.

– Не знаю, что за гусь, а вот то, что тёмная лошадка – ручаюсь, – ощерил в ухмылке гнилые зубы Парфёненко.

– Он с Урала следом за своим шефом Аржанниковым перевёлся. Говорят, что из числа доверенных и проверенных. Едет с особыми полномочиями, временно исполняющим обязанности. Вероятный вариант – Степновск для него – трамплин для перевода в аппарат краевой прокуратуры. Аржанников подтягивает к себе свои кадры. Так что, с чем его едят – это вы, братцы по ходу дела узнаете. А пока хвосты заносите, да сейфы очищайте, – ухмыльнулся экс прокурор.

– Есть у меня мыслишка одна, – наклонился он к уху полковника, – там у тебя, наверное, завалялся какой-нибудь неучтённый ствол?

– Ты что, Толя, завалить нового прокурора решил? – отшатнулся Манукян.

– Да нет, не шугайся, – хлопнул его по плечу Парфёненко, – нужно одну комбинацию провернуть. Я тебе потом всё расскажу…

– По рукам! Завтра вечерком загляни ко мне в отдел, всё решим, – похлопал его по плечу в ответ полковник, наливая в рюмку коньяк.

– А как вести себя с новым прокурором – решим, когда присмотримся. Неподкупных людей не бывает! Бывает только мало денег, – засмеялся Манукян, победно оглядывая их компанию.

– Да, ещё учтите дорогие коллеги, что не пьют только телеграфные столбы, и то потому только, что у них стаканы всегда перевёрнутые, – поддержал его начальник межрайонного отдела налоговой полиции тоже полковник Водопьянов, подливая себе в рюмку коньяк. Краснолицый, рыжеволосый, весь в веснушках, он после немалого количества выпитого ещё больше раскраснелся. Китель Водопьянов надевал редко, любил ходить в сером, в крупную полоску костюме с синей рубашкой. Галстуки тоже не любил, поскольку они ему постоянно мешали дышать, сдавливая мощную шею борца.

– Да, и нужно что-то решать с Голощаповым. Отказался давать зерно на наше производство старый куркуль. И болтает много лишнего, – оскалил в хищной злой ухмылке мелкие острые как у хорька зубы Манукян.

– Ты у нас силовое ведомство, тебе и решать. Теру поручи, – махнул рукой Андронов, – не нам тебя учить!

Водопьянова эти проблемы не интересовали: пусть менты руки марают, им не привыкать. Его дело – вовремя перекрыть кислород в виде финансовой деятельности любого непослушного. Изъял всю бухгалтерию, арестовал счета в банке – и гуляй Вася.

Другие участники застолья – председатель исполкома Миранов и директор райпотребсоюза Кучуков в разговоре не участвовали: как первые лица решат – так тому и быть. Их дело исполнять.

Долго в ресторане засиживаться не стали: начало недели – не до гулянок, да и расслабляться было рановато.

Сев в дожидавшуюся его у ресторана служебную «Волгу» и забросив фуражку на заднее сиденье, Манукян распорядился водителю:

– Миша, вызови-ка мне по рации Тер-Петросова.

– Сейчас сделаем, товарищ полковник, – защёлкал тумблерами рации водитель.

– Сосна, сосна, ответьте первому!

– Слушаю, первый, – захрипел в рации голос дежурного по ОВД.

– Срочно найдите мне командира роты ППС Тер-Петросова, – отобрав у водителя трубку автомобильной радиостанции «Виола – АА», распорядился полковник.

Через несколько минут рация снова захрипела:

– Третий на связи! Слушаю товарищ полковник.

– Ты в городе, Геннадий Михайлович?

– Да, около рынка потасовка. Я тут с двумя экипажами, – ответил Тер-Петросов.

– Без тебя разберутся. Через полчаса жду у «Ивушки» на плотине, – скомандовал Манукян.

– Давай, езжай Миша, к старой плотине, – махнул он рукой водителю.

Кафе «Ивушка» находилось за старой городской плотиной на берегу Чингизова озера в здании бывшей мельницы купца Аванесова. Это была восточная окраина города. Дальше Степновский тракт уходил в калмыцкие степи, в Чечню и Дагестан.

Мельница до войны даже поработала для нужд райпотребсоюза, но в январе 1943 года при отступлении гитлеровцы мельницу взорвали. Её развалины простояли много лет бесхозными, числясь на балансе райпотребсоюза, до тех пор, пока в 1988 году, когда был принят Закон «О кооперации в СССР», развалины не приобрёл кооператив «Рассвет» во главе с предприимчивым Николаем Ивановичем Кульбедой, для посвящённых носившего и другое имя – Коля Беда. Кроме всего прочего он был «смотрящим» по Степновскому району и городу. На зону Коля сходил ещё по малолетке за разбой, был в авторитете в преступной среде даже для зарождающегося и набирающего силу нового поколения преступников, так называемых «братков» и «пацанов», начинавших с элементарного рэкета и постепенно подминавших воров и авторитетов старой преступной формации. «Братки» не признавали воровских «понятий», не заносили денег в «общак», но на открытую конфронтацию пока не шли, зная о том, что у Коли Беды надёжная ментовская крыша.

Кульбеда здание восстановил, разместив в нём уютное, удалённое от городского шума и посторонних глаз кафе «Ивушка». Скоро кафе стало местом встреч и посиделок местных «деловых» и «пацанов». В малом зале с выходом к озеру вели переговоры, играли в карты, или просто отдыхали хозяева города и района, почётные гости хозяина кафе.

Официально азартные игры были запрещены! Да, можно было перекинуться «в дурачка» на работе или дома, но эти игры проходили только на интерес, никаких денежных ставок и быть не могло! Развлечений в городе кроме кинотеатра «Родина» и клуба работников сельского хозяйства не имелось. А уж мест, где можно было выплеснуть свой азарт, и вовсе не существовало. Игроки в «двадцать одно», в «деберц», в «буру», и любители расписать «пульку» собирались здесь в «катране» кафе «Ивушка». Держал «катран» Коля Беда и имел с этого свой постоянный процент.

За одну ночь в «Ивушке» счастливчики срывали банк в десятки тысяч рублей. Попасть в «катран» могли только близкие знакомые хозяина и завсегдатаев, либо те, кто получал их рекомендацию.

Начальник милиции состоял в числе завсегдатаев, но сегодня Владимиру Аршаковичу было не до игры.

Тер-Петросов прибыл в назначенное место через двадцать минут. В кафе заходить не стали, а отошли под ивы, росшие на берегу.

– Что случилось, командир? – поприветствовав начальника, спросил озабоченно Тер-Птросов.

Такие ночные вызовы не предвещали ничего хорошего.

– Как дела на нашем производстве? Ты давно там был? – поинтересовался Манукян.

– Вроде всё нормально, конвейер работает. Зерно пока есть. Продукцию разбирают без проблем. За качество отвечаем, – пожал плечами зам, – заезжал вчера, смотрел.

Взял на пробу ящичек, – ухмыльнулся Тер-Петросов, – Михалыч не жаловался ни на что.

– Зато мне доложили, что Голощапов совсем отказался давать зерно, – выругался полковник.

– Эта сука ещё и треплется почём зря, недовольство своё на каждом углу высказывает. А завтра новый прокурор приезжает. Если до него дойдёт о нашем заводе – мало не покажется! Нужно срочно что-то решать с этим старым пердуном, – зло и жёстко рубанул рукой Манукян.

– Как говорил незабвенный Лаврентий Павлович: нет человека – нет проблемы! Будет сделано, командир. Комар носа не подточит, – снова ухмыльнулся Тер-Петросов.

– Сутки максимум тебе на то, чтобы эту тему закрыть!

На том и расстались. Полковник поехал домой, а Тер-Петросов вызвал по рации своих волкодавов, так он называл двоих верных и проверенных бойцов, бывших спецназовцев Ивана Костенко и Диму Корытова.

Глава 5. Нет человека – нет проблемы…

Председателю колхоза «Степновский» Михаилу Ивановичу Голощапову было уже за шестьдесят. Председательствовал он почти два десятка лет, а начинал в колхозе агрономом, знал каждую кочку и каждое дерево в колхозных полях и лесопосадках. Последнее время стало пошаливать сердечко: пора было уходить на покой. Экономика страны и сельское хозяйство переживали сложные времена, всё разваливалось и разворовывалось. Второй год подряд ему выкручивали руки местные «цеховики», работавшие под «крышей» начальника милиции Манукяна. И пожаловаться было некому: и первый секретарь райкома КПСС Андронов, и председатель исполкома Миранов, и прокурор Парфёненко были в доле. Идти в межрайонное управление КГБ было страшно: жива была память об отце, пропавшем без вести где-то на Соловках в 39-м. Да и цепной пёс Манукяна – командир роты ППС Тер-Петросов неоднозначно намекал председателю о том, чтобы не забивал голову дурными мыслями о жалобах:

– Не дёргайся зазря Михаил Иванович! У нас всё под контролем. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя больная жена ещё и без мужа осталась? – нагло ухмыльнулся подполковник в свой последний приезд неделю назад, когда Голощапов наотрез отказался везти на подпольный спиртозавод очередную партию зерна.

Отдавать десять тонн пшеницы ежеквартально было вроде не так уж и много для передового колхоза, но по сути это был откровенный грабёж. Дань в виде зерна платили все сельхозпредприятия района и фермеры. Если руководители хозяйств отказывались от бесплатных поставок пшеницы, против них преданные Манукяну милицейские чиновники из ОБЭП и Отдела дознания возбуждали уголовные дела под надуманными предлогами и заставляли-таки раскошелиться, после чего дела закрывались. Включала прессинг и налоговая полиция, накладывая аресты на счета непокорных хозяйств. Кроме угрозы возбуждения уголовных дел милиция ставила и другие препоны: ГИБДД не давала возить зерно на элеваторы и железнодорожные станции, не делала техосмотр транспортным средствам, тормозила на каждом посту, имея конкретные списки номеров транспортных средств непокорных.

С такими невесёлыми мыслями Голощапов и выехал со двора своего дома в посёлке Садовом, что уютно расположился среди садов и виноградников на берегу речки Камышовки в пяти километрах от Степновска. Служебную «Волгу» он водил сам, только иногда сажая за руль водителя, если нужно было ехать в дальнюю командировку. Был вторник – день свободный от планёрок и совещаний, но Михаилу Ивановичу накануне вечером передали через секретаря телефонограмму из ГАИ с требованием срочно прибыть для сверки документов, поскольку обнаружились какие-то нарушения при регистрации автомашины, закупленной колхозом в соседнем районе в чеченской фирме под заготовку зерна.

Просыпались они с женой по-крестьянски рано, в пять утра. Нужно было и по хозяйству управиться, домашнюю живность покормить, и прибраться во дворе. Но сегодня Голощапов проснулся ещё раньше – в четыре часа, с гнетущим чувством тревоги и тяжести на душе.

На вопросы жены Антонины о том, почему он такой хмурый и озабоченный, Голощапов только отмахнулся. Дескать, не до тебя сейчас…

Закрыв за его автомашиной ворота, Антонина перекрестила их вслед.

В семь часов утра только начинало светать, над землёй висел плотный туман и Голощапов ехал со включенными фарами. По радио «Маяк» шло обсуждение грянувшей 2 апреля «Павловской реформы цен», когда впервые с 40-х годов в СССР появились километровые очереди за хлебом. Магазинные и рыночные прилавки опустошались с невероятной скоростью. Люди разумно полагали, что завтра могут пропасть все товары, поэтому скупали последние остатки. Цена хлеба выросла в 3 раза, килограмма говядины – в 4 раза, литра молока – в 3,5 раза. Контрмерой правительства были единовременные компенсации в размере 60 рублей. При такой катастрофической ситуации подобная мера выглядела просто насмешкой.

Слушая радио и вслух кляня Президента Михаила Горбачёва, приведшего страну к развалу и полному экономическому краху, Голощапов поздно заметил стоявшую прямо на его полосе движения автомашину «Камаз» и резко ударил по тормозам. Хорошо, что скорость у его «Волги» была не большой, и столкновения удалось избежать. Из-за «Камаза» как чёртик из табакерки вынырнул человек в милицейской форме, и, размахивая полосатым жезлом, побежал к автомашине председателя колхоза.

Дрожащей рукой Голощапов завертел рукояткой стеклоподъёмника, опуская переднее со стороны водителя стекло.

– Что случилось, товарищ сержант, – разглядев погоны подбежавшего милиционера, встревожено спросил он, высовывая голову в открывшийся проём.

Резкое движение навстречу – это всё последнее, что увидел Голощапов. Дальше наступили вечная тьма и безмолвие…

Перелом шейных позвонков одним резким движением рук – был коронным приёмом здоровяка Димы Корытова, хорошо отработанным за время службы в разведроте спецназа МВД.

Костенко сидел за рулём «Камаза». Заблокировав передние колёса специальными колодками, и, щедро плеснув под задние колёса машинного масла из канистры, он погазовал на месте. Сдвоенные ведущие колёса с нарастающей скоростью начали вращаться вхолостую по смазанному маслом асфальту до тех пор, пока из левой пары не вылетел один из предварительно забитых туда силикатных кирпичей. Кирпич пробил лобовое стекло «Волги» и ударил точно в лоб склонившего уже безжизненную голову на рулевое колесо председателя…

Глава 6. Власть

Возвратившись с места происшествия, Воронов несколько часов буквально выбивал из своих следователей пропитавшие их сознание лень, безнаказанность и безынициативность. Пришлось вынести на обсуждение каждое, находящееся в производстве уголовное дело. Выяснилось, что ни по одному из них предыдущий руководитель не написал ни одного письменного указания, в делах не было элементарных планов расследования, следственные действия не производились по нескольку недель даже там, где обвиняемые содержались под стражей.

К 14 часам его ждали первый секретарь райкома КПСС Андронов и председатель райисполкома Миранов.

Хозяева района ко встрече нового прокурора подготовились основательно: сказался утренний инцидент на месте происшествия, где побывали их заместители.

Иван Иванович Андронов, старый и опытный партийный функционер, был мудрым лисом, хорошо разбирающимся в психологии людей разного пошиба и ранга. Он встретил Воронова в приёмной. Низкорослый, седовласый, с добродушным широким крестьянским лицом и хитрыми ясно-голубыми глазами, он внешне чем-то напоминал приснопамятного Никиту Сергеевича Хрущёва, а то и знаменитого «папашу Мюллера» в исполнении артиста Броневого. Не хватало только рубахи-вышиванки, или чёрного эсэсовского кителя с генеральскими петлицами.

И голос у него был обволакивающий, ласковый, располагающий. Жесты мягкими, округлыми, а ручки такими же мягкими и пухлыми.

Правда, за всей этой кажущейся мягкостью и простотой чувствовались хваткий и жёсткий ум, умение повелевать и руководить.

– Заждались, заждались, дорогой Александр Васильевич! Наслышаны уже о том, как вы дела в свои руки взяли! Похвально, похвально!

Иван Иванович встретил гостя в дверях приёмной, дружески приобнял вошедшего прокурора, легонько препровождая его в свой кабинет мимо секретарши – раскрашенной, грудастой армяночки Валентины.

– Как добрались, как расположились, как вам наш городишко? – зачастил Андронов, – Мы с Георгием Арутюновичем довольны решением прокурора края. Давно пора было убрать вашего предшественника, никчёмный был человечишка и специалист никакой! А о вас мы слышали только лестные отзывы!

– Всё нормально, спасибо на добром слове, Иван Иванович! Я ведь к вам назначен временно исполняющим обязанности. Вот разберусь с делами, осмотрюсь, наведу порядок, а дальше пусть руководство решает, – поскромничал Воронов.

– Э-э-э, не скажите! Нет ничего более постоянного, чем временное, – глубокомысленно изрёк Андронов, пропуская гостя в кабинет впереди себя.

Кабинет первого секретаря райкома КПСС был огромным, с длинным столом для совещаний, с тяжёлыми шёлковыми кремовыми портьерами на окнах. Над столом, как и полагалось в те времена, были портреты вождей – Ленина и Горбачёва.

В сторонке у окна стоял чернявый сухощавый мужчина средних лет в строгом чёрном костюме-тройке. Это и был председатель исполкома Миранов.

Ладонь у Миранова оказалась сухой и жёсткой, явно знакомой с физическим трудом.

При разговоре он больше помалкивал, предоставив хозяину кабинета полную возможность показать свой талант руководителя города и района.

Воронов на вопросы о себе и семье, о планах отговаривался короткими фразами, больше слушал, да расспрашивал хозяина о районе, о городе, о руководителях градообразующих предприятий, о проблемах.

Убедившись, что прокурорскую сдержанность так просто не прошибёшь, Андронов пригласил гостей в свою комнату отдыха, дверь в которую была спрятана за портьерой. Там предусмотрительно уже был накрыт сервировочный столик.

Отказываться от приглашения выпить за знакомство и будущую дружбу Воронов не стал: выглядеть упрямым глупым ослом или лицемером в глазах хозяев района было не лучшим вариантом начала работы. А рабочим отношениям две – три рюмки хорошего коньяку под хорошую же закуску не помешают. Но и засиживаться в горкоме партии не следовало: в 16 часов он обещал быть в РОВД.

Сославшись на это обстоятельство, прокурор только пригубливал рюмку с коньяком, выслушивая говорливого хозяина кабинета. В половине четвёртого он раскланялся, пообещав чаще наведываться.

– Да, не прост парень, не прост, – стерев улыбку с лица, задумчиво промолвил Андронов, возвращаясь от входной двери, до которой проводил нового прокурора.

– Пойдём-ка, Арутюнович, выпьем ещё по единой, посидим, покумекаем…

Власть придержащие не собирались эту самую власть выпускать из своих цепких рук!

