Яма
Чай с розмарином

Глава 1

Глава 1. Богиня

До того, как жизнь Энди Уокера кардинально изменилась, а это еще, грубо говоря, мягко сказано, он жил обычной жизнью двадцатилетнего студента. Первую половину дня зачастую он проводил за парами в университете изящных искусств, обучающийся на художественном факультете. Вторую половину дня – всецело посвящал кафе “Бариста на проводе” где подрабатывал. Работа не сложная, зарплата достойная, самое то место для одинокого студента.

Его всегда описывали, как человека легкого и игривого – человека, что умеет располагать к себе. Веселый, жизнерадостный, с неистощимой энергией – именно таким его видели окружающие. Его улыбка и звонкий смех нещадно заражали всех вокруг. Этот его образ настолько прочно укоренился в их сознании, что за ним никто уже не мог различить правду.

В выходные от учебы дни он также работал в кафе, однако если это не требовалось, то зависал в компьютерном клубе с друзьями до самого его закрытия. В один из таких дней, он как обычно вернулся домой к полуночи. Жил он один, в съемной студии, расположенной недалеко от университета и с небольшой квартплатой. Умылся, и будто ждал этого весь день, нырнул в любимую постельку, погрузившись d сладкий сон. Во сне перед ним предстало нечто, внешними чертами напоминающее женщину: громадный сияющий облик и грозный вид, длиннющие, почти во весь ее рост прозрачные волосы, словно вода, и глаза цвета глубокого океана – синие, бездонные, будто в них спрятаны все тайны океана; глядя на нее Энди ощущал не то страх, не то восторг.

– Кто ты? – поинтересовался он.

Задумчиво осматривая его сверху, она, вздохнув, рассеялась порывом ветра и теперь перед Энди предстало не громадное нечто, а очень даже привлекательная женщина лет тридцати. Рост Энди составлял сто восемьдесят сантиметров, и даже так она оставалась выше него, сантиметров так на десять.

– Я – богиня, но ты можешь звать меня просто Тиа, – улыбнувшись, в своем новом облике ответила богиня.

– Вау, кажется я переиграл в игры, теперь и такое снится, – пробубнил он в полголоса.

– Игры здесь не причем, и это не сон, а пространство, которое я создала для встречи с тобой. Ты был избран лично мной и теперь, чтобы вернуться в свой мир, тебе предстоит исполнить три мои поручения, – гордо произнесла богиня.

Энди в открытую бросал на нее не доверительные взгляды. В его глазах эта сомнительная, спесивая полуголая женщина, напыщенно величавшая себя богиней, больше напоминала павлина. Все ее телодвижения так и кричали о ее самодовольстве и мнимой исключительности. Хотя с такими внешними данными как у нее, она могла себе позволить так любоваться собой. Слова богини заинтересовали Энди, и он решил ей подыграть, ведь чтобы не произошло – это лишь сон, так думал он.

– Ладно, и что это за поручения такие?

– Все просто – выживи, не смотря ни на что, – озаряясь искренней улыбкой Дюшенна, ответила она. – А об остальном ты узнаешь, когда придет время.

Ее энтузиазм не мог не впечатлить Энди, он закатил глаза и язвительно протянул:

– Браво, ты только что оживила это место лучше, чем кофеин, – похлопывая в ладошки, сказал он.

Богиня, игнорируя его колкость, спокойно спросила у него:

– Больше вопросов нет?

– Почему именно я?

– Это просто рулетка, никаких причин нет. В общем, раз вопросов больше нет, тогда увидимся еще!

Не успел Энди и слова проронить, как пространство созданное богиней исчезло, также как и она.

Шел 1819 год. Год назад на свет появился мальчишка, обреченный на смерть.

Открыв глаза, Энди наблюдал странную картину: держа его за подмышки, некая дама, искрясь улыбкой и смехом кружила в затхлой комнате, а закончив, прижала его к груди, сопровождая это дело нежным поцелуем в лоб. За свои двадцать лет, Энди не то, что заниматься слюнообменом, он даже за руку с девчонкой не держался, а тут еще и такая красавица перед ним. По лопатки кучерявые каштановые волосы, раскосые карие глаза, и милая родинка на левой щеке. Весь ее силуэт выглядел очень хрупко и изящно. Он решил поинтересоваться у нее, как он оказался в этом месте, но вместо слов ему удалось издать непонятный набор звуков. Тогда то, осматривая себя, он осознал, что это был и не он вовсе, а младенец! Незнакомка стала ему что то говорить и это потрясло его еще больше: он ни слова не понимал. Все что он слышал, так это нескончаемый набор странных, незнакомых звуков, значение и смысл которых он не мог понять и объяснить.

В голове то и дело проносились слова богини: “Выживи несмотря ни на что”. Испытав такой стресс, он нисколько не усомнился в том, что это просто очень реальный сон. Уверенный, что вот-вот окажется в привычной постели, он терпеливо ждал долгожданного пробуждения. Но чуда не произошло – Энди был там же, откуда отчаянно пытался вырваться. Его все также окружали потрепанные стены, и пропускающий солнечный свет потолок. Девушка, что очевидно стала новоиспеченной мамой для Энди, также маячила перед глазами. Неожиданно с улицы донесся грубый мужской голос:

– Корделия, открывай!

Корделия! Так теперь зовут его новую маму, так красиво и нежно. К удивлению, окликнувший ее мужчина выглядел добродушным и больше похожим на простачка. Внешне непримечательный, самый обычный мужик.

“Ну нет, только не говорите мне, что это мой “папа”, – недовольный возможными генами, подумал про себя Энди. – Да точно нет, – успокаивал он себя, – она ему на вы, этот просто хлеб принес, – с облегченным вздохом парировал он”

Невозможность проснуться ото “сна” даже спустя несколько дней, дала ясно понять Энди, что это вовсе не сон и та сомнительная полуголая женщина, назвавшая себя богиней Тией, отправила его невесть куда.

За эти четыре дня он стал привыкать к местным звукам, слова стали более понятны, а какие то даже обретали смысл и закладывались в голове. Так он узнал, что теперь его зовут не Энди, а Киллиан. Отца он не наблюдал за эти дни и предположил, что его и вовсе нет. Однако тот человек, что принес хлеб, на удивление часто наведывался в дом к Корделии по всяким мелочам. Киллиан предположил, что тот влюблен в нее. Но все это не имело особое значения, ведь самое страшное это то, что он – современный двадцатилетний студент теперь вынужден отыгрывать роль младенца и что еще хуже проживать эту жизнь.

В мгновение ока пронеслись девять лет жизни Киллиана в новом месте, теперь ему десять; он стал понимать здешний язык, научился на нем говорить и просто был счастлив от того, что именно Корделия Варэнди стала его мамой. Хотя бы в этой жизни ему повезло с семьей. За все время их совместной жизни, он искренне ее полюбил, и даже задумывался о том, что не так и плохо было бы остаться жить в этом мире. К слову сейчас он находится в империи под названием Ортавия. Это могущественная и процветающая держава, уже несколько сотен лет поддерживающая статус верховной империи в центральном континенте . Во главе нее уже более тридцати лет правит Император Артур де Эверналь Ортавия, наделенный отменным умом и политической дальновидностью. После того, как Артур только взошёл на престол и показал всему миру, какая ждет расправа тех, кто идет против него, и не желает мирится с его абсолютной властью, некоторые государства все равно продолжали наступать на его владения. Тогда то рядом с императором встал выдающийся человек, обладающий исключительным стратегическим мышлением – новоиспеченный пятнадцатилетний эрцгерцог Михель Велиар. Благодаря нему, тогда удалось остановить бесчисленное множество нападений, практически без потерь. Однако, даже имея такого человека рядом, чтобы империя могла поддерживать свой величественный статус, какая то часть ее подданных непременно должна принимать роль обездоленных страдальщиков. Трущобы и бедняки – это то, что всегда было, есть и будет за кулисами праздной жизни аристократов. Но даже так, хоть эти годы и прошли в бедности, Корделия и Киллиан преодолевали все трудности вместе и продолжали радоваться жизни. Отца, как и предполагал Киллиан, у него не было. Он рос один с матерью. Благодаря тому, что он обладал мозгом взрослого современного человека, проблем с ним у Корделии никогда не было, Киллиан с пониманием и терпением относился к их бедственному положению, никогда не жаловался и не плакал, что, временами вызывало беспокойство у Корделии. Они не жили в трущобах, но район был недостаточно благоустроен и беден.

Корделия работала официанткой и часто поздно возвращалась домой, а Киллиан, чтобы хоть как то ей помочь зарабатывал деньги, рассказывая местным людям байки и сказки его мира. Особенно народу нравилась история о Золушке, ее он особенно часто рассказывал. Помимо этого, раздавал газеты, выброшенные людьми и героически спасенные им с мусорных контейнеров. Это было куда выгоднее, чем работать на какую то шайку злобных старикашек, которые за его работу давали бы ему по двадцать стинов. *1 золотой крон=1000 стинов. Этого не хватило бы даже на черствый хлеб, средняя цена которого составляла пятьдесят пять – шестьдесят стинов.

В свободное время Киллиан учился, а поскольку у него не было возможности обучаться в академии, все знания которые он имел, он в меньшей мере получил от матери и в большей – от бродяги Раэля. Это был мужчина лет пятидесяти, хорошего телосложения, но одетый в такие лохмотья, отчего не сразу можно было разглядеть рельеф его тела. Одной ноги у него не было, что случилось, он никогда не рассказывал, а Киллиан в свою очередь никогда не интересовался. Раэль являлся обладателем шикарных длинных черных волос, плетенных в толстую косу, какой любая дама могла бы позавидовать. Но что на самом деле в его внешности привлекало, так это его чистые изумрудные глаза, такие глубокие и манящие. На удивление, этот поломанный жизнью человек был очень даже образованным, что, конечно же, совершенно не вязалось с его внешним видом, но именно он научил Киллиана читать и писать, а также познакомил с историей империи и других государств. Особенно часто Раэль любил говорить о том, как прекрасен и удивителен мир за пределами империи, но когда он говорил о империи, располагавшейся в южной части центрального континента под названием Гелиада, в его глазах мелькала горечь, а голос становился тихим, приглушенным, словно он боялся громко произнести свою боль. Жители Гелиада – люди пылкие и свободолюбивые. Они никогда не пресмыкались перед империей, признанной верховной, но и в конфликт с ней не вступали. Когда нынешний император Артур де Эверналь Ортавия только взошел на престол, истекал их мирный договор, и как положено, они должны были бы его продлить, вот только этого не случилось. Власть Артура должна быть признана абсолютной всеми, и те, кто не желал с этим мирится, должны быть уничтожены в назидание сотни других государств.

Так непокорная страна солнца была нещадно уничтожена. Теперь империя Ортавия не предусматривала траты на астрамиты, ведь территория, где они образовывались принадлежала ей. Ко всему, теперь именно она считалась главным поставщиком астрамитов, благодаря чему, ее влияние и мощь уже невозможно было игнорировать и отрицать. Киллиан обладал достаточной мозговитостью, чтобы понять, что Раэль – бывший житель Гелиады и достаточным чувством такта, чтобы не сказать ему о своей догадке прямо. Он был благодарен Раэлю, за то, что благодаря ему, он может познавать здешний мир. Хоть Киллиан очень любил проводить время в компании Раэля и слушать его истории, на это он выделял не так много времени, ведь основной задачей было облегчить ношу Корделии и заработать денег. На самом деле, он мог бы сделать в этом мире какие то выдающиеся открытия, и тем зарабатывать неплохие деньги, но все, что он знал – как провести ток к лампочке, и это даже не как его получить. В любом случае в этом мире свет получали за счет необычайных камней, излучающих свет, название которым – астрамиты, тот самый ресурс, отнятый некогда у Гелиада.

Как времена года сменяют друг друга, так вскоре и размеренные теплые деньки в жизни Киллиана в одночасье потухли, как израсходовавшие весь свой свет астрамиты и сменились морозными порывами ветра. Карделии не стало. Киллиан остался совсем один. Тот дождливый день навсегда отпечатался болезненным шрамом в его душе. Тогда он впервые почувствовал боль от потери близкого человека и не понимал как с этим справится. В ту роковую ночь он в первый раз обратился к богине: в истошном крике он молил ее помочь. Гортань разрывалась от крика, из горла стал выходить хрип – но он продолжал кричать: упрямо, отчаянно, до самого безмолвия, но богиня так и не ответила на его мольбы.

Благодаря стараниям Вуда, того самого ничем непримечательного мужика, Корделию похоронили достойно, как подобает человека. Вуд нашел место и вырыл яму для ее захоронения, а также, благодаря тому, что он работал в кузнице, то смог изготовить для нее красивую памятную табличку. Те, кто совершил зло, вскоре были найдены местными, что были в хороших отношениях с Корделией, и жаждали возмездия. Только богам известно, что они сделали с теми ублюдками, но точно ничего хорошего. Проведя похороны, Киллиан, потерявший единственного человека, что мог заполнить пустоту в его сердце, отправился на поиски человека, который мог ему объяснить, как справится с этим щемящим чувством и как продолжать жить дальше, ведь тот смог, пусть и с навсегда надломленным сердцем.

Киллиан нашел Раэля возле старых домов, где они часто встречались. Раэль задумчиво всматривался в небо и что то бубнил себе под нос. Увидев стоящего рядом Киллиана, он взглянул на него с тихой, пронзительной грустью, а затем поманил рукой приглашая сесть рядом. Киллиан послушно подошел, однако садится не стал, вместо этого, еле сдерживая слезы и сжимая свои маленькие кулачки он спросил:

– У тебя ведь наверняка были близкие люди, семья, любимая, но когда твоей родины – Гелиада не стало, и твою жизнь превратили в бесконечный кошмар, как ты справился? – вопрошал он. – Неужели со временем боль проходит? Что мне теперь делать? Как забыть? – почти шепотом произносил Киллиан.

– Знаешь, Киллиан, я всегда считал, что ты умен не по годам, но ты еще многого не понимаешь. В моей жизни действительно больше нет тех, кого я любил больше жизни. Но ты ошибаешься, я жив вовсе не потому, что забыл тот кошмар, а потому что научился сосуществовать с ним. Боль не уходит и время совсем не лечит, оно лишь притупляет громкость крика, чтобы ты мог услышать шепот жизни. Не пытайся убежать, не пытайся забыть, я пробовал множество раз – это бессмысленно. Ищи способ жить, помня о боли, ведь любовь, из которой выросла твоя боль, – это все, что осталось от тех, кого мы потеряли. Однажды ты проснешься и поймешь, что дышишь вместе с ней, а не вопреки ей и именно тогда ты поймаешь себя на том, что улыбнулся. Не потому что боль исчезла, а потому что теперь она – часть тебя, и в этот миг ты поймешь: ты выжил.

Киллиан не смог ничего ответить на его слова, вместо этого, он дал волю чувствам, и тогда его стена рухнула: сердце разрывалось от боли так сильно, что он упал на колени, задыхаясь от рыданий – слезы хлынули рекой, такие жгучие и неудержимые. Он рыдал неутешно, с надрывом – тело билось в конвульсиях, плечи дергались от рвущихся всхлипов. Лицо его скрывалось в ладошках, мокрых от слез, а из горла вырывались хриплые, срывающиеся звуки. Вдруг чьи то сильные руки – шершавые и теплые – обхватили его, притянув к широкой груди; Раэль молча прижал его к себе, одной ладонью поглаживая спутанные волосы, а другой обнимая так крепко, будто хотел собрать разбитые осколки его души в одно целое. В этом объятии истерика Киллиана чуть утихла, превратившись в тихие, дрожащие всхлипы.

Прошедшие дни Киллиан провел вне дома, бродя по городу и проматывая слова Раэля у себя в голове. Он не мог понять: неужели боль – это память о любви? Разве боль может быть наследием любви, а нее искажением? Но опровергнуть его слова он не мог, поэтому согласился с ними и принял за правду.

Прошло еще несколько дней. В глазах Киллиана больше не искрился задор. В них не было ни света, ни веры, ни даже гнева – только странная, неподвижная тишина. Дни проходили, но он не замечал, где начинается утро и где заканчивается ночь. Он много думал, осознавал. Бывало, что он ловил себя на том, что хочет ей что то сказать, повернуться, позвать, – и только потом вспоминал, что теперь отвечать некому. Он хотел поскорее вернуться в свой мир, и забыть о том, что он когда то жил жизнью Киллиана Варэнди, будто и не было ничего. К сожалению, это было невозможно.

Годы проносились незаметно, и за прошедшее время богиня так и не явила себя. Перед тем, как бесследно исчезнуть на долгие годы, она поручила ему выжить любой ценой, но как долго еще он будет вынужден жить в мире, полном отчаяния? За прожитое время он часто менял место своего пребывания, ведь для выживания ему приходилось регулярно воровать, отбирать и обманывать. Такой образ жизни продолжался до тех пор, пока в возрасте шестнадцати лет, в вполне себе неплохом городе на него не обратило внимание местное издательство. Они были впечатлены историями, что он рассказывал людям и предложили работу. Для такого человека как он, это была настоящая удача. Он стал печатать разные истории для их еженедельного журнала. За один выпуск ему платили четыреста стинов, а в месяц у него выходило почти два золотых крона, чего ему вполне хватало на жизнь, где больше не нужно было отбирать. В издательстве его приняли со всем радушием. У Киллиана Варэнди было чудесная способность располагать к себе людей где бы он ни был: быть может это благодаря его внешности, а может потому что он действительно притягательный и интересный человек или может все сразу. В издательстве он познакомился с замечательным человеком, по имени Тэрон, дружба с которым пронеслась на долгие годы. В отличие от остальных, Тэрон был ненамного старше Киллиана, а потому наладить контакт им было особенно просто. У Тэрона была маленькая мечта, – однажды создать свое издательство в столице, а до тех пор он мерно трудился в отдаленном от столицы городе.

И вот, спустя долгие годы ожидания, к тридцатилетию Киллиана, богиня вновь явила себя.

В ту ночь Киллиан выпивал с Тэроном после рабочего дня в таверне старины Олинса. Они обсуждали письмо, которое получили от девушки под псевдонимом Тиамат. В нем она просила о возможности выпустить свою книгу от их издательства. К слову Тэрон спустя годы адской работы, все же смог в какой то степени воплотить свою мечту в реальность. Несколько лет назад, они с Киллианом перебрались в наиболее близкорасположенный город к столице, и арендовали там небольшое помещение. Благодаря тому, что Киллиан продолжал бесстыдно приписывать себе бестселлеры своего мира, им удалось быстро привлечь внимание общественности, но на столицу масштабов пока было недостаточно, хотя Тэрон чувствовал, что и до столицы уже недалеко.

– Вот уж не думал, что так скоро кто то захочет издать книгу через нас, это все таки не газеты публиковать, может это просто розыгрыш? – полный подозрения спросил Тэрон.

– Нет ничего удивительного в том, что кто то хочет издать от нас книгу, ведь мы с тобой, дружище, два непризнанных гения! – самодовольно парировал Киллиан.

– Ну вот всегда ты так, вечно такой оптимистичный и жизнерадостный, я поражаюсь, как ты только умудряешься, советом не поделишься?

– Просто в глубинах океана так темно, что мне пришлось научился видеть свет даже через толщу воды.

– Ну вот опять ты. Лучше бы и не спрашивал. Кстати, в том выпуске где ты печатал историю о кольце всевластия, тот парень Арагорн ведь уже старый, но ты описывал его как мужчину вполне себе хорошо сохранившегося, разве такое возможно?

