Михаил Ишков
Контракт с грядущим 2

© Текст, Ишков М., 2025

Сталкер-зазнайка
Метафантастический роман

Часть I
Сталкер-зазнайка

Знание никогда не приходит через примеры или рассказы о том, как делают это другие. Так, созерцание гор не равнозначно восхождению на них.

А. Горбовский «Тайная власть»

Глава 1

Что значит проснуться в холодном поту, я до конца проинтуировал, когда после аварии патрульного звездолета и полной потери сознания, очнувшись, обнаружил перед собой Дон Кихота.

Почему именно Дон Кихота, ответить не могу – видно, где-то в памяти (а память у меня о-го-го – петабайты!) что-то щелкнуло, замкнулось. Пытаясь отползти от склонившегося надо мной «человека», я перепугался не столько оттого, что надо мной склонился «человек», а именно Дон Кихот.

С «человеком» я еще как-нибудь совладал, а вот с рыцарем печального образа – извините. Я на пятой точке, помогая себе локтями, попытался дать деру. Через несколько метров остановился, и остановил меня на удивление абсолютный ужас, отразившийся на лице аборигена.

Абориген протянул ко мне руки и взмолился.

– Достопочтенный сеньор, я не имел в виду…

Это обращение окончательно добило меня. Я лег на спину, закрыл глаза и сдался – ешьте меня, ребята. Терзайте плоть, впивайтесь клыками, только смотрите, клыки не обломайте. Во-первых, я невкусный, во-вторых, у меня плоти с гулькин нос, в-третьих, дайте мне только прийти в себя, и мы еще посмотрим, кто из нас достопочтенный сеньор, а кто профессиональный сталкер.

Я не привык много брать на себя, но в космической пехоте вряд ли найдется с десяток таких, как я, мастеров ближнего боя и умельцев маскировки.

Вспомнив о маскировке, в ту же наносекунду я приобрел вид натурального камня. Сам хитро глянул на опешившего идальго.

Тот обернулся и голосом полным отчаяния воскликнул.

– Санчо, верный Санчо! Взгляни, до какой степени в этой округе распоясались демоны. Только я хотел помочь несчастному созданию, как они утащили его.

«Несчастное создание» – это, по-видимому, я.

Мне стало обидно. Если кого-то из нас и можно назвать несчастным, то, скорее всего, этого долговязого старикашку в нелепом шлеме, напоминающем донышко примитивного звездолета. В этот момент память подсказала, шлем называется «тазик брадобрея», и этот придурок, так отчаянно переживавший за меня, попавшего в лапы демонов, посчитал его лучшей защитой от всякой напасти, как то: холодного оружия, бластера, деформатора потока времени и прочей механической дребедени, которой увлекались предки.

Старик вскинул руку – по-видимому, собрался осенить меня крестным знамением. Я посчитал, что такого рода жесты опасности не представляют, и вновь явился очам пламенного борца со злом.

Тот даже не удивился. Глаза его вспыхнули. Он указал на меня и воскликнул (опять воскликнул! Интересно, нормальным голосом он способен говорить?).

– Санчо, Санчо! Ты полюбуйся, какое чудо сотворил животворящий крест!

Затем чучело с тазиком на голове обратилось ко мне.

– Тебе нужна помощь, нелепое создание? Если ты нуждаешься в защите, я готов помочь тебе, но при одном условии. Ты, спасенный и отдохнувший, отправишься в Тобоссу и возвестишь прекрасной Дульсинее, что славный рыцарь Дон Кихот готов совершить еще тысячу подвигов во славу этой достопочтенной дамы. Ты передашь ей розу…

Он с неожиданным прагматизмом обратился к брылястому толстяку, стоявшему поодаль и державшему на поводке осла.

– Санчо, как насчет роз?

Я растерялся – память подсказала «осла», на самом деле животное скорее напоминало небольшого динозавра.