Глава 7. Кто владеет информацией…

А в это время полковник Манукян срочно собрал у себя весь руководящий состав РОВД.

– Значит так: неофициально всё руководство отдела переходит на особое положение. Из отдела отлучаться только с моего ведома. Проверить все сейфы, дела и материалы. Все заявления зарегистрировать, жалобы отписать. Всех лишних из ИВС и клоповника убрать!

– Сегодня в 16 часов новый прокурор явится в отдел для знакомства. Всем быть в форменной одежде. Быть готовыми показать свои службы и документацию. Вопросы есть? Вопросов нет! Разойдись, – скомандовал полковник.

– Да, пренеприятное известие: как говорил классик, к нам едет прокурор, – заржал командир роты ППС Тер – Петросов.

– Зря веселишься, Гена, – нахмурил брови Манукян, – думай, как будем обламывать нового прокурора!

– Обломаем, слопаем и не подавимся! – похлопал себя по объёмистому животу Тер – Петросов.

– Иди уж! Тебе бы только пожрать, – досадливо отмахнулся полковник, – смотри не подведи со своими архаровцами. Да, и насчёт Голощапова…

– Всё чисто сделали?

– Не сомневайся Владимир-джан, всё как в аптеке! «Камаз» числится в угоне, колхозники нашли его в степи в лесополосе, сгорел напрочь, никаких следов. Схема у парней отработанная.

– Ну, и ладушки, – хлопнул по столу ладонью полковник, как бы ставя точку.

– Иди, дел сегодня много!

Развод вечернего наряда прошёл в штатном режиме. Прибывший на развод прокурор, представившись личному составу, особого интереса к происходящему не проявил. Зашёл в дежурную часть, посмотрел книги учета заявлений, прошёл в ИВС, чтобы опросить задержанных, зная, что там всё уже в порядке: успели подчистить.

– Начальника следственного отдела и начальника дознания прошу завтра со списками дел и материалов прибыть ко мне в прокуратуру к 10.00 часам, – прощаясь, уведомил Воронов и вышел из здания ОВД, провожаемый полковником Манукяном.

– Простите, Владимир Аршакович, что не принял ваше приглашение на ужин, – извинился прокурор.

– День сегодня сложный, а мне ещё работать. Думаю, будет ещё время пообщаться в неофициальной обстановке. Будьте здоровы!

К прокуратуре Воронов пошёл пешком, благо идти было не далеко, всего три квартала.

Просидел он в кабинете допоздна, проверяя представленные следователями отказные материалы за все прошедшие три с половиной месяца этого 1991 года. Материалов оказалось более трёх десятков. Треть из них Воронов отложил в сторону: проверки по ним были проведены поверхностно и односторонне. Постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по этим материалам следовало отменить. А по материалу проверки в отношении начальника ОБЭП Степновского ОВД Керимова однозначно требовалось возбудить уголовное дело за превышение власти и служебных полномочий: Керимов при задержании тракториста колхоза «Степновский», подозревавшегося в краже семенного зерна с колхозного тока, выбросил тракториста из кабины трактора на землю, пинал упавшего ногами. У тракториста были переломаны рёбра и сломана в двух местах левая рука. Даже по наступившим последствиям – тяжким телесным повреждениям, следовало возбудить уголовное дело. А выводы следователя о том, что тракторист Бородулин выпал из трактора сам, поскользнувшись на подножке, были сущим бредом и фальсификацией.

Там, на разводе в РОВД среди представленных начальников служб Керимов выделялся щегольским видом: он единственный из офицеров был одет в гражданскую одежду – дорогой тёмный в серую полоску костюм с белоснежной рубашкой и модным итальянским галстуком долларов эдак за сто. Изящные черные лакированные туфли завершали его наряд. Коричневое широкоскулое лицо с узкими щёлками чёрных пронзительных глаз выглядело хищно, словно это стоял не человек, а волк, приготовившийся к броску.

Запомнилось и крепкое рукопожатие Керимова: у него была ладонь бойца – мозолистая, с ороговевшими наростами на костяшках пальцев.

Воронов арестовал Абдуллу через неделю после их знакомства, отменив постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела.

– Не слишком ли резко начали, товарищ прокурор, – надменно улыбаясь и щуря и без того узкие глаза, бросил Керимов, подставляя руки для наручников, после того как Воронов сообщил ему своё решение о заключении под стражу.

– Я преступника задерживал, и он сам выпал из трактора по неосторожности. Моё слово – против его! Других свидетелей не было, – хмыкнул Абдулла.

– Ничего, следствие разберётся, – не стал открывать полемику Воронов, оттискивая гербовую печать на постановление об аресте.

– Уведите!

Выбивать признание у подозреваемых – было тогда обычной практикой в органах милиции и зачастую прокуроры закрывали на это глаза, считая, что цель раскрытия преступлений оправдывает средства.

Воронов, опытный и принципиальный следователь, ставший прокурором, надеялся эту порочную и преступную практику сломать.

Но, в случае с Керимовым крылось что-то другое, в чём следовало разобраться особенно тщательно. Тракторист в своём повторном объяснении, отобранном следователем прокуратуры Окуневым по поручению Воронова, рассказывал странные и непонятные пока вещи о том, что отказался везти зерно на спиртзавод по указанию председателя колхоза Голощапова, за что и был избит Керимовым. Странность заключалась в том, что по официальным данным никакого спиртзавода на территории района не числилось…

Уголовное дело в отношении проштрафившегося опера было передано следователю краевой прокуратуры, когда Воронов через месяц после назначения на должность был откомандирован в Москву на курсы повышения квалификации. Вернувшись из командировки через две недели, он узнал, что уголовное дело в отношении Керимова прекращено прокуратурой края за отсутствием состава преступления, то есть, с полной реабилитацией.

Не учёл Воронов, что Абдулла Керимов был не просто опером и начальником ОБЭП – он был правой рукой начальника милиции Владимира Аршаковича Манукяна. А Манукян имел поддержку не только у руководства краевого УВД…

Но, это будет потом, а сейчас, закрыв кабинет и приёмную, Воронов вышел из здания прокуратуры довольный проделанной работой и усталый.

На улице давно стемнело, задувал холодный восточный ветер. Было безлюдно и сыро. Тускло-рыжие фонари раскачивались над голыми деревьями и, казалось, что раскачивается сама улица, словно палуба корабля в шторм.

Ожидавшего в автомашине водителя он отпустил домой.

– До завтра, Сурен Ваганович! Заезжать за мною не нужно. Я утром снова пройдусь. Это полезно для здоровья, – попрощался Воронов с водителем и зашагал в сторону гостиницы.

Путь лежал через центр города, через площадь, мимо рынка. Слева от площади зазывно светилась реклама ресторана «Кавказ».

– Зайду, поужинаю, – решил Воронов, сворачивая с центральной аллеи, а то в гостиничном буфете уже точно ничего не осталось.

Ресторанчик был небольшой, уютный, с десятком столиков, барной стойкой. Стены и потолки были украшены лепниной и фресками с кавказскими мотивами: горы, орлы, скачущие джигиты и казаки, водопады, горянки с кувшинами и тому подобное…

День был будний, поэтому зал ресторана пустовал. Где-то в недрах кухни наигрывало радио. За барной стойкой виднелась лысина бармена, смотревшего маленький портативный телевизор.

– Добрый вечер, – поздоровался Воронов, – могу я поужинать у вас?

– Да, конечно, здравствуйте! – встрепенулся бармен, вскакивая со стула.

Даже стоя он ненамного возвышался над барной стойкой. Круглое его личико светилось радушием и доброжелательностью.

– Вылитый Гудвин из «Волшебника изумрудного города», – усмехнулся про себя Воронов. Эту книжку с красочными картинками он в детстве зачитал до дыр.

– Меню у нас не очень разнообразное в обычный день, но если вы не торопитесь, то сможем приготовить что-нибудь вкусненькое. А пока повара готовят блюда, рекомендую свой фирменный коктейль «Степновский фейерверк», – затараторил бармен.

– Маша, иди, прими заказ, – крикнул он в сторону кухни, откуда кроме радио доносились приглушённые голоса поваров, шкворчание приготавливаемой пищи, бряцанье сковородок и кастрюль.

Из-за рыжих с блёстками штор выплыла дородная официантка Маша в белом переднике и с блокнотом в руках.

Воронов заказал куриные крылышки на мангале и овощной салат.

– Давайте и ваш фирменный коктейль, – кивнул он бармену, усаживаясь на высокий вертящийся стул.

– Меня Юрием зовут, – представился бармен, ловко и профессионально манипулируя бутылками и стаканами.

– Вы, наверное, командировочный? – поинтересовался он, ставя перед Вороновым высокий стакан с золотистым пузырящимся напитком.

– Как сказать, – ухмыльнулся Воронов, – скорее всего, прикомандирован на неопределённый срок.

Коктейль ему понравился. Ничего подобного пить раньше не приходилось. Вкус напитка был и терпким, и тонким, без сивушных водочных оттенков, в меру сладковатым, немного газированным из-за шампанского. Буквально через пару глотков хмель ударил в голову, а в животе разлилось приятное тепло.

– Знатная штука, забористая, и пьётся легко, – похвалил он.

Заказанные блюда подали быстро, минут через двадцать. Всё оказалось вкусно и недорого.

– Спасибо! Мне у вас понравилось. Всё было вкусно, особенно коктейль, – прощаясь, протянул Воронов руку бармену.

Юрина ладонь оказалась тёплой, пухлой и мягкой.

– Заходите, всегда рады хорошим клиентам, – улыбнулся он.

– Зайду обязательно, – пообещал Воронов и обещание сдержал.

Заходил он не каждый день, конечно, но раза два в неделю точно, особенно после выматывающих и тяжёлых суток. Волшебный Юрин коктейль снимал стресс и усталость напрочь. Да и поговорить со словоохотливым барменом о городских делах и людях было интересно. Узнав о том, что новый завсегдатай прокурор города, Юра не преминул закрепить знакомство информацией, рассказав о том, кто есть кто в этом городе: кто чем дышит, кто занимается производством, кто торгует, кто ворует и кто смотрит за воровским общаком, у кого власть и у кого сила. Рассказал он и том, что рынок Степновска наводнён водочной продукцией местного розлива, а подпольный спиртоводочный завод находится под «крышей» местной милиции.

Не зря кто-то из великих финансистов, кажется Ротшильд, сказал: «Кто владеет информацией, тот владеет миром…»

Со всем этим следовало разобраться не откладывая. Но, разворошив осиное гнездо, Воронов получил войну…

Глава 8. Заместитель

Незадолго до первомайских праздников в Степновск прибыл вновь назначенный и долгожданный заместитель прокурора.

Накануне Воронову позвонил начальник отдела кадров Вячеслав Иванович Грицаюк, бывший тоже из числа уральцев, призванных Аржанниковым в свою команду.

Мужик он был деловой, хваткий, немного суетливый, но очень удачно пришедшийся к месту, поскольку в людях разбираться умел. С Вороновым они тоже были знакомы ещё с Урала, где Грицаюк работал старшим криминалистом прокуратуры области. Начальник отдела кадров позвонил уже в конце рабочего дня:

– Привет Александр Васильевич! Ну, как, привыкаешь к новому месту? Приняли нормально? Как устроился? – зачастил вопросами Грицаюк.

– Всё хорошо Вячеслав Иванович, – не стал особо распространяться Воронов, – устроился в гостинице пока, осваиваюсь. Единственно чего не достаёт, так это опытного и надёжного зама. Может, порадуешь?

– Ишь ты, какой прыткий! Как будто чувствуешь, что я не спроста звоню, – рассмеялся Грицаюк.

– Есть для тебя две новости, и обе хорошие. С какой начать?

– Да, ладно, не тяни кота за энто место, выкладывай, – нетерпеливо перебил его Воронов, – я один без зама уже зашился совсем с наследием Парфёненко!

– Ладно, с этой новости и начну. Завтра встречай своего заместителя. Парень наш, уральский. Головнёв Андрей Анатольевич. Старший советник юстиции. Последние годы работал в Узбекистане заместителем прокурора Наманганской области. Начинал в следственной бригаде Гайданова вместе с Гдляном и Ивановым по хлопковым делам. Сейчас сам знаешь, что творится в союзных республиках: везде ставят национальные кадры на ключевые должности, а русских выживают. Так что, встреть, размести, введи в курс дела.

– С этим понятно. Спасибо, Вячеслав Иванович!

– А что за вторая новость? Неужто, автомашину новую наконец-то получим?

– Ишь, куда замахнулся! – снова рассмеялся кадровик, – нет, дорогой, автомашины не жди. Готовься к командировке в Москву в Институт повышения квалификации при Генеральной Прокуратуре РСФСР. На днях приезжай в Ставрополь. Получишь выписку из приказа, проездные, командировочные и инструкции. Всё, пока, будь здоров!

И Грицаюк положил трубку.

Воронов ещё с минуту задумчиво смотрел на телефон, и только потом осторожно положил пиликавшую короткими гудками трубку.

– Вот и славненько! Заместитель – это хорошо. А вот командировка в Москву совсем не кстати: только начал вникать в обстановку, разбираться – и на тебе! Ладно, будем считать, что всё что ни делается – то к лучшему. Может издалека всё виднее станет. А то пока в этом Степновском болоте сам чёрт ногу сломит.

Новый зам прибыл из Ставрополя рейсовым автобусом и позвонил на телефон Воронова с автовокзала. Прокурор выехал встречать заместителя лично, и узнал его сразу, даже не имея описания: прибывший явно не вписывался в толпившееся на автовокзале местное население. Был он небольшого росточка, очень смуглым, щуплым, с высоким в залысинах умным лбом и черными цыганскими глазами. И чем-то неуловимо похож на выходца из Узбекистана.

– Андрей, – попросту представился он, здороваясь с Вороновым. Серый костюм, белая рубашка, небольшой дорожный «тревожный» чемоданчик с нехитрыми пожитками – вот и всё, с чем приехал Головнёв. Да, главной ценностью в его имуществе оказалась большая жестяная банка зелёного узбекского чая, половину из которой он потом щедро отсыпал Воронову после их более близкого знакомства.

Проехали сразу в прокуратуру, где Воронов показал заместителю его кабинет.

– Вникай, Андрей Анатольевич! Знакомься с коллективом, с городом и районом. На тебе будет всё следствие и дознание. Милиция здесь правит балом, подмяла под себя всё и всех. Ну, тебе к восточным хитростям не привыкать. Разберёшься, да и я подскажу. Комнату в общежитии я для тебя уже подготовил: директор мясокомбината удружил. Мы его недавно от больших убытков спасли.

– Я вижу, имущества у тебя не богато, так что, если понадобится что по хозяйству – обращайся, придумаем.

– Сейчас бери мою автомашину, водитель знает, куда тебя отвезти. Устроишься, отдохнёшь – жду у себя. Вечерком посидим, потолкуем, – дружелюбно подтолкнул заместителя к дверям Воронов.

Вечером они с Головнёвым сидели в гостиничном номере прокурора. Воронов приготовил нехитрый ужин. Благо, что в магазине мясокомбината его отоварили по указанию директора Михайленко, и на столе красовалось несколько тарелок с нарезанной ветчиной, копчёным окороком и фирменными степновскими охотничьими колбасками. Нашлась и бутылочка дагестанского марочного коньяка, которую бармен Юра предусмотрительно придарил Воронову накануне, узнав о приезде нового заместителя. Что делать: в эпоху глобального дефицита приходилось наступать ногой на горло некоторым сдерживающим принципам.

Выпили, закусили. Коротко по очереди рассказали о себе. Вспомнили Урал, Свердловск, родной юридический институт, преподавателей. Оказалось, что Головнёв закончил СЮИ на три года раньше Воронова, поэтому нашлись и общие знакомые.

– Я после института сразу распределился в Челябинскую областную прокуратуру, работал важняком (следователем по особо-важным делам). А в декабре 1984 года был направлен «десантником» на усиление прокурорских кадров в Узбекистан, где в самом разгаре была знаменитая «хлопковая» кампания. Насмотрелся я там на миллионы рублей и долларов в кувшинах и килограммы золота в украшениях, монетах и слитках. Но долго в следственной бригаде Гдляна и Иванова работать не смог: они беспредельщиками оказались конкретными, пытали узбеков, заставляли писать признательные показания и оговоры под угрозой посадить дочерей, или жён в камеры к мужикам. Санкции на обыски и аресты шлёпали даже без фамилий в постановлении…, – разоткровенничался Головнёв после выпитого.

– Гайданов пытался пресечь их беззаконие, пока самого с инфарктом не увезли в Москву. А я вовремя соскочил, попросился на вакантную должность зама в Наманганскую областную прокуратуру, и Олег Иванович поддержал. А потом, когда Горбачёв перестройку затеял, стали русских выживать, в меня два раза стреляли, гранату кинули во двор. Всё бросил и уехал с одним чемоданчиком.

– В Челябинске мать и дочка взрослая живут. С женой развелись ещё в восемьдесят пятом.

– Так что, не обременён ни имуществом, ни семьёй, – грустно ухмыльнулся он.

Выпили ещё и договорились между собой обращаться на «ты» и только при посторонних и для подчинённых – по имени отчеству.

Несмотря на разные весовые категории, Головнёв держался хорошо, не пьянел, что Воронову тоже очень понравилось.

– Ладно, Андрей, давай на сегодня закончим посиделки. Завтра рабочий день. Тебе с коллективом милиции знакомиться. Ваганович с автомашиной ждёт внизу, отвезёт тебя в общежитие, – в начале одиннадцатого ночи стал прощаться с заместителем Воронов, собрав ему с собой свёрток с деликатесами от мясокомбината.