– Да все просто. Он был из рода людей долгожителей, вот и все, – ответил Киллиан без зазрения совести.

Пообщавшись так еще какое то время Киллиан и Тэрон разошлись по комнатам гостиницы где и остановились. В ту ночь то они и встретились вновь. Богиня выглядела также, как и при первой их встрече двадцать девять лет назад. Увидев ее снова, Киллиана тут же поразили старые раны. Обида за неуслышанные мольбы, его перемещение в этот мир, жизнь полная невзгод – все это нахлынуло его с головой. Его кулаки сжимались до хруста костей, зубы стискивались так, что во рту стоял привкус крови, а в глазах плясали красные искры. Ее вид отзывался в нем острой болью в груди, словно нож, вонзаемый снова и снова. Ему хотелось выть в бессильной злобе.

– Давно не виделись, как поживаешь? Кстати, отчего то мне кажется, что ты меня ненавидишь, что то стряслось? – ехидно поинтересовалась богиня, будто глумясь над ним.

– Ты… В ту ночь ты ведь слышала меня. Ты ведь богиня, тогда почему не ответила на мои мольбы? – он был так зол, что его глаза, казалось вот вот выпрыгнут из орбит.

– Все эти годы я внимательно наблюдала за твоей жизнью и конечно я все слышала. Вот только помочь я тебе не могла. Из за того, что я самовольно перенесла твою душу в этот мир, провели суд. На нем было принято решение заточить меня на какое то время и лишить божественных сил. И вот, спустя двадцать девять лет, я все же смогла снискать прощения тех засранцев, – слащаво протянув последние слова, богиня злобно посмеиваясь, широко заулыбалась. – Хотя знаешь, даже не сложись все таким образом, помогать я тебе бы не стала. Видишь ли, хаос в жизни людей мне очень даже по вкусу.

Даже просто слыша ее голос, он хотел разорвать ее мерзкий рот. Стоило ей его лишь приоткрыть, как из него тут же начинала литься грязь. Претерпевая злость, он спросил:

– Так значит, что другие боги тоже могли меня слышать в тот день, так?

Богиня, бросив на него невинный взгляд, произнесла:

– Боги слышат мольбы каждого. Вот только тебя, Киллиан, небеса не любят, именно поэтому они решили проигнорировать твою трагедию. – Каждое ее слово было пропитано насмешкой. Слыша ее слова, Киллиан задавался вопросом, а не сам ли дьявол она? – Скажи, ты все также хочешь вернуться в свой мир?

– Ну конечно! Мне ненавистен этот мир и эта жизнь. Здесь больше не осталось никого, ради кого я бы мог продолжать здесь оставаться.

Пристально смотря в его глаза, она не удержалась.

– А разве твой мир лучше? Разве это не глупые предрассудки? Ответь мне, в твоем мире был ли кто то, ради кого ты бы хотел вернуться? Параноидальная мать и суровый отец-генерал, я уже молчу про друзей которых у тебя и не было никогда, спасибо матушке, что вбила в твою головку, что всякий человек, – враг и стоит быть всегда настороже. Ты постоянно прятал себя от мира шутками и поддельной добротой. Разве не поэтому ты собирался умереть? Неужели отобрав возможность жить в мире, где ты и родился, ты вдруг осознал ценность той жизни? Я уверена, ты не станешь отрицать, что жизнь здесь, намного красочнее и приятнее, вспомни хотя бы, как свободно и счастливо ты себя чувствовал проживая дни вместе с Корделией. Ах, смотрела на тебя тогда и глаз оторвать не могла от любования! – Она стала театрально потирать возникшие на ее глазах слезки, будто его история действительно трогала ее, хотя наигранность ее действий, не давала возможности поверить в это.

Киллиан не нашелся со словами. Хоть это и неприятно признавать, но все было именно так, как она и сказала. Пусть здесь он не избавился до конца от приросшей к нему за долгие годы привычки, притворятся кем то, чтобы не быть отвергнутым или брошенным, но по крайней мере был один единственный человек, с которым он мог отбросить все маски и быть самим собой. Тэрон, даже зная, каким жестоким и равнодушным иногда может быть Киллиан, или, наблюдая как он мастерски надевает маски перед посторонними людьми, никогда не отворачивался от него и не упрекал. Он принимал своего друга таким, какой он есть, даже если не мог понять его до конца.

Но даже зная это, Киллиан, обдумав все, бесстрастно ответил:

– Я хочу быть в мире, где родился. Мой дом – там, а не здесь. А теперь скажи мне, какое твое следующее поручение?

Широко заулыбаясь, она произнесла:

– Ты наверняка слышал о маркизе Рутвене Теодор, самом благороднейшем человеке империи. Я хочу, что бы ты разгадал его тайну. Это второе, что тебе нужно будет сделать. И третье, заключительное. Помоги одному человеку.

– И все? А больше информации будет? Я, по твоему, Шерлок Холмс? Что еще за тайну я должен буду разгадывать? И какому человеку я должен помочь? Знаешь вообще какая численность в империи? – Полный негодования, Киллиан возмущался от расплывчивости ее слов. – И вообще, обязательно сопровождать наш диалог этой дурацкой эпичной музыкой?

Богиня рассмеялась и музыка тут же прервалась.

– Ну хорошо-хорошо. Раз уж сравниваешь себя с великим детективом, то вот тебе загадка о человеке, что нуждается в твоей помощи: он тот, чьё имя боятся лишний раз произнести. А насчет тайны, тут уж я не помогу, а то совсем не интересно, сам как нибудь. Ну как то так.

Киллиан вздрогнул. Он вдруг понял, что до этого момента ни разу не задавался этим вопросом. Он жил в этом мире и следовал правилам игры богини, лишенный собственной воли, как будто так и должно было быть. Он спросил:

– А почему ты, вообще все это делаешь? Богам нынче настолько скучно?

По лицу богини стало ясно, что она только и ждала, когда же он наконец спросит.

– Людям никогда не понять желаний божьих. То, что мы делаем, не всегда должно быть чем то грандиозным и изощренным. И уж тем более не обязано поддаваться логике.

Шел 1848 год. До основных событий оставалось еще три года.

Глава 2

За долго до того, как люди обосновали Земли, в бездне первозданного мрака царила Тиамат – морская богиня хаоса, воплощение солёных вод. Она обитала в чёрных океанах, где не было ничего, кроме тьмы. Вместе со своим супругом Апсу из пены и тьмы она дала жизнь богам. Но дети ее, не терпевшие хаоса, и желавшие воссоздать свой мир, восстали против нее. Тиамат взревела, призвав чудищ из глубин океана. Потеряв контроль от боли предательства собственных детей, она пожелала уничтожить мирозданье, что дети ее так хотели спасти от хаоса. Боги избрали Мардука, воина света, чтоб стал он щитом перед лицом ярости. Он создал ветры, копья молний и отправился в бой в самую пучину хаоса. Тиамат, преисполненная гневом, раскрыла пасть и в этот же миг Мардук вонзил туда копья молний. Из тела поверженной богини он сотворил новый мир: череп стал небесами, что держат звёзды, а кровь – в реки обратилась. Хаос удалось усмирить, вот только, в глубинах продолжала таится тьма.

“Вы, дети мои, уверены в том, что именно я являюсь источником всего хаоса и бед. Думаете, что люди, несущие знамена войны, и каждый плохой человек – потомки моей воли. Но это просто абсурд! Хаос – не мое наследие, нет. Это просто неотъемлемая часть всего сущего, что вы так любите. Даже человек беспристрастный к беспорядкам может сотворить хаос.”

1848 год.

Киллиан задумался.

“Тот, чье имя боятся лишний раз произнести.”

Тут его осенило.

“Эта дура точно была фанаткой Волан-де-Морта! Точно!”

После встречи с богиней, он одиноко проводил время в своей комнате и не выходил даже на работу. Видимо, за время, что он провел в изоляции, его мозг стал деградировать и строить догадки о бессмысленных вещах. В тщетных попытках понять, как ему разгадать тайну маркиза и какому человеку нужна его помощь, он только изводил себя. Тэрона беспокоило его пятидневное отшельничество, поэтому на шестой день он пришел к Киллиану с твердым намерением разобраться, что же все таки происходит с его другом в последнее время.

Как Тэрон и предполагал, Киллиан как обычно даже не потрудился запереть дверь. Войдя в комнату, он ужаснулся.

– Волан-де-Морт, ей нравится Волан-де-Морт.

Киллиан валялся на полу, потягивая руки к потолку и еще несколько раз произнес эти слова, пока наконец не обратил внимание на стоящего у двери Тэрона, на лице которого ужас уже успел смениться отвращением.

Поглядывая так друг на друга непродолжительное время, Тэрон не выдержал. Почти крича, он обратился к Киллиану:

– Опять ты чудишь, упырь! Сколько еще мне придется терпеть твои выходки? Что еще за Воландморт? Сейчас ты мне все выложишь, скотина!

Тэрона знали как человека взвешенного и спокойного. Он любил много читать и узнавать что то новое. После того, как он сбежал из дома и стал жить сам по себе, в его жизни все всегда было размеренно и спокойно. Он не ввязывался в конфликты и зарабатывал на жизнь честным трудом. Люди его не волновали, что происходит в мире тоже не особо интересовало. Он предпочитал игнорировать беззаконие и жестокость, несправедливость и насилие. Все изменилось, когда в его жизни появился шторм, скрывающийся под видом маленького вихря. Как Киллиан обладал чудесной способностью располагать к себе людей, так и Тэрон имел при себе кое какую особенность. Он видел людей насквозь. В первый день, когда они познакомились, ему хватило одного взгляда на мило улыбающегося Киллиана, чтобы раскусить его ложь. Но он не придал ему особого значения. Для Тэрона он был лишь очередным человеком, каких бесчисленное множество. Так думал он. Вскоре все переменилось.

В часы обеда, Тэрон в первую очередь выходил на задворики, чтобы перекурить. Обычно, его перекуры сопровождались тишиной и одиночеством, но не в этот раз. Рядом с мусорными контейнерами, что находились неподалеку от Тэрона, трое детей, на вид так по двенадцать лет, сгорбившись в тени, над чем то злобно хихикали. Он присмотрелся и увидел: они измывались над беззащитным котом. Самый тощий и высокий мальчик несколько раз пнул кота об стенку, что у несчастного животного из пасти брызнула слюна с кровью. Бедный кот, как бы не хотел, был абсолютно не в состоянии сбежать от мучеников. Видимо, эти грязные щенки заранее связали лапы несчастного проволокой. Глаза их блестели хищным азартом, а улыбка была растянута в безумном оскале. Вдоволь наглазевшись на застывшего в страхе кота, самый толстый и низкий из них, взял дощечку, и стал придавливать его ею. Животное дергалось в ужасе, его желтые глаза судорожно метались между недоброжелателями. Все, что этот кот мог сделать, это издавать тонкий, надрывный писк, который еще больше раззадоривал ребят. Тогда то, когда последний из них, и кажется, самый жестокий, взяв в руки нож, собирался выколоть ему глаза, этот уличный стервятник отлетел еще так метра на два. Глаза Тэрона застыли в удивлении. Всю свою жизнь он проживал так, будто ничего не замечал, ведь так, по его мнению, жил каждый. Когда будучи совсем юнцом, озверевшие родители избивали его кочергой, или когда выставляли в мороз на улицу, всем было все равно. Все видели, но никто ничего не делал, и такой образ жизни он принял за правду. Но сейчас, видя свирепый взгляд Киллиана, устремленный на жестокость этого мира, внутри него что то защемило. Он наблюдал за тем, как Киллиан избивал сорванцов. Преисполненный ярости, он кричал:

– Что хорошего в том, что слабые страдают?! Вам нравятся страдания? Тогда я заставлю вас страдать и сожалеть о том, что вы сделали!

В конце концов, сломавшиеся под грозными ударами Киллиана, они склонили голову перед котом и слезно умоляли простить их, однако было поздно. От полученных травм кот уже скончался. Полные ужаса, эти ублюдки были в ожидании наказания, которое их ждет за смерть кота. Однако Киллиан ничего не сделал, лишь сказал:

– Вы всего лишь жертвы среды, в которую вам не посчастливилось попасть. Но запомните, смерть и страдания – это не то, что должно заставлять вас чувствовать жизнь. Это не повод для радости. Когда кто то умирает – это обязательно приносит страдания кому то, – в его голосе сквозила горечь, и в момент, когда он договорил, из под мусорного мешка стали проглядываться маленькие головы котят. В этот момент стервятники взревели, сожалея о сделанном.

Киллиан продолжил:

– Вы еще молоды и у вас пока есть шанс на нормальное будущее. Но только один и при одном условии: с этого дня никогда и никому не причиняйте боль. Если у вас так много силы и энергии, то лучше направьте их на то, что бы помогать этому миру стать лучше.

Киллиан отпустил их и направил свой взгляд на стоящего в стороне Тэрона.

Он спокойно бросил:

– Ты думаешь, твое бездействие освобождает тебя от вины? Но твои руки тоже в крови, просто ты не смотришь.

Киллиан ушел, оставив Тэрона в одиночестве. Его последние слова, стали переломным звеном в жизни Тэрона.

На следующий день, также в часы обеда Тэрон вышел на задворики перекурить. Перед этим он виделся с Киллианом, но ни первый, ни второй ни словом не обмолвились. Пытаясь забыть его слова, они с еще большим напором заполняли все его мысли. От навязчивых мыслей его отвлек мальчишка, которого он вчера видел, тот самый высокий и тощий. Он был один. Тот аккуратно пытался что то найти среди мусорных баков и мешков. Тогда Тэрон сделал то, что было совсем на него не похоже. Он подошел к мальчику и поинтересовался:

– Что ты делаешь?

Мальчик покраснел.

– Я вас помню. Вчера вы были здесь, когда… Ну, вы сами знаете.

– Где ребята, с которыми ты вчера был?

– Мы поругались. Они считают слова того парня чепухой, а его самого полным придурком, раз так думает. А я… Я просто пришел в надежде что найду котят и смогу их покормить.

Из кармана он достал ничтожно малое количество хлеба. Мальчик вскрикнул:

– Я нашел их! – он протянул им крошки хлеба, но котята, глаза которых были наполнены страхом, лишь пятились назад. Тогда он положил их на землю, а сам отошел на приличное расстояние. Через некоторое время, котята осторожно стали потягиваться за едой. На лице мальчика появилась улыбка.

Тэрон спросил:

– Почему ты это делаешь? Ты мог просто согласиться со словами того парня, зачем же ты сейчас пришел и пытаешься заботиться об этих обреченных котятах?

Мальчишка задумался.

– Отчего то мне кажется, что теперь я в ответе за тех, кому сделал больно. Это никогда не искупит моей вины, но я хотя бы стану на шаг ближе к тому, что бы стать лучше.

Тэрон ничего не ответил, а мальчишка убежал, пообещав, что еще придет.

Не став обедать, он, погруженный в свои мысли, вернулся в помещение издательства. Он хотел побыть один, наедине со своими мыслями, пока все на обеде, но к его удивлению, Киллиан был уже в кабинете. Он стоял возле окна, и был занят чтением какой то незамысловатой книги, не обращая внимания на пришедшего коллегу. Тогда Тэрон подошел к нему и отбросил книгу, что тот демонстративно почитывал. Смотря на него сверху вниз, он спросил:

– Что ты имел ввиду, говоря, что мои руки тоже в крови?

Киллиан рассмеялся.

– Ты в самом деле такой или просто прикидываешься? Как думаешь, сложилась бы картина, вмешайся ты сразу, заметив, что они мучают кота? Тебе достаточно было отпугнуть их своим видом, что бы те разбежались, оставив кота в покое. Но вместо этого ты выбрал роль молчаливого наблюдателя. Для меня ты такой же мерзкий соучастник, ничем не отличающийся от той мелюзги. Вот только у них еще есть шанс изменится, а у тебя… Тут уж придется попыхтеть, бесчувственный утырок. А может тебе это просто нравится? Любишь смотреть на страдания и мучения? Ну тогда это вполне объясняет твое поведение.

Тэрон, всегда спокойный и взвешенный, взорвался, как пороховая бочка, от его провокации. Он шагнул вперед и схватил Киллиана за ворот рубашки, притянув его лицо к своему так близко, что Киллиан отчетливо мог разглядеть в них каждый капилляр.

– Ах ты, гребаный проповедник! Я не измывался над котом, не бил детей и не наслаждался всем этим дерьмом! А ты, герой задворок, примчался с кулаками, избил детей, но кот все равно умер. И знаешь что самое смешное? Эти крысеныши не изменятся, они считают твои слова чепухой, а тебя самого держат за полного придурка! – Тэрон смотрел в пустые глаза Киллиана и еще больше злился. Он хотел продолжить говорить, но Киллиан, улыбнувшись, заговорил прежде.

– Но ведь один из них меня услышал.

Злость на лице Тэрона в мгновение ока сменилась удивлением. Он ослабил хватку и Киллиан, оттолкнув его от себя, продолжил:

– Я наблюдал за вашим разговором сегодня с тем мальчишкой, я был тронут его словами, но, конечно, еще больше меня поразило то, что ты, ни к чему не причастный, заговорил с ним. Вот уж и впрямь, стоящее зрелище было. – Киллиан ухмыльнулся, в его глазах Тэрон увидел, как промелькнуло что то очень похожее на одобрение. – Поздравляю тебя, Тэрон, ты наконец то стал просыпаться. Можешь продолжать и дальше злится, вот только еще чуть чуть, и окончательно и безвозвратно станешь тем, кого ненавидишь. Ты ведь уже осознал, что был не прав, верно?

Тэрон вздрогнул. Его руки задрожали, и когда наконец он решил посмотреть на них чистым взглядом, то окончательно принял слова Киллиана за правду. Вся та жестокость и несправедливость, за которой он наблюдал долгие годы, и на которые так отчаянно закрывал глаза, тут же всплыли перед глазами. Он хотел прикрыть ладонями глаза, но не смог. Истина, от которой он убегал долгое время, стала съедать его изнутри, как кислота, пока наконец, подошедший к нему Киллиан не сказал:

– Теперь ты видишь, да? Ты не монстр, Тэрон, но ты позволял монстрам жить.

Тогда Тэрон понял, что заблуждался на свой счет. Он вовсе не видел людей насквозь, а если быть точнее, он их совершенно не понимал и случай с Киллианом это доказывал. Он думал, что Киллиан просто лжец, прячущий себя настоящего под маской дружелюбия и добра, но как оказалось, все было совсем не так. Он был колким и прямолинейным, иногда жестоким, но это не меняло того, что сердце у него было добрым. Тогда Киллиан стал тем, кто наконец то спас давно тонущего в грязи человека. С тех пор, день за днем они стали больше общаться и узнавать друг друга с разных сторон. Тэрона, которого знали как взвешенного и спокойного человека, являлся таковым лишь отчасти. Правда в том, что он таил в себе океан не высказанных слов и обид. Он был вспыльчивым и эмоциональным. Часто бранился. Хотя до встречи с Киллианом, никому не показывал эту свою сторону. В тот день, нить судьбы накрепко повязала их жизни. Тот день послужил началом для настоящей дружбы, пронесшейся сквозь многие года.

Тэрон силой выволок не сговорчивого друга из комнаты. Он понадеялся выведать у него что то за кружкой пива в таверне старика Олинса.