В голове всплыло – «все смешалось в доме Облонских». Комом к горлу подступила обида. Если после катастрофы я угодил в сумасшедший дом, это не значит, что осликов – любимых мною животных – можно смешивать с тупыми и упрямыми рептилоидами, способными только жрать, ухать и прыгать на месте.

Санчо, лысоватый, в грязной рубахе, прикрытой суконным жилетом, в коротких штанишках, внизу, под коленями, застегнутыми на пуговицы, в ответ выразился на вполне сносном русском мате. Выразился в том смысле, что видал он эти розы, это путешествие, это чудовище – он указал на меня, – в том месте, попасть в которое я уже не надеялся. Слишком далеко была назначенная мне синклитом подруга. Впрочем, я не жалуюсь, мне, собственно, не очень-то и хотелось. Все можно обделать самому – тяп-ляп и маленький юнус готов.

Но какова встреча! Тут тебе и литературные герои, и ясное оранжевое небо, и тазик парикмахера на голове, и прочие нелепости, которые, я успел убедиться в этом, никак нельзя отнести к виртуальной реальности. Как, например, искренняя вера в силу крестного знамения и простонародный жаргон верного оруженосца.

Между тем рыцарь с тазиком на голове и в помятой кирасе вовсе не оскорбился. Он провозгласил.

– К сожалению, чужеземец, дьяволы похитили у нас букет благоухающих цветов, так что тебе придется на словах объяснить прекрасной даме, что ты, побежденный мною великан, навсегда уверовал в Господа нашего Иисуса Христа. Осененный святым крестом ты вмиг усвоил простую истину: Бог есть любовь, злоба – угодье дьявола. Не забудь добавить, что ты готов служить праведному делу до конца жизни.

– Это неопределенно долго, благородный рыцарь, – ответил я, и Санчо, вновь прибегая к междометийному мусору, отметил.

– Ба, да он по-нашему вякает! Откуда ты, великан, великан, великанище? Чай, небось, с какой-нибудь паршивой и нищей звезды? Примчался на свадьбу нашего герцога Хуана Анатольевича с благородной Марыськой?

– А что, – заинтересовался я, – у вас здесь свадьба намечается?

– Ха-ха! – воскликнул рыцарь. – Ты, незнакомец невиданного роста, посмел назвать свадьбой священный обряд торжественного бракосочетания благороднейшего из благородных и благороднейшей из благородных…

– Да будет вам, ваше сиятельство, – поморщился Санчо. – Что вы каждый раз «торжественный и благородный». Скажите прямо, на свадьбу не пригласили, вот вы и горюете. Надеетесь такой подвиг совершить, чтобы слава о нем прошла по всей Руси великой, и содрогнулся б в ней всякий стар и млад. И гордый внук славян, и ныне дикий… А этот чистый Гулливер, что взять с гулливеров!

Я не удержался и сел на землю. Стало обидно: не такой я дылда, чтобы обзывать меня подобным гнусным образом. Я был выше Дон Кихота всего на две головы. Однако смутить рыцаря оказалось не так-то просто. Он смерил оруженосца кротким взглядом и приказал.

– Помолчи, крестьянин!

– Что вы все крестьянин да крестьянин! – возмутился Санчо и с некоторой даже угрозой добавил. – Вам всего три минуты осталось в благородных ходить. А впрочем, дай-ка сюда…

Он подошел, снял с головы рыцаря тазик и водрузил его себе на голову.

Дон Кихот кратко, но выразительно выругался.

Я, пытавшийся встать с земли, снова сел на покрытую высохшей травой почву.

В это время откуда-то сбоку вынырнул велосипедист – как это я не засек его появления?! – и окликнул славного идальго.

– Эй, Кихот из Ламанчи! Кончай подвиги и дуй на свадьбу.

– Это что, приглашение? – внезапно посуровев, поинтересовался долговязый.

– Да. Там состоится рыцарский турнир, так что почини копье.

Я невольно обратил внимание на копье, которое мой нежданный собеседник сжимал правой рукой. Ближе к наконечнику древко было перетянуто проволокой, а на самой деревяшке обозначилась трещина. Эта проволока – вполне нормальная железная проволока – добила меня окончательно. Я погрузился в самопознание.