– А это возьми, пригодится и на завтрак, и потом. Тебе пока по магазинам, да закусочным ходить не с руки, не знаешь ещё, что и где. Да и зарплату пока не получал, а одним чаем сыт не будешь, – пошутил прокурор, вкладывая свёрток в руки Головнёва.

На следующий день с утра около кабинета заместителя прокурора толпилось человек десять следователей и дознавателей милиции с пухлыми папками дел и материалов в руках.

– Ну и ну, – усмехнулся, увидев эту картину Воронов, – решили по случаю спихнуть новенькому «висяки» и тухлятину. Посмотрим, как это у них получится!

Через час с небольшим он с удовольствием наблюдал, как милицейские холявщики с потными и красными лицами буквально вываливались из кабинета его заместителя не солоно хлебавши. Головнёв своё дело знал туго!

На следующий день, уже спокойный за крепкий тыл в лице нового зама, Воронов поехал в Ставрополь оформлять документы для командировки в Москву. Аржанникова на месте не оказалось: уехал на какое-то очередное совещание, а ни к кому из заместителей прокурора края Воронов заходить не захотел: не было ни необходимости, ни желания. Приказ о направлении его в командировку кадровик заранее подписал у прокурора края, так что все формальности Воронов выполнил быстро и ещё засветло возвратился в Степновск. Почти всю дорогу в Ставрополь и обратно он дремал под мелодии автомобильного радиоприёмника и болтовню водителя.

Праздничные майские дни прошли на удивление спокойно, если не считать нескольких задержаний за пьяную драку и грабёж, да двух обгоревших трупов в результате пожара в одном из частных домовладений в пригороде Степновска. Пожар тоже произошёл по вине пьяных жильцов, о чём свидетельствовали остатки пиршества, да гора бутылок из-под спиртного на столе и на полу кухни.

Первого мая Воронов отдежурил сам, а второго мая его сменил Головнёв.

Глава 9. Катя

1

Перед командировкой нужно было привести себя в порядок, подстричься. Всяческих парикмахерских и салонов красоты в городе была масса. Одну такую вывеску с нарисованными ножницами и расчёской Воронов видел недалеко от здания прокуратуры на соседней улице. Туда он и направился, передав прокурорскую гербовую печать, журнал дежурства и папки с бланками постановлений заместителю.

– Всё, Анатольич, принимай атрибуты власти, – похлопал он Головнёва по плечу, – а я пойду красоту наводить. Буду в гостинице через пару часов. Звони, или водителя присылай, если что…

Парикмахерская располагалась в частном двухэтажном доме с мансардой. Высокие металлические ворота закрывали вид двора, но калитка была гостеприимно раскрыта. Однако Воронов всё-таки из вежливости позвонил. Кнопка звонка услужливо белела прямо под вывеской парикмахерской на углу стены дома.

– Кто там? Проходите, собаки во дворе нет, – раздался в ответ на звонок хриплый прокуренный мужской голос из глубины двора. Следом появился и обладатель голоса – невысокий худощавый армянин лет сорока, с чёрными гусарскими усами и пышной курчавой шевелюрой. Одет он был по-домашнему в тёмные тренировочные теплые штаны, клетчатую байковую синюю рубашку и стёганую безрукавку. На ногах мужчины были надеты вязанные цветастые носки со шлёпанцами.

– Вы по механической части, или подстригаться? – поинтересовался он.

– Вообще-то, подстричься хотел, – улыбнулся Воронов, – по механической части у меня водитель есть.

– А-а-а, ну тогда подождать вам придётся, уважаемый. Стрижёт моя жена Мария, но у неё сейчас клиентка. Освободится минут через двадцать. Можете во дворе подождать, или поднимитесь в салон, – указал рукой на металлическую лестницу, ведущую в мансарду, хозяин.

– Там диван есть и кресла. Журнальчики посмотрите, причёску выберете, а я могу чай, или кофе организовать.

– Спасибо, от чая не откажусь и подожду в салоне, – не стал привередничать Воронов, и направился к лестнице.

Ступени были удобными, правильной разноски по высоте и ширине, не скользили, будучи изготовленными из так называемой просечки – металлического листа специальной штамповки под прессом.

Дверь в мансарду была открыта, оттуда слышались жужжание фена и женские голоса. Уже на входе в нос ударили запахи косметической химии – краски, лака и ещё чего-то специфического, характерного для подобных заведений.

Ступив в помещение мансарды, Воронов чуть не столкнулся с пышной, розовощёкой блондинкой с феном и расчёской в руках.

– Ой, простите, – отпрянула блондинка и ещё больше зарумянилась от смущения.

– А я думала, что это Вовочка мой идёт. Мы уже заждались. Он кофе обещал сварить.

– Заходите. Вы, наверное, подстричься хотели? Меня Машей зовут, – затараторила блондинка, стреляя в сторону гостя синими глазками и продолжая работать феном и расчёской над головой сидящей в парикмахерском кресле спиной к Воронову клиентки.

– Добрый день, – вставил наконец-то в трескотню блондинки и своё слово Воронов, – да, я подстричься хочу.

– Вы работайте, я не спешу.

Усаживаясь на диван к журнальному столику, Воронов осмотрелся. Изнутри мансарда выглядела намного просторней, чем это казалось снаружи. На южную сторону, на улицу, а точнее, на балкон, выходили широкое окно и застеклённая дверь, отчего в помещении было довольно светло. Не мешая свободно перемещаться по салону, в той же стороне, устойчиво уперев в пол мощные резные ноги, стоял большой бильярдный стол. Слева от стола на стене висел стеллаж с четырьмя киями и двумя наборами бильярдных шаров: всё, как положено.

Северная часть мансарды справа от входа была оборудована под парикмахерский салон с двумя рабочими креслами, зеркалами, напольным феном и раковиной для мытья головы. Тоже, всё, как положено.

Пока он рассматривал обстановку салона, Мария закончила колдовать над причёской клиентки и выключила фен.

– Всё, Катя! Красавица – хоть сейчас под венец! Иди к зеркалу смотри, а я Вовика потороплю с кофе, – опять затараторила она, направляясь к выходу.

Воронов с любопытством наблюдал за клиенткой, которая, не смущаясь присутствия незнакомого мужчины, вертелась перед зеркалом, разглядывая себя с разных сторон.

Девушка, а точнее, очень молодая женщина лет двадцати пяти, была хороша! Стройная, невысокая, с чёрными вьющимися длинными волосами и тонкими восточными чертами лица она походила на турчанку. А когда клиентка обратила наконец внимание на Воронова и встретилась с ним взглядами, он чуть не задохнулся от прихлынувшего к груди и голове жару: на него взглянули до боли знакомые миндалевидные карие, чуточку раскосые глаза; на правой щеке незнакомки, ближе к верхней губе, была маленькая тёмно-коричневая родинка. Эти черты так напомнили Воронову его практикантку – Свету Найдич, ворвавшуюся в его жизнь много лет назад там, на Урале, и потерянную навсегда. Он понял, что погиб…

К реальности его вернул голос хозяйки салона:

– Катя, присаживайся, будем кофе пить. А гостю чай готов.

Следом за Марией в мансарду вошёл её муж с никелированным подносом, на котором курились паром три чашки с кофе и стояли сахарница, заварочный чайник и вазочка с конфетами.

– Ой, – опять зачастила Мария, – я же вас не познакомила! Это Катя, моя постоянная клиентка. А как вас зовут, красавец мужчина? Вы у нас первый раз, и точно не из местных. Где-то я вас уже видела.

– Точно, видела! С Суреновичем ехали по нашей улице в прокурорской машине!

И, ошалев от пришедшей догадки, она прихлопнула рот ладошкой.

– Вот я дура, прости, Господи! Вы же наш новый прокурор! Вовик, ты бы хоть предупредил! Я непричёсанная, не накрашенная, в домашнем хожу.

– Манюня, не трещи! – махнул в сторону жены рукой Володя.

– Человек сам пришёл. Я откуда знаю, может это твой клиент? Мы рады всем. Обслужим на высшем уровне!

– Так как вас звать – величать, уважаемый? – обратился он уже к Воронову.

– Не удалось зашифроваться. Глазастая у вас жена, Владимир. А зовут меня Александр, Александр Васильевич. Для друзей – Саша.

– Кхе, кхе, кхе, – закашлялся Владимир, – Маруся у меня такая разведчица. А подружиться с хорошим человеком мы всегда рады! Угощайтесь, – придвинул он к Воронову чайник и чашку.

– А то, может чего покрепче ради знакомства и праздничка? – жестом изобразил он воображаемую стопку в руке.

– Нет, нет, спасибо! Это как ни – будь в другой раз, – выставил перед собой ладони Воронов, – у нас на праздничные дни режим повышенной готовности. Надо быть с трезвой головой.

– Ох, как приятно, что у нас такой гость, – не унималась говорливая хозяйка. У нас и горком, и исполком, и милиция стригутся. Теперь вот и прокурор будет!

– Помолчи, Манюня! Дай человеку спокойно чаю попить. После стрекотать будешь, – осадил её муж.

То – ли от горячего чая, то – ли от близости севшей напротив кареглазой клиентки, Воронов совсем разомлел. Разговор хозяев доносился как будто издалека, мысли рассыпались карточным домиком, а глаза всё время искали встречный взгляд новой знакомой. Всё прошлое, связанное со Светланой, вспомнилось снова…

Глава 10. Ретроспектива. Оперативная разработка

После смерти Л. И. Брежнева 12 ноября 1982 года, решением внеочередного Пленума ЦК КПСС новым генеральным секретарём ЦК КПСС был избран председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов. Грянули реформы и политика «закручивания гаек». Прежде всего, привыкший к перекурам, собраниям и застольям в рабочее время советский народ ошарашила широкомасштабная кампания по укреплению трудовой дисциплины. Немудрено было иному «труженику» очутиться в руках милицейской облавы в кинотеатре или в очереди за дефицитом. В суды рекой потекли дела о коррупции, взяточничестве и спекуляции, о злоупотреблениях в торговле. Андропов начал «чистку» партийного и государственного аппарата, включая органы милиции, прокуратуры, безопасности и суды. Формально кадровой политикой ведали партийные органы, но сложился порядок, при котором ни одно сколько-нибудь важное назначение не могло состояться без заключения КГБ о кандидате.

Воронов, начинавший тогда свою прокурорскую карьеру в качестве следователя городской прокуратуры, в одночасье попал под «колпак» могущественной конторы – КГБ. Хотя он и считался ещё молодым специалистом, поскольку не отработал положенных после распределения трёх лет, ему поручили расследовать громкое уголовное дело об убийстве преступного авторитета Лёни Туза, а точнее – Леонида Михайловича Тузлукова. Убийство по всему было заказным: Туз, будучи «смотрящим*», присвоил, или на блатном жаргоне «скрысятничал» часть воровского общака*, предназначенного для «подогрева» нескольких, обосновавшихся в лесах на севере Свердловской и Пермской областей «зон» – исправительно-трудовых колоний и для подкупа милицейских, прокурорских и судейских чинов. В общем, как говорили в таких случаях, было совершено «санитарное» убийство. Тем не менее, его нужно было расследовать, хотя перспектив раскрытия практически не было: как всегда, в таких случаях – преступники сработали профессионально. Авторитета вместе с водителем и двумя бойцами охраны расстреляли на глухой таёжной дороге на пути к его охотничьей заимке в двадцати километрах от Краснотурьинска, автомашину с трупами подожгли. Никаких следов и зацепок преступники не оставили, даже все гильзы подобрали с места преступления. Криминалистическая экспертиза пуль навряд ли что могла дать, кроме калибра и вида оружия, из которого стреляли.

Поскольку подобные дела были ещё редкостью в восьмидесятые годы, «контора» отслеживала ход их расследования.

Воронов об этом знал из рассказов своих бывалых коллег, успел познакомиться с куратором от «конторы» два года назад при утверждении на должность, но не ожидал, что в качестве «колпака» к нему приставят молодую, красивую женщину…

Через месяц после того, как он принял громкое уголовное дело к своему производству, Воронова вызвал к себе в кабинет его начальник – прокурор города Дементьев.

Телефон внутренней связи затрещал так неожиданно громко и противно, что Воронов от неожиданности вздрогнул, и чуть было не сломал любимую перьевую китайскую авторучку, которой писал в блокноте план оперативно-следственных действий по уголовному делу. – Тьфу ты, зараза! – в сердцах выругался он, хватая трубку.

Звонок начальника – прокурора города в середине рабочей недели, да ещё и перед обедом никогда не предвещал ничего хорошего: или опять за сроки начнёт ставить в позу бегущего египтянина, или новый безнадёжный «висяк» подбросит. Примета проверенная! – Слушаю, Василий Игнатьевич, – с тоской в голосе ответствовал он проклятой трубке. – Зайди ко мне, Воронов, – рыкнула трубка и запиликала гудками отбоя.

То, что прокурор не потребовал на доклад ни материалов проверок, ни какое – либо из находящихся у следователя в производстве уголовного дела, свидетельствовало в пользу очередного «висяка».

По укоренившейся уже профессиональной привычке убрав со стола в сейф все лежавшие на столе служебные документы, Воронов поспешил на второй этаж в кабинет начальника.

Секретарь прокурора Зуля, вертлявая, черноглазая татарочка, как всегда была занята изучением своего отражения в туалетном круглом зеркальце, с которым, кажется, не расставалась и во сне.

На вошедшего следователя она только скосила свои непроницаемо чёрные раскосые глаза и, тряхнув сползающей на глаза смоляной чёлкой, молча махнула рукой в сторону начальничьей двери: – Дескать, заходи, ждут…

Постучав ради приличия, и услышав громкое: – Войдите! – следователь с обречённым видом ступил за порог прокурорского кабинета.

Василий Игнатьевич Дементьев, низенький, толстенький мужчина пред пенсионного возраста, с редкими, зализанными на конопатую лысину бесцветными волосиками и одутловатым веснушчатым лицом, в кабинете был не один.

Расстегнув на внушительном животе китель, он вальяжно расположился в стареньком, обитом коричневой кожей кресле – продукции местной, нижнетагильской мебельной фабрики. Справа от него, спиной к задёрнутому плотными коричневыми шторами окну за длинным столом для совещаний свободно расположилась какая-то посетительница. Дамочка была молода – не старше тридцати лет и модно одета. На ней было свободного кроя с короткими широкими рукавами светло-голубое пальто. Светловолосую стрижку венчала голубая шляпка-таблетка с чёрной вуалью, откинутой наверх. Умело нанесённый макияж делал ещё более выразительными и загадочными миндалевидные карие глаза незнакомки. Чувственные, сочно, но в меру накрашенные неяркой морковного цвета помадой губы приветливо улыбались. Она сидела, закинув нога на ногу и покачивая стройной, обтянутой телесного цвета чулком, или колготками ножкой, обутой в голубую туфельку. – Ничего себе фифа! – Подумал Александр, оценивающе рассматривая незнакомку, – точно, не жалобщица… – Знакомьтесь, Александр Васильевич, – с ходу и без предисловий пробасил шеф, – это Светлана Павловна Найдич, ваш новый общественный помощник. Она заканчивает учёбу на юридическом факультете Московского госуниверситета заочно и направлена к нам на практику областной прокуратурой.

Дамочка ещё шире улыбнулась и привстала со стула, протягивая новоиспечённому куратору руку в приветствии. При этом она смешно сморщила острый курносый носик, отчего прелестное девичье личико приобрело хитроватое лисье выражением. Тёмная небольшая родинка на правой щеке придавала личику особый шарм. Улыбалась она широко и открыто. От практикантки пахло дорогими, дурманящими разум духами. Воронову так и хотелось по-гусарски щёлкнуть каблуками и поцеловать её холёную со светящейся белой кожей руку с длинными пальчиками и ухоженными ноготками с ярким маникюром.

Но, в начальственном кабинете подобным проявлениям гусарских замашек было не место. – Здрасьте, – выдавил ошарашено он, пожимая поданную практиканткой руку. Рука была сухой и горячей, а рукопожатие неожиданно крепким… – Всё ясно, шеф! – вытянулся шутовски Воронов, – могу забирать помощницу? – Работайте, – махнул рукой Дементьев, и, вытерев носовым платком пот со лба, тяжело приподнялся из кресла, явно собираясь уходить. Уральская осень радовала последними тёплыми деньками, и в кабинете начальника было довольно-таки душно из-за задёрнутых штор.

– Идите за мной, – кивнул Воронов девушке и потопал впереди, показывая дорогу в свой кабинет. Надо сказать, что условия для работы следователей в городской прокуратуре были неплохими, в отличие от милицейских коллег, которые ютились по нескольку человек в одном кабинете. Все пять следователей имели отдельные кабинеты. Кроме письменного стола и книжных шкафов в вороновском кабинете был второй стол с пишущей машинкой и пресс-станком для сшивания проверочных материалов и уголовных дел.

Вот за этот стол он и определил практикантку.

Со своим письменным столом следователь познакомил Светлану поближе через неделю, когда они отмечали всем коллективом день рождения шефа – прокурора района Дементьева.

Но это было потом, а пока Воронов водрузил перед помощницей толстую кипу проверочных «отказных» материалов с горящими сроками. Нужно было сделать в них описи, подшить рапорта, объяснительные и протоколы, написать акты об уничтожении вещественных доказательств и подготовить материалы к сдаче в архив. – Давай перейдём на «ты», – предложил он помощнице перед тем как объяснить ей суть работы, – я так понимаю, что общаться нам придётся долго и плотно.

– Давай на «ты», – согласилась без всяких колебаний, улыбаясь, Светлана. – Курить здесь у тебя можно? – поинтересовалась она, доставая из сумочки пачку «БТ». – Дыми, – разрешил Александр, доставая свой «Космос».