– Я тебя внимательно слушаю, – произнес Тэрон, четко проговаривая каждое слово.

Киллиан все продолжал отнекиваться от разговора, словно маленький капризный ребенок, и тогда, терпение Тэрона пришло к концу. Он хлопнул по столу так, что на них стали оглядываться другие посетители, а Киллиан, вздрогнув, сел так ровно, словно иголка. Он еще давно на своей шкуре прочувствовал, насколько тяжелой может быть рука его друга.

Киллиан осторожно заговорил.

– Понимаешь, дружище, отчего то кажется мне, что если я тебе расскажу, ты непременно сочтешь меня сумасшедшим, – неловко произнес он.

Тэрона не впечатлили его слова, он равнодушно бросил:

– Я итак считаю тебя сумасшедшим, можешь расслабиться.

Киллиан, сбросив всю наигранную дурость, откинулся на спинку стула и сложив руки у груди, стал о чем то думать. По прошествии нескольких минут, он, тяжело вздохнув, сказал:

– Не спрашивай меня кто, зачем и почему, но мне надо разгадать тайну маркиза Рутвена Теодор и найти человека, который нуждается в моей помощи. Последние дни я только и делал, что думал об этом, но к несчастью, так ничего и не придумал. Как подобраться к маркизу и каким образом мне найти того самого человека. Все настолько безнадежно, что я начинаю сходить с ума по настоящему.

Тэрон обуревал его взглядом, полном печали в купе с натянутой улыбкой. Судя по всему, он действительно стал думать, что тот, каким то образом успел тронуться умом. Он хотел осторожно увести Киллиана от этих мыслей, но прежде чем он успел что либо сказать, Киллиан, понимая, что он ему не верит, полный отчаяния, стал нервно дергать свои волосы.

– Какой же ты урод! В серьез считаешь, что я сумасшедший? Если даже мой лучший друг не в силах мне поверить, то есть ли на свете хоть один человек, к кому я мог бы обратиться за помощью? – Он стал жадно запивать свою безысходность второй кружкой пива.

Тэрон почувствовал вину перед ним. Он не мог понять до конца, где правда, а где ложь. За все время, что он знал Киллиана, он часто слышал непонятный бред, что тот бубнил себе под нос, в особенности когда напивался, но Киллиан никогда не пытался развязать на эту тему диалог, будто это и в самом деле был просто бессвязный бред. Сейчас же, глядя в его глаза, ему захотелось поверить другу и узнать более подробные детали.

– Прости-прости. Я не хотел тебя обидеть, но знаешь, когда тебе вдруг выпаливают такое, бывает трудно сразу поверить. Ты можешь более подробно мне рассказать?

У Киллиана, что успел наклюкаться за это время, очень хорошо развязался язык. Спустя долгие годы молчания он наконец рассказал, что у него есть некий уговор с богиней, что называет себя Тией. Несмотря на то, что он был пьян, он все еще осознавал, что говорить о том, что он из другого мира, и что за успешно выполненные поручения, его бы вернули в свой мир, плохо бы отразилось на Тэроне. Проще говоря, поверить то он может и поверил бы, да вот только, как бы отнесся к тому, что его единственный лучший друг намеревается в скором будущем покинуть этот мир и бросить его одного.

После того, как Киллиан рассказал все Тэрону, он молча выжидал его ответа. Подперев свою правую щеку о кулак, Тэрон о многом задумался: что за богиня такая, что получит Киллиан, когда выполнит поручения, какую тайну может скрывать отец нации – Рутвен и какое вообще богине дело до тайн человеческих. Да и возможно ли то, что рассказал ему его друг. Однако закидывать своего друга вопросами не стал, лишь медленно произнес:

– “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести” говоришь… Как же расплывчато изъясняется эта твоя богиня. Есть уйму личностей, о которых люди без конца перешептываются, нам с тобой это известно лучше, чем кому либо, а вот тех, о ком боятся говорить, даже предположить не могу, сколько их, – констатировал он. – Но знаешь, мне кажется, что чтобы приблизится к разгадке тайны маркиза, лучшей тактикой будет находится подле него.

Киллиан, тут же протрезвев, воспрял духом.

– Так и знал, что ты не подведешь, дружище! Ты знаешь, каким образом это возможно? – искрясь благодарностью поинтересовался он.

– Ну, есть у меня одна мысль… Слышал ведь, что маркиз ярый поклонник творчества. Говорят он по всему свету собирает всякие диковинки и картины именитых художников. Несколько лет назад, помню, он организовывал бал, куда был приглашен один такой, тому даже посчастливилось пожить какое-то время в особняке Теодор. Вот я и подумал: ты же отлично рисуешь, может тебе стоит попробовать привлечь внимание маркиза таким образом? Хотя это может быть довольно проблематично.

Киллиан действительно часто бывало проводил время за рисованием. Это помогало ему отвлечься от не нужных мыслей и расслабиться. Как никак в своем мире он был подающим надежды художником! Так думал он. Хотя отучившись там какое то время, он успел возненавидеть некогда любимое занятие. Искусство превратилось в ни что иное как в инструмент подчинения и контроля. Но в этом мире, где никто не ограничивал его фантазию, он мог спокойно творить, наслаждаясь процессом. Вот только была у него одна пакостная привычка: дорисовав картину и внимательно разглядывая ее, он начинал раздраженно всю ее перемазывать до тех пор, пока холст не превращался в сумбурный сгусток красок и мазков.

Киллиан расплылся в лучезарной улыбке. Он подумал, что это по настоящему хорошая затея. Во-первых, в случае успеха, он мог неплохо заработать, а во-вторых, если маркиз его заприметит и пригласит к себе, считай, что уже в трех шагах от родной земли. Он уже стал грезить о том, как использует работы Леонардо да Винчи, Рембрандта, Пабло Пикассо, Винсента ван Гога, Клод Моне и многих других именитых художников и выдает их за свои.

С того дня, каждый вечер после работы, Киллиан стал творить, а Тэрон всячески пытался ему помочь. Первая картина, которую он собирался воссоздать, была “Звездная ночь” Винсента ван Гога. Но не успел он ее толком закончить, как тут же захотел уничтожить. Ему повезло, что Тэрон в тот момент был рядом с ним и смог остановить его.

– С ума сошел? Знаешь же сколько стоят краски, придурок!

Картина вышла замечательная, хоть и далекая от оригинала.

Благодаря тому, что у них было свое небольшое издательство, они стали публиковать в своей газете его картины. Также, они устраивали выставки и оставляли в разных, абсолютно рандомных местах картины, что бы только их заметили люди, а главное – слух о великом творце дошел до ушей аристократов, и конечно до самого Рутвена. Но не смотря на их месячные труды, народ не оценил творений Киллиана. Быть может это потому что его работы – всего лишь копии, а может – здешнее общество просто не в состоянии понять высшее искусство его мира. Был конечно и плюс от их трудов, не все было даром, хотя, как посмотреть – люди в глаза знали того, кто раскидывает по городу свои никому не нужные картины.

Киллиан был выжат. По началу он горел энтузиазмом, а сейчас вновь был преисполнен отчаянием, хотя Тэрону старался этого не показывать. В этот безнадежный миг он решил, что настало время раскрыть свой козырь. Он взял холст, и принялся заполнять его краской. Когда Тэрон зашел к Киллиану, что бы подбодрить его, то встал в изумлении. Ведь Киллиан был полон энергии. Он усадил друга на кровать, а сам отошел к шкафу. Взяв, что хотел, он подошел к Тэрону и торжественно показал свой новый шедевр.

Тэрон ничего не понял, но чтобы не расстраивать Киллиана, натянул улыбку, задаваясь про себя вопросом: “Что это?”.

Киллиан, будто прочитавший его мысли произнес:

– Это – черный квадрат! Ты поражен, да? Должен признать я и сам от себя такого не ожидал, – самодовольно, потирая нос, произнес он. – Слушай, завтра я собираюсь пойти на городскую площадь и презентовать всем мое творение, ты со мной?

– Я то да, вот только, не расскажешь, какой смысл в себе несет эта картина? —неловко произнес Тэрон.

– Этот квадрат являет собой абсолютное ничто, которое рождает все. Знаешь… Чувствую, что завтра я стану на шаг ближе к цели.

Как и предчувствовал Киллиан, “его” картина тогда действительна произвела немыслимое впечатление на общество. Прошло еще два года, когда молва о нем стала выходить даже за пределы империи. Тогда люди стали по другому оценивать его прошлые работы. Теперь они вызывали восторг. Люди города даже начинали искать его ранние работы, что он расставлял по городу, ради привлечения внимания, для того, что бы продать за хорошие деньги.

Шел 1851 год, когда маркиз наконец-то пригласил к себе Киллиана.

Глава 3

За прошедшие три года многое успело перемениться в жизни Киллиана и Тэрона. Когда известность обрушилась на них, словно снежная лавина и труды стали приносить горы крон, они, долго к этому стремясь, спустя полтора года после их триумфального взлета, наконец смогли обосноваться в столице империи – Амарант. Столица была настолько огромной, что просто в голове не укладывалось. Также, как и в любом другом городе, в Амаранте были как праздные районы, дымящиеся роскошью, где жили аристократы, так и отдаленные бедные районы. Ну и конечно районы, где мог себе позволить жить среднестатистический человек (зарабатывающий как минимум двести золотых крон) и владельцы малых бизнесов. Там то Тэрон с Киллианом и начали жить. Тэрон, как и мечтал, смог открыть свое издательство в сердце империи. Там же он и познакомился со своей будущей женой Роксаной, с которой он познакомился, когда она пришла устраиваться к ним на работу. Спустя пол года отношений, они связали себя узами брака, а два месяца назад Тэрон стал отцом прекрасной девочки, имя которой поручили дать Киллиану. На ум ему приходило лишь одно имя, но он колебался, стоит ли говорить. Тогда Тэрон произнес за него:

– Корделия! Теперь тебя зовут Корделия, моя малышка! – он расплывался в самой теплой улыбке, а затем обратился к Киллиану. – Ты дал ей замечательное имя, спасибо тебе. Я уверен, что она вырастит настоящей красавицей и проживет долгую счастливую жизнь.

Поскольку роды отняли у Роксаны слишком много сил, и пока она восстанавливалось, а Тэрон был занят работой в издательстве, большую часть времени за Корделией присматривал Киллиан. Он любил проводить время с малышкой, это время ему напоминало о забавных деньках, когда он и сам был младенцем. Правда в отличии от малышки Корделии, Киллиан, будучи ребенком был привесьма спокойным. Ему нравилось рассказывать ей о своем мире, пока та сладко спала, ведь кроме нее, ему больше не с кем было поделится о жизни в его родном мире. Иногда, в такие моменты ему хотелось бросить идею вернуться в свой мир, но каждый раз что то внутри останавливало его от этой мысли. Оно было таким необъяснимо тяжелым и неприятным, как будто оставаться здесь ему точно не стоит. Он часто атаковал себя по поводу того, стоит ли ему покинуть этот мир, словно сам себя не понимал, метался из стороны в сторону. Ко всему прочему, он уже интересовался у богини насчет того, что стало с его настоящим телом, пока его душа находится здесь: время остановилось для той параллели вселенной, когда богиня переместила его душу в этот мир. Поэтому он рассудил, что у него точно нет причин туда не возвращаться, поскольку он просто вернется к своей прежней жизни.

Солнце светило по особенному ярко, когда Киллиан, весь запыхавшийся ворвался в кабинет Тэрона и произнес, жадно заглатывая воздух:

– Я получил, приглашение от маркиза! Он приглашает меня пожить в его особняке!

Глаза Тэрона заблестели, он подошел к Киллиану, и крепко-крепко обняв, сказал:

– Ты невероятен, поздравляю, дружище. Когда ты отправляешься?

– Сегодня вечером за мной приедут.

Тэрон был поражен, с какой скорость действует маркиз. Однако он был рад, что его лучший друг, стал еще на шаг ближе к своей цели.

– Мы с семьей придем тебя проводить.

– Хорошо. Я пойду тогда собираться.

Киллиан стал уходить, и прежде чем он закрыл за собой дверь, Тэрон сказал ему:

– Знай, что в случае чего, я всегда готов тебе помочь.

– Знаю. Спасибо тебе.

Было около шести вечера, когда экипаж великого рода, посланный маркизом, наконец то прибыл. Киллиана встретил пожилой господин невысокого роста, представившийся Федором. Вероятно, иностранное происхождение имени вызвало лёгкую настороженность у него, однако заострять на этом свое внимание он не стал. Федор провёл его к ожидающему экипажу, и перед тем, как карета отправилась к знаменитому особняку семьи Теодор, Киллиан попрощался с Тэроном и его семьей.

Пока карета не тронулась, он будто не мог поверить, что наконец получил приглашение от Великого Маркиза Рутвена, влиятельной фигуры государства. Этот человек пользовался уважением и любовью сограждан, а также признанием за пределами страны. Многие называли его "отцом нации", подчёркивая его щедрость, заботу о людях и стремление поддерживать мир и порядок. Количество жизней, спасённых маркизом, и конфликтов, разрешённых благодаря его мудрости, исчислялось сотнями. Правда, в настоящее время судьба славного рода находилась под угрозой исчезновения. Самому маркизу недавно исполнилось сорок девять лет, но наследника у него не было. Ожидаемый ребёнок скончался в материнской утробе, что погрузило всю страну в скорбь. Его жена, не выдержав этого, сошла с ума, поэтому проживала свои дни в их загородном имении, где под постоянным присмотром врачей, восстанавливала свое психологическое состояние.

Некогда маркиз проявлял отеческую заботу о нынешнем эрцгерцоге – Михаэле Велиар, сыне его покойного друга. Сейчас же великий герцог долгие годы ведет замкнутый образ жизни, посвящённый исключительно государственным делам, игнорируя общественные мероприятия и развлечения. Ещё в возрасте двенадцати лет Киллиан запомнил то трагическое событие, которое навсегда отпечаталось в памяти народа и кардинально изменившее судьбу двух семей. Резиденция покойного эрцгерцога Михеля Велиара пылала огнем. Пламя охватило всё здание. В последствии, огонь унёс жизни эрцгерцога и его жены Вероники, ставших жертвами пожара. Единственный выживший представитель семьи – сын Михеля, нынешний эрцгерцог Михаэль. По счастливой случайности мальчику удалось избежать гибели благодаря усилиям своего наставника, прославленного Маркиза Теодора. Именно Рутвен рисковал жизнью, извлекая ребёнка из охваченного огнём дворца, выполняя последнюю волю умирающего друга, поручившего позаботиться о будущем эрцгерцоге. Род Теодор и род Велиар традиционно поддерживали дружеские связи, дополняющие друг друга в политических аспектах. После трагедии их взаимоотношения укрепились, поскольку молодой Михаэль остро нуждался в поддержке опытного политического деятеля и учителя. Однако со временем ситуация претерпела изменения. Нынешний эрцгерцог открыто выражал ненависть к ранее близкому ему дому Теодор, публично демонстрировав пренебрежительное отношение к этому роду. Причины подобного поведения оставались неясными, вызывая многочисленные догадки и предположения, в то время как истина продолжала оставаться сокрытой в прошлом, разрушенном пожаром и временем.

На самом деле, Киллиан не был фанатом Рутвена, как бы его не прославлял народ. Его вообще высшее общество не интересовало. Ведь никто из них, имея столько власти и денег, не решил проблему с умирающими от голода и болезней людьми в самых отдаленных и бедных районах. И никто не поставил вопрос о безопасности людей, что там живут. Там по прежнему бесчинствовали беспорядки: грабежи и убийства. Сам же Киллиан большую часть денег, что заработал, тратил на создание приютов для обездоленных. За три года успели отстроить два приюта. В одном из таких приютов заведующим был старина Раэль, которому в этом деле помогал парниша, тот самый высокий и тощий, которого, как оказалось зовут Сэвон.

По прибытии в особняк Теодор Киллиана приветствовали и провели в гостевую комнату, а чуть позднее для него сервировали роскошный стол, уставленный разнообразными блюдами, которыми он успел насладиться после утомительной дороги. Особняк поражал его своей красотой. Само здание было украшено изящными карнизами, колоннами и декоративной лепниной. Окна нижнего уровня были защищены ажурной резьбой, а верхние панорамные окна окутаны шёлковыми шторами цвета слоновой кости. Массивная дверь, инкрустированная бронзой, служила главным входом, ведущим внутрь особняка. Внутреннее оформление отличалось богатым убранством и роскошной отделкой. Стены были увешены редкими картинами именитых художников. Гостиная располагала камином с мраморной облицовкой, над которым висел портрет владельца. Интерьер включал изящные кресла и диваны с плюшевыми сиденьями, дополненные старинной мебелью, фарфором и произведениями искусства известных мастеров. Из окон открывался живописный вид на внутренний дворик, засаженный тенистыми деревьями и благоухающими кустами роз. Посреди этого двора располагался фонтан. Казалось, атмосфера особняка дышала гармонией, покоем и утончённой роскошью.

Киллиан прибыл в особняк час назад, но так и не встретился с самим маркизом. Поднимаясь в отведённую ему комнату, он задержался на втором этаже, рассматривая картины. Среди фамильных портретов его внимание привлекло одно полотно, завораживающее необычной красотой. Оно словно притягивало взгляд, приглашая подойти ближе. На холсте был изображён мальчик примерно одиннадцати лет, лицо которого сияло улыбкой, обнажающей мелкие жемчужинки зубов. Однако, чем дольше он на него смотрел, тем сильнее его улыбка казалась ему неестественной, скорее напоминая маску, скрывающую неведанные чувства. Маленький ребёнок выглядел миниатюрным и потерянным в чрезмерно большом кресле, неподходящем для хрупкого детского телосложения. Рядом находился небольшой круглый столик, на котором стояла изящная стеклянная ваза с тремя белыми лилиями. Лепестки цветов уныло опускались, а слегка увядшие лилии выделялись холодным белоснежным цветом на мрачном фоне, усиливающем впечатление одиночества маленького персонажа.

Его размышления прервал внезапный звук шагов позади. Он обернулся и увидел его. Перед ним стоял высокий мужчина, одетый в чёрный сюртук и белый кружевной воротник. Его глубоко посаженные голубые глаза блестели остроумием и жизнелюбием, придавая лицу особое обаяние. Тонкие губы едва заметно изгибались в лёгкой улыбке, завершавшей безупречный внешний облик. Это был Великий Маркиз Рутвен Теодор собственной персоной. Потрясённый неожиданностью встречи, Киллиан ни слова не сказал, потому, нарушив неловкую тишину, маркиз мягко заговорил:

– Этот маленький милый ребенок на картине, мой любимый Михаэль. – помолчав, маркиз тяжело вздохнул. – Тогда прошло несколько лет с тех пор, как он лишился обоих родителей и остался абсолютно один в этом мире. Детям необходимы любовь и забота. Но как бы я не старался, не смог заменить ему его настоящих родителей. – Маркиз неловко рассмеялся, а затем продолжил. – Прости, что встреча состоялась в столь неподобающих обстоятельствах, мой уважаемый гость. Я чрезвычайно рад присутствию в моём доме такого выдающегося человека как ты. Завтра состоится официальное знакомство, прошу не держать на меня зла, хорошо?

Киллиана раздражала его манера говорить. Но больше его бесило, что он не понимал: он правда такой добродушный простачок или это просто его образ. Тем не менее, он, преисполненный добротой ответил:

– Маркиз, вам не стоит извиняться! Я невероятно счастлив от того, что могу прибывать в этом чудесном особняке в компании таких исключительных личностей как вы!