Самопознание – работа трудная, требующая терпения и некоторого навыка. Навык связан с освоением моего личного звездолета, умением в совершенстве владеть его немалыми возможностями, а также с поиском профессионально опробованной программы, с помощью которой можно изучить детальное состояние всех членов моего действительно немалого тела, всех нейро- и биоцепей, всех позитронных связей, арсенала, мыслительных способностей, материнской платы, устройств ввода и вывода – одним словом, работа трудная, требующая творческого подхода.

Это вам не тяп-ляп!

Например, совершить скачок длиной в десяток световых лет большого ума не требуется, а чтобы познать самого себя требуется особая жилка, возвышенное состояние ума, вдохновение, наконец…

…я сидел на земле, раздвинув нижние конечности и, глядя окрест, помаргивал. Ошибки не было – реальность, открывшаяся мне в задрипанном уголке Галактики, возле малоизвестной звезды альфа Прометея являлась первичной, ядреной, плотной на вкус и на цвет, насыщенной красками, пронизанной плодотворным излучением местного светила.

Одним словом, это была быль, и эта быль была хороша, как, впрочем, и представители местной флоры или фауны – кто их разберет! – Дон Кихот, Санчо, а также умчавшийся по проселку велосипедист.

Теперь я обратил внимание на проселок. Тут-то меня и ожгло – дорога была явно искусственного происхождения – профилирована, вписана в окружающие холмы, колеи были искусно размыты, лужи откровенно живописны, как может быть живописна вторая реальность, когда к ее созданию приложит руку мастер. Другими словами – эти придурки, изображавшие моих предков-землян, напялившие самые нелепые в галактике наряды, являются аборигенами по определению, но мир вокруг них воссоздан то ли их руками, или по воле некоего сталкера, или сталкеров, устроивших здесь, в обиталище этих очень похожих на землян аборигенов, пикничок на обочине. Вопрос: зачем этим продвинутым надо было прокладывать сельский проселок в местах, вполне отдаленных от родных краев? Зачем наряжать аборигенов в дурацкие наряды и устраивать представление, достойное обанкротившегося сумасшедшего дома?

Хороши вопросики?

То-то.

Я отрешился от дурных мыслей и спросил:

– А мне нельзя на свадьбу?

Дон Кихот и Санчо Панса переглянулись, и крестьянин крикнул вслед весело крутившему педали велосипедисту.

– Эй, Автандил, можно мы с собой верзилу прихватим?

Велосипедист остановился, опираясь на одну ногу, повернулся и крикнул.

– На вашу ответственность.

Санчо и Дон Кихот горячо заспорили.

Я, откровенно говоря, слышал все их тайные переговоры, но проявил деликатность и отключил яснослышание (автоматическое чтение мыслей). Из их горячего спора, пересыпанного не вполне рыцарскими, а то и вовсе не рыцарскими выражениями, до меня донеслось единственное, смущавшее их обстоятельство. Подозрение вызывал мой русский язык. Где и как я выучил его, владею ли русским в достаточной мере, чтобы, будучи представленным Хуану Анатольевичу не оскорбил его утонченный слух какой-нибудь скабрезностью или, что еще хуже, неуместным словоупотреблением, или, что не дай Бог, грубейшим нарушением грамматических правил.

Их спор становился громче. Мне это надоело – в смысле ждать – и я позволил себе польстить любителям отечественной словесности.

– Я стихи знаю, – сообщил я им радостное известие.

Оба откровенно скуксились.

– Какие? – кисло поинтересовался Санчо.

– А какие нужно. Я их много знаю. Правда, давно не читал (если, между нами, я их со школы не читал, сглотнул в память и всех дел).

– Пушкина знаешь? – скривился крестьянин с медным тазиком на голове.

– «Конька-горбунка»? – воскликнул я.

Туземцы переглянулись. Дон Кихот вежливо уточнил.

– «Конька-горбунка» написал Ершов.