Во время перекура, а затем и чаепития познакомились поближе, после чего можно было приниматься за работу.

В конце рабочего дня, прощаясь с практиканткой, вновь испечённый начальник демонстративно окинув её взглядом от кончиков туфелек до вуальки, заметил: – Ты завтра попроще как ни будь оденься. А то слишком внимание привлекаешь, да и в туфельках на таком каблуке много по местам происшествия не находишься… – Слушаюсь, товарищ начальник! – дурашливо козырнула Светлана, и, помахав на прощание ручкой, выпорхнула на улицу.

Воронов домой не спешил: жениться он пока не сподобился, хотя в подружках отбоя не было. Жил в общежитии Богословского алюминиевого завода на улице Чапаева в трёх кварталах от прокуратуры. А работы было достаточно: в его производстве кроме трёх десятков проверочных материалов и уголовного дела по убийству Лёни Туза находилось ещё восемь уголовных дел с различными сроками окончания. Так что, обычно его рабочий день заканчивался затемно.

Практикантка оказалась довольно смышлёной и умелой: быстро и профессионально печатала на пишущей машинке, писала красивым округлым почерком, схватывала на лету нужные формулировки для объяснительных, рапортов и протоколов. С удовольствием выезжала вместе с Вороновым на осмотры места происшествия во время его дежурства по прокуратуре.

Ей всё было интересно в работе следователя, а вопросы, выходящие за пределы профессионального интереса, Александр списывал на простое девичье любопытство. О себе практикантка говорила скупо, стараясь незаметно сменить тему. Согласно её легенде (а это была именно легенда, как потом выяснилось…), Светлана была замужем, муж работал водителем у какого-то начальника в горсовете.

Детей у них ещё не было.

Первый намёк на непростой статус своей помощницы Воронов получил от неё же через три дня после начала её практики после допроса в качестве свидетеля одного из «быков» из окружения убитого Лёни Туза: – Зря ты с этим бандитом миндальничаешь, да чаи распиваешь, Саша, – заметила она ему, когда качок вышел из кабинета. – И по телефону лишнего не говори… Александр опешил от такой откровенной наглости: – Нашлась, понимаешь, профессионалка, поучать его будет! – Вообще-то, есть такое понятие, как тактика допроса, дорогуша, – язвительно срезал помощницу он. – Подобный контингент нужно сначала расположить к себе, чтобы получить нужную информацию. А телефон – то здесь причём? – дошло наконец-то до Воронова, – я что, на прослушке? А ты откуда это знаешь? Светлана смутилась, но, сразу же нашла, как выкрутиться из щекотливой ситуации: – Да нет, это я так, книжек всяких начиталась, наверное. Дело ведь у тебя очень громкое, не рядовое. – Ну, ну, мисс Марпл, – хмыкнул довольно Воронов, – сама самостоятельно поработаешь, когда диплом получишь, вот тогда и других учить будешь…

Но Светкину оговорку он взял себе на заметку: как говорится – бережёного Бог бережёт.

В воскресенье 18 сентября прокурору города Дементьеву исполнилось 56 лет! Дата не круглая, но тревожная: на следующий пятилетний срок полномочий его могли и не утвердить. А нынешний истекал в марте будущего 1984 года и Дементьеву явно грезилась отставка…

День рождения он отметил на даче в кругу друзей и жены. Две дочери давно были взрослыми, вышли замуж, жили и работали в Свердловске, поэтому ограничились поздравлениями по телефону. Но в коллективе прокуратуры принято было проставляться по такому случаю, поэтому в понедельник на еженедельном оперативном совещании, после поздравлений, Дементьев предупредил всех, что в половине седьмого вечера стол будет накрыт в ленинской комнате.

На вечеринку Воронов пришёл вместе со своей помощницей.

Где-то через час после начала застолья, после того как поздравительные тосты прошли по первому кругу, шеф, сославшись на дела, уехал, оставив за старшего своего заместителя Екатерину Андреевну Макушеву. – Вы тут, товарищи, постарайтесь без песен, – полушутя, полусерьёзно напутствовал он, зная заводной характер своего заместителя: за праздничным столом заводилой и запевалой была Екатерина Андреевна. – Сами понимаете, время такое… Да и завтра рабочий день!

Товарищи постарались без песен, но с музыкой и танцами.

Воронов всё время приглашал на танец свою помощницу, своевременно оттирая от неё своих подвыпивших коллег, особенно старшего следователя Юру Мальцева, прославленного местного Дон Жуана.

Секретарша Гуля, давно положившая на Воронова глаз, весь вечер обиженно просидела в углу наедине с бутылкой вина. В конце – концов, она основательно напилась, и Юра Мальцев увёз её домой.

Разгорячённая спиртным и танцами Светлана разрумянилась. Глазки её озорно и хитро блестели, когда она после очередного танца увлекла Воронова в коридор: – Идём на улицу, покурим, – предложила она.

Вышли на улицу.

Было уже темно. Лампочка над подъездом здания прокуратуры либо перегорела, либо была в очередной раз разбита местной шпаной. Накрапывал холодный осенний дождик. Светлана, зябко передёрнув плечами, спряталась под услужливо распахнутый Александром пиджак, тесно прижавшись к его горячему, большому и надёжному телу чувственной как у лани спиной.

Воронов разом сомлел от прихлынувшей в голову и чресла крови. Руки сами собой крепко обхватили такую близкую и ставшую желанной молодую и красивую женщину. Под тонкой тканью платья прощупывалась её небольшая и крепкая грудь. Дыхание перехватило от сладковато-терпкого запаха духов и разгорячённого женского тела. Губы нашли мочку её ушка. Светлана напряглась, а затем, выгнувшись дугой, резко развернулась к Александру лицом и, закинув руки ему на шею, прижалась всем телом и впилась в его жаждущие губы своими.

– Идём в кабинет, пока никто не увидел, – оторвавшись от его губ, прошептала женщина и потащила ошалевшего следователя внутрь здания прокуратуры за рукав.

Ключи от кабинета были у Воронова в кармане пиджака. Буквально ввалившись в кабинет и, еле заперев дверь, оба вновь прильнули друг к другу.

Александр смахнул со своего стола на пол всё, что там было: письменный прибор, перекидной календарь, какие-то блокноты и бумаги…

Негнущиеся пальцы судорожно рвали пуговицы, замки, крючки… – Давай, я сама, – тихонько рассмеялась Светлана над его безутешными попытками найти и расстегнуть замок импортного и модного тогда бюстгальтера «Анжелика», застёжка которого, как оказалось, находилась впереди.

Стол достойно выдержал напор двух одержимых страстью и вожделением молодых тел.

Александр только успевал закрывать поцелуями рот вошедшей в экстаз женщины, чтобы её стоны и вскрики не привлекли случайных свидетелей их грехопадения.

Утомлённые, разгорячённые, накинув на плечи пиджак на двоих, сели на подоконник у форточки и закурили. Потом снова целовались… – Всё, Сашенька, мне пора домой, – оторвалась наконец от Воронова женщина и стала собирать разбросанные по кабинету вещи. – Не провожай, – одевшись, попросила она Воронова на прощанье, быстро поцеловала в щёку и исчезла в темноте подъезда.

Назавтра она вошла в кабинет так, словно вчера не было ни поцелуев, ни сумасшествия страсти, ничего, выходящего за рамки служебных отношений.

Её самообладание помогло и Воронову взять себя в руки и стереть с лица счастливое и глуповатое выражение.

Но, через два дня они не сговариваясь остались работать вместе допоздна и всё опять повторилось!

Александр прожил следующие две недели как в сладком сне. Их со Светланой вечерние посиделки-свидания повторялись неоднократно. Не требовалось каких-то обещаний и объяснений. И всё было, как в последний раз. Он просто бездумно и счастливо отдался захлестнувшей его волне страсти и тонул, тонул, тонул…

В октябре всё закончилось так же неожиданно, как и случилось.

Воронова пригласила на вечеринку по случаю годовщины бракосочетания его однокашница по институту Марина Шишкина, работавшая в городской коллегии адвокатов. Её муж Вадим, был хоть и старше Воронова на десять лет, но оказался мужиком простым и компанейским. Работал он в медсанчасти металлургического завода хирургом, любил выпить в хорошей компании, расписать партейку в покер и нашёл в молодом следователе достойного партнёра. Поэтому приглашение было вполне закономерным. Маринка предложила Александру приезжать со своей девушкой, чтобы ей веселее было.

Отмечали так называемую «картонную свадьбу». А в принципе, это был просто повод собрать за столом на даче друзей. Иных развлечений в советские времена в провинциальном рабочем уральском городе найти было трудно.

Светлана на приглашение поехать на дачу к друзьям Воронова в качестве его девушки отреагировала довольно-таки спокойно и благосклонно: – А что, можно и съездить. Муж в командировке со своим начальством до конца недели.

Подарки на «картонную свадьбу» дарить было не принято: в этот день молодожёны, прожившие вместе два с половиной года, выбрасывали старые картонки от свадебных подарков, или сжигали их. Однако хороший букет цветов и бутылку коньяку Воронов счёл вполне уместными.

Была суббота. Очередь Воронова заступать на суточное дежурство выпадала только в понедельник, поэтому можно было расслабиться.

Светлана заехала за ним на такси в половине третьего пополудни. С утра опять шёл мелкий холодный дождь. Через пол часа были за городом в районе садовых участков и к назначенному времени не опоздали. В этом месте река Турья образовывала несколько водоёмов, на берегу которых и располагались садовые участки с домиками, громко именовавшиеся дачами. Праздновали «картонную свадьбу» на даче родителей Вадима Шишкина, где Воронов уже раньше бывал.

Народу собралось немного: коллега Вадима Шишкина – Анатолий с женой Галей, подруга Марины – Наташа и двое крепких спортивного вида молодых мужчин, назвавшихся Володей и Толяном. Толстые золотые цепочки на их накачанных шеях и золотые массивные перстни-гайки на пальцах недвусмысленно свидетельствовали о принадлежности незнакомцев к криминальному миру. Татуировок на руках парней, правда, не наблюдалось. Видимо они были из числа ушедших в криминал спортсменов, не побывавших ещё на «зоне». Главным среди них был однозначно Володя. Его короткая стрижка, сломанный нос, кулаки-кувалды выдавали в парне боксёра. Вёл он себя непринуждённо, беспрестанно травил анекдоты, уместно и хорошо шутил, оказывая особые знаки внимания хозяйке праздника голубоглазой блондинке Марине. Его приятель Толян был всё время на подхвате: суетился у мангала с шашлыком, то и дело подливал в рюмки и стаканы после каждого тоста, хотя сам спиртного не пил, ссылаясь на то, что он за рулём. И, действительно, их чёрная новенькая «Волга» стояла у ворот дачи. Пару раз, обращаясь к Владимиру, Толян назвал его по кличке «Гава», что сразу насторожило Воронова. Сработала выработавшаяся привычка исподволь анализировать увиденное и услышанное. – Гава, Гава, Гава, – повторял он всё время про себя, пока этот пазл не встал на предназначенное ему место: общение с операми из уголовного розыска и ОБХСС не прошло даром. – Ха! Да это же Володя Гаврилов, один из «бригадиров» криминального авторитета «Штакета», или точнее Владимира Штайгервальда, бывшего «смотрящим» в Краснотурьинске! За ними – рэкет, угоны и торговля краденными автомашинами. Прошла информация, что «Штакет» обложил данью нелегальных старателей, мывших золотишко на брошенных приисках. Одной из рабочих версий уголовного розыска была как раз-таки причастность именно «Штакета», метившего в «смотрящие» по североуральской зоне, к расстрелу Лёни Туза. А от «Штакета» ниточки тянулись аж в Москву к известному вору в законе Деду Хасану. – Вот это попали в компанию! Случайность, или…, – ломал голову Воронов, исподтишка наблюдая за «Гавой», увивавшимся вокруг без удержу болтавшей и заливавшейся смехом над его шутками Маринки. – Чёрт возьми, и не спросишь у Маринки напрямую, как оказались эти типы на вечеринке. Хотя ларчик открывался довольно просто: Шишкина защищала интересы одного из друзей Гаврилова, и он был её щедрым клиентом по договору.

Пока Александр пытался разгадать этот кроссворд, Светлана не теряла времени даром: подсела к Маринке и Гаврилову, смеялась его шуткам и анекдотам, рассказала сама вызвавшую дружный смех компании историю своей поездки в Болгарию.

Осенью темнело рано. Дождь закончился, но налетели злющие и здоровенные уральские комары, которым не страшны были ни дым костра, ни репелленты. Пора было отчаливать к дому и там спокойно осмыслить ситуацию.

Удивляло Воронова то, что ни «Гава», ни тем более Толян, не лезли к нему с разговорами о работе. Точнее, они как будто его и не замечали. А самому переть на рожон было глупо: могли и фотокарточку попортить, несмотря на то, что следователь.

– Марина, Вадим, – решился наконец-то заявить о себе Воронов, – нам пора и честь знать. Спасибо за весёлую компанию. Труба зовёт.

К садовому участку Шишкиных действительно подъехала давешняя автомашина такси, с водителем которой Воронов предусмотрительно договорился на обратный рейс, щедро оставив задаток в десять рублей…

– Ну, вот, а мы только разогрелись, – возмутилась Марина, – сейчас музыку поставим, танцевать будем! – Нет, нет, спасибо, – выставил перед собой ладони Воронов, – мне действительно пора. Дел ещё много. – А я, пожалуй, ещё останусь, – неожиданно заявила Светлана. – Мне здесь понравилось. Очень милая компания. Да и спешить мне некуда. – Точно! Оставайся, Светка! – панибратски приобнял её за плечики Гаврилов. – Мы с Толяном тебя довезём домой в целкости и сохранности, – заржал над своим каламбуром он.

Обиженный таким поворотом Воронов наскоро попрощался со всей компанией.

Чета Шишкиных проводила его до ожидавшей автомашины такси.

По дороге домой, в общежитие, незадачливый кавалер зло кусал от обиды губы. В гастрономе рядом с общежитием он купил бутылку коньяку (водку Воронов принципиально не пил), зайдя к себе в комнату раскупорил грузинский «Вазисубани» и, не закусывая, выпил полный стакан. – Ну, ладно, пожалеешь ещё, – неизвестно кому, Светлане, или «Гаве» пообещал мысленно он, завалившись прямо в одежде на неразобранную кровать, и сразу заснул.

Всё воскресенье Воронов проторчал в прокуратуре, стараясь работой вышибить из мозгов хмель, злость, обиду и всякие мысли о коварной помощнице.

В понедельник она заявилась в его кабинет, как ни в чём не бывало, дурашливо чмокнула следователя в щёку и села за печатную машинку печатать обзорную справку по очередному «висяку». А вечером беспечно упорхнула, как только настенные часы показали 18.00. Недалеко от подъезда прокуратуры её ожидала уже знакомая Воронову чёрная «Волга».

Три дня Воронову было не до помощницы: нужно было срочно готовить ходатайство о дальнейшем продлении сроков расследования по делу об убийстве Лёни Туза и привести в порядок все процессуальные документы, поскольку процедура продления сроков в областной прокуратуре была не простой и любая оплошность, или небрежность могли закончиться дисциплинарной коллегией.

Однако, продлевать срок предварительного следствия свыше трёх месяцев областная прокуратура признала не целесообразным, и дело подлежало приостановлению производством ввиду не установления лиц, виновных в совершении преступления. Воронов скрепя сердце сдал его в архив. А на следующий день после этого пришлось расставаться и с неожиданной помощницей: её миссия в отношении разрабатываемой персоны была завершена.

Хотел Воронов проститься со Светланой сухо и официально: обида не отпускала.

Но Светка с женской непостижимой непосредственностью все его мстительные планы поломала, достав из сумочки бутылку коньяку и два яблока с шоколадкой: – Давай, Саша, простимся по-человечески без обид. Всё у тебя будет хорошо!

Заперев дверь, сели за тем самым рабочим столом, послужившим им и скатертью самобранкой, и ложем для любовных утех. Воронов угрюмо молчал, не зная, что сказать Светлане на прощание. Выпили без тостов, как за покойника.

Светлана после третьей рюмки внезапно расплакалась и, когда Александр стал её успокаивать, гладя как маленького ребёнка по головке, призналась, что работала с ним по заданию некоего секретного отдела в системе областного КГБ, внедрявшего своих агентов в правоохранительные и преступные структуры для оперативной разработки, получения информации и компрометации.

– Ну-ну! И тут меня «контора» достала, – досадливо протянул Воронов. – А я уже понадеялся, что забыли о моей скромной персоне. Так ты по мою душу пожаловала? И любовь со мной закрутила по заданию? – поинтересовался он, продолжая поглаживать девушку по голове и вздрагивающим от всхлипываний плечам и постепенно сам оттаивая сердцем и умом. – Дурачок! Нас действительно интересовал ход следствия по делу Тузлукова. От него ниточки далеко тянулись, в столицу, в кабинеты к высоким чинам. В Москве большие перемены ожидаются и большие чистки. Поэтому информация о связях бандитов очень была нужна. А ты мне просто очень понравился. Светлана, успокаиваясь, промокнула слёзы ажурным носовым платочком. – А ты каким боком к «конторе» прикоснулся? – Молодым был, наивным и глупым, – грустно усмехнулся Воронов. – Начитался книжек о героях чекистах, хотел работать в структуре КГБ криминалистом. Ты должна знать, что за каждым институтом от «конторы» закреплён куратор. Был и у нас от КГБ свой капитан Петров. Всё присматривался, притирался, с задушевными разговорами лез. Я тогда на последнем четвёртом курсе учился, в комитете комсомола института работал завсектором. Вот товарищ Петров и прознал о моей мечте. Предложил поработать на благо Родины, проявить себя, зарекомендовать. А нужно было всего-то каждую пятницу в письменном виде сообщать куратору собранную информацию о подробностях личной и общественной жизни некоторых студентов и преподавателей, фамилии которых укажет товарищ Петров. Послать его подальше прямым текстом я побоялся, пообещал подумать над его предложением. Но от дальнейших встреч с куратором стал всячески уклоняться. Думал, что на этом всё и закончится. Ан, нет! На государственном распределении попытались меня законопатить в Красноярский край с подачи той же «конторы». Куратор от «конторы» сидел в составе госкомиссии рядом с ректором юридического института Дмитрием Демьяновичем Остапенко и что-то нашёптывал ему на ухо, когда я зашёл в аудиторию. А ДД, так мы его называли, крут был: участник войны, инвалид без одной ноги, мог в сердцах и костылём огреть по загривку.