Маркиз рассмеялся, а затем, пожелав Киллиану добрых снов, удалился, оставив его в одиночестве.

Рассвет пробился сквозь щёлочки ставен раньше, чем того хотелось бы Киллиану. Ночь промелькнула незаметно. Ранний шум окончательно разбудил его. Покинув постель и пройдя через просторные залы большого особняка, он спустился по лестнице, надеясь встретить кого-либо из жильцов. Однако первый этаж оказался таким же безмолвным и пустынным, как и два верхних этажа. Выход во двор прервал тишину необычным криком. Взгляд героя устремился вдаль, где возле фонтана стоял какой-то странный незнакомец. Высокий мужчина в маске, закрывающей верхнюю половину лица, держался уверенно, эффектно жестикулируя рупороподобным предметом и громко объявлял:

– Всем собраться сюда, уважаемые гости, всем сюда! Где же наш достопочтенный хозяин, маркиз? Ах, вот вы где… Все собрались? Сейчас прозвучит сообщение, собственноручно составленное нашим светлейшим Эрцгерцогом, обращённое непосредственно к нашему дорогому маркизу!

Насмешливая улыбка искривила губы незнакомца, который тут же начал торжественно зачитывать письмо:

“Маркиз,

Позвольте выразить глубочайшую признательность за проявленную ко мне доброту и искреннюю заботу о моем скромном положении. Как трогательно видеть такую чуткость и внимание со стороны благороднейшего представителя светского общества!

Однако вынужден вам признаться: ваше желание оказать мне помощь в таком вопросе вызывает одновременно радость и печаль. Позаботьтесь лучше о своем кошельке и репутации как делали это всегда. Я правда начинаю за вас переживать. Настоятельно прошу прекратить докучать мне, ибо честное слово, дому Велиар нужны ваши подачки меньше, чем корове седло.

Пусть ваша великодушная душа успокоится: мои дела идут прекрасно, благодарение небесам. Так что оставайтесь спокойны и спите спокойно, знайте – дом Велиар стоит крепко и гордость наша нерушима!

Искренне ваш, Михаэль”

Завершив чтение, незнакомец немедленно покинул сцену.

Киллиана удивил этот человек, но еще больше его удивило то, что маркиз выглядел так, будто знал этого человека.

Город тут же охватило волнение слухами, распространившимися с невероятной скоростью среди населения. Молодой эрцгерцог вновь проявил открытое высокомерие, выставляя маркиза в неудобное положение.

– Ну конечно! – возмущённо восклицали горожане, обмениваясь мнениями на городских улицах. – Опять одно и то же: нескрываемое неуважение!

Тем не менее, общественное обсуждение внезапно утихло, словно порывистый ветер внезапно стих. Прошло три дня с момента неприятного происшествия у фонтана. Встречи Киллиана с маркизом случались редко – преимущественно за ужином или во время обсуждений предстоящего бала, запланированного через полтора месяца. Впрочем, Киллиану это было только на руку: он свободно разгуливал на территории особняка, в поисках каких либо зацепок, однако, даже так ничего найти не смог. Было одно место, которое он хотел обшарпать сразу же, как только приехал в особняк – кабинет маркиза, вот только попасть туда было невозможно.

Киллиан подозревал, что эрцгерцог имеет прямое отношение к тайне маркиза. Поэтому, накануне вечером, он осторожно поинтересовался у маркиза:

– Господин, – произнес он, отпивая глоток вина и глядя на него с легкой улыбкой, – признаться, я был шокирован тем, что произошло на днях у фонтана. Вы ведь так много сделали для эрцгерцога. – Немного выждав паузу, он пронзил маркиза свои лукавым взглядом и продолжил, – странно только, что такая близость вдруг оборвалась. Быть может, вы как то обидели эрцгерцога, сами того не осознавая?

Маркиз отреагировал спокойно, с лёгкой полуулыбкой, лишённой дружелюбия:

– Дорогой друг, дела высшего общества находятся вне твоей компетенции. Не пытайся вмешиваться в то, что тебе не положено.

Киллиан только посмеялся про себя. Реакция дворецкого Федора, что стоял неподалеку от них, ясно дала ему понять, что здесь определенно что то нечисто и он копает в нужном направлении.

Киллиан бросил на маркиза взгляд, полный сожаления, он аккуратно произнес:

– Маркиз, мне так жаль, я никоим образом не хотел вас оскорбить и совсем не собирался лезть в ваши личные дела. Мне правда так жаль, что даже стыдно!

Услышав эти слова, взгляд маркиза смягчился.

– Что ты, что ты… Все хорошо, но впредь, прошу, не забывайся. Все же я пригласил тебя для того, чтобы ты мог в спокойной и комфортной обстановке вдохновляться и творить новые шедевры, а не истязал себя не нужными догадками.

Киллиан понимающе улыбнулся в ответ на его слова и напряжение спало. Маркиз ушел первым, так как его срочно вызвали к императору. И тогда, вдохнув полной грудью, Киллиан по настоящему расслабился и стал наслаждаться вкусной едой в одиночестве.

Всё это время Киллиан оставался пленником стен родового имения Теодор. Наконец, однажды утром он поделился своим желанием совершить прогулку по городу с Федором. Лицо дворецкого осветилось понимающей улыбкой, и он немедленно занялся организацией экскурсии. Вместе они покинули территорию усадьбы в элегантной карете, предоставленной маркизом. Во время неспешного движения экипажа перед ним разворачивался мир городской активности и великолепия. Город пылал праздничной атмосферой и насыщенностью ярких оттенков. Хоть Киллиан и жил в столице, но он никогда не был в самом ее эпицентре. Картину, что он наблюдал, была ему совершенно не знакома. Грандиозные постройки возвышались вдоль улиц, украшенных изысканными фасадами и башнями, формирующими линию горизонта. Экипаж проезжал мимо пышных садов и благоустроенных парков, привлекающих взгляды прохожих разноцветьем цветов и аккуратными дорожками. Этот день принес ему ощущение свободы, хоть он и понимал, что скрывается за этой роскошью. Но даже так, глаза его расширялись от восторга, как у ребенка. В тот момент он был убеждён, что поездка по городу послужила превосходным дополнением к его пребыванию в доме Теодор. Позже его внимание привлекла одна фигура в толпе, за которой он тут же последовал, не специально отделившись от экипажа.

Он поспешил вдогонку за незнакомцем. Ноги автоматически ускорили темп, почти переходя в бег, неуклонно сокращая расстояние между ними. Сердце билось учащённо, кровь пульсировала от возбуждения. Наконец, достигнув цели преследования, он остановился рядом с незнакомцем, тяжело дыша и испытывая удовлетворение от достигнутого результата. Лицо незнакомца по прежнему было прикрыто.

Еле дыша, он сказал:

– Меня зовут Киллиан! Я стал свидетелем твоего выступления в особняке Теодор. Ты ведь тот слуга эрцгерцога?

Незнакомец замер, слегка повернув голову в сторону героя. Серые, прозрачные глаза устремились на него ледяным блеском, выражающим массу недоверия и отчуждения. Через некоторое время, тонкие черты лица незнакомца исказились в улыбке, а холодный блеск глаз приобрёл оттенок неприкрытого любопытства. В ответ он лишь задал вопрос:

– Какая из моих личностей тебя интересует?

Наблюдая замешательство Киллиана, незнакомец стремительно освободил свою руку и уверенно направился вперёд. Однако его движения вовсе не свидетельствовали о желании спрятаться или сбежать, напротив, он словно вел его за собой в неизвестность. Киллиан следовал за ним так долго, что успел заметить, как яркий праздничный облик города сменяется мрачным пейзажем бедности, голода и отчаяния. А праздное солнце постепенно сменяют тучи. Все это неожиданно напомнило ему прошлое, детские годы и мать.

Незнакомец остановился у ветхой гостиницы, название которой, «Жемчужина города», казалось неуместным и ироничным. Его взгляд, исполненный решимости, указал направление входа. Внутри все было так же как и снаружи: очень мрачно и совсем не располагающе к тому, чтобы посетить это место. Пройдя стойку регистрации, они поднялись вверх по скрипучей лестнице, пока не достигли третьего этажа. Номер триста семь встретил их неприметностью обстановки: потрепанная кровать, старая тумбочка, скромный шкаф, да облезлый письменный стол с единственным шатким стулом – вот и весь скудный интерьер комнаты. Сделав пару шагов внутрь, незнакомец внезапно развернулся, крепко схватив плечи Киллиана, и едва слышно, смотря на него своими стеклянными глазами, прошептал:

– Я тот, о ком судачат не стесняясь последствий, тот, чьё имя боятся лишний раз произнести, и тот, кого никто и знать не знает. Кто же я?

Киллиан замер. “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести”. Неужели тот, кого он так долго искал, был этот человек. Вот так просто он взял, и сам себя нашел для Киллиана. Не успев ничего толком сообразить, как с улицы донёсся жалобный женский крик о помощи. Сквозь мутное стекло комнатного окна возник до боли знакомый ночной кошмар Киллиана: улица была объята тьмой, дождь барабанил по крышам домов, слабый лунный свет едва пробивался сквозь густую пелену туч. Женщина, одинокая и беззащитная, боролась с насильником, напоминая ту роковую ночь, которая до сих пор терзала душу Киллиана.

Без колебаний, двигаясь импульсивно, он выскользнул из комнаты. Шустро пролетев по коридорам гостиницы и, преодолев порог дверей, он ринулся навстречу опасности. Преступник, заметив появление постороннего, метнулся прочь, сливаясь с серым туманом улицы. Киллиан, убедившись, что женщина не пострадала, ринулся вдогонку, жадно глотая воздух. Видимость снижалась с каждой секундой, капли дождя падали частыми тяжелыми каплями, словно крупные камни, оставляя следы влаги на лице и глазах. Страх, рожденный прошлой болью, подогревал адреналин, делая его ноги быстрее, дыхание глубже. Острые потоки воды застилали взор, размывая контуры реальности, именно в этот момент преследуемый растворился среди теней улицы.

Отчаявшийся Киллиан замер на месте, переживая момент острой слабости. Паника начала нарастать, понимание бессмысленности поисков обрушилось на него тяжелым грузом. Чтобы не оказаться жертвой холодной влажной улицы, он нашёл прибежище в узком закоулке, прижимаясь к шершавой поверхности стены. Киллиан расслабленно прислонился к сырой кирпичной кладке, намереваясь перевести дух и восстановить равновесие и именно в этот момент внезапный мощный удар обрушился на затылок, обезоруживая его сознание. Последнее, что он успел увидеть перед тем, как окончательно потерять сознание, – расплывчатый силуэт знакомой фигуры, исчезающей в темноте аллеи.

Открыв глаза, он обнаружил себя в незнакомой просторной комнате, пропитанной гулом голосов, доносящихся из угла. За окнами непрерывно шумел дождь, ритмично барабаня по крыше и стеклам. В углу тёмной комнаты можно было разглядеть две фигуры: одна сидела на кресле и громко, почти пыхтя, высказывала своё недовольство, вторая стояла позади и смиренно выслушивала всё, что ей говорили, время от времени отшучиваясь.

– Ты должен быть аккуратней, черт возьми! По твоей вине мы могли попасться, Элай! А если бы по твоей милости нас раскрыли? Что если этот человек проболтается? – продолжал проговаривать неизвестный, сидевший в кресле. Тяжёлый вздох его собеседника сопровождался звуком оборвавшейся нити терпения. Вместо привычной шутки в ответ он произнёс спокойно, но даже лёжа в кровати, Киллиан почувствовал опасность. Лучше бы, подумал он, человеку в кресле уже закрыть свой рот.

– Ваше высочество, второй принц, – начал Элай мягко, почти успокаивающе, – наши секреты остаются тайнами, и Кил пока не проболтался. Да даже если он и захочет это сделать, разве будет у него такая возможность? Я просто его убью. Не стоит терзать душу тем, что ещё не произошло, поберег бы себя. Лучше хорошенько подумай о том, как сильно он может быть нам полезен, м?

Он замолк, и одновременно с этим Киллиан услышал звук приближающихся шагов.

– Эй, проснись и пой, тебя раскрыли! Тебе понравилось притворяться спящим всё это время, а, Кил?

Голова Киллиана раскалывалась от боли. Он попробовал приподняться, но тело оказалось будто залитым свинцом. После неудачной попытки встать раздался властный голос – это был второй принц Юлиус.

– Если тяжело, то лежи спокойно и не дергайся. У тебя жар. Мне совершенно ни к чему заниматься приготовлением очередного места для покойника.

Киллиан чувствовал себя настолько плохо, что у него даже не было сил на то, что бы огрызнуться. Каждое его движение разжигало раздражение в принце ещё сильнее. Хоть Киллиану и было ужасно паршиво, он смог разглядеть лицо принца в полумраке. Внешне он выглядел довольно болезненно, однако до тех пор, пока сохранял молчание, фигура его казалась достойной и величественной, вполне соответствующей принцу великой империи. Киллиан открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его перебил тот, с кого всё и началось. Элай подошёл ещё ближе и произнес:

– Сейчас ты находишься в особняке великого герцога Велиар, и надеюсь, ты понимаешь, в каком положении сейчас находишься, Кил? – Не дав Киллиану возможности и слова сказать, он продолжил. – Когда я нашел тебя на улице с пробитой головой, ты был похож на помойную крысу, которая вот вот подохла бы, если бы я не решил дать тебе шанс на жизнь, поэтому будь полезен, услужи. – Сказав это, он прекратил свой монолог, задумчиво наклонил голову в право и, немного погодя, будто совершенно другой человек, рассмеялся. Наблюдая за ним, Киллиан понять не мог: “И вот этому то нужна моя помощь?”. Его поражало, что он встретил кого то более двинутого и наглого, чем он сам. Спустя мгновение Элай сказал то, над чем столь усердно пыхтел всего секунду назад:

– Я хотел сказать, будь любезен, помоги этим загнанным в угол аристократам.

Глядя на довольного собой Элая, Киллиан одаривал его взглядом, полным отвращения. Он очень старательно пытался изобразить то самое выражение лица Тэрона, которым тот часто бросался на него. Киллиан предположил, что Элай ожидает от него вопросов вроде: «Что вам от меня надо?» Или: «Почему именно я?» Может быть: «Что меня ждёт, если я откажусь сотрудничать?». Не желая выглядеть как герой второсортной драмы, он просто спросил:

– Раз я в особняке Велиар, стало быть и великий герцог тоже здесь?

Второй принц мгновенно поперхнулся водой, которую так изящно потягивал всё это время. Наклоняясь вперёд, словно рачина в кипящей воде, он отчаянно махал рукой, давая понять Элаю, что не стоит отвечать на вопрос, заданный Киллианом. Однако вопреки усилиям хрипящего принца, Элай, ведомый лишь собственными желаниями, ответил так, как не ожидал услышать даже сам принц:

– Великий герцог, говоришь…– Переспросил он тихо, с легким наклоном головы. – Да, он здесь, – Элай улыбнулся. – Ему принадлежит особый уголок этого особняка – могила.

В этот момент Юлиус понял, что было ошибкой считать, будто безумство Элая возможно было измерить, ведь оно не знало границ.

Повисла мертвая тишина. Посмотреть на Элая, так он вообще не приделах, сидел невозмутимо устроившись рядом с Киллианом и внимательно наблюдая за ним, застывшим словно вне времени, отказываясь осознать услышанные слова. Лишь спустя мгновение Юлиус стремительно поднялся с кресла и решительно зашагал навстречу Элаю, выкрикивая его имя, исполненное бешенства и угрозы. Однако, едва вставший на ноги Элай вдруг выступил вперёд, вынуждая испуганного принца пятиться назад. Под давлением неумолимой силы Юлиус потерял равновесие и рухнул на пол, поражённый собственным страхом и превосходством Элая. В этот момент принцу стало стыдно от того, что он на мгновение позабыл, кто стоит перед ним.

Наблюдая за ними, Киллиан лишь ухахатывался с них про себя: насколько же глупо выглядел второй принц и как пафосно Элай. Тем не менее, он ощутил острое желание разобраться, насколько правдивы шокирующие откровения Элая. Ведь каким бы подозрительным и настороженным ни казался второй принц, сомнения оставались обоснованными, тогда как легкомысленная беспечность Элая рождала массу вопросов.

– То что я сказал, – это правда, – констатировал Элай, демонстративно поглядывая на Юлиуса, ясно давая понять, что его беспокойства дня него ничего не значат. – Давай ка для начала я поведаю тебе, как и когда умер Михаэль. – Он задумчиво посмотрел на Киллиана и невозмутимо поинтересовался, – не думаешь ли ты, что это я его отправил на тот свет?

Взгляд Киллиана тут же покосился в сторону. Ровно так он и думал: заручившись поддержкой принца, он в тайне ото всех убил эрцгерцога и стал управлять его владением. Однако в слух он этого, конечно, не произнес, только покачал головой Элаю, отрицая сказанную им догадку.

Элай отошел, чтобы зажечь светильники, и озарить комнату светом, затем тут же вернулся. Наконец Киллиану удалось целиком разглядеть лицо Элая. Высокие скулы плавно перетекали в острый подбородок. Темные волосы, мягко падали на лоб, слегка касаясь бровей, создавая соблазнительный контраст с его бледной кожей. Серые глаза, что смотрели спокойно и уверенно, не выражая никаких эмоций. Его лицо выглядело таким не привычным, ведь зачастую Киллиан видел на нем широкую улыбку, что наполняла его лицо обманчиво дружелюбным выражением, но конечно, до тех пор, пока тот бы не заговорит. И только когда эта улыбка с его лица слетела, лицо приобрело целостность, которая выражалась в неподдельной апатии. Элай – соблазнительная, уверенная и провокационная натура. Посмотрев на него полным взглядом, любой бы согласился с тем, что он обладает очень притягательными свойствами, однако, любой, кто осмелился бы с ним заговорить, после, вовсеголосье бы заявил, что тот опасен, и что лучше бы держаться от него подальше. За недолгое время, что Киллиан пробыл с Элаем, он не раз ловил себя на мысли, что тот может в любой момент оборвать его жизнь. Находясь рядом с Элаем, его охватывал настоящий животный страх перед лицом столь аморальным и отчужденным. И никому не дано было знать наверняка, таков ли он на самом деле, каким представляется окружающим, или это лишь очередная великолепно отработанная маска, шлифуемая долгие годы. Может быть, существует на белом свете единственный человек, рядом с кем он способен снять броню цинизма и показать свою настоящую сторону – тёплую, заботливую и человечную. А может быть, напротив, внутри него нет ничего живого, и он остаётся навсегда бессердечным монстром, виртуозно манипулирующим чужими эмоциями.

Выслушав недолгий рассказ Элая, Киллиан заключил, что Великий Герцог Михаэль скончался от недуга два года назад. По словам Элая, тот долгое время страдал от головной боли, со временем в купе с ней, он так же стал жутко рассеянным и неуклюжим. За несколько месяцев до своей смерти, он стал забывать многие вещи. Он стал забывать свою жизнь.

– В конце концов он забыл даже меня и умер в окружении незнакомых лиц, не понимая кто он, и почему должен предаваться такой агонии.

Хоть Элай и пытался выглядеть непринужденным во время рассказа, Киллиану казалось, что ему по настоящему горько от этого, хотя может он и заблуждался.

– Я тронут, что ты поделился со мной этой тайной, вот только ты кто вообще такой? – спросил Киллиан.