– Разве? – усомнился я. – А мне рассказывали, что он всего-навсего подарил поэму скромняге-учителю из Сибири. Видно, не хотел срамиться перед Жуковским и Одоевским примитивностью слога и подделкой под народное творчество. Одоевский и Кюхельбекер были страшные пуристы, Жуковский помягче, но и он так бдил родное слово, что в случае несуразности какой-нибудь или промашки в словоупотреблении сутки терзался душевной хворью. Особенно нетерпимыми он считал несогласованность в падежах или промахи во временах глаголов.

Санчо Панса помрачнел.

– Ты слишком много знаешь. Это плохо. Если начнешь распускать язык на свадьбе, как бы конфуз не получился. В таком случае предупреждаю – если герцог прикажет загнать тебя за Можай, мы заступаться не станем.

– Лишь бы туда, куда Макар телят не гонял, – повеселел я. – Все остальное можно пережить.

Идальго заинтересовался:

– А что, там особенно страшно?

– Не то слово, – я заверил его. – Темные силы там так и гнетут.

– Хорошо, – решительно заключил рыцарь печального образа, – после свадьбы покажешь дорогу в те края. Познакомишь с Макаром. Может, ему помощь какая требуется?

Я задумался.

– Помощь, говорите?..

После долгой паузы закончил.

– …насчет того, чтобы язык не распускать, буду осторожен. Ушки буду держать на макушке, в разговорах с дамами деликатен и обходителен, с высшими начальством почтителен, с равными добросердечен, с низшими благожелателен.

– В таком случае, айда! – кивнул верный оруженосец и вернул медный таз долговязому старикашке.

Глава 2

До дворца Хуана Анатольевича мы добрались в сумерках.

В сгущавшейся тьме замок на холме внезапно осветился гирляндой ослепительных вспышек. Затем в небе расцвели необычайной красоты цветы.

Санчо Панса ткнул меня в бок.

– Видал, как встречают? Это тебе не хухры-мухры.

…за то время, что мы добирались до замка, мои спутники успели несколько раз поменяться ролями – то один становился Дон Кихотом, то другой. Теперь рядом со мной трусил на «осле» испанский крестьянин – круглолицый, в брезентовой широкополой и бесформенной шляпе. Одним словом, ухарь и весельчак с добрым запасом простецкого юмора, матерных шуточек и бесцеремонных повадок.

Вот и на этот раз он ткнул меня в бок кнутовищем, которым время от времени подгонял косолапого ящерка, с трудом влачившим его грузную фигуру. Затем он махнул рукой товарищу, более-менее напоминавшим средневекового рыцаря, который тащился сзади на каком-то вымученном одре.

…в тот момент мне было плевать на его ухватки, толстенную задницу, заливчатое хихиканье, на отставшего Дон Кихота. Меня куда более привлекала шляпа крестьянина.

Брезентовая!..

Когда в пути я ненароком обратил внимание на его потешный головной убор, у меня внутри что-то звякнуло.

Или щелкнуло.

А может, ёкнуло.

Шляпа действительно была из брезента. Когда этот загадочный предмет сдуло ветром, я специально поспешил поднять его и вручить хозяину, заодно успел пощупать материал.

Память подсказала – брезент!

Самый настоящий! Армейский, плотный, желтоватый, сделанный из парусины, пропитанный огнеупорным, водоотталкивающим составом.

Как обычный земной предмет мог оказаться за тридевять земель на этой, напоминавшей сумасшедший дом, планете по имени Фигуркарий? Кто смог доставить из моей далекой родины эту потертую шляпу и водрузить на голову местному мрачноватому любителю скабрезных шуток крестьянину?

Вот о чем я размышлял по пути на праздник, на котором местный король Хуан Анатольевич праздновал свадьбу с… как ее?

Ах да, с Марыськой!

Да Бог с ней, с невестой!..

Размышления о происхождении шляпы привели меня к куда более серьезному и таинственному вопросу: если шляпа изготовлена здесь, на Фигуркарии, зачем было добиваться абсолютного сходства с вещью, изобретенной за сотни световых лет на неизвестной планете Земля с непонятной для местных аборигенов целью.