– Что ж, Воронов, ждёт тебя дорога в знаменитый город Минусинск. Там Ленинские места, тайга, Енисей, красотища, – сурово, как приговор, объявил ДД.

– Я вообще-то на общественном распределении в Свердловскую областную прокуратуру распределился, – не сдался я, – по оценкам – семьдесят четвёртый в списке из четырёхсот шестидесяти пяти выпускников.

– Вон отсюда, умник! – заорал благим матом ДД, выхватывая костыль из-под стола и замахиваясь, – последним будешь распределяться!

– Пришлось ретироваться. В перерыве заседания комиссии, когда «покупатели» – представители ведомств вышли в коридор, я подошёл к прокурору области Лукину. Знал, что он, как бывший фронтовик, дружил с Остапенко и мог повлиять на его решение.

– Степан Петрович, мне же в кадрах обещали место следователя, чем я провинился? – решил исправить ситуацию я.

– Да читал я твоё личное дело, читал, – благодушно похлопал меня по плечу грузный Лукин. Зайди снова на комиссию под занавес. Я уговорю Дмитрия Демьяновича…

– Зашёл я снова в аудиторию комиссии предпоследним, оттеснив вечно дрожавшего от страха Славку Бзыкова.

– Снова ты?! Что, никого уже не осталось? Ладно, забирай его, Степан Петрович, – смилостивился Остапенко и перебросил папку с моим личным в сторону Лукина.

– Слава Богу, договорились фронтовые товарищи! Вот так я здесь в прокуратуре и оказался, и с крючка «конторы» сорвался, – закончил свою историю Воронов, крепче прижав к себе Светлану.

– А я бояться уже давно разучилась, – призналась Светлана. – Мне ведь скоро тридцать стукнет – не школьница глупая, как ты думал. Шестой год в этой структуре. Всякого насмотрелась. Да и ты меня не сдашь, я знаю, проверила достаточно. Где я окажусь завтра и в какой роли – сама не ведаю. Никакого мужа у меня нет и не было – это легенда… С тобой, Санечка, мы навряд-ли больше увидимся: все контакты в будущем с прежними фигурантами нам категорически запрещены под угрозой уголовной ответственности, а то и того хуже… Так что, прощай, сладкий мой начальник!

Уехала она на такси. И больше никогда Воронов со Светланой не встречались. В ноябре арестовали Володю Гаврилова – «Гаву». Букет из предъявленных ему обвинений был внушительным. Но, его причастность к убийству Лёни Туза доказать не удалось, и оно так и осталось нераскрытым.

В 1987 году Воронов, работавший к тому времени уже следователем по особо-важным делам прокуратуры области, вслед за своим непосредственным начальником заместителем прокурора области Аржанниковым В.В. перевелся на службу в прокуратуру Ставропольского края и след своей нечаянной практикантки потерял совсем.

Вскоре полыхнули лихие девяностые годы. Будучи уже заместителем прокурора Н-ска в конце 1990 года Воронов приехал в Свердловск, повидать старых друзей и сослуживцев. От них и узнал, что пару лет тому назад, не установленными лицами был ликвидирован лидер «центровых» Олег Вагин. Его вместе с тремя телохранителями и молодой женщиной в полдень расстреляли из автоматов в центре города, прямо во дворе многоэтажки, в которой сам Вагин незадолго до гибели купил квартиру. Трое киллеров-автоматчиков сначала очередями положили всех вышедших из автомашины на землю, а потом хладнокровно, с контрольными выстрелами, добили лежачих.

Этой молодой женщиной в компании с Вагиным была Светлана, но впоследствии из протоколов и сводок её имя загадочным образом исчезло…

2

К действительности Воронова вернул голос парикмахерши Маши:

– Ой, Александр Васильевич, вам плохо? Я сейчас окно открою проветрить. Мы к запахам лаков и краски привычные, а вас могло сморить!

Встряхнув головой и отгоняя нахлынувший морок воспоминаний, Воронов отхлебнул из чайной чашки и потёр вспотевший лоб:

– Прошу простить, устал после ночного дежурства, вот в тепле и разморило, – оправдался смущённо он.

– Всё нормально. Давайте стричься.

Катя как раз начала прощаться с хозяевами, сославшись на то, что её ждут на дне рождения.

Стрельнув на прощание глазами в сторону Воронова, она помахала всем ручкой и выпорхнула на лестницу, ведущую вниз с мансарды.

Усадив Воронова в кресло и принявшись за стрижку, Мария продолжала стрекотать без умолку, рассказывая о себе, о муже, о его родственниках и соседях по улице.

Слушая её вполуха, Воронов продолжал думать об исчезнувшей из его жизни Светлане и о превратностях судьбы, подарившей ему встречу с новой знакомой, так походившей на роковую практикантку.

– А что это за девушка у вас была перед моим приходом, – перебил он поток Машиного словоизвержения.

– Это Катька, что-ли? – встрепенулась Мария, – так она моя постоянная клиентка. Папа у неё сам Николай Иванович Кульбеда! Может, слышали уже? Очень уважаемый в городе человек, богатый, – многозначительно изрекла парикмахерша.

– Приходилось слышать, – озадаченно изрёк Воронов.

– Правда, лично с ним пока не знаком. Ну, так я ведь совсем недавно в вашем городе. Всё ещё впереди. Если не возражаете, буду тоже вашим постоянным клиентом, – закруглил он беседу, вставая с кресла и отряхивая с одежды состриженные волосы, насыпавшиеся мимо простыни.

Невзирая на протесты Марии и её супруга, Воронов заплатил за стрижку, распрощался с хозяевами парикмахерской и заторопился в гостиницу. Надо было отдохнуть и прийти в себя от нахлынувших воспоминаний и эмоций. Захотелось выпить.

Ноги сами повели его в сторону бара ресторана «Кавказ».

Юра, как всегда, был на своём месте за барной стойкой и обрадованно бросился навстречу:

– Проходите, проходите, Александр Васильевич! Здравствуйте! Какими судьбами? Я думал, вы на праздничные дни уедете в Н-ск.

– Здравствуйте, Юрий! Увы, служба не даёт расслабиться. Да я особо и не рвусь в Н-ск. Там меня вряд-ли кто, кроме друзей, ждёт…

– Давайте-ка свой фирменный коктейль! Устал я что-то после дежурства, – усаживаясь на высокий стул и пожимая пухлую Юрину руку, закрыл неприятную тему Воронов.

– Вы, Юра, лучше расскажите мне подробненько, что знаете о Николае Ивановиче Кульбеде.

Уже смешивавший коктейль бармен бросил в сторону Воронова хитроватый взгляд:

– Что, дошла очередь и до Коли Беды? Пора, пора его пощупать. А рассказать есть что. Вы угощайтесь, – придвинул он к гостю высокий стакан с приготовленным напитком.

Информация, выложенная всезнающим барменом, была более чем интересной…

Глава 11. Коля Беда

Николаю Ивановичу Кульбеде не спалось, хотя сутки выдались очень беспокойными, и он довольно-таки устал.

Первомайские праздники всегда собирали в его кафе «Ивушка» большие и шумные компании, которые гуляли до поздней ночи несколько дней подряд. В эти дни не пустовал и игровой зал – катран, в котором страсти накалялись ещё больше: на кон ставились автомашины, магазины, торговые палатки и даже дома. Конечно, охрана заведения всех гостей без исключения проверяла на наличие оружия. Но, до мордобоя дело доходило часто.

Кафе стояло в выгодном месте, у самого озера. В своё время предусмотрительный хозяин пристроил к зданию кафе просторную открытую веранду, на которой располагалось до двух десятков столиков. Бесперебойно работали два мангала, готовя шашлыки из мяса и рыбы, овощи на шампурах и прочие восточные деликатесы, так популярные в их степном краю.

Вопросами бесперебойного снабжения продуктами и спиртным занимался директор кафе Магомед Абдулхалилов – опытный и проверенный работник, которого Николай Иванович переманил из райпотребсоюза лет пять тому назад.

А вот «катран» Кульбеда не доверял никому, присутствовал там всегда сам.

Сегодня игра шла до четырёх часов утра.

Поручив Магомеду проследить за уборкой и сдачей кафе под охрану, Николай Иванович поехал домой в третий микрорайон, где у него была просторная пятикомнатная квартира. Дом был из старых, сталинской постройки, с толстенными стенами и высокими потолками. Николай Иванович купил две соседних квартиры на втором этаже и соединил их в одну.

Был у него и собственный двухэтажный дом в пригородном посёлке виноделов Виноградном, но туда он ездил редко, только если нужно было пригласить деловых гостей. За домом присматривала родная сестра Таисия, жившая с мужем и дочерью в просторном флигеле, специально построенном для прислуги. Сестра и убирала в доме, и готовила. А её муж Анатолий был и охранником, и завхозом, и водителем. Посторонним людям Николай Иванович не доверял.

Когда он, припарковав свой 600-й «Мерседес» под окнами квартиры устало поднялся к себе, то к своему неудовольствию обнаружил, что дочери ещё не было дома.

– На свадьбе отжигает у подруги Верки. Хорошо хоть, что предупредила, – подумал Кульбеда, с облегчением снимая туфли с отёкших ног.

– В ванную и спать! – скомандовал он себе.

Но сон не шёл.

В голову лезла всякая ерунда: вспоминались разговоры за карточным столом, лица завсегдатаев и новых гостей, мысли всё время возвращались к дочери Катерине.

– Двадцать пять лет девке, институт фармацевтический закончила, аптекой заведует, а в голове одни вечеринки и танцульки. Пора бы и замуж выдать, чтобы внуков нарожала. И болезнь её проклятая опять к весне обострилась…

– Фыркает на отца, как только о замужестве речь заходит, слушать не хочет, – вздохнул он.

Сам Николай Иванович женат никогда не был – блатные понятия не позволяли. С матерью Катерины он познакомился в молодые годы, в больнице, куда попал с ножевым ранением после одной из разборок. Тогда он, Коля Беда, отсидев по малолетке три года в Георгиевской ВТК, не возвратился в родной Армавир, где провёл всё детство в детском доме. Не к кому было возвращаться. Родителей не помнил и не знал, кто они. Младшая сестра Таисия была с ним в одном и том же детском доме, и он нашёл её лет через пять после того, как обосновался в Степновске.

Кореш по колонии Лёня Кудряш, освободившийся с ним одновременно, позвал Колю в Степновск. Здесь Беда и осел навсегда, вошел в авторитет. Лёню зарезали в шестьдесят пятом в той самой разборке с дагестанцами, в которой Беда тоже получил ножевое в живот. Тогда масть он прокатил, стал законником, авторитетом. Молоденькая медсестра Полина в травмотделении районной больницы сразу обратила внимание на чернявого дерзкого парня, стала уделять ему особое внимание. Они познакомились, а когда Коля выписался из больницы, начали встречаться. Полина жила с матерью в двухкомнатной хрущёвке в первом микрорайоне. Как водится, она через несколько лет их встреч забеременела и родила девочку. Однако беременность и роды не прошли для неё бесследно: начались осложнения по женской части, никакое лечение не помогало, и через год после рождения дочери Полина тихо умерла, отказавшись ехать на обследование в Москву. Маленькая Катерина осталась на попечении бабушки Нади. Пережив утрату, Николай Иванович больше ни с кем из женщин долгих и серьёзных романов не заводил. Заботился о дочери, наняв ей сначала кормилицу, потом нянечку. И дочь, и бабушка ни в чём нужды не знали. Отучившись в институте, дочь переехала жить в его квартиру, поскольку бабушка Надя к тому времени тоже умерла. Её хрущёвку Николай Иванович продал, добавил к вырученной сумме свой капитал и приобрёл для дочери здание райпотребсоюзовского магазина недалеко от центра города. Привёл здание в порядок, и вскоре оно стало самой популярной в городе аптекой, в простонародье называвшейся Бедовой.

Катерина отца любила, он был для неё авторитетом. Но зачастую, когда отец начинал читать ей мораль, взбрыкивала, показывая отцовский независимый характер. Правда, оба были отходчивыми, обиды долго не держали, быстро примирялись.

– Ладно, всё будет хорошо, – успокоил себя Николай Иванович и с тем уснул.

Глава 12. Будни начальника милиции

Полковник Манукян не любил вставать рано, оттягивал насколько можно этот неприятный момент каждодневной рутины. И только часам к восьми утра, когда жена Тамара, смуглая, пышногрудая и полнотелая, настоящая армянская красавица, приносила ему свежесваренный кофе в постель, он окончательно просыпался. Его дом – трёхэтажный особняк из красного новокубанского шлифованного кирпича с резными башенками, балконами и крытым двором с украшенными ковкой металлическими воротами находился в десяти минутах ходьбы от райотдела милиции на проспекте Мира. Жена начальника милиции официально нигде не работала, хотя имела свой неплохой источник дохода от салона красоты, носящего её имя «Тамара». Салон находился в самом центре города недалеко от центральной площади и пользовался хорошей репутацией у состоятельных жителей. Людям среднего достатка услуги «Тамары» были не по карману.

Тамара отправлялась в салон не раньше одиннадцати часов дня и проводила там часа три-четыре, общаясь с постоянными клиентами, смакуя последние сплетни и слухи и каждодневно контролируя выручку и расходы. Естественно, что она всегда была в курсе последних событий в городе. Вот и сегодня, вкатив в спальню мужа сервировочный столик с традиционным кофе и горячими булочками, она уселась на мягкий прикроватный пуфик и, поглаживая мужа по растрёпанным после сна волосам, поинтересовалась:

– Ну, и как там новый прокурор? Говорят, свирепствует. Ты уже с ним встречался, Вовик?

– Встречался, встречался, – буркнул недовольно Манукян, – не лезь не в свои дела, Тома!

– Вай, что я такого сказала? Люди говорят, что прокурор половину райотдела арестовал!

– Болтают зря. Ну, арестовал Абдуллу. Как арестовал, так и отпустит, – в сердцах оттолкнул от себя чашку с недопитым кофе полковник, так, что часть напитка выплеснулась на столик.

– Всё, Тома! Иди, мне собираться надо на службу.

И Манукян, набросив на себя махровый голубой халат, пошлёпал босыми ногами по паркету в сторону ванной комнаты. Ковров на полу и стенах он не переносил, любил блеск и свет.

Вернувшись из ванной посвежевший и бодрый, он по укоренившейся уже привычке подошёл к четырёх створчатому полированному шифоньеру из дорогого итальянского мебельного гарнитура, открыл ключом крайнюю справа дверцу и горделиво расправил плечи как на параде. В шкафу висел серый парадный генеральский китель с шитыми золотом погонами генерал-майора. Это была его мечта! Скоро, скоро он наденет этот китель с полным правом, и никто его не сможет остановить на пути к своей мечте! А кто встанет на пути – умрёт…

Налюбовавшись кителем, вдохновлённый полковник отправился одеваться. Служебная автомашина уже ждала его у ворот дома.

Дети – две дочери близняшки Жанна и Карина уже ушли в школу, которая находилась через дорогу от дома начальника милиции. Тамара гремела посудой на кухне.

– Тома, дорогая, я уехал, – крикнул Манукян в открытую дверь кухни и вышел из дома во двор, где у крыльца, приветливо виляя хвостом, ждал хозяина огромный серый чистопородный пёс-кавказец Мурза.

– Привет, Мурзик, привет, собачка, – потрепал пса по холке полковник.

– Извини, дружище, погулять с тобой не могу. Дела!

Пёс понимающе лизнул хозяйскую руку и улёгся у порога веранды, продолжая нести свою службу.

У ворот полковника встретил верный водитель Михаил.

– Здравия желаю, Владимир Аршакович, – распахнув заднюю дверь служебной «Волги» и вытянувшись по стойке «смирно», поприветствовал он начальника.

– Доброе утро, Миша! Едем в райком, – распорядился Манукян, садясь в автомашину.

С утра нужно было встретиться с Андроновым.

Манукяна тревожили активность и неприступность нового прокурора. Нужно было обсудить с Андроновым линию дальнейшего поведения и найти как можно быстрее подходы к Воронову. Весть о том, что прокурор на две недели уезжает в Москву на курсы повышения квалификации, уже разнеслась по райотделу милиции. Это давало полковнику время для того, чтобы найти способ как нейтрализовать прокурора.