На лице Элая промелькнуло удивление. Он смотрел на Киллиана, как на настоящего придурка, а потом сказал:

– Мое имя Элай Эштария. Я третий сын Авриэля Эштария, а также младший племянник маркиза Рутвена.

Такого Киллиан точно не ожидал. Человек, которому он должен был помочь, был племянником того, чью тайну ему предстояло раскрыть. Как оказалось, у Рутвена была старшая сестра Вивьен. В пятнадцать лет та вышла замуж за Маркиза Эштария и родила тому троих детей. Элай был самым младшим из них. Хотя Киллиан мог и догадаться, что перед ним не просто слуга: уж слишком самоуверенно он вел себя даже перед вторым принцем, очевидно, что слуга такого себе позволить не мог, каким бы приближенным эрцгерцога он ни был. Но даже так, предположить, что он племянник Маркиза Рутвен, он не мог. О младшем сыне Маркиза Эштария Киллиан ничего не знал и прежде никогда не слышал. О нем вообще как будто не судачил народ. Тогда то он вспомнил те слова: “Тот, чье имя боятся лишний раз произнести”.

– Это все, что тебе пока что, можно знать. Сейчас я требую от тебя лишь одно: в кабинете дяди, должен быть его личный дневник, обычный, кожаный черный дневник, – он говорил спокойно, но властно, что конечно же не нравилось Киллиану, однако он не стал прерывать Элая, и просто продолжил внимательно слушать то, что тот говорил. – Также на обратной стороне дневника должна быть золотая гравировка V.V. – добавил он.

Киллиан мысленно проклинал его, ему так и хотелось ему прокричать:

“Это не я помогаю тебе, а ты мне, самодовольный придурок!”

Чем больше он смотрел на Элая, тем больше сходств подмечал с той спесивой богиней, что злило его еще больше.

Ко всему этому Киллиан был удивлен той учтивостью, которую Юлиус проявлял по отношению к Элаю. Обычно столь резкий, теперь он послушно сидел в углу комнаты, погружённый в молчание, абсолютно равнодушный ко всему происходящему вокруг. Однако лишь услышав последние слова Элая, принц, неожиданно для Энди, снова вспылил как конченая истеричка.

– Ты точно не в своем уме! – восклицал он яростно. – На кону стоит моя жизнь, а ты хочешь доверить ее этому сомнительному типу? Я четко следую нашему уговору и всячески тебе помогаю, опомнись! Император вот вот испустит свой дух, что будет если мы не успеем? Эштария и Теодор на стороне первого принца, нужно скорее раскрыть все карты и посадить меня на трон! – уже не в состоянии сдерживать свои эмоции, он продолжал обвинять Элая в безучастности и легкомысленности, пока в какой то момент яростная буря не сменилась шепотом, пропитанным отчаянием.

Расхохотавшись, Элай медленно подошел к принцу. Слегка похлопав по плечу, он бросил короткое “Я все решу”, а затем позвал некого Юрия. Завидев его, Киллиан был крайне ошеломлен, тот не то, чтобы был похож на Федора, дворецкого в особняке Теодор, он был его точной копией!

– Принцу пора во дворец, подготовь экипаж и позаботься о нем. – С этими словами Элая, Юрий увел опустошенного принца, у которого словно вся жизнь проносилась перед глазами, из комнаты, оставив Энди и Элая наедине.

Элай достал из изящного золоченного портсигара сигарету и закурил ее. В этот момент Киллиан позволил себе начать диалог с ним.

– Кажется, ему очень плохо, – проговорил он.

– Именно поэтому я его выпроводил.

– Если я не захо…

– Тогда я тебя убью, – не позволив ему договорить, Элай тут же перехватил инициативу.

– Юрий и Федор братья? —стиснув зубы, почти бешеным взглядом сверля Элая, спросил он.

– Близнецы.

– Почему не задействуете Федора? Он знает о том, что происходит?

– Он все знает и активно нам помогает.

– Тогда почему я?

– Тебя не жалко. И вообще. Очень удобно, что сейчас ты его приглашенный гость.

“Да ладно?” подумал про себя Киллиан и закатив глаза, стал строить из себя невинного агнца.

– Я не могу так поступить с Маркизом.

– Можешь, и не заблуждайся на его счет, в нем нет ничего человечного.

В этот момент Киллиан посмеялся про себя. Про человечность он не хотел слышать от кого то вроде него. Он был уверен, что какие бы скелеты не прятал в своем шкафу маркиз, их точно будет на порядок меньше, чем у Элая, но не смел возражать его словам и уж тем более не смел произнести свои мысли в слух.

– Что в этом дневнике?

Элай бросил на него насмешливый и высокомерный взгляд. Киллиан тут же вспомнил слова маркиза, но чувства, которые он испытал тогда и сейчас разнились. Он чувствовал злость. Ему не нравилось, что такой отброс, по его мнению, вообще смеет пускать такие взгляды на людей.

– Когда найдешь, ты можешь заглянуть в него.

Киллиан был удивлен и посчитал, что это, конечно же, очередная насмешка с его стороны. Стоит ему только заглянуть в дневник, он непременно окажется без глаз и это в лучшем случае. В худшем и того, жизни лишит. Хотя, задумываясь об этом, а оставят ли его вообще в живых, когда он найдет дневник? Ему как минимум нужно было живым вернуться в свой мир.

– Если я не найду дневник?

– Ты умрешь, – особенно протяжно проговорил он.

– А если найду? Ты ведь не оставишь меня в живых?

– Это просьба? – рассмеявшись поинтересовался Элай. – Не переживай, как только ты найдешь дневник, я обещаю, что не причиню тебе вреда, более того, щедро вознагражу. Сейчас тебе бы уже вернутся в особняк Теодор. И насчет сегодняшнего Федора уже известили обо всем, если понадобится помощь, обратись к нему.

Поговорив с Элаем, Киллиан вне всяких сомнений был убежден в том, что дневник, который ему было велено найти, и есть ключ к разгадке тайны маркиза. Он был невероятно счастлив и благодарен себе за то, что решил проехаться по окрестностям столицы.

Пока карета мерно катилась, медленно раскачиваясь в такт монотонному стуку колёс, на Киллиана неожиданно нахлынула волна воспоминаний. Не тех приятных мгновений, что хотелось бы бережно хранить в душе, а тех тягостных образов прошлого, от которых хотелось поскорее избавиться навсегда. Забавно устроена человеческая память: самые светлые моменты уходят незаметно, растворяясь во времени, словно дым, соприкоснувшийся с порывом ветра. Однако болезненные эпизоды цепко удерживаются в сознании, навечно врезаясь в душу глубокими шрамами, напоминают о себе каждую ночь кошмарами. Он вспомнил маму. Именно её тепло согревало его детство, наполняло радостью и надеждой. Отец ушёл из их жизни задолго до появления Киллиана на свет. Корделия редко говорила о нём, а он, в своею очередь, не задавал вопросов, считая ненужным выяснять подробности той истории. Они жили вдвоём, отец оставался лишь абстрактным понятием, никак не затрагивающим их повседневную жизнь. Для него, его мама стала единственным близким человеком, светом и смыслом его существования. Её нежность, забота и любовь сделали его детство поистине счастливым, несмотря на трудности быта. Каждый вечер, засыпая рядом с ней, он чувствовал защищённость и покой, зная, что завтра вновь увидит её ласковую улыбку. И даже так, как бы сильно он не любили ее, это не спасло Корделию от жестокости внешнего мира. Судьба безжалостно обошлась с маленьким Киллианом, оставив лишь страдания и испытания. Казалось несправедливым, что столь добрый и чистый человек, как она, должен пройти через столько невзгод. Почему добрые и честные страдают больше остальных? Вопрос этот мучил его долгие годы, не находя разумного объяснения. В тот день он осознал, что счастье очень хрупкое, мимолетное, оно существует ровно до тех пор, пока остаётся возможность наслаждаться теплом близкого человека.

Его мама трудилась официанткой в небольшом баре неподалёку от их дома. Обычно она возвращалась поздно вечером. Маленький Киллиан бывало часто напрашивался пойти с ней, и нередко бывало, что она соглашалась брать его с собой. Один из таких вечеров навсегда запечатлелся в его памяти. Они шли домой поздним дождливым вечером. Ему нравилось гулять под дождем, наблюдая, как капли блестят на мокрых улицах. Мост пересекал реку, освещённый редкими огоньками фонарей. Тишину нарушала лишь дробь капель и редкие голоса прохожих. Но тишина оказалась обманчивой. Из-за угла появились трое мужчин. Их движения были неуклюжи, речи невнятны. Они обратили внимание на Корделию, заговорили грубо, навязчиво. Киллиана охватил животный страх. Будучи ребёнком, он попытался вмешаться, защитить Корделию, но эти монстры, видя его сопротивление только злобно рассмеялись. Его били ногами, руками, унижали словами. Всё вокруг погрузилось в хаос и отчаяние.

Шёл проливной дождь, гром гремел всё ближе, молнии сверкали ярким белым пламенем. Мир перевернулся вверх дном. Шум дождя заглушал отчаянные крики ребенка и мольбы о помощи. Тогда эти минуты растянулись бесконечно долго, время замерло, остановившись в абсолютном кошмаре. Он молил лишь об одном: пускай изуродована, пускай со сломанными конечностями, но жива. Наконец нападающие устали и начали удаляться прочь. Вся изуродованная, она лежала неподвижно. Кровь стекала по её телу, смешиваясь с грязью и водой. Сердце Киллиана сжималось от ужаса и бессилия. Он стоял рядом, не понимая, что делать дальше. Именно в этот момент яркая вспышка осветила небо, и страшный звук раскатился вокруг. Разряд молнии угодил точно в тело Корделии. От неё повеяло запахом жжёной плоти, омерзительного сладковатого аромата смерти. Мир перестал существовать. Время остановилось. Ужас и горе захлестнули Киллиана целиком. Слезы бежали по щекам, слёзы горя и невыносимой потери. Его последняя надежда рухнула в бездну.

Погружённый в пучину тяжёлых воспоминаний, он почти не заметил, как карета мягко затормозила возле величественных ворот поместья маркиза. Федор мгновенно бросился к нему. Тревога отражалась в каждом движении его фигуры. В свете редких уличных фонарей тусклый отблеск ложился на лицо дворецкого, придавая ему особое выражение заботы и беспокойства. Подхватив его под руку, он помог выйти из кареты, направляя осторожными движениями к дому. Ноги Киллиана отказывались слушаться, мышцы дрожали от напряжения и усталости. Чувство опустошенности окутывало сознание, лишая сил двигаться самостоятельно. В конечном счете его ноги окончательно подкосились. Тяжело дыша и закрывая глаза он чуть было не повалился на мокрый асфальт, и лишь благодаря Федору, что придерживал его, этого не произошло. Голова кружилась, мысли путались, усталость и горе накрыли с головой.

Придя в сознание, он уже был в комнате, которую для него подготовили в особняке великодушного Рутвена. Но навязчивые мысли не давали покоя. Он все думал и думал о случившемся. Элай дал четкое указание найти дневник, и казалось бы ничего сложного, но точно ли дневник был в кабинете, и если да, как туда попасть и остаться незамеченным. Что если Элай ошибся и дневник находится в другом месте или того хуже, его больше нет.

Собравшись с мыслями Киллиан стал наряжаться в костюм, который подготовили для него слуги. Первым делом он надел белоснежную рубаху из мягкого батиста, снабженную кружевным воротником и манжетами, поверх которой он надел жилет изумрудного цвета, что был ему слегка велик. Следом шли кюлоты, мягкие шелковые чулки и в завершение лакированные туфли с пряжками. Потратив не так много времени на сборы, Киллиан вышел из своей комнаты и стал спускаться к обеденному залу на первом этаже, серьезно обдумывая план действий на сегодняшний день. Его ношу облегчало лишь то, что маркиз, поглощенный заботами государства, редко показывался на глаза и ко всему, свобода его никак не ограничивалась, лишь бы вдохновлялся да создавал шедевры.

Войдя в обеденный зал, дружественной улыбкой его встретил маркиз. Обычно в это время маркиз отсутствовал, занятый делами и встречами, но сегодня он ждал за столом.

– Доброе утро, дорогой друг! Надеюсь, ты отдохнул и готов разделить со мной вкусный обед?

Голос маркиза звучал весело и жизнерадостно. Светлые солнечные лучи пробивались сквозь окна гостиной, заливая помещение мягким золотистым сиянием. Стол был сервирован изысканной посудой, на тарелках аппетитно благоухали блюда местной кухни. Киллиан ответил взаимностью, поблагодарив хозяина за заботу и радушие. Маркиз изучающе посмотрел на него, и поинтересовался:

– Как ты провел вчерашний день?

В голосе прозвучала легкая нотка любопытства. Киллиан коротко рассказал о событиях предыдущего вечера, опустив рассказ о своем знакомстве с его племянником и вторым принцем. Маркиз слушал внимательно, а как только рассказ подошел к своему концу, маркиз спросил:

– Хм, так получается, вчера ты случайно отделился от экипажа, и столкнулся с женщиной, подвергшейся нападению. По итогу злоумышленник схватил бутылку и использовали её как оружие, нанеся тебе травму по голове. Твое путешествие вчера прошло таким необычным путём, но меня больше интересует другое, почему тебя привезла карета дома Велиар?

Чуть помешкав, Киллиан ответил:

– На самом деле, эрцгерцог меня тогда спас, он привез меня к себе в особняк и лечил, а как только я пришел в себя, отправил обратно к вам.

Маркиз бросил изучающий взгляд, держа газету в руках. Затем тихо кивнул, утвердительно, словно подтверждая внутренний вывод, пришедший ему на ум. Вернув внимание к газете, он углубился в чтение, полностью поглощённый содержанием печатных строк. Комната наполнилась звуком перелистываемых страниц. Каждое движение маркиза говорило о концентрации и увлечении материалом, что вызвало в Киллиане неподдельный интерес.

“Что такого Тэрон умудрился выпустить, что маркиз так увлеченно читает, что даже откладывает свои дела?” подумал он про себя.

Завершив чтение утренней газеты, маркиз отложил её аккуратно на стол, обратив внимание на приготовленные блюда. Легкое похрустывание ломтика хлеба сопровождало размеренность движений, демонстрируя достоинство и утонченность манер. Пообедав скромно, но достойно, маркиз поднял глаза и взглянул на часы, висящие на стене. Часы показывали точное время, и он негромко произнёс:

– Сегодня день насыщенный, прости, но вынужден покинуть тебя.

Киллиан улыбнулся ему в след.

После ухода маркиза он приступил к изучению газеты, надеясь выяснить причину его заинтересованности. Его взгляд остановился на крупной статье, занимавшей большую часть полосы. Информация была изложена подробно и живописно, но суть сводилась к лаконичному утверждению: Младшего сына Маркиза Эштария восстановили в должности генерала. Невольно он испытал раздражение от подобной избыточности стиля.

– Ну прям точно в стиле Тэрона, – буркнул он. – Опять усложняет простую истину витиеватыми оборотами и пышными деталями, впрочем, как иначе.

Тут же осознав, что статья про Элая, он опешил. И тут же скомкав газету, выбросил ее.

– Этот упырь и генерал… Этой империи точно не ждать процветания, – пробубнил себе под нос Киллиан.

Закончив трапезу, он пошел на поиски Федора. Обойдя почти все восточное крыло, ему все же посчастливилось наткнуться на него. Не зная с чего начать, он выглядел неловко, поэтому Федор взял инициативу на себя. Он стал уводить Киллиана в безлюдное место, где никто бы не смог их подслушать и начал говорить.

– Вас ведь интересует, как попасть в кабинет маркиза?

Киллиан кивнул ему.

Сказав все, что знает, Федор собирался уйти, но Киллиан его остановил.

– Почему вы предаете маркиза?

Взгляд Федора помрачнел.

– Знаете, мой брат долгие годы служил семейству Велиар и многое успел повидать. В отличии от меня, он очень предан своим хозяевам. Я просто хочу ему помочь, ведь он мой брат.

Федор ушел.

Все оказалось до невозможного легко и просто. Попасть в кабинет можно только с помощью ключа, который маркиз практически всегда носил с собой, кроме его традиционного, с недавних пор, купания. Как оказалось, когда маркиз пару лет назад гостил на востоке у своего давнего знакомого со времен академии, он по настоящему проникся их культурой, и в особенности ему понравились их очищающие купания. Идеей служило полное очищение, как своего тела, так и души. Для этого, нужно было в неглиже погрузится в горячий источник и поливая себя водой, проговаривать:

Очисти меня, как дождь очищает землю,

Смой следы, что стали мне как бремя,

Я открою душу – пусть войдёт рассвет”.

Поскольку горячий источник на территории маркизата отсутствовал, было велено соорудить искусственный. С тех пор, каждое двадцать девятое число месяца, он проводил ритуал очищения. Узнав об этом, Киллиан расслабился, ведь все что от него сейчас требовалось, это выждать свой час и выкрасть ключ. Уж в чем, а в этом ему точно не было равных, росшему в самых грязных районах сироте, и не такое приходилось вытворять. Самым сложным оставалось то, что на проникновение и поиск дневника у Киллиана было около пятнадцати минут.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо нежными оттенками розового и золотого. Весь оставшийся день он провел среди удивительных растений оранжереи. Стены и потолок были прозрачны, позволяя солнечным лучам проникать внутрь, создавая игру теней и отражений. Оранжерея была полна жизни и разнообразия. Растения, невиданные ранее, поражали своей красотой и уникальностью. Были пышные пальмы, экзотические цветы и редкие кустарники. Киллиан сидел, склонившись над альбомом, записывая впечатления и зарисовывая увиденные чудеса. Листья причудливой формы, цветы невероятных оттенков, необычные плоды – всё это становилось частью его рисунков. Каждый штрих, каждое движение карандаша передавало ощущение волшебства и красоты окружающего мира.

Решив наконец покинуть оранжерею, он обратил внимание на фигуру маркиза, сопровождавшего незнакомца в строгой военной форме. Их силуэты отчетливо выделялись на фоне вечернего неба, освещенного последними лучами заходящего солнца. Лицо гостя оставалось скрытым за спиной Рутвена, но манера держаться выдавала уверенную поступь опытного офицера. Что-то обсудив, они неспешно двинулись к величественному особняку. Немного погодя, Киллиан тоже покинул оранжерею и направился в особняк следом. Проходя мимо дверей гостиной, он невольно замедлил шаги, услышав негромкую речь внутри. Голоса звучали сдержанно, но чёткость интонаций позволила Киллиану почувствовать напряжённость. Было очевидно, что маркиз и его гость общаются далеко не по дружески. Он тихо прижался к стене, стараясь услышать больше деталей. Как он и предполагал, неизвестный гость в военной форме это восстановленный генерал Элай Эштария. Хоть разговор и велся вполголоса, но достаточно внятно, чтобы понять о чем они говорят.

– Ты понимаешь, что своим поведением ты подрываешь всю репутацию не только своей семьи, но и мою репутацию тоже. Я ведь столько сил направил в твое воспитание, будь хоть немного благодарнее, не создавай проблем! – проговорил маркиз, акцентируя каждое слово.

Элай ответил холодно и сухо, без свойственного ему озорства, а голос звучал так, словно его уже порядком утомил этот диалог:

– Твоя репутация, репутация моей семьи, – монотонно проговорил он, раскачивая голову из стороны в сторону, – интересует меня меньше всего, дорогой дядя. Ты же это итак знаешь, так зачем мне повторять эти глупости вновь и вновь, м? У тебя что, рецидив плохой привычки?