Это был вопрос иного свойства, прямо относящийся к моим профессиональным обязанностям. И не важно – занесло меня на Фигуркарий по нелепому стечению обстоятельств, по причине аварии или мне негласно было выдано именно такое задание.

Вторичные цепи, помещенные в помещенном в груди приборе, сосредоточившись, незаметно сканировали окружавшее меня пространство, включая доспехи Дон Кихота, его рваный наряд, сапоги, шпоры на сапогах, мягкие лапти Санчо Пансы. Все было местное, натуральное, как, впрочем, «осел» – невысокий приземистый ящерок. Конь Дон Кихота тоже был местной драконьей породы.

Но шляпа, знакомство с персонажами, которые могли родиться только на другой спирали нашего Млечного пути, их имена?! Ладно, все это они могли подслушать по радиосвязи (если у них есть радиосвязь), но шляпа!

Материальный объект.

Оставалось только почесать затылок и забить маркер в блок памяти, в котором отпечатывались все нелепости и загадки далеких миров.

* * *

Нравы здесь, на планете Фигуркарий, были грубые.

В воротах охранник обложил нас трехэтажным матом за опоздание. От меня потребовал назвать свое имя, с какого материка примчался, из какого рода-племени?

Сходу, ради юморка, я представился Краткохвостом, сыном Длиннохвоста из рода Опоссумычей и только потом сообразил, что сморозил глупость. Такого рода шутка вряд ли могли понравится местным властям.

Я поправился и пояснил, что зовусь Владиком Аджой-Экападом, а Краткохвост мое деревенское прозвище. Не мог же я признаться охраннику, державшим в руках алебарду, что Краткохвостом меня окликали в звездной академии. Еще я многозначительно добавил, что Аджа-Экапад означает молнию.

Стражник выслушал всю эту галиматью, потом равнодушно произнес.

– Мне твои молнии до фонаря. Частушки петь умеешь?

…я от растерянности чуть не обернулся в пень, как при знакомстве с парочкой сдвинутых на испанском средневековом романе идиотов, однако удержался и признался, что с частушками у меня лады.

Похвалился, что был первым парнем на деревне.

– Тогда заходи, – прервал мое красноречие стражник, и я вошел на широкий двор, в глубине которого возвышался сказочный замок.

Здесь было много народу – все приглашенные казались степенными, разноликими, с хорошими манерами «людьми». Глядя на них, я не сразу догадался, что эта свадьба более походила на костюмированный бал, чем на торжественное мероприятие.

Все приглашенные, показавшиеся мне разноликими, носили маски. Кого здесь только не было – наряду с земными, любимыми с детства персонажами, типа «красных шапочек», «русалок» и «принцесс», здесь разгуливали «Иван-царевичи», «рыцари» в латах, какие-то темные и мрачные существа в балахонах с капюшонами, скрывающими лица. Были здесь и какие-то нелепые драконистые гости с потугами на обходительное обращение, а также массивные, обернутые в кожистые крылья, длинноносые летуны.

Это смешение имен и нарядов окончательно придавило мое игривое настроение и я, загрузив в память все, что мне довелось увидеть, услышать, воспринять на этой занюханной планете, потребовал от своих нейронных цепей выдать приемлемое объяснение всему происходящему. Через несколько миллисекунд, что показалось мне чудовищным по длительности сроком, получил ответ – ни-че-го! Никакими аналогиями, никакими историческими свидетельствами и документами, фантастическими домыслами и отголосков легенд мой блок памяти не располагал.

…так что выкручивайся сам. Ты же разумен, суперсущество с планеты Земля! Тем не менее, кое-какие тревожные нотки в выданном мне ответе прозвучали. Например, откуда здесь взялись земные декорации, нелепое знакомство с земной литературой. Смущали архитектурные, социальные, языковые ассоциации, а также приметы быта, чего аборигенам знать не полагалось.