Одного не учёл Манукян: вместо себя прокурор оставлял надёжного и повидавшего виды заместителя, который в некоторых вопросах вёл себя даже жёстче своего коллеги…

Глава 13. Командировка

Через месяц после назначения на должность, после майских праздников, Воронов отбыл в Москву в Институт повышения квалификации руководящих кадров прокуратуры РСФСР. К этому времени в руководстве прокуратуры произошли существенные кадровые перестановки: 28 февраля 1991 года Постановлением Верховного Совета РСФСР на должность Генерального прокурора России был назначен В.Г. Степанков, до этого бывший первым заместителем прокурора РСФСР. 5 апреля 1991 г. постановлением Седьмого Съезда народных депутатов РСФСР он был окончательно утверждён в этой должности. Это был молодой, амбициозный реформатор из команды Бориса Ельцина, активно участвовавший в разработке законов РФ «О милиции», «О прокуратуре», «О реабилитации жертв политических репрессий», «Об оперативно-розыскной деятельности» и других в сфере судебно-правовой реформы. Не зря сразу после утверждения Степанкова в должности Генерального прокурора России Ельцин на всю страну заявил, что "теперь Генеральным прокурором назначен наш человек"…

Всего от прокуратуры края на курсы ехало больше двадцати человек: недавно назначенные прокуроры, заместители и помощники. Ехали поездом из Минеральных Вод, заняв почти полностью целый купейный вагон. И, что бы там не происходило в стране, каждый из командированных прокуроров был снабжен в дорогу на совесть: было и что выпить, и чем закусить… В общем, полтора суток пути пролетели весело и незаметно. Народ был в основном молодой, не старше сорока лет, а посему жизнерадостный и общительный. О работе и о политике старались не говорить, но, если уж подобные разговоры случались, то в вагоне места становилось мало.

Чуть больше суток в пути – срок короткий, пролетели незаметно. Прибыли на Казанский вокзал в воскресенье 12 мая. Город всё ещё был разукрашен праздничными флагами и транспарантами.

До конечного места назначения добирались тоже всем колхозом, тем более, что трое человек из числа командированных раньше уже побывали в Институте и дорогу знали хорошо.

Институт повышения квалификации руководящих кадров Генеральной прокуратуры Российской Федерации располагался на улице Азовской в районе метро Нахимовский проспект. Новая, жёлтого кирпича высотка была разделена на две половины. В одной располагались учебные аудитории, методические кабинеты, конференцзал и столовая. В другой – гостиница для прикомандированных сотрудников с уютными двухместными номерами.

Воронов ещё в поезде сдружился с молодым, недавно назначенным прокурором из соседнего Правокумского района Иваном Фисаковым. Русоволосый, крепко сбитый, румяннощёкий Ваня сразу стал душой компании. Байки и анекдоты сыпались из него как семечки из разорванного кулька: только успевай собирать… В их купе всю дорогу не смолкал хохот, и постоянно собиралось человек десять, а то и двенадцать со своей выпивкой и закуской.

С Иваном они и поселились в одном номере.

Программа курса была интересной и насыщенной. Занятия с часовым перерывом на обед длились с 9 часов утра и до 16–17 часов. Воронов отвык уже от такого студенческого ритма работы и к концу занятий в институте мечтал только об одном: завалиться после ужина в кровать и выспаться. Но, мечты как правило оставались мечтами: неугомонный Ванька приводил с собой очередную компанию курсанток, с которыми он, не понятно когда, успевал перезнакомиться, и вечер проходил в весёлом кутеже. В город Воронову ездить не хотелось: Москву он не любил за её вечную круглосуточную суету, многолюдность в метро и магазинах. Как не любил и торопливых, с озабоченными и усталыми лицами москвичей. Они резко выделялись среди разноязычной и разномастной иногородней публики, которая составляла преимущественное большинство в метро, на улицах и в магазинах. Эту публику Воронов не любил ещё больше.

В Москве он бывал раньше неоднократно, основные её достопримечательности осмотрел, а терять время впустую считал нецелесообразным. Родственников и близких друзей в Москве у него тоже не было. Так что, оставалось только проводить время в компании своих коллег прокуроров. В фойе этажа стоял большой телевизор «Рекорд» и вечерами курсанты засиживались у него допоздна, тем более, что 13 мая, в первый день занятий в институте, по второй программе Центрального телевидения СССР начало вещание Российское телевидение с программой «Вести»…

Практически каждый день до начала лекций в аудиторию приходил Генеральный Прокурор РСФСР Валентин Степанков и рассказывал о новых законопроектах, о дискуссиях и подковёрной борьбе фракций на заседаниях Верховного Совета СССР. Говорил он смело, открыто и азартно, чем сразу завоевал интерес и непререкаемый авторитет в прокурорской аудитории. Атмосфера московской политической жизни была наэлектризована до предела и предвещала скорую грозу.

В те майские дни ни Воронов, ни даже сам Валентин Степанков не могли предугадать стремительно надвигавшихся трагических перемен, как в их личной судьбе, так и в судьбе всей страны.

Сначала был август 1991 года с бегством Михаила Горбачёва в Форос и попыткой захвата власти пресловутым ГКЧП. Тогда Степанков развернул активную деятельность, расследуя события августовского путча: 22 августа 1991 года он лично арестовывал и допрашивал членов ГКЧП: министра обороны СССР Маршала Советского Союза Дмитрия Язова, Председателя КГБ СССР Владимира Крючкова и других высших должностных лиц.

Затем, 12 декабря 1991 г., являясь членом Верховного Совета РСФСР Степанков проголосовал за ратификацию беловежского соглашения о прекращении существования СССР. После распада СССР он организовал работу по формированию самостоятельной системы органов прокуратуры в РФ.

Все было хорошо до 1993 года, когда Степанков сделал неправильную ставку. Во время противостояния Бориса Ельцина с Верховным советом в сентябре – октябре 1993 года генпрокурор фактически выступил на стороне последнего. Впрочем, Ельцин не сразу сместил Степанкова: после роспуска парламента в сентябре 1993-го он неожиданно для многих оставил его в должности. Но через две недели без объяснения причин Степанков был уволен: 5 октября 1993 года указом Бориса Ельцина он был освобожден от обязанностей Генерального прокурора Российской Федерации. А всё потому, что Б. Ельцин всегда стремился подбирать подчиненных по принципу личной преданности: и в бытность свою руководителем Свердловского обкома КПСС, и будучи первым секретарем Московского горкома партии. Но этот маниакальный синдром особенно усилился после избрания его в 1991 г. Президентом Российской Федерации.

Многие, в своём роде талантливые, активные и беспринципные личности, жаждущие власти и денег, в период правления Бориса Ельцина быстро находили своё место в его команде. И так же быстро, как взлетели – падали вниз.

Сложно однозначно охарактеризовать этот период жизни нашей страны. Кто-то образно назвал его ненастьем, кто-то болотом и хлябями, кто-то непроглядным и беспросветным туманом, смрадно дышащим мерзостью разложения и распада. На глазах людей, переживших три войны, разруху, голод, коллективизацию, подъём и возрождение экономики, стало происходить резкое расслоение общества на имущих и малоимущих. Пробившиеся вверх и прибившиеся к команде Ельцина сделали её кормушкой, позволявшей «прихватизировать» и попросту воровать всенародное достояние: бюджетные деньги, активы, движимое и недвижимое имущество, природные ресурсы. Вся страна как бы оказалась в закрытом лифте, который для многих то обрушивается вниз без тормозов и амортизаторов, то, для совсем немногих, мчится вверх, презрев законы тяготения и превращаясь в безжалостную катапульту, выбрасывающую не сумевших удержаться. Да, многие, оказавшиеся внизу, несмотря ни на что выжили, выкарабкались на твёрдый берег. Но, далеко не все уцелели там, наверху, в заоблачных высотах власти, довольства, богатства, чванства и предательства.

Возможно, что события октября 93-го могли и не пойти по тому, уже известному, роковому сценарию, займи Генеральный прокурор России такую же принципиальную позицию, какую заняли Конституционный суд Российской Федерации и его председатель В. Зорькин, квалифицировавшие действия Ельцина как антиконституционные, противозаконные. Степанков объяснял потом, что боялся вновь впасть в ошибку, как в августе 1991 г., поспешив тогда квалифицировать действия высших должностных лиц Советского государства как "измену Родине". Но, скорее всего, он попросту струсил.

А в эти майские дни 1991 года Степанков был для слушателей Института повышения квалификации кумиром!

Две недели, а точнее, десять рабочих дней, отведённых для учёбы, пролетели быстро. Такой же быстрой оказалась и обратная дорога домой, тем более, что курсанты давно «проели» не только все командировочные, но и собственные «заначки», поэтому в поезде попросту отсыпались.

Глава 14. Покушение

1

Степновск встретил Воронова грозой. Буйная весенняя зелень, цветущие сирень и плодовые деревья, омытые дождём, благоухали свежестью и забытыми ароматами. Серая, сырая, грязная и чахлая московская весна не шла с этим праздником жизни ни в какое сравнение.

Ваганович предлагал заехать с дороги к нему домой в гости на долму[1]c хашламой*, но Воронов вежливо отказался и попросил отвезти его в гостиницу: нужно было прийти в себя, подготовиться к рабочей неделе, сходить на рынок за продуктами. Было воскресенье. Полдень. Рынок ещё работал.

Утром, 27 мая, прогулявшись по привычке пешком до здания прокуратуры, Воронов первым делом заглянул в кабинет заместителя. Можно было подумать, что Головнёв сидит здесь со вчерашнего вечера, такой густой табачный смог висел в кабинете. Пепельница на столе была полна окурков.

– Привет, Андрей Анатольевич! Ты что, ночевал здесь? Пойди хоть свежим воздухом подыши, – раскрыл он шире окно Головнёвского кабинета.

– Угоришь ведь так. А ты мне здоровый нужен.

– Ничего, мы с Урала! К дыму привычные, – рассмеялся, вставая навстречу зам.

Они по-дружески обнялись.

– Как съездил, Васильич? Шибко поумнел?

– Ох, и не говори. Такой умный, такой умный стал, что самому страшно, – поддержал шутливый тон Воронов.

– Основное расскажу всем на оперативном совещании, а главное – вечером. Потерпи.

– Как ты тут выдержал осаду? Потери есть?

– Среди доблестной милиции, наверное, будут. Я три представления о привлечении к дисциплинарной ответственности внёс, – доложил Головнёв.

– Кучу укрытых от учёта преступлений нарыл, уголовные дела возбудил. Посмотришь наряд на досуге.

– Как с руководством ментовским, нашёл понимание? – поинтересовался Воронов.

– А, чего мне их понимать? С ними давно всё понятно. А нас они понимать не хотят. Пытались мне поляну накрыть ради знакомства, так сказать. Да я не повёлся. Поговорил жёстко с начальниками служб и с самим Манукяном. Но он скользкий как налим, зараза. Не ухватишь.

– Другие вроде с перепугу пока не халтурят. Поняли, что я не мальчик после института и со мной шутить себе дороже.

– Хорошо Анатольич. Детали потом, вечером. Пойду разбирать почту и сводки с приказами читать. Увидимся.

И повседневная прокурорская рутина снова закружила Воронова в своём водовороте до тошноты. Действительно, к вечеру от выкуренных сигарет уже подташнивало. С Головнёвым договорились пообщаться наедине на завтра. А сегодня стоило зайти в бар к Юре, узнать последние неофициальные новости.

Юра выкатился из-за стойки бара, лучась радушием и откровенной радостью:

– Ну, наконец-то, дорогой Александр Васильевич! Я уж думал, что вы в Москве останетесь, – суетился он, придвигая Воронову высокий стул и, даже не спрашивая согласия, налил в бокал традиционный фирменный коктейль.

– Ваш новый зам на милицию страху навёл. Попрятались как тараканы по щелям и кабинетам, носа в бар не кажут, – стал оживлённо рассказывать он.

– Правда, ОБХСС зверствовать начал: трясут рынок постоянно, торговые точки кошмарят. Патрульно-постовая банда вместе с угрозыском вторую неделю автоугонщиков отлавливают. Весело у нас теперь!

– А что по водке палёной слышно, – поинтересовался Воронов, смакуя коктейль, как там манукяновский заводик?

Дышит?

– Пока затишье, – оглянувшись по сторонам, как будто их кто подслушивает, и, наклонившись к Воронову, тихо сказал бармен.

– Даже водку левую перестали завозить! Решили переждать, наверное, пока новый зам не навоюется.

– Это хорошо, Юрочка! Это хорошо. Спасибо за угощение и новости. Надо идти, – распрощался Воронов.

– Поужинаю завтра вместе с новым заместителем. Как раз и праздник отметим свой профессиональный – День прокуратуры! Ты нам в кабинетике накрой часам к девятнадцати. Без особых изысков на своё усмотрение, – махнул он на прощание рукой и направился в сторону гостиницы.

2

В тот же понедельник 27 мая, в обеденный перерыв Манукян, Тер – Петросов и Керимов собрались в кафе «Ивушка» у Коли Беды. Ели, пили молча. Настроение у всех троих было отвратительное.

– Бозитха[2]– наконец не выдержал молчания полковник, выругавшись по-армянски и швырнув вилку на пол.

– Долго мы как мыши будем прятаться по норам от этого выскочки уральского? Производство стоит. Выручки нет, а мне в Москву надо посылку отправлять. Я не собираюсь в этой дыре сидеть до ишачьей пасхи! Там, в Москве сейчас всё решается, кадровые перестановки каждый день. Надо кончать с ним.

– Э-э-э, как ты себе это представляешь, Вовик-джан? – путая армянские слова с русскими замахал руками Тер-Петросов.

– Загасить прокурора – это тебе не деревенского пердуна убрать. Шуму будет на весь Союз. Тогда точно нас вычислят. Вот припугнуть хорошенько – это можно организовать. Долго будет штаны отстирывать, – заржал Геннадий.

– Я своим волкодавам поручу, сделают всё в лучшем виде!

– Тогда не откладывай, Гена. Чем скорее – тем лучше. Сегодня он вышел на работу после командировки. Опять рыть начинает.

Абдулла Керимов помалкивал. Это были не его игры. Он предпочитал многоходовые, тщательно продуманные операции. Мог конечно, как в случае с трактористом из колхоза «Степновский», или как с простыми урками, дать волю рукам, но это было совсем иное – рутина. С прокурором надо было разыграть какую-либо подставу, провокацию, чтобы держать его потом на коротком поводке. Но его мнение самолюбивый, страдающий бонапартизмом полковник Манукян даже слушать не стал:

– Нет у меня времени на твои восточные штучки, Абдулла, – отрезал он.

– Подумай лучше, на чём узбека взять!

(Прозвище узбек сразу же прилипло к новому заместителю прокурора с лёгкой руки Керимова.)

– Всё, разбежались! – хлопнул ладонью по столу Манукян.

– Я отъеду по своим делам до вечера. На разводе увидимся.

Сегодня Владимира Аршаковича ждала Светка Шульженко, его давняя любовница, работавшая заведующей детским садом.

3

Рота ППС базировалась в северной части города в бывших воинских казармах полка связи, который в 1990 году с началом волнений в Чечне был передислоцирован в Моздок.

Тер-Петросов, прибыв на базу, вызвал к себе своих боевиков Ивана Костенко и Дмитрия Корытова.

– Слушай задачу, бойцы! Надо срочно организовать нашему прокурору «бабах», да так, чтобы не до смерти, а немного помяло. Желательно это сделать сегодня – завтра. И чтобы никаких следов. Всё сделать чисто. Ну, не мне вас учить…

– Есть командир! Всё будет чики-пуки, в смысле – как в аптеке, – козырнул старший Иван Костенко.

– Пошли думать, – потянул он за рукав камуфляжки своего напарника.

Уединённым местом в казарме, где им никто не мешал, была бывшая так называемая «Ленинская комната», или Красный уголок.

– Что предлагаешь, Димон? – спросил Костенко товарища, опытного взрывника.

– Может автомашину прокурорскую заминируем?

– Нет, в автомашине немного помять не получится. Угробим и прокурора, и водителя, – почесал коротко стриженую голову Корытов.

– Надо растяжку из динамитной шашки, или шашку с часовым механизмом в гостиницу, или в ресторан, где прокурор часто зависает.

– Тебе видней, Димон. Только с часовым механизмом мороки много и время можем не угадать. Растяжка надёжней. Думай, где можно быстро установить и незаметно.

– В гостинице будет проще. В ресторане можем засветиться, там народу мало бывает. А гостиница – проходной двор.

На том и порешили.

Действительно, пройти в гостиницу «Восток» оказалось проще простого: дежурный администратор – преклонного возраста тётя, сидя за стеклянной перегородкой, отделявшей её рабочее место от фойе, клевала носом, досматривая послеобеденный сладкий сон. В разгар рабочей недели гостиница как обычно пустовала. Постояльцы появлялись к выходным, когда из близлежащих сёл и городов на рынок приезжали торговцы, заготовители и кооператоры.

Дима Корытов, одетый неброско в неопределённого цвета поношенный костюм и в кепке, надвинутой на глаза, с небольшим пластиковым кейсом в руке, неспешно проскользнул мимо администратора на расположенную прямо против входа лестничную клетку. На случай, если бы администратор его всё-таки заметила, была готова рабочая версия о том, что он выполняет просьбу прокурора забрать в номере папку с забытыми документами.

Поднявшись без препятствий на третий этаж к номеру Воронова и осмотревшись, Дима достал из кейса набор отмычек и ловко открыл дверь. Замок в двери можно было открыть простым гвоздём.

Дверь открывалась внутрь номера, поэтому с растяжкой пришлось немного помудрствовать, пропустив тонкую проволоку по наличнику двери. Динамитную шашку Корытов пристроил под столом так, чтобы смягчить взрывную волну и сильно не травмировать жертву.

Ещё раз проверив надёжность устройства, взрывник аккуратно закрыл дверь номера и спокойно спустился вниз. Администратор сладко посапывала за своей стойкой. Дело было сделано. Напарник Костенко ожидал в припаркованной неподалёку от входа в гостиницу белой «Шестёрке» с замазанными грязью номерными знаками.