Киллиан решил, что оставаться и подслушивать их разговор больше не стоит и медленно отступив назад, он собирался уже было ступать прочь, однако мгновение спустя дверь гостиной открылась, и перед ним предстал Элай, одетый в черный мундир, расшитый золотыми пуговицами в два ряда, что подчеркивал его стройную фигуру; на плечах красовались эполеты с пышной бахромой и шнурами, а на груди поблескивали медали и ордена. С левой стороны груди сияла брошь с гербом империи – три золотые лилии, символизирующие ее власть. Длинная черная накидка с красной подкладкой ниспадала с плеч, обрамляя его фигуру и касаясь земли у щиколоток. Руки, облаченные в черные кожаные перчатки, были сложены перед собой, а высокие черные сапоги на каблуке уверенно стояли на пороге. Темные волосы, аккуратно зачесанные назад, очеркивали его утонченное лицо. Элай встретил Киллиана своей поддельной улыбкой. Их взгляды встретились, и он тут же ощутил волну напряжения, прокатившуюся по телу. К его счастью, маркиз появился вслед за Элаем, улыбнулся и произнёс:

– Как вовремя! Я как раз хотел позвать за тобой. Не стесняйся, проходи внутрь, обсудим кое что, – сказал маркиз, явно не желавший выяснять, почему он стоял у двери. По крайней мере, не перед Элаем. И тем не менее радушие маркиза прервал Элай, явно недовольный происходящим.

– Дорогой дядя и его гость, мне было приятно провести с вами время, но мне уже не терпится покинуть это убогое место, так что я оставлю вас.

Элай ушел, оставив Киллиана с маркизом наедине. Он тут же обругал про себя Элая всеми возможными ругательствами, какие только знал. Его поведение вызывало диссонанс, Киллиана бесило, что вместо ожидаемой помощи, Элай вставляет ему палки в колеса, еще и весь из себя недовольный. Его внутреннее негодование прервал маркиз.

Маркиз прищурился и окинул Киллиана взглядом, полным сомнения.

– Ты нас подслушивал?

Лишенный стыда Киллиан уверенно отрицал, сказанные маркизом слова.

– Я был в оранжерее, —достав свой альбом, он протянул его маркизу, – там настолько удивительно, что я не сдержался и сделал парочку зарисовок, а потом, когда вернулся в особняк, услышал ваш голос и хотел подойти поздороваться, но вы были не одни.

– Ты что нибудь слышал?

– Вовсе нет, – покачал головой Киллиан.

Маркиз вздохнул.

– За проведенное здесь время, ты ни раз можешь с ним столкнуться, и мой тебе совет, лучше держись от него подальше, если не хочешь попасть в неприятности.

Киллиан улыбнулся.

“Я уже попал, старик”. Хотя ментально Киллиану было пятьдесят два года и он был на три года старше Рутвена.

– А кто он?

– Это генерал Элай Эштария и мой племенник. И поверь я знаю о чем говорю. Даже его семья старается не переходить ему дорогу.

Киллиан понимал это и без слов Рутвена, но у него нет иного выхода, кроме как содействовать Элаю.

– По правде я впервые о нем слышу, – неловко произнес Киллиан. – Но он выглядит совсем молодым, а уже генерал, наверное он очень способный человек.

Отчего то, после этих слов, Киллиан заметил, как глаза Рутвена погрустнели.

– У него был достойный наставник.

Киллиан не мог понять, каков настоящий маркиз, словно он время от времени общался с двумя разными людьми. В одно время маркиз добродушный и простой, в другое – надменный и строгий. Причем он мог так жутко и неожиданно перемениться, что Киллиана он пугал не меньше, чем Элай. Вот уж точно славная семейка. Он представить боялся, что из себя представляют старшенькие Элая. Думая об этом, у него мурашки пробегали по телу.

Глава 4

Когда Вивьен было пятнадцать, она вышла замуж за двадцатилетнего Авриэля Эштария, будущего маркиза Эштария. За свою жизнь Вивьен никогда не шла против воли семьи. Она послушно делала все то, что ей говорили. У нее даже не было возможности кого то по настоящему полюбить, ведь она была просто инструментом, безвольной куклой, в политической игре ее отца. Сказали выйти замуж за незнакомого человека, значит так и делаешь, было велено родить – рожала. Она всегда была тенью, что слепо следовала чужой указке – такой послушной, но лишенной тепла. Ее движения были медленными, а взгляд опущенный вниз, но вовсе не потому что она чего то стыдилась, а потому что за свою жизнь поняла, что смотреть вверх ей не положено. Целыми днями сидя у окна и послушно сложив руки у колен, она медленно умирала.

Своего первого сына она родила в шестнадцать лет, имя которому дали Дориан. Через год она родила второго. Его назвали Лоринн. И многим позже, спустя семь лет она родила Элая. Но материнского счастья никто из них ей не принес.

Как только родился Дориан, за ним присматривали слуги. Вивьен никогда не участвовала в его жизни, как и отец. Когда маленький Дориан пытался заполучить хоть капельку ее внимания, она никак не реагировала, только пусто устремляла взгляд в никуда. Тоже было и с Лоринным. Со временем они поняли, что добиться ее любви так же невозможно, как дотянуться до звезд. В пятнадцать лет Дориан был помолвлен с недавно появившейся на свет принцессой – Эстариэль де Эверналь Ортавия. Его с самого рождения готовили к тому, чтобы он стал достойным будущим главой рода, и он упорно занимался. Особенно уделял много времени военному делу, однако успехов особых не добился. Но да же так, горделивости в нем не поубавилось. Каждый раз завидев отца, он в первую очередь бежал рассказать ему о своих успехах в учебе, на что Авриэль всегда отмалчивался. Но в один из дней, когда стало понятно что успехов в военном деле тому не видать, маркиз на его очередное хвастовство строго произнес:

– А что насчет военного дела? – он со всей строгостью смотрел в глаза своего сына. – Думаешь, что я должен гордится за то, что ты хорошо справляешься с тем, с чем и так обязан? Запомни, ты – мой сын, а потому это твоя прямая обязанность во всем преуспевать. А если не в силах, то просто не показывайся мне на глаза, Элай намного младше тебя, но уже во многом разбирается куда лучше тебя, бестолочь.

Дориан ненавидел своих младших братьев. Глядя на них он ощущал себя неудачной первой попыткой. Он часто их отчитывал, даже Лоринна, который был лишь на год младше него, надеясь хотя бы так подняться в глазах своего отца. Но их отцу было просто напросто плевать на то, что между ними происходило.

Второй сын маркиза – Лоринн Эштария, отличался своим спокойствием и незаинтересованность во всех этих политических делах. Он не знал так много, как знал его старший брат, но зато понимал куда больше него. Но в конфликт с ним никогда не ввязывался. Все, чего он хотел, так это просто наслаждался своей безбедной жизнью, лишенной невзгод. В отличие от Дориана, он давно отбросил попытки заполучить любовь и признание своего родителя. Не отец, но слуги его очень любили, он всегда был с ними очень любезным и щедрым, что отличало его от большинства аристократов. В том числе и от Дориана, который считал их мусором и со временем даже взглядом своим не удостаивал.

Когда родился Элай, его ждало тоже, что и его старших братьев. Мать все также безмолвно увядала, игнорируя его существование, а отцу попросту было не до него. Впрочем, Элая они также не интересовали. Слуги, что были подле него, часто сменялись. Никто из них не мог подолгу терпеть его выходки, а многие – боялись. Он был неуправляемым ребенком. Ни мать, ни отца он не видел, потому, когда ему угрожали ими, он никак не реагировал, только ухмылялся на их жалкие попытки как то на него повлиять. Когда Дориан в первый раз решил его отчитать, Элай слушал его внимательно, так, что многие подумали, что наконец то и на него нашлась управа, вот только все было совсем не так. Сразу после, Дориан подошел к лестнице и собирался спуститься вниз. И Элай добродушно ему помог: он поставил ему подножку, что тот в мгновение ока оказался внизу. К счастью, Дориан тогда серьезно не пострадал, отделался лишь несколькими переломами. Когда его отцу об этом сообщили. Тот не отрываясь от бумаг, ответил:

– Он ведь остался жив, поэтому все хорошо.

Элай не понес никакого наказания.

Как бы это ни было странно, но вот Лоринн был очень даже по душе Элаю. Хотя близкими их отношения назвать нельзя было. Ему просто нравилась его незамысловатость. Он считал его полным кретином, которому ловко удается приподнять ему настроение.

В шесть лет Элай удостоился чести познакомится со своим отцом.

В тот день Элаю было особенно скучно. Занудный Дориан восстанавливался после падения с лестницы, а Лоринн на днях уехал в академию. Тогда ему в голову пришла замечательная идея. Он пробрался в комнату, что была в конце коридора третьего этажа. Зайдя внутрь, он увидел лицо той, что его родила. Посмотрев на нее, он тут же вспомнил Лоринна, что казалось, пошел весь в нее. Она сидела у окна, а в свете лучей ее распущенные, слегка волнистые золотые волосы, будто блестели. Уголки ее маленьких бледных губ были слегка опущены, а большие голубые глаза, словно ясное небо в солнечный день, пусто смотрели в никуда. Вивьен никак не среагировала на вошедшего в ее комнату человека. Элай подошел к ней ближе, чтобы лучше разглядеть ее выражение лица. Внимательно посмотрев на нее, он скривился от раздражения.

– Понятно в кого Лоринн вырос таким изящным. Моя мама настоящее воплощение слова искусства, вот только на этом твоя ценность кончается, – сказал Элай.

Он подошел к маленькому столику, что стоял у кровати и взял оттуда свечу. Вернувшись к матери, он поднес огонь от свечи прямо к ее волосам. Они тут же вспыхнули огнем и Вивьен закричала, отбросив Элая в сторону. На ее крики тут же сбежались слуги, а Элай, что сидел на полу, с восхищением смотрел на ее прекрасные золотые волосы, которые полыхали огнем.

В тот день Элай удостоился чести познакомится с отцом.

Авриэль, узнав о случившемся инциденте, тут же приказал привести Элая к нему.

Войдя в кабинет своего отца, Элай бесстрастно посмотрел сначала на него, а потом на незнакомую фигуру. Маркиз, не слова не сказав ему, схватился за подсвечник и подойдя к нему, стал разъяренно его им избивать. Его гневало вовсе не то, что его супруга пострадала, а то что его красивая кукла для светских мероприятий, была подпорчена. Элай беспомощно стонал, поглядывая то на отца, то на незнакомого человека, что спокойно сидел на диване и перебирал документы. Когда Авриэль закончил, то нервно рассмеялся. На Элае не было живого места, но даже так, он глазел на маркиза своими стеклянными глазами, стягиваясь в улыбке. Тогда его руки сжали подсвечник еще сильнее и, собираясь вновь начать рукоприкладство, его остановил тот человек.

– Авриэль, мой Михаэль всего на два года старше Элая, мне становится больно на это смотреть, прекращай уже.

Авриэль послушно прекратил. До этого такой грозный зверь, в одночасье превратился в кроткого щенка.

– Мне жаль, Михель, что тебе пришлось это все увидеть.

В ответ, тот на секунду одарил его легкой улыбкой и продолжил просмотр бумаг, а Авриэль позвал слугу, чтоб тот увел Элая с глаз долой.

Элай был очарован тем человеком. Его восхитило то, с каким изяществом тот сидел и перебирал бумаги. За то короткое время, что он его видел, ему успело понравится в нем все: от спокойного мягкого взгляда, до скромной улыбки и бархатного властного голоса. Он узнал, что это был великий герцог Михель Велиар. Последние несколько дней он только и делал, что думал о нем, потому даже не тратил время на то, чтобы изводить окружающих. Что все, конечно же, списывали на то, что все из за той взбучки, которую он получил от маркиза.

Ему хотелось увидеться с ним еще раз, и тут, к его счастью, эрцгерцог сам пригласил его к себе в гости.

– У эрцгерцога есть сын – Михаэль. У вас небольшая разница в возрасте, поэтому он посчитал, что было бы неплохо, подружись вы. Поэтому завтра утром отправишься в их особняк. – покуривая сигарету, он приблизился к Элаю почти впритык. – И заруби себе на носу, гаденыш, не смей устраивать там беспорядки. Здесь я закрывал на твои выходки глаза, только потому что ты для меня не представляешь никакого интереса, но стоит тебе разгневать того человека и я лично лишу тебя жизни, ты понял меня?

Элай усмехнулся.

– Зачем же мне, отец, устраивать беспорядки у того, кого я столь глубоко уважаю.

Авриэль тут же отвесил ему пощечину, да так сильно, что тот упал.

– Говоришь, меня ты ни во что не ставишь? – Он со всей злобой смотрел на Элая сверху вниз и опустившись к нему, потушил об его руку сигарету. – Вот здесь твое место.

На следующее утро Элай был в особенно хорошем настроении.

Он сел в карету и уже через пол часа езды был у ворот особняка Велиар.

Как только он переступил порог их дома, его встретила герцогиня – Вероника Велиар, рядом с ней стоял ее сын – Михаэль. Элай собирался поприветствовать их как полагается, но не успел он открыть рот, как она судорожно подбежала к нему и начала его осматривать.

– Позовите врача! – ее мягкий голос дрожал, – ты еще совсем ребенок, но почему на твоем теле такие раны? Разве ты не чувствуешь, твоя нога сейчас кровоточит!

Элай посмотрел на ногу и предположил, что когда спускался с кареты, то слишком сильно опперся об землю ногой, так, что под давлением рана открылась. Обычно его раздражали люди, которые начинали паниковать по всяким мелочам, но поскольку она была женой эрцгерцога, он простил ей этот недостаток.

Их семейный врач быстро продезинфицировал все раны и перебинтовал его.

– Неужели такие методы воспитания у маркиза? – спросила Вероника, смотря на Элая обеспокоенными глазами.

– Вовсе нет! По своей неосторожности я споткнулся о собственную ногу и упал с лестницы.

Элай не стал говорить ей правду. Он посчитал, что раз эрцгерцог не придал этому значения, значит это не то, что требует беспокойства и внимания.

– Я рада, если так, но будь осторожнее впредь, на кону ведь твое здоровье, глупый, – поглаживая его волосы и расплываясь в теплой улыбке произнесла она. – Тогда, может тебе стоит вернуться домой и подлечится?

Элай вздрогнул и тут же покачал головой.

– Со мной все в порядке, герцогиня, правда. Мне даже не больно.

Ее лицо смягчилось и она позвала Михаэля.

Элай удивился, как сильно он был похож на свою мать Веронику, тут не “пошел в нее”, а был ее точной копией, правда с более мягкими, детскими чертами лица. Такие же черные, как смоль волосы и бледная кожа, выразительные черные глаза и длинные ресницы. Правда, в отличие от нее, у него под левым глазом еще была родинка. Михаэль показался Элаю замкнутым и стеснительным, но вопреки его ожиданиям, все было не так.

Михаэль улыбнулся ему самой искренней улыбкой, которую тот только мог видеть.

– Меня зовут Михаэль, я очень рад, что ты приехал сегодня! Будем друзьями!

Это был самый звонкий голос, который тот только мог слышать.

Элай ответил ему взаимностью.

Погода на улице была замечательная: теплая, с легким дуновением ветра. Они вышли на улицу и направились к беседке, где стол уже разрывался от количества блюд. Кровь в теле Элая вскипела. За столом их уже ожидал эрцгерцог. Элай поприветствовал его как полагается, на что герцог улыбнулся, и спокойным, ровным голосом сказал, что нет необходимости для таких формальных приветствий. Они расселись по своим местам и приступили к трапезе, и тут герцогиня спросила:

– Дорогой, ты знал что Элай на днях сильно пострадал упав с лестницы?

– Упал с лестницы? – тихо переспросил он. – Ну да, в тот день я был у маркиза, и как раз застал этот момент. – Маркиз улыбнулся.

Герцогиня возмущенно отчитала мужа за то, что зная о том, что ребенок пострадал, он пригласил его к себе.

– Ну правда, как ты только мог, – произнесла Вероника, расстроено опуская взгляд.

Михель неловко улыбнулся и попросил у нее прощения, пообещав, что впредь будет более внимательным. Вероника тут же засияла.

– Элай, – обратился к нему Михель, – как у тебя обстоят дела с учебой? Слышал твои старшие братья, Дориан и Лоринн, очень даже хороши.

Элай, наверное, первый раз в своей жизни мысленно засуетился. Он не знал, что должен сказать, чтобы не разочаровать его. В этот миг его спасеньем стал Михаэль.

– Пап, успехи Элая пусть оценивает его семья, зачем вообще сейчас говорить о учебе? – он встал из за стола, и взяв Элая за руку, сказал, что они пойдут к пруду, поиграют.

Элай был расстроен. До этого он никогда не придавал значения учебе.

Он поинтересовался у Михаэля:

– Слушай, Миль, а у тебя как дела с учебой?

– Миль? – переспросил Михаэль.

– Да, твое имя слишком длинное, я буду звать тебя так. Ответишь?

Михаэль рассмеялся.

– Думаю, я хорошо учусь. Папа с мамой часто говорят мне, как гордятся мной, а что?

– Ничего, – сухо бросил Элай.

Элай был убежден в том, что чтобы эрцгерцог его полюбил, ему нужно хорошо учится. Настолько хорошо, чтобы превзойти Михаэля.

Оставшееся время, они кидали камешки в пруд, соревновались, чей камень сделает больше отскоков. Элай проиграл.

– Почему у меня не получается? Я ведь делал все, как ты сказал.

– У тебя получается. Ты смог сделать пять отскоков! Просто мне повезло сделать чуть чуть больше.

Элай фыркнул, а позже, когда пришло время, за Элаем приехала карета и они попрощались.

По приезде домой, Элай, полный решимости, принялся за учебу. Последующие две недели он был невероятно спокойным и сосредоточенным. Слуги, учителя – все были в шоке от таких резких изменений в поведении. Они предполагали, что так на него повлиял сын эрцгерцога. За время активного обучения, он уже наизусть знал свою родословную и всю историю империи, с самого ее образования. Ко всеобщему удивлению, он был хорош во всех предметах. Быстро все схватывал и запоминал. Изучая историю других аристократов, он дошел до семейства Велиар. Элай узнал, что Михель был особенно хорош в военном деле и славился своим безупречным стратегическим мышлением.

Когда в 1810 году на престол взошел Артур де Эверналь Ортавия, и устроил кровавую жатву в Гелиаде, тем самым прибрав себе весь ценный ресурс, который у тех был, западный континент не стал спокойно сидеть сложа руки. Потребовалось девять лет, чтобы закончить войну, и наконец окончательно признать их превосходство.

В 1815 году, когда Михелю было пятнадцать, он стал главой рода и возглавив свое войско, которое позже прозовут “сметающим”, отправился на войну. Особенно Элаю нравилось “Ледовое Ковение”. Тогда его войско разбило вражеский орден, заманив на тонкий лед, который провалился под тяжестью врага, уничтожив их авангард. Или когда в самом начале, меньшая армия эрцгерцога, разгромила огромную вражескую орду за счет молниеносного флангового удара и ложного отступления, вынудив к беспорядочному преследованию.

За месяц ежедневного обучения, Элай не посещал герцогства, списывая все на свое не очень хорошее состояние. И вот, наконец, когда он знал достаточно много, что глупый Дориан мог позавидовать, он сам напросился посетить их резиденцию. И с тех пор посещал их почти каждый день.