– Всё, погнали на базу! – падая на заднее сиденье автомашины, скомандовал Корытов.

– Дело сделано. Сюрприз на месте. Надо доложить командиру.

Белая «Шестёрка», не привлекая внимания, спокойно отъехала от гостиницы и направилась на выезд из города.

4

Купив в киоске у гостиницы пачку сигарет, Воронов зашёл в вестибюль и, поздоровавшись с администратором, стал подниматься на свой третий этаж. Утром, в половине восьмого, когда он уходил из гостиницы, дежурила молоденькая чернявая и ярко накрашенная Зиночка, постоянно строившая прокурору глазки. Смена дежурных администраторов происходила в восемь часов утра, и сейчас за стойкой восседала полная, седая и строгая тётя Люба, или Любовь Михайловна, если официально.

Лестничный пролёт заканчивался небольшим фойе, заставленным горшками с разнообразным набором экзотических представителей комнатной флоры, к которым Воронов был абсолютно равнодушен и, честно говоря, в них не разбирался.

Провернув ключ в замке, он толкнул дверь внутрь правой рукой с ключом.

Не успел Воронов войти в номер, как слева, где стоял стол, рванул взрыв. Блеснуло и ударило то ли взрывной волной, то ли обломками стола, то ли осколками стоявших на нём стеклянной пепельницы и настольной лампы. Воронова отшвырнуло внутрь фойе прямо на горшки с цветами, и он от контузии и болевого шока на некоторое время потерял сознание. Стёкла из окон номера и фойе вышибло взрывной волной напрочь. Из номера повалил едкий дым. Запахло тротиловой гарью, горелым пластиком и краской. Напуганные взрывом редкие жильцы из дальних номеров третьего этажа гостиницы выскакивали в коридор. Снизу уже бежали администратор и уборщица. Какой-то командировочный военный старший лейтенант, не растерявшись, сорвал со стены пенный химический огнетушитель и, повернув вверх рукоять, опрокинул огнетушитель вниз головкой и направил мощную пенную струю внутрь горящего номера.

Воронов очнулся от боли в правой руке, которую бинтовала куском простыни какая-то незнакомая женщина.

– Ну, слава Богу! Живой, – облегчённо выдохнула она, приподнимая раненному голову.

– Сейчас скорая подъедет. Лежите, не вставайте, – придержала женщина пытавшегося встать на ноги Воронова.

Пожарные и скорая прибыли почти одновременно. Тушить, правда, уже было нечего: находчивый старлей обильно залил пеной из огнетушителя очаг возгорания – обломки стола и диван. Дальше огонь не успел распространиться.

Фельдшер – пожилой мужчина с помощью всё того же старлея приподняли Воронова под руки и, несмотря на его возражения, придерживая, уложили на носилки.

– Едем в травмпункт, – распорядился фельдшер.

– Нужно рентгеновские снимки сделать, раны обработать, перевязать нормально и возможно гипс наложить. Скорее всего пальцы на руке переломаны и все признаки контузии…

По пути в травмпункт Воронов отрешённо смотрел в забранные белыми занавесочками окна «УАЗика» скорой помощи. Голова всё ещё гудела после взрыва, а дёргающая боль в правой руке не давала ни о чём другом кроме этой боли думать.

Обезболивающих средств у фельдшера не было. Перестройка, однако!

От спирта Воронов отказался.

В помещение травмпункта он вошёл уже сам, опираясь на плечо фельдшера. Его быстро осмотрели, обработали ссадины и порезы на лице и голове. С рукой всё оказалось сложнее: рентген показал открытые переломы большого, указательного и безымянного пальцев. Обезболивающий укол всё-таки сделали, узнав, кто является пациентом. Дежурный врач-травматолог с помощью медсестры самолично наложил гипсовую шину на кисть руки Воронова и посоветовал до утра меньше двигаться и больше лежать, а утром показаться невропатологу.

– Контузия небольшая присутствует, а с этим шутить не стоит, – предостерёг он.

У травмпункта городской больницы Воронова ожидали водитель прокуратуры Сурен Ваганович и заместитель Головнёв.

– Весело у вас тут, – дымя сигаретой, осклабился Головнёв, шагнув навстречу Воронову и подхватив его под здоровую руку.

– Я думал, что это только там, в Узбекистане прокуроров взрывали. Поехали ко мне, что ли? В гостинице следственно-оперативная группа работает. Да и номер теперь не скоро пригодным для жилья станет. Важняк из краевой прокуратуры подъедет через полчаса. Он недалеко, в соседнем Правокумском районе базируется. Руководству я уже обстановку доложил.

– Нет, нет, Андрей Анатольевич, какой поехали к вам? Шефу покой нужен, присмотр и уход. У меня дом большой, женщин трое – мама и две взрослые дочери. Присмотрят как в лучшем санатории, – грудью встал перед щуплым Головнёвым рослый водитель.

– Да, Анатольич, пожалуй, так будет лучше, – согласился Воронов, осторожно опускаясь на переднее сиденье автомашины. Его слегка подташнивало, и кружилась голова.

– Давай, поезжай в гостиницу, ты там будешь нужен. А то менты наследят так, что потом концов не найдёшь. Подробности доложишь завтра.

Сурен Ваганович вел автомашину аккуратно, боясь встряхнуть раненного начальника на неровностях дороги. Его дом находился в ста метрах от здания прокуратуры на соседней улице Пушкинской. У ворот дома уже ожидала мама Сурена тётя Тамара, пожилая седовласая армянка в цветастом халате, таком же цветастом, но давно выцветшем платке, в толстых домашней вязки шерстяных носках и в резиновых калошах. Водитель загнал автомашину во двор и только после этого высадил своего начальника, придерживая под локоть.

– Баревдзез[3], здравствуйте, – поздоровался с женщиной по-армянски Воронов. Несколько дежурных и нужных в обиходе армянских слов он выучил с помощью того же Сурена Вагановича.

– Ох, ох, ох, – закудахтала она, кружась вокруг Воронова и сына как заботливая растревоженная квочка.

– Проходите в дом, Васильевич! Ужинать будем.

– Какой ужин, мама! – Человек ранен, ему отдыхать надо. Поздно уже, двенадцатый час ночи, – остепенил её Сурен.

– Васильевич поживёт у нас несколько дней в Мишиной комнате.

(Младший сын Сурена Михаил учился в институте в Пятигорске и приезжал только на выходные, да и то не всегда.)

В комнате, которую отвели Воронову, окон не было, пахло пылью, старой мебелью, мышами и кожей. Кожа в рулонах лежала на полу под кроватью. Сурен в свободное от работы время сапожничал.

Сбросив с помощью Сурена верхнюю одежду, Воронов только сейчас обратил внимание, что правый рукав его голубой форменной рубашки был порван, а сама рубашка обильно испачкана кровью. Все его вещи остались в номере гостиницы.

– Ваганович, найди во что переодеться, и съезди в гостиницу забери мои вещи. Надеюсь, осмотр места происшествия уже закончили, – попросил он водителя.

Пока Сурен ходил за сменной одеждой для прокурора, он прилёг на мягкие пуховые подушки и, измотанный событиями дня, ослабевший после контузии и ранения, сразу же провалился в долгий и крепкий сон.

Глава 15. Передышка

День прокуратуры, который в этом году приходился на вторник 28 мая, Воронов встретил в постели. Главный врач городской больницы Галина Ивановна Курасова, полноватая для своих сорока пяти лет брюнетка, лично взявшая прокурора под своё наблюдение, категорически запретила всякие посещения. Не разрешила пока и много ходить:

– Вставать с постели только по крайней надобности, в туалет, – строго взглянула она на больного карими с таящимися в их глубине искорками интереса глазами.

– Я за ваше здоровье своей головой и должностью отвечаю!

– Это кто же так жёстко вопрос поставил? – с трудом улыбнулся Воронов. Голова ещё кружилась и побаливала.

– Товарищ Андронов лично звонил, да и краевое ваше начальство уже беспокоило. Нужно будет капельницы ставить и укольчики поделать. Так что я к вам медсестру персональную приставлю, будет первое время дежурить здесь, – не терпящим возражений тоном закончила Курасова, положив на стол листочки рецептов и назначений.

– Надо, так надо, – смирился с вердиктом врача Александр Васильевич.

– Вы уж тогда медсестру помоложе и посимпатичней пришлите, – пошутил на прощанье он.

– Правильный настрой, – улыбнулась Галина Ивановна, – значит на поправку быстро пойдёте.

Медсестра Зиночка и вправду оказалась молодой и симпатичной. И дело своё знала хорошо. Капельницы и уколы ставила играючи, легко. Заглядываясь на её точёную фигурку под лёгким и коротким белым халатиком, который больше открывал, чем скрывал, Воронов млел от удовольствия, стараясь невзначай коснуться руки, или бедра медсестры. А она этому не противилась и только подыгрывала, открывая жадному взору важного пациента то стройные ножки, то небольшую упругую девичью грудь, не стеснённую бюстгальтером…

Пять первых дней лечения пролетели быстро и плодотворно: головные боли и головокружение у Воронова прошли. Капельницы и уколы к его сожалению Курасова отменила. С рукой дело обстояло сложнее: переломы костей, особенно открытые, заживали долго, месяцами. Стеснять своим присутствием водителя и его семью Воронов больше не стал. Но, в целях безопасности гостиничный номер пришлось сменить на съёмную двухкомнатную квартиру на третьем этаже пятиэтажного кирпичного дома в третьем микрорайоне города. Двор дома был тихий, закрытый, с одним заездом со стороны улицы Кочубея. С тыльной стороны дома в тени старых вязов, тополей и акаций вольно раскинулись игровые площадки детского садика «Арлекин». Квартира была оборудована стационарным телефоном. Так что, все вопросы безопасности при её выборе вроде бы были учтены. Радовало Воронова и то, что главный бухгалтер краевой прокуратуры Верочка Заблоцкая, которую он при посещении этого важнейшего отдела всегда баловал коробочкой конфет, или шоколадкой, пообещала возмещать расходы по поднайму квартиры за счёт ведомства.

Ещё три недели Воронов проболтался на больничном. Сам, не беспокоя прокурорского водителя, ходил на процедуры и перевязки в поликлинику, читал книги, смотрел телевизор, отсыпался. Выборы Президента России 12 июня его не коснулись. Головнёв справился с обязанностями прокурора отлично и по завершению компании отчитался в край. Иногда он заглядывал на квартиру, где поселился Воронов, и рассказывал о делах.

В пятницу 21 июня Воронов позвонил прокурору края:

– Владимир Васильевич, я практически здоров. Писать могу левой рукой. А гипс ещё месяц носить придётся. Без дела я скоро волком выть начну, – попытался разжалобить он начальника.

Но Аржанников никаких просьб и уговоров даже не захотел слушать:

– Хватит с меня происшествий. Долечивайся, как и сколько положено. Ты там в своём Степновске настоящее осиное гнездо разворошил. Мне уже намекнули из Москвы, что нужно готовиться к приезду бригады для комплексной проверки. Там за власть грызутся, большая драка намечается. Выборы Президента России мы, слава Богу, пережили. У вас всё прошло без замечаний и происшествий, хотя по краю инциденты были. Но он новую команду набирает. Под это дело могут слить кого угодно. Поезжай пока домой в Н-ск, отдохни недельку, с женой, с друзьями пообщайся, – хлопнул ладонью по столу, ставя точку в разговоре, прокурор края.

– А потом, если что и в санаторий тебя отправим…

Делать было нечего. Отдыхать – так отдыхать!

Съездив на такси на перевязку и продлив больничный, Воронов быстро собрал дорожную сумку, заскочил на мясокомбинат к директору – радушному и подобострастному Николаю Фёдоровичу Челышеву. Степновские мясные деликатесы были не лишними…

Верный водитель Сурен Ваганович добавил к багажу шефа две пластиковых пятилитровых канистры с домашним сухим вином:

– Угостите своих друзей, Александр Васильевич. Вино у меня отменное. Лучше, чем шмурдяк винзаводской, – горделиво распушил усы он.

Воронов не стал отказываться:

– А что, и то дело! Будет чем приятелей в Н-ске побаловать.

О своём приезде в Н-ск Воронов ни друзьям, ни тем более жене сообщать не стал. Решил сделать сюрприз…

Выехали рано утром в субботу и уже к обеду служебная «шестёрка» вкатилась в пригороды Н-ска. Всю дорогу Воронов проспал, убаюканный ровным рокотом двигателя автомашины и нескончаемыми разглагольствованиями Сурена Вагановича. Водителя, кажется, совсем не интересовало, слышит ли его собеседник. Ему важен был сам процесс разговора…

Заходить в квартиру начальника он вежливо отказался, сославшись на то, что хочет засветло обернуться назад:

– В другой раз, Александр Васильевич! Я хочу ещё на пруды успеть заехать, рыбку на вечерней зорьке половить, – хитро улыбаясь, сослался он.

– Ладно, бывай здоров, Суренович! Обратно я доберусь сам. Будешь в распоряжении Андрея Анатольевича, – коротко распрощался с водителем Воронов, подхватывая свой немудрёный багаж.

Таисии дома не оказалось: скорее всего уже укатила шляться по рынку и магазинам. Это было её любимое субботнее времяпрепровождение.

Наскоро перекусив, Воронов стал звонить своим приятелям: Борису Пантюхину, работавшему главным инженером Н-ского завода ЖБИ, Володе Митрясову – начальнику местного ГАИ и преданному словно оруженосец своему рыцарю – Джабирке Гусейнову, торговавшему на колхозном рынке со своей многочисленной как цыганский табор и такой же шумной роднёй. Они были первыми, с кем его свела судьба по приезду в Н-ск после назначения заместителем прокурора. Первыми – и самыми проверенными и надёжными…

Борис помог тогда ему с комнатой в общежитии ЖБИ. Володя пришёлся по нраву своей открытостью, добродушием и не характерным для его профессии и должности бескорыстием. Он же привёл к Воронову и третьего приятеля – Джабира, маленького, похожего на цыгана Будулая из популярного сериала, азербайджанца. Вся его беда заключалась в том, что начальником ОБХСС городского УВД был армянин Жора Мовсесянц. Естественно, что таившаяся где-то на генном уровне, их вражда вспыхнула с неуёмной силой после февральских событий 1988 года в Сумгаите, где армянское население подверглось погромам, сопровождавшимся массовым насилием, грабежами, убийствами, поджогами и уничтожением имущества…

И Воронову пришлось эту вражду гасить и пресекать на корню. Обиженный вмешательством прокурора, Жора скрипел зубами, вращал в бессильной злобе чёрными, непроницаемыми как Сумгаитская ночь глазами и мамой клялся, что всё делает по закону, продолжая раз от разу совершать налёты своих оперов на торговые палатки Джабировой родни, изымая ящики фруктов, коробки привезённых для продажи цветов с тем, чтобы только досадить ненавистному племени. Правда, под внешне объяснимым покрывалом межнациональной вражды прятались обыкновенная корысть и торгашеская червоточина конкуренции: не менее многочисленные родственники и земляки Жоры имели такие же торговые палатки на рынке и торговали аналогичным товаром…

Воронов эту подоплёку раскусил сразу и не давал Жоре спуску. Парочка его представлений в адрес вышестоящего Жориного милицейского начальства сделали своё дело. Мовсесянц оставил конкурентов в покое, а Джабирка после этого стал у Воронова преданным оруженосцем. Его расположением Александр Васильевич не злоупотреблял: за фрукты и овощи всегда пытался, хоть и безуспешно, расплатиться… Правда, от вкусного азербайджанского вина никогда не отказывался. А Джабир всегда привозил его из очередной поездки на родину. Пользовался он иногда и Джабировой синей «шестёркой» для экстренных поездок…

Всем троим он сказал только одну одинаковую фразу:

– Привет! Я в городе. Привёз Степновского домашнего винишка. На завтрашний вечер объявляется мальчишник. Где собираемся?

Ответ двух друзей – Бориса и Володи был практически одинаков:

– Ну, наконец-то, объявился, бродяга! Место встречи изменить нельзя…

Джабир долго возбуждённо цокал языком, ахал и охал, после чего уже деловито спросил:

– Из чего шашлык мариновать? Барашка, или свинина?

– Делай и того и другого, дружище. Не пропадёт, – рассмеялся Воронов.

– И не забудь зелень и овощи с лавашом!

Местом встречи была дача Володи Митрясова. А время – естественно после шести вечера, тем более, что предстоял выходной…

Жена заявилась поздно, ближе к вечеру. Заглянув в зал, где Воронов лёжа на диване смотрел последние новости по телевизору, она только хмыкнула:

– Хм! Заявился наконец-то вечный командировочный. Ну, и как, опять мир спасал, или чью-то начальственную задницу прикрывал?

– Привет! – отозвался миролюбиво Воронов. Давай без твоих штучек-дрючек. Я отдохнуть приехал, а не ругаться. Всё нормально. Недельку побуду дома, а там видно будет. Я на больничном, – поднял он над головой всё ещё забинтованную и в гипсе правую руку.

– Ну, и чёрт с тобой, Воронов! Небось собутыльники твои уже наготове ждут? И Борис, и Вовка по три раза на неделю названивали. Всё интересовались, когда ты приедешь. Вот уж теперь оторвётесь! – махнула рукой Таисия и ушла в свою комнату, досадливо хлопнув дверью.

Уснув под бормотанье телевизора, Воронов проспал как убитый до шести утра без снов и сновидений. Не зря говорят – дома и стены помогают…

Таисия в воскресенье обычно просыпалась не раньше двенадцати часов дня. Хотя и в рабочие дни спала до десяти… Часы в школе и в училище ей ставили на вторую половину дня. Поэтому Воронов, стараясь не шуметь, привёл себя в порядок, наскоро позавтракал чем Бог послал из Степновских запасов и в восемь утра отправился на колхозный рынок, где надеялся уже застать своего верного Джабирку. Нужно было взять у него автомашину на пару дней для мобильности. Тем более, что в понедельник планировал заняться бытовыми вопросами: на холодильнике скопилась куча извещений и платёжек за коммунальные услуги, из газовой и налоговой служб. Всё нужно было разобрать и привести в порядок, так как жена этих обременительных бытовых мелочей никогда не касалась: дескать, не царское это дело…

Джабир действительно уже был на рынке, отдавал распоряжения братьям, разгружавшим товар.

– О, Василич, дорогой! Как я рад тебя видеть! Совсем плохо без тебя. Не даёт опять житья, проклятый бэхээс! Разорит скоро, – запричитал Джабир, тряся левую руку Воронова.

– А после Карабахских событий вообще волком смотрит!

– Вай, а что с рукой? – наконец-то обратил он внимание на забинтованную правую.

– Да мелочи, бандитская пуля! Скоро заживёт, – рассмеялся Воронов, шутливо взъерошив чёрно-седую шевелюру приятеля.

– Чёрт, как это я забыл за своими делами Джабирку поддержать? – запоздало спохватился Воронов, вспомнив, что 30 апреля армейские части совместно с азербайджанским ОМОНом начали в Нагорном Карабахе (НКАО) совместную операцию «Кольцо», целью которой была депортация из автономной области армянского населения. Эти события имели обратную реакцию в виде обострения враждебных настроений между армянами и азербайджанцами по всему СССР.

Дело в том, что в Нагорном Карабахе весной 1991 года стала нарастать межнациональная напряжённость: в НКАО и прилегающих областях, в том числе продолжающих иметь преимущественно армянское население Шаумяновском и Геташенском районах, было введено чрезвычайное положение, в область были введены части Внутренних войск МВД СССР и Советской Армии. Советские власти, оставив отговорки о беспристрастности, начали открыто поддерживать азербайджанцев. Внутренние войска СССР выполняли в области разграничительную функцию между армянским и азербайджанским населением, однако, будучи подчинены де-факто азербайджанским властям, часто выполняли их, не всегда законные требования. Обычной была практика «проверок паспортного режима», под прикрытием которых проводились аресты среди мирного населения, обыски, грабежи. От арестов и избиений не были застрахованы даже высокопоставленные депутаты-армяне. В то же время армянское население предпринимало попытки организовать самооборону и достигло определенных успехов в этом направлении: были отбиты несколько совместных атак азербайджанского ОМОНа и вооруженных жителей азербайджанских сёл, а в ответ на похищения и убийства начали организовываться карательные вылазки. Нагорный Карабах был в блокадном положении. Отголоски Карабахских событий особо остро проявлялись здесь, на Северном Кавказе, где и армян, и азербайджанцев к тому времени проживало очень много…

– Дашь мне машину на пару дней? Дел накопилось невпроворот, – отмахнулся от мыслей Воронов, снова обращаясь к приятелю.

– Зачем два дня? Бери, катайся сколько нужно будет. Я себе колёса найду, – замахал руками Джабир, – держи ключи.

– Хорошо. Как все дела порешаю – найду тебя, – хлопнул Воронов приятеля по плечу.

– Всё, бывай! – и, забрав ключи от автомашины, направился к знакомой синей «шестёрке».

Рука всё еще побаливала, но вскоре Воронов уже уверенно двигал ею рычаг КПП. Бытовые мелочи заняли полдня. Воронов подъехал к домику Джабира в посёлке энергетиков только в начале шестого вечера.

Глава 16. Друзья-приятели

Джабир сидел в беседке из виноградной лозы во дворе своего небольшого саманного домика, купленного у какого-то местного забулдыги за гроши. И сам дом, и обстановка в нём, и двор напоминали цыганский табор: по двору бегали многочисленные разновозрастные черномазые ребятишки – дети двух младших Джабировых братьев и сестры; у кирпичного мангала в глубине двора хлопотали его жена Надия и две невестки. Оттуда неслись благоуханные запахи восточной кухни. Пол беседки был застелен коврами, а вместо стульев лежали многочисленные подушки. Посередине стоял низкий столик с большим блюдом фруктов и цветастым литровым заварочным чайником. Сам хозяин возлежал на подушках, потягивал чай из голубой пиалы и курил сигарету…

– Проходи, Александр Васильевич! Присаживайся, чай наливай, скоро мясо кушать будем, – вскочил со своего места Джабир, увидев входившего во двор Воронова.

– Спасибо, дорогой! Извини, некогда чаи распивать. В другой раз выпьем. Ты приготовил всё что я просил?

– Всё готово! Сейчас братьям скажу – погрузят, – засуетился Джабир.

– Эй, Мехман, Назир, ишак огул[4]! Идите сюда. Грузите в автомашину всё, что в коробках стоит в кладовке! – скомандовал он братьям, выскочившим из дома как два чёрных джина из бутылки.

Братья были похожи друг на друга словно близнецы, хотя разница в их возрасте была три года: оба были в отличие от маленького низкорослого Джабира высокими, под два метра, круглолицыми, смуглыми и широконосыми. Казалось, что они всё время чем-то недовольны и возмущённо раздувают носы и щёки. На самом деле парни были очень миролюбивы. Внешность порой обманчива…

– Готово, брат! Всё сделали, как велел, – доложил старший Мехман, когда три коробки с овощами, фруктами и бутылками и две десятилитровые кастрюли с маринованным мясом были погружены в багажник Джабировой «шестёрки».

– Яхши! Саг олун[5]! – махнул им рукой Джабир.

– Поехали, Васильич!

Подбежавшей жене Надии, прятавшей от гостя лицо в платок, он что-то пошептал на ухо, шлёпнул ободряюще по спине и зашагал к автомашине.

За руль сел сам Джабир, а Воронов расслаблено устроился на переднем пассажирском сиденье сбоку.

Пока ехали в Деревню Дураков (так в народе прозвали дачный посёлок на окраине Н-ска, расположившийся на высоком правом берегу Кубани), Воронов под болтовню Джабира задремал.

– Приехали, Александр Васильевич! – тронул его за плечо Джабир, остановив «шестёрку» у распахнутых ворот Митрясовской дачи.

Во дворе уже стояли две автомашины: Борькина красная «Нива» и гаишная сине-белая «шестёрка» Митрясова.

Борис разжигал мангал для шашлыка, а Володя, дамский угодник и непревзойдённый в Н-ске ловелас вместе с тремя незнакомыми Воронову девицами суетился у длинного стола под навесом.

– Ура! Наш заблудший Ворон прибыл! – весело заорал, махая руками Митрясов.

– Девчонки, штрафную ему за опоздание и с песней!

Девчонки – блондинка, брюнетка и шатенка, схватив металлический, расписанный под хохлому поднос, поставили на него бутылку шампанского, высокий стакан и тарелочку с мясной и сырной нарезкой подбежали к автомашине Джабира.

– Ну, Вовка, ты в своём репертуаре! – восхитился Воронов, благосклонно приняв от рыженькой стакан с шампанским.

– Знакомься, Саня, – стал представлять девушек Митрясов.

– Это Лена, – шлёпнул он по попе блондинку.

– Это – Галя, – похлопал по плечу брюнетку.

– А это Ирина, – потрепал он шатенку по рыжей шевелюре и подмигнул Воронову.

Вечеринка по всему обозначилась не слабая…

Бориса у мангала сменил Джабир, а друзья, добавив к имевшемуся изобилию привезённые Вороновым продукты и выпивку, расселись за длинным столом. Дамы сразу же разобрали кавалеров: Лена села рядом с Митрясовым, Галя – с Борисом, а рыженькая Ирина, естественно досталась Воронову, чему он абсолютно не противился: девушка ему сразу понравилась, а пуританством он не страдал. Сыграло роль и многомесячное воздержание из-за напряжённых отношений с женой…

Тост следовал за тостом, шашлыки с бараниной сменились свиными антрекотами, потом печенью на шампуре, обернутой в плёнку, потом куриными крылышками. Друзья шутили, травили анекдоты, тормошили Воронова, требуя рассказов о Степновске и новой службе. А он, поддавшись общему настроению, балагурил, с наслаждением ел и пил, отрешившись от всех проблем минувших дней.

Быстро стемнело. В прибрежных зарослях защёлкали соловьи, а к ним присоединились и ещё какие-то вечерние птахи. Потрескивали угли в мангале, выбрасывая время от времени искры в ночное небо.

Джабир не пил спиртного, выполняя роль шеф-повара и вестового. Больше суетился у мангала, или сидел на чурбаке и курил, зная своё место в компании.

– Пошли, покурим, Саша, – позвала Ирина Воронова из-за стола, когда все уже достаточно выпили и поели.

Воронов подхватил девушку под локоток и так, поддерживая, вывел к садовой дорожке, пролегавшей между зарослей роз и пеонов в сторону недалёкой реки, чей шум доносился в короткие промежутки затишья в разыгравшемся веселье.

Там, на берегу протоки стояли густые заросли сирени и орешника, образовывая импровизированную беседку. Борис соорудил там столик и две деревянные скамьи – лавочки. Здесь можно было и покурить, и уединиться…

У речки вечерняя прохлада ощутимо холодила кожу. Девушка то – ли инстинктивно, то – ли намеренно обдуманно прижалась к Воронову горячим тельцем, ища защиты от холода. Он с удовольствием приобнял её за плечи и прижал к себе. Дальнейшие действия обоих нетрудно было предугадать: Ирина развернулась к Воронову лицом, запрокинула его и их губы встретились в жадном поцелуе…

Разъезжалась компания за полночь.

Борис с Галиной остались ночевать на даче: благо камин был исправен и дров в достатке…

Володя укатил на служебной «канарейке» с Леной.

Воронов и в автомашине Джабира продолжал целоваться с Ириной, утопая в волнах страсти и вожделения: сказывались и длительное воздержание в связи с фактическим отсутствием жены, и свалившиеся на его плечи передряги по службе, и последние события с покушением…

– Поехали ко мне, – шепнула ему девушка, – я сегодня одна дома, дочку отправила к бабушке.

Джабир доставил парочку по указанному адресу, помог занести коробку с бутылками, остатками шашлыка и закусок.

– Звони завтра Васильевич, пригоню машину, – обнял он своего покровителя и товарища и подмигнул, – Удачной ночи!

Ночь и вправду оказалась удачной!

Воронов полностью расслабился и отдался наслаждению близости с молодой, изголодавшейся по любви женщиной…

Утром, собираясь уходить, он увидел в шкафу прихожей защитную военную форму с погонами прапорщика…

– Ира, а кто это у нас прапор? – шутливо вопросил он, заглядывая на кухню, где его нежданная пассия готовила завтрак.

– Кто, кто! Я, конечно, – не смутившись ответила она и вызывающе тряхнула рыжей копной волос.

– Вы, товарищ прокурор, имеете что-то против?

– Да, почему против? – смутился Воронов, – неожиданно как-то…

– А что, сейчас это хоть какая-то работа. А иначе – или с сумками по поездам и рынкам челночить, или на панель, – с вызовом вскинулась Ирина.

– Ещё увидимся? – заглянула она в глаза стоявшему в дверях Воронову.

– Да, конечно. Я позвоню, – обнял он женщину на прощание и вышел в прокуренную затхлость подъезда.

Домой он добрался на такси и, не раздеваясь, сбросив только обувь, завалился на диван в зале спать…

Как уходила на работу жена он не слышал. Проспал до часа дня и проснулся от острого чувства голода. Наскоро перекусив оставшимися в холодильнике степновскими деликатесами, быстро побрился, привёл себя в порядок и вызвал по телефону такси: надо было завершить бытовые дела – платёжки всё ещё ждали своего часа на холодильнике. Но сначала нужно было навестить Джабира, взять автомашину и определиться с дальнейшими планами. Долго бездельничать Воронов не привык.

Домой он заявился затемно, где-то около девяти вечера. И удивился, услышав с кухни голос Таисии и ещё другой женский и знакомый…

А зайдя на кухню опешил: за столом напротив жены сидела его недавняя знакомая рыжеволосая Ирина. Женщины были уже навеселе, практически опустошив бутылку шампанского. Здесь же на столе, рядом с бутылкой и стаканами, между тарелок с закусками, стояла ваза с букетом пеонов.

– А мы твой день рождения отмечаем, Воронов, – пьяненько хихикнув, подняла свой бокал Таисия.

– Присоединяйся!

– Какой ещё день рождения? – недоуменно уставился на женщин Воронов.

– И как ты тут оказалась, Ира? Что за представление?

– Так ведь вчера все пили за твой день рождения. Я и решила поздравить. Адрес мне Джабир дал, – растерянно проронила Ирина, – Ты же говорил, что с женой не живёшь…

– Да, уж, простота хуже воровства! Ну, Джабирка, наивная ты душа, подвёл под монастырь, – выругался про себя Воронов.

– Так вот чем ты Воронов занимаешься в свободное от службы и жены время, – ехидно ткнула в него пальцем Таисия. Бедная девушка и подарок тебе принесла – картину!

И она показала на стоявшую в углу обёрнутую бумагой и перевязанную шпагатом упаковку внушительного размера.

– Вы тут совсем охренели, бабы, что – ли, – вспылил Александр.

– Какой ещё день рождения? Это мужики имели в виду то, что я чудом жив остался, – проговорил, осознав наконец комичность положения, виновник торжества.

– Всё, Воронов, я ничего против Ирки не имею. Она не виновата, что вы, мужики, такие паразиты. А ты, давай собирай монатки и вали в свой Степнодрыщенск, – безапелляционно заявила жена и, выпив залпом остатки шампанского, швырнула пустой фужер в стену…

Ирина испуганно вскочила и бросилась вон из кухни в прихожую. Воронов выбежал вслед за нею, пытаясь что-то объяснить. Но та быстро обулась, схватила свою сумочку и выскочила в подъезд, хлопнув дверью.

Таисия, швырнув вдогонку фужеру букет цветов и посчитав, что этим всё сказала, надменно удалилась в свою комнату.

Обескураженный Воронов достал из холодильника початую бутылку коньяка, присел к столу и налил полный фужер.

– Ну, Саша, с днём рождения, – чокнулся он с бутылкой и махом выпил фужер до дна.

– Всё, завтра еду в Степновск! Достал меня этот дешёвый водевиль, – хлопнул он ладонью по столу и с этим решением отправился спать…

Глава 17. Пожар

1

Назавтра Воронов проснулся с больной головой и отвратительным настроением. Рядом с его диваном демонстративно была выставлена злополучная Иркина картина, всё ещё обёрнутая в бумагу и обвязанная шпагатом. Воронов так и не удосужился осмотреть подарок.

– Заберу в Степновск. Будет о чём вспомнить, – усмехнулся он, ставя картину в прихожую рядом с дорожной сумкой.

Володе и Борису о своём отъезде говорить ничего не стал. Позвонил Джабиру на рынок, объяснил ситуацию. Тот примчался через полчаса и тихонько поскрёбся в двери, зная, что по утрам Таисия допоздна спит.

– Заходи, – открыв дверь, так же тихо, стараясь не шуметь и не разбудить жену, прошептал Воронов, впуская приятеля.

– Ну, что, едем?

– Конечно, едем, Васильевич! – вскинул возмущённо брови Джабир.

– Ты хоть позавтракал? А то заедем ко мне домой. Надия барашку с овощами готовила, – вопросительно заглянул он в глаза покровителя.

– Едем, едем, братан! По дороге всё обсудим, – вытолкнул его из прихожей Воронов.

– Возьми с собой какой ни – будь лаваш – маваш. В пути перекусим, если что, – смилостивился он.

Синяя «шестёрка» Джабира стояла у подъезда.

Быстро загрузились и вскоре уже мчались по трассе Ростов-Баку в сторону Степновска…

В дороге Воронов по привычке задремал под болтовню приятеля, делившегося новостями Н-ска за прошедшие месяцы.

Ближе к обеду степной пейзаж сменился зелёными садами и виноградниками Степновска. А вскоре показался и он сам, раскинувшийся в долине реки Кумы и хорошо видный с ближайших холмов.

Воронов сам очнулся от дрёмы, как будто в голове сработал будильник.

– Ну, вот и место моей ссылки, Джабирка! Не бывал здесь никогда? – обернулся он вопрошающе к приятелю.

– Нет, Васильевич, не приходилось. Слышать – слышал. Наши азербайджанцы объезжают эти края стороной. Говорят, армян много живёт в районе, и главный мент – армянин.

– Что правда, то правда, – вздохнул Воронов.

– После развилки держи правей, а дальше я буду говорить куда ехать, – скомандовал он.

Минут через пятнадцать подъехали к дому, в котором квартировал прокурор.

Джабир помог выгрузиться, затащив в квартиру, несмотря на вялые протесты хозяина, несколько коробок с фруктами, свежими овощами и звякавшими стеклом то ли банок, то ли бутылок. От чашки крепкого растворимого кофе он не отказался, но есть не стал и вскоре укатил обратно, сославшись на то, что в его отсутствие в Н-ске всё что угодно может произойти. Младшие братья особой расторопностью и сообразительностью не отличались.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Долма – блюдо, распространённое у многих народов Кавказа, представляющее собой начинённые мясным или овощным фаршем виноградные листья

Вернуться

2

Бози тха – сукин сын (арм. Ругательство)

Вернуться

3

Барев дзез – добрый день, здравствуйте (арм.)

Вернуться

4

Ишак огул – ишачий сын (азерб.)

Вернуться

5

Саг олун – пока, до свидания (азерб.)

Вернуться