– Слышал, твой отец часто тебя нахваливает на различных мероприятиях, Элай. Говорят ты юный гений. Тебе всего шесть лет, но ты уже изучил весь материал, который сейчас дают среднему звену.

Элай не знал, что ответить, но внутри все бурлило.

– Это правда, Элай? – восторженно поинтересовался Михаэль. – Ты просто невероятен!

Элаю было плевать, на то, что подумают или скажут ему в его семье, но как же сильно его радовала похвала этих людей. Это мотивировало его становится все лучше и лучше. Его желанием было превосходить всех, чтобы каждый раз он мог видеть одобрение и гордость в их глазах.

– По правде, в будущем я хочу стать военным и сейчас углубленно изучаю это дело. Герцог, ваши подвиги во время Пепельной войны мне очень помогают лучше все понимать, – полный решимости ответил он.

– Правда? Тогда как насчет того, чтобы учится у меня? Раз уж ты итак наш частый гость, я мог бы уделить немного своего времени для тебя.

Глаза Элая засверкали, он был уверен, что это его самый счастливый день. Резко встав из за стола, тем самым откинув стул, он радостно ответил:

– Я буду очень рад вашему наставлению!

Михель улыбнулся.

– Тогда завтра в два часа буду ждать в своем кабинете.

Элай начал во всем подражать герцогу. От мимики и манеры держаться на людях, до походки и громкости голоса. К несчастью, от кровожадности ему избавиться не удалось. Герцога уважали, а потому прислушивались. Элая же в будущем боялись, и считались с ним только потому что его заслуги нельзя было не признавать. Уважали лишь не многие.

Сам того не ожидая, Элай успел привязаться к Михаэлю. Это был второй человек которого он признавал. Он был таким же незамысловатым, как Лоринн, вот только в отличие от него, в Михаэле было что то очень притягивающее. Улыбка? Голос? Для Элая это был самый добрый и светлый человек. Было в нем что то и от герцога, например, взгляд, который Элаю очень нравился. Такой уверенный и спокойный, как будто никакие беды им не страшны.

– Миль, ты будешь моим братом, – сказал Элай. Он не просил, а ставил того перед фактом.

Михаэль успел привыкнуть к такой его стороне, поэтому, растянувшись в улыбке, что обнажала его зубы, радостно ответил соглашением.

– Теперь у меня есть младший брат.

Элай с Михаэлем проходили мимо гостиной, когда он впервые увидел того человека. Изучая свою родословную, он заочно его знал, хотя прежде ни разу с ним не пересекался. Это был маркиз Рутвен Теодор, его дядя. Он тут же подметил сходства со своей матерью. Золотые волосы и голубые глаза. Вот только в отличие от Вивьен, которая выглядела как воплощение хронической депрессии, Рутвен источал жизнь, и был ее полной противоположностью.

Рутвен, увидев их, сам подошел к ним.

Полный радушия, он растрепал волосы Михаэля, удивившись тому, как тот уже успел подрасти с их последней встречи. Затем, обращаясь к Элаю, произнес:

– Вот он мой племяш! – Последовал хохот. – Ну надо же, не ожидал с тобой здесь увидеться, последний раз я видел тебя, когда ты только родился, а сейчас ты уже такой большой! Ты же знаешь, что я твой дядюшка? – сказал Рутвен, пощипывая правую щеку племянника.

Элая он совсем не впечатлил. Откинув его руку, он бросил на него пристальный, холодный взгляд, о который, казалось, можно было порезаться.

– Ты меня бесишь.

Схватив руку Михаэля, он убежал прочь.

Элай заметил, что когда Михаэль увидел Рутвена, то побледнел, а когда тот стал ворошить его волосы, от привычно веселого Михаэля не осталось и следа. Он был очень скованным и тихим. И только схватив его за руку он убедился в своей догадке, ведь рука Михаэля дрожала. Он боялся Рутвена.

Добежав до кленового дерева, что рос у пруда, где они часто проводили время, Элай спросил у Михаэля, почему маркиз Рутвен так его напугал.

Михаэль улыбнулся, кося взгляд в сторону. По его лицу стекал холодный пот.

– Я не знаю, как это объяснить. Просто знаешь… – Михаэль помолчал, нервно перетирая руки, а затем продолжил, видя выжидающий взгляд Элая. – Почему то, когда он на меня смотрит, у меня ощущение, ну… Как будто он хочет меня съесть, параллельно заглядывая мне в душу. А когда трогает меня, мое тело волей-неволей, начинает дрожать, и воздуха как будто перестает хватать, – он смущенно опустил взгляд. – Рядом с ним отчего то мне становится очень страшно.

Элай помрачнел.

– Ты говорил наставнику?

– И папе и маме я говорил. Но они не восприняли мои слова всерьез, говоря что Рутвен их близкий друг и точно не желает ничего плохого их ребенку. Я понимаю, что он ничего плохого не сделал, но! Но дрожь в теле все равно не уходит, – Михаэль заплакал.

Элай не знал, что такое сострадание и сочувствие, поэтому он просто молча был рядом с Михаэлем, пока тот не успокоился.

На следующий день он приехал уже с синяком на щеке, который получил от отца за то, как он повел себя с дядей. К счастью Элая, герцогиня в это время уже отъехала по делам.

Михаэль с грустным видом смотрел на Элая.

– Это твой отец так с тобой?

– Ерунда. Не обращай внимания, – отмахнулся Элай, – сегодня я занимаюсь с наставником, поэтому поиграем когда я закончу, – он спешил поскорее скрыться от опечаленного друга.

На глазах Михаэля стали скатываться слезы. Он еле слышно прошептал уходящему названному братишке:

– Мне жаль, что ты не мой кровный брат.

Элай не ответил. Самым большим разочарованием его жизни было то, что он не родился сыном эрцгерцога.

– Ну и что такого ты сделал, что снова нарвался на побои? – спросил Михель, увлеченно почитывая книгу.

– Я сказал своему дяде, что он меня бесит.

– И от чего же?

– Вчера я впервые его увидел. Он подошел ко мне и стал общаться так, будто мы очень близки.

– И это все? – не отрываясь от книги, поинтересовался герцог.

– Миль его боится.

Михель отложил книгу, и посмотрев на Элая, вздохнул.

– Я знаю твоего дядю очень много лет. Я за свою жизнь никогда не встречал таких эмпатичных и добрых людей. Михаэль ребенок, и еще очень плохо разбирается в людях. Взять к примеру тебя. Ты же настоящий психопат. – Он выждал паузу, а затем продолжил. – Каждый раз оставляя его с тобой, я рискую его больше не увидеть живым и здоровым. Не думается тебе, что тот, кого должен боятся Михаэль – это ты?

Элай побледнел. В сердце что то очень сильно кольнуло. Внутри пронесся шторм. Ему хотелось оправдаться.

“Я не такой! Я никогда и мысли не допускал, чтобы сделать Милю больно.” Но вслух этого не сказал. Хотя очень хотелось кричать.

– Тогда почему я позволил тебе быть рядом с ним? Просто Михаэлю скучно, а достойных сверстников мало, знаешь ли. Да к тому же, если мой сын пострадает от кого то вроде тебя, нужен ли мне тогда вообще такой сын? – Михель улыбнулся и вновь принялся за чтение книги.

Элай знал об этом с самого начала. Еще тогда, когда тот беспристрастно перебирал документы в кабинете его отца, в то время как его жестоко избивали. Или когда поинтересовался у него в кругу своей семьи, как у него успехи в учебе, заведомо зная, что тот никакого образования и не получал толком. Но даже так, он хотел быть важной персоной в его жизни. Хотелось быть похожим на него, хотя бы чуточку.

– Мне больше не приходить к вам? – сжимая свои ручки в кулак и стиснув зубы, спросил Элай.

– Почему же? – изумился герцог. – Двери моей резиденции всегда для тебя открыты, ведь ты мой ученик и друг моего сына.

– Но то, что вы сейчас сказали разве не значит…

Герцог перебил его.

– Слушай внимательно: мятежники из нескольких сотен человек движутся на город, что со всех сторон окружен непроходимыми горами. Единственный способ до него добраться, это через брод по реке. Как ты поступишь?

Элай тут же озвучил свои действия.

– Я расставлю взрывчатые камни, и как только они станут переходить брод – подорву. Многие погибнут на месте, а тех немногих живых, что потеряли равновесие, течением унесет вниз. Там их будут поджидать мои воины и перебьют всех на месте.

Герцог одобрительно кивнул.

– Я поступил бы точно также. Можно было бы обойтись более лояльным путем, например, устроив засаду, все же несколько сотен не так много людей. Или не убивать на месте выживших после взрыва, а отправить в шахты. Вот только тогда бы остальные неприятели посчитали, что тоже могут испытать удачу. Ты верно мыслишь – убей одного в назидание сотни. Именно поэтому ты мне нравишься. Мой сын для такого слишком мягок, весь в Веронику, – он тяжело вздохнул, – но ты другой. Именно поэтому я хочу взрастить тебя, как своего преемника в военном деле.

Тогда семилетний Элай почувствовал облегчение, хоть и понял, что для герцога он был лишь монстром, каким все его считали.

С того дня прошло три месяца. По всей империи пронеслась новость: двадцати девятилетний герцог и двадцати семилетняя герцогиня Велиар погибли в пожаре, а их славная резиденция сгорела до тла.

Когда до него дошли вести, он не плакал. Еще вчера они как обычно обсуждали различные стратегии, а Вероника ласково приглашала его на чай. Но даже так, он не понимал, что вообще должен чувствовать, когда кто то умирает. Поэтому лишь немного взгрустнул от того, что потерял хорошего наставника. Впрочем, за год он успел перенять у него достаточно, чему был рад. Хотя может он просто себя обманывал. Кто по настоящему вызывал у него беспокойство, так это Михаэль. Он вспомнил слова, которыми тот как то поделился с ним:

– Я надеюсь, что когда мой папа оставит мне дела, я буду очень взрослым. Не хотелось бы как папа в пятнадцать лет становится эрцгерцогом. Хотя папка у меня очень крут, правда же? – преисполненный гордостью за отца, поделился Михаэль.

А сейчас судьба распорядилась так, что он вынужден стать главой в еще более раннем возрасте, чем его отец. Помимо этого, последней волей его отца было, чтобы его друг – Рутвен, присматривал за его сыном и всячески помогал. Сердце Элая сжималось от тревоги. Теперь Михаэль был вынужден какое то время жить под одной крышей с тем, в ком видел угрозу.

Вместе со своей семьей Элай присутствовал на похоронах супругов Велиар. Он видел Михаэля, лицо которого было опухшим от слез. По правилам, плакать на похоронах аристократов было запрещено, и Михаэль хорошо держался до тех пор, пока не настало время для прощания перед погребением. Нужно было взять цветок белой лилии и бросить в гроб, сказав что то на прощание, но так как их тела были изуродованы огнем, гроб был закрыт.

Поскольку император по состоянию здоровья не мог присутствовать, Михаэль, являясь их сыном, был первым в очереди. Он взял два цветка, и тут его руки стали неистово трястись. Он подошел к их гробу и кинул цветы, но ничего не сказал. Хотел, но не мог. Он сделал несколько попыток издать звук, но ничего не вышло. Тогда он пытался снова. И снова. Снова. Снова. Отчаянно, непрерывно, пока не осознал, что это бесполезно. Понимая, что не может как следует проститься с родителями, он рухнул на землю и тут же раздался звук, что напоминал хриплый, животный тон. По его щекам потекли слезы и его увели. Он не показывался до самого конца похорон.

С того дня он потерял способность говорить. И до самой своей смерти оставался безмолвной жертвой, которая вздрагивалась даже от внезапного порыва ветра.

Тогда Элай часто посещал резиденцию своего дяди. Ни Рутвен, ни его отец Авриэль не были против. Рутвен считал, что Михаэлю пойдет на пользу, если рядом будет его друг, а Авриэль просто был рад избавится от Элая. Нередко было, что он оставался у него жить и по несколько недель, правда, когда в двенадцать лет он был вынужден уехать в академию, визиты во много сократились. Элаю это не нравилось, поскольку Михаэль не посещал академию, а был на домашнем обучении, но не мог ничего с этим сделать.

С той трагедии прошло восемь лет. За это время Элай многое успел подметить, правда доказательств у него никаких не было. Была лишь небольшая догадка о том, что могло бы помочь ему и Михаэлю: когда Элаю было восемь, он часто замечал, как Рутвен что то записывал в свой дневник. Поинтересовавшись, что тот так увлеченно записывает каждый раз, получил такой ответ:

– Чтобы не забывать, кто я такой, я время от времени делаю пометки о своей жизни.

Элай тогда посчитал его слова сопливой глупостью и буркнув что то себе под нос, убежал к Михаэлю, который сидел у фонтана и кормил птичек. Позже он перестал видеть этот дневник.

Работу Элаю усложняло то, что жертва – Михаэль, не мог говорить, более того, он так сильно боялся Рутвена, что не делился с ним своими переживаниями и подробностями того дня.

Все началось с того, что, когда Элай проводил время с Михаэлем, то часто чувствовал на себе чей то взгляд. Поначалу он не придавал этому значения, но позже, делать вид, будто не замечает, уже не мог. Элаю было девять, когда они с Михаэлем прогуливались вдоль резиденции маркиза. Тогда Элай вновь почувствовал этот взгляд. Он резко повернул голову в сторону окна, но никого уже не было. Однако тогда он убедился, что за ними в самом деле наблюдают. Всегда. Где бы Михаэль не находился, его всюду преследовали эти ледяные глаза. Хоть Элаю и не удалось увидеть четкий силуэт, он не сомневался, – это был Рутвен.

Со своим дядей Элай никогда не был близок. Точнее, ему он вообще не нравился. А вот Рутвен наоборот, очень любил Элая, и всячески старался ему угодить. Но тот всегда молниеносно пресекал попытки его дяди сблизится с ним. Он его ненавидел, также сильно, как Михаэль, хоть тот и никогда не говорил ему об этом, но Элай это чувствовал. Он знал, что то, что происходит в стенах этого поместья – ненормально.

Элай раньше срока окончил обучение в академии, чему студенты и профессора были неимоверно рады. Вместо пяти лет обучения, он проучился лишь два. Годы, что он провел там, были для него самыми ненавистными. И после, тут же встал в ряды имперской армии. За год он успел сформировать свой элитный отряд и дослужился до младшего офицера: он был девятым капитаном во всей империи, чем сильно раздражал старших офицеров, которые в отличие от него не были гениями.

После военных учений, Элай направился в резиденцию своего дяди, чтобы кое что обсудить. Рутвен встретил его с распростертыми объятиями, но он лишь прошел мимо и уверенным шагом зашагал к его кабинету на втором этаже, а маркиз расстроенный его равнодушием, плелся следом. С маркизом часто такое бывало, что к нему резко приливала безудержная любовь к своему племянничку, что вызывало у Элая сильное отвращение. Однажды он пригрозил Рутвену, что если тот не прекратит, то он перестанет вести себя учтиво. Рутвен его не послушал. И в следующую его попытку, Элай подорвал фонтан. После этого Рутвен не лез к нему какое то время. И вот опять начал.

Поднявшись на второй этаж, Элай остановился возле одной картины. На ней был изображен Михаэль, на лице которого была улыбка, которую он часто показывал, когда они были совсем детьми.

– Что за омерзительная картина. Миль бы никогда не стал тебе так улыбаться, – холодно произнес Элай.

– Не будь так уверен, – смотря на него хитрым, уверенным взглядом, парировал маркиз.

Для Элая его слова были просто жалкой попыткой мошки, быть услышанной человеком, поэтому он просто его проигнорировал и направился в кабинет.

– Ну и о чем же таком важном ты хотел со мной поговорить? – усевшись в свое кресло, поинтересовался Рутвен.

– Резиденцию герцогства Велиар уже давно отстроили, но Миль по прежнему находится здесь, – ответил Элай. – Если ты настолько занят, что все никак не можешь организовать его переезд, мне совсем не сложно будет этим заняться вместо тебя.

Маркиз помрачнел. Он стал серьезно о чем то думать, и в конце концов не стал спорить.

– Ты прав. Михаэль уже не ребенок и он сможет справится без меня. Наверное я просто очень сильно успел к нему привязаться, все же я растил его, как родного.

Лицо Элая скривилось в злобной усмешке. Он находил странным, что тот так просто согласился. На прошлые его попытки он мастерски находил аргументы, почему не стоит этого делать: он еще не в состоянии управлять целым герцогством, его состояние нестабильно и прочая ахинея. Будто и впрямь Михаэль для него был сродни сыну и потому маркиз его гипер опекал. Но быстро отмахнулся от этих мыслей. Он давно убедился в том, что его дядя полный безумец. Тут в дверь кабинета постучался слуга Федор. Он известил, что привезли вазу, которую маркиз недавно купил на аукционе. Закончив диалог на мирном соглашении они покинули кабинет и тогда Элай направился к Михаэлю.

Он нашел его на заднем дворе. Михаэль сидел в беседке, окруженный кустами роз, и сквозь ее стеклянный купол, рассматривал небо. Глядя на него, сердце Элая всегда сильно сжималось. От былого старшего брата не осталось и следа. Он был больше похож на живого мертвеца, чем на человека. А если и на него, то давно мертвого. Его лицо с каждым днем становилось все бледнее и бледнее. Кости выпирали. Одежда свисала. Черные волосы, которые не подрезали так давно, что их можно было спокойно заплетать в косы. Глаза пусто глядели. Смотря на них Элай вспоминал глаза матери и задавался про себя вопросом:

“Через что ей пришлось пройти, что бы иметь такой же взгляд как у него?”

Он подошел к Михаэлю, на что тот ему улыбнулся. Но не как раньше. В ней не было ничего: ни радости, ни счастья, ни спокойствия, ни страха. Ничего. Тогда Элай притянул его к себе и обнял очень крепко, будто боясь, что если хоть чуть чуть ослабит хватку, Михаэль упадет и сломается.

– Мы сейчас же отправляемся домой, я ведь тебе обещал, – сказал Элай.

Михаэль заплакал. Цепи, что сковывали его долгие годы стали рушиться.

Прежде чем они сели в карету, Элай распорядился собрать всех слуг, что раньше работали в герцогстве. И поручил Юрию, дворецкому эрцгерцогства, организовать их возвращение в резиденцию Велиар. Рутвен никак в этом не участвовал. Он заперся в своем кабинете и не выходил оттуда до самого окончания дня.

Михаэль не был на родных землях восемь лет. Вернувшись домой спустя столько лет и видя перед собой все тот же особняк, он не выдержал: слезы вновь стали застилать глаза. Войдя внутрь, все было таким же, каким было до пожара: таким родным и до боли знакомым. Они долго бродили по особняку, рассматривая его. Единственное место куда их нога не ступила, это кабинет покойного эрцгерцога, ведь именно оттуда вытаскивали тела покойных супругов. К вечеру Юрий прибыл вместе со всем персоналом. Каждый принялся за работу. Они начали с генеральной уборки и разбором того небольшого багажа, который был у Михаэля, а повариха принялась за приготовление ужина.

Стол накрыли на улице. Они сидели, мирно наслаждаясь мимолетным чувством свободы.

– Завтра мы отправимся в банк. Нужно будет взять разрешение на пользование эрцгерцогского состояния, которым пользовался тот урод, и забрать печать главы. Этот должен был их уже вернуть по хорошему. И еще я уже подал прошение на возвращение солдат, что служили некогда герцогу и клялись в преданности и защите. В будущем, нас ждет много работы и… – Элай заметил встревоженный взгляд Михаэля. – Как ты?

Михаэль достал альбом и ручку, которые всегда носил с собой и начал что то писать. Спустя несколько минут ожидания, он передал альбом Элаю.

“Боюсь, что я не справлюсь с управлением герцогства. До этого всем заправлял он. Мне страшно, потому что я беспомощный. Ко всем прочим моим недостаткам, я не могу говорить. Как бы я не пытался, у меня не получается. Я позор семьи. Лучше бы я тогда умер вместе с папой и мамой.”

Прочитав то, что он написал, Элай скомкал бумагу и приказал Юрию ее сжечь.

Михаэль виновато посмотрел вниз. Тогда Элай уверенно и со всей серьезностью произнес:

– Я знаю тебя очень много лет. С самого детства ты был и остаешься моим единственным другом и старшим братом. Я никогда не считал тебя беспомощным и уж тем более я понятия не имею о каких недостатках ты говоришь. Для меня ты всегда был идеальным. Во всем. Я больше чем уверен, что ты со всем справишься, а я буду рядом с тобой и никогда не брошу. Буду с тобой до самого конца. И поверь мне на слово: никто больше не посмеет сделать тебе больно. Я убью каждого кто допустит хотя бы мысль об этом, – Элай остановился, глядя на глаза, которые смущенно метались между сторон, но вскоре продолжил, схватив Михаэля за руку. – Прости, что не смог тебя защитить. Прости, что когда так был тебе нужен не был рядом. Я ненавижу каждый день, который провел в академии. Я…

Элай не нашелся со словами. Ком в горле не позволил ему продолжить и тогда Михаэль покачал головой. Взял альбом и вновь стал что то писать, а затем протянул его Элаю.

“Спасибо тебе. Но, Элай, я не достоин такого отношения с твоей стороны. Тебе не нужно тратить свою жизнь на меня, ты сделал достаточно. Только благодаря тебе я держался все эти годы. Но я уже привык боятся, понимаешь? Привык дергаться от всякого шороха. Привык быть в грязи. Мне уже не больно, я научился так жить. Однажды ты обязательно встретишь человека, ради которого будешь готов жизнь отдать, но это не я. ”

Элай стиснул зубы. И еще несколько раз повторил про себя его слова.

“Однажды встречу человека… Глупости”.

Он понимал, что никакие его слова не смогут излечить израненную душу. Его душу сможет спасти только месть.

– Я взял отпуск на какое то время. Поэтому первое время буду активно тебе помогать в делах, – сказал Элай, полностью проигнорировав то, что ему написал Михаэль.

Михаэль лишь благодарно кивнул.

На самом деле он солгал. Он не брал никакой отпуск. Его отстранили на три месяца от службы за то, что он жестоко избил троих своих подчиненных. Одному из них он сломал несколько пальцев так, что их пришлось отрезать. На лице второго он не оставил живого место, будто хотел стереть его рот в порошок. Третий сошел с ума и остался заикой. Причиной послужило то, что они обсуждали, что герцогство Велиар держится на плаву только благодаря тому, что маркиз Рутвен взял все в свои руки, а истинный наследник просто отсиживается на его шее. Но Михаэль никогда об этом не узнает.

Элай остался переночевать у Михаэля. Перед тем как лечь спать, Элай зашел проведать его, но не увидел, лишь услышал звуки, издаваемые из ванной комнаты. Открыв ее он увидел Михаэля, которого очень сильно рвало, а когда рвота прекратилась, он заплакал. Так горько, как это только было возможно. Он хватался за свою голову и рвал волосы. Закрывал уши и глаза, будто боялся, что страшные воспоминания поглотят его. Элай тут же упал к нему и стал обнимать. Он не отпускал Михаэля до тех пор, пока его истерика не прекратилась. Он умыл его, а после отвел к постели. А затем, встав на колени, и схватив его руку, сказал:

– Прошу, расскажи мне все, что с тобой случилось в том проклятом месте…

Михаэль встал в ступор. Он впервые увидел такое выражение на лице Элая. Его губы сильно тряслись, подбородок дергался, а зубы бились друг о друга так, что он мог четко слышать звук. Руки также неистово дрожали, а глаза покраснели. Он резко осознал, что все это время Элай страдал вместе с ним и переносил все эти события куда тяжелее, чем казалось. Точнее, до этого дня он никогда не показывал, что ему тяжело или больно. Но видя его сейчас, он понял, как тому невыносимо. И тем не менее, рассказать о случившемся он не мог. Хотел, но не мог. Он боялся, что когда Элай обо всем узнает, непременно оставит его.

“Я грязный.”

Это все, чем он мог ответить, на мольбы Элая.

Тогда Элай, придя в равновесие, опустошенным голосом сказал:

– Если ты больше не можешь ненавидеть, тогда я сделаю это за тебя. Я возненавижу всех: этого выродка Рутвена, людей, что насмехаются над тобой, судьбу, что обрекла тебя на эту жизнь. Всех… Если только тебе от этого станет легче. – он остановился, а затем, сжав его руку сильнее, продолжил, – Почему ты такой? – раздался сдавленный тон, – Тебе совсем не нужно было учится так жить. Отдай мне всю свою боль и живи счастливо. Умоляю. Взамен прошу, расскажи мне все, что произошло, и со временем ты сможешь вдохнуть и осознать, что уже не задыхаешься. Я обещаю.

Тогда Михаэль сломался. Ему было больно. Он хотел бы до конца своей жизни скрывать все, но видя того единственного человека, которому не все равно на его боль он, дрожащими руками на листке бумаги написал шесть слов, но их было достаточно. Элай не стал больше ничего выяснять. Он был благодарен.

– Спасибо, что доверился мне.

Михаэль, закрыв лицо руками, стал всхлипывать, а Элай молча держал его руку и не отпускал.

Ту ночь они провели вместе, как в старые добрые времена, когда еще были детьми. Это была первая ночь, когда Михаэль спал спокойно. Впервые за восемь лет.

Прошла неделя, дела шли полным ходом. Михаэль стал выглядеть чуточку лучше. Он по прежнему был очень далек от себя прошлого, но по крайней мере, что то живое в нем мелькало. Он всю душу вкладывал в дела эрцгерцогства. Каждый раз он вспоминал слова Элая:

– На месть у нас будет уйму времени. А пока, в первую очередь тебе нужно встать на ноги. Нужно всем показать, кто ты есть. Доказать, что чтобы не произошло, твоя гордость и гордость герцогства нерушима.

Прошло три месяца, и Элаю положено было вернуться к работе, но даже так, в свободное время он всегда посещал Михаэля. В резиденции Велиар даже была комната, которая была исключительно для Элая. Она была самой близко расположенной к комнате Михаэля.

В один день Элай посетил герцогство поздней ночью. Выражение его лица было непривычно холодным для Михаэля. Он ни слова не сказал, лишь о чем то увлеченно думал. Будто решал, стоит ли ему говорить или нет. В конце концов принял решение ничего не говорить. Извинился за беспокойство и уехал. Он не знал, правильно ли поступил, скрывая это от него, но все же решил попридержать пока все в себе.

Когда он принялся за изучение того дела восьмилетней давности, то обнаружил, что тела погибших осматривал доктор Лукас Буаш и рапорт тоже он составлял. Лукас Буаш был сыном графа Буаш. Их семья славилась своей врачебной историей. Все было бы хорошо, если бы Элай не знал, что Буаш имеет огромный долг, который не могут вернуть Рутвену вот уже много лет. Тогда все встало на свои места. Зачем бы тела почивших герцога и герцогини осматривать графскому сыну, когда у императорской семьи полно мортэкспертов. Наверняка он сбавил их общий долг, в обмен на одну услугу. Во время похорон гробы были закрыты, а потому если бы и были какие то раны, их попросту не увидели бы. А в рапорте не было указано никаких следов борьбы. Вполне возможно, что Рутвен убил герцога и герцогиню, а чтобы скрыть преступление, устроил пожар. Это больше походило на правду. Единственное, он не понимал мотив, также не понимал, каким образом император это допустил.

Спустя два года герцогство полностью встало на ноги. Михаэль привык к своей работе, и хорошо с ней справлялся. Элай умудрился за это время дослужится до подполковника, что очень раздражало не только других офицеров, но и его старшего братца Дориана. На что ему конечно же было плевать.

За эти два года Михаэль ни разу не пересекся с Рутвеном. То ли Элай этому всячески препятствовал, то ли у того совесть проснулась. В любом случае ему это шло только на пользу. Михаэль стал намного меньше дергаться и ночные кошмары перестали его преследовать с былой интенсивностью. Проблемой было то, что за два года он так ни разу и не вышел в свет. В детстве у него также не было дебюта. Элай понимал, что хотя бы раз, но надо это сделать. Также он знал, какой большой стресс это будет для Михаэля. Он так и не перестал боятся скопления людей, а под их пристальными взглядами и перешептываниями, он легко мог словить панику. Что добавляло хлопот – это то, что он не мог говорить. Они пробовали разные способы, но вернуть речь им так и не удалось. И вдруг, все переживания Элая слетелись на нет. Он понял, что должен делать.

Элай стал готовить Михаэля к грядущему балу, который устраивал первый принц империи – Клод де Эверналь Ортавия.

– Миль, сильно переживаешь?

Он кивнул, а затем написал на альбоме:

“Я не могу говорить, все точно будет нормально? А если кто то захочет со мной поговорить?”

– Не переживай, я буду рядом. Если там и найдется человек, что захочет к тебе подойти, то только Клод и тот выродок, а с ними я сам разберусь. От тебя требуется только присутствие. Все буде в порядке, я ведь буду с тобой, – улыбнулся Элай.

Михаэль с облегчением вздохнул, но по прежнему сильно переживал.

Тем времени на улицах города, люди активно обменивались мнениями на этот счет.

– Слышали новости? Говорят юный эрцгерцог Михаэль Велиар впервые выйдет в свет. Он будет присутствовать на балу, организованный первым принцем, – обсуждали горожане.

– Правда? Я слышал, что он инвалид и не может говорить. Как же ж такой вообще умудряется делами государственными заниматься и в высших кругах появляться? Да я и то б лучше смотрелся с таким титулом, как эрцгерцог, хотя б говорить умею! – гордо воскликнул один мужчина.

– Да разве ж это правда? Просто слухи небось!

– А вот и нет! – парировала женщина, – моя тетя работает в резиденции Велиар, и он действительно не может говорить, всюду таскает альбом да ручку.

Тут их резко отдернул от этого разговора один мужчина:

– Да тише вы, дуралеи! Жизнь со всем не дорога, что ле? Если того человека проинформируют о том, что вы здесь обсуждали, поминай как звали, идиоты.

– О ком ты, мужик? – встревожено интересовались горожане.

– Да вы из какого захолустья вообще сбежали? Тот, о ком боятся даже просто подумать – подполковник Элай Эштария. А сейчас живо все разбежались, пока на нас не донесли! Если, конечно, хотите еще пожить.

Народ тут же разошелся. Все боялись упоминать Элая, потому что знали, на что он способен. Он часто бывало выбирался на улицы города, замаскировавшись под простого горожанина, которого никто и знать не знает, чтобы вдоволь наслушаться глупых слухов и обсуждений. Никто так и не догадался, что в немилость к нему можно попасть не его обсуждениями, а обсуждениями того, о ком судачили не боясь последствий – Михаэле.

Наступил день бала. Они вместе отправились в императорский дворец. Всю дорогу Михаэль выглядел очень нездорово. Он сильно переживал. Не только потому, что он впервые выйдет в свет, а потому что спустя долгие годы был огромный шанс того, что он мог столкнуться с источником всех его травм и главным героем всех его кошмаров.

– Все будет хорошо, я буду рядом с тобой, – сказал Элай, – если этот выродок попытается к тебе приблизится, просто игнорируя его присутствие, уходим прочь. Если он попытается что то выкинуть, я сам с ним разберусь, не обращай внимания и все. Долго там задерживаться мы не будем.

Михаэль слегка улыбнулся и кивнул на его слова.

Они наконец прибыли. Императорский дворец поражал своей красотой и не кричащей роскошью. Весь дворец был выстроен из белого камня. Колонны, что поражали своей высотой и просторные залы, что по бокам обрамляли проемы, наполненные водой. Михаэль был здесь не впервые: несколько раз в детстве и два раза вместе с Элаем на не официальной встрече, после того, как уже взял все управления герцогством на себя.

– Приветствуйте! – громко объявлял церемониймейстер. – Прибыли великий герцог Михаэль Велиар и подполковник Элай Эштария, сын маркиза Авриэля Эштария!

Все стали хлопать и улыбаться, но глаза каждого говорили сами за себя: интерес и презрение. Каждый был уверен, что вечер выдастся особенно веселым.

Как Элай и говорил, никто не посмел подойти к ним. Все потому, что как только кто то пытался сделать попытку, Элай тут же бросал на них предупреждающий холодный взгляд, что говорил сам за себя: “Подойдешь, и хорошо это для тебя не кончится”. Всем было известно, кто такой Элай, а потому испытывать судьбу никто не стал. Позже появился виновник сего торжества – Клод, а следом за ним шел его брат Юлиус. Последними в их колоне был будущий маркиз Дориан Эштария со своей невестой – принцессой Эстариэль де Эверналь Ортавия. Дориан, завидев своего младшего брата, сначала злобно посмотрел на него, а потом резко отвернулся. После того случая с детства, когда Элай отправил его в полет, у Дориана возникали время от времени проблемы с левой ногой, поэтому он всегда носил при себе трость. Он ненавидел Элая за тот случай, однако сделать ничего ему не мог – боялся разгневать отца. К слову, со временем Авриэль усмирил свой жестокий нрав по отношению к младшему сыну, после одного случая, что произошел с ним четыре года назад.

Тогда Элай учился в академии. Все было вполне себе приемлемо. Элай особо ни во что не ввязывался и просто учился, абсолютно бесстрастный ко всему. Было несколько ребят, которые пытались вывести Элая из себя, но ему было так на них плевать, что он их просто не замечал. Он был сыном маркиза, но они все равно продолжали, поскольку всем было известно, что хоть маркиз и любил везде расхвалить своего сына-гения, но вот отношение к нему в стенах их резиденции было наихудшим. Все это знали. Потому Элай за первый год обучения в академии не раз на таких нарывался. В один из таких дней, сын владельца самого крупного промышленного предприятия, нашел Элая в тени дерева, под которым тот лежал в обеденное время и спал. И начал что то болтать. Элай проснулся и услышал лишь слова того парня о том, что хоть он и был сыном самого маркиза, но являлся настоящим бельмом на его глазу. Элай никак не среагировал. Лишь подумал про себя, что для него отец такое же бельмо на глазу. Тогда тот хотел его пнуть, но Элай, выхватив его ногу раньше, резко оттянул ее к себе и тот рухнул на землю. Тут же раздался вопль, но поскольку многие были на обеде в столовой, никто не среагировал, лишь пара его дружков, которых он притащил с собой, с трудом стали его приподнимать.

– Вот же ж свинота, – сказал Элай, вставая на ноги. И уже собирался уходить, как тот злобно ему прошипел:

– А ты прям хорош! Надменный кусок мусора, который отравляет жизнь своему именитому роду. За то как о калеке каком-то печется, прям благороднейший! Думаешь, если будешь присматривать за каким то дерганным придурком, который и слова сказать не смог даже на похоронах родителей, сможешь очистить душу…

Он не успел договорить. Элай тот час повалил его на землю и достав своей серебряный кинжал, безжалостно отрезал ему язык, и тот от боли потерял сознание. Обращаясь к его дружкам, что от шока повалились на землю, он хладнокровно произнес:

– Вы, как свидетели, должны будете рассказать все, что видели здесь и слышали. Хоть что то утаите, слово даю, устрою над вами такую расправу, что будете умолять меня поскорее прикончить вас. Вы меня поняли?

Они слезно закивали.

После долгих разбирательств, Элая лишь отстранили от занятий на две недели и запретили покидать родную резиденцию. Все потому, что, как он выразился “действовал согласно имперскому уставу – пресек мятежника в зародыше”. И два свидетеля, рассказав все как было, подтвердили его слова. Поскольку герцог имел право на престолонаследование, он также считался частью императорской семьи. Оскорбить императорскую семью – оскорбить императора.

Авриэль был настолько вне себя от ярости, что когда Элай прибыл в особняк, он не стал вызывать его к себе, а сам лично отправился к нему. Элай был у себя в комнате, располагавшейся на втором этаже. Сидел на балконе, уткнувшись в небо и о чем то думал, в то время как ароматный чай на его столе медленно остывал. Его тишину прервал отец, который без предупреждения ворвался к нему в комнату. Элай усмехнулся и поинтересовался:

– Что же, отец, произошло такого серьезного, что вы аж сами ко мне пришли?

Стоя у порога он бешено вскрикнул:

– А сам будто не догадываешься, ублюдок!

Элай пожал плечами, бросая невинный взгляд на отца.

– Не убить ли меня вы собираетесь? Что насчет чашечки чая? – злобно рассмеявшись, спросил Элай, поднимаясь с места.

– Если мой сын родился отребьем, я должен его как следует наказать. – произнес маркиз, медленно приближаясь. – Ты хоть представляешь, какой позор ты навлек на меня своими действиями?

Маркиз уже стоял у порога балкона.

– Может вы перепутали страх с позором? – спросил Элай, протягивая копии каких то документов, – здесь собрана информация о незаконной работорговле, спонсируемая вами. Чеки на ваше имя тоже есть.

Авриэль встал в ступор, но лице стали проглядываться вены и сжав копии он спросил у Элая:

– Откуда ты достал их… Нет, неужели это Михель тебе рассказал?

Элай одарил его улыбкой.

– Верно. Как то наставник мне сказал, что если я захочу вас уничтожить, то могу обратиться к одной женщине, что хорошо известна в подпольном мире. Вы, конечно, знаете о ком я. Лидер подпольного мира, человек, мимо которого не пройдет ни одно дело в подполье, глава гильдии красных Ящеров – Сильва де Мон.

О этой женщине знают не много. Известно лишь, что она является главой красных Ящеров – гильдии которая регулирует все процессы подпольного мира. Но никто не знает, кто является членом этой гильдии и где местоположении их базы. Некая призрачная преступная группировка.

– Этого не может быть. Она бы ни за что не стала сдавать своих клиентов…

– Потому что все это время была уверена, что на нее не найдется управы. Как не повезло ей, когда выяснилось, что у наставника был один единственный компромат на нее. Которым я и воспользовался, – он изящно глотнул остывший чай и констатировал, – как вы можете видеть, это лишь копии. Оригинал у другого человека.

Авриэль смотрел бешеным взглядом, но действовать необдуманно в сложившейся ситуации он не мог.

– Ну и что же ты хочешь за молчание?

Элай тут же оживился, ехидно смотря своими хищными глазами на отца.

– Наша семья, как тебе известно, поддерживает первого принца. Я хочу, чтобы когда пришло время, ты занял сторону второго принца Юлиуса. Ну и само собой не раздражай меня и не попадайся мне на глаза пока я здесь.

От такой не учтивости Авриэль хотел его выпотрошить и скормить псам. Но был не в том положении.

– Кажется теперь ты понял, что такое страх, – сказал Элай. – Вот здесь твое место.