Кто просветил их?

Зачем?

И к чему весь этот балаган?

Для кого?

Для счастливой пары Хуана Анатольевича и Марыськи?

Оказалось, для меня!

Меня здесь с нетерпением ждали. Окрестили самым почетным гостем. Меня ждали – и не год, не два, а «целую» вечность.

Хуан Анатольевич так и выразился – «…целую вечность!»

– Боялись, не приедешь, – поделился со мной принц фигуркарианский, когда меня усадили в кресло слева от виновника торжества.

Марыська, сидевшая справа, тоже не сплоховала.

– Мы так ждали тебя. Так ждали! – она страстно прижала руки к груди.

С виду Марыська выглядела совсем поземному – симпатичная длинноволосая белокурая девушка. Да и Хуан тоже смотрелся – здоровенный, с небритым лицом, толстыми ногами атлет.

Я бы сказал, штангист…

…оказывается, меня здесь ждали?

Однако!

– Что ж ты так задержался? Где гулял целую вечность? Ладно, потом расскажешь. А пока выпьем!

По его знаку нам поднесли поднос, на котором возвышались два громадных и один маленький, с лафитник, кубка.

«…пить, не пить? А вдруг отравят!» – засомневался я.

Хуан протянул мне кубок, сам взял свой, что стоял ближе к нему, маленький протянул Марыське.

У меня в голове так и бухнуло – предлагает взять отравленный? Как еще я мог расценить этот жест? Организм помалкивал…

Кибернетическая система безопасности, которая должна была оберегать меня от всяких угроз, покушений на мою плоть, защищать от нестерпимой звездной жары, от межзвездного холода и прочих опасных сред, помалкивала!

…ладно, чему быть, того не миновать.

Я выпил.

Вино оказалось вполне приличным, правда крепковато.

Хуан Анатольевич признался.

– Сам гнал. Ну как? Повторить?

– А не сопьюсь? – засомневался я.

– Перепьешь, спать уложим, – успокоил меня местный правитель. – Давай еще по одной, а потом посмотрим, что мои ребята придумали.

После второго кубка меня посетила безбашенная мысль – какого черта им меня спаивать?

Меня, профессионального сталкера, имевшего несколько ходок по мирам, где зарождалась жизнь?!

И вообще вся эта мелкота мало вязалась с опасностями, которые могли подстеречь меня в космосе. Не тот размах! Ну, подмешали мне чего-то в вино, так мои красные и белые тельца в крови вполне справятся с такой незамысловатой напастью. Мои защитные свойства помогли мне выбраться с падающей на звезду кометы…

В каком году это было?

Я поделился этой историей с Хуаном. Он одобрил мое поведение в трудной ситуации и предложил еще «по одной»…

Я отказался.

Окружавшее меня действо все более и более занимало меня.

Торжественный танец, чем-то похожий на менуэт, сменила полька. Только плясали ее задом наперед. В буквальном смысле. Прыгали попеременно – шаг вперед, три шага назад. При этом пели частушки:

Огурцы вы, огурцы!
Золотые яйца.
Разве мы не хороши?
А девки не красавицы?

Я хлопнул себя по коленям и пошел в круг. В горле что-то щелкнуло, включилось, и я затянул.

По реке да по реке
Плывут пароходики.
Ох, как быстро пролетели
Золотые годики.

Тут же мне навстречу выскочила молодуха.

На окошке два цветочка,
Голубой да аленький.
Лучше маленький стоячий,
Чем большой да вяленький.

…веселье набирало ход. В пляску бросились все, вплоть до Хуана Анатольевича и Марыськи.

Молодуха вцепилась в мой рукав и потащила к столу, за которым высоченный рыцарь без шлема, с длинными до плеч усами, стоя декламировал стихи. Услышав первые строчки, я без сил рухнул на стул, подсунутый молодухой. Она же и шепнула на ухо.

– Его зовут Водудай Гаврилович из рода Оладиев Потяичей. Это наша гордость.

Рыцарь с громадным кубком в руке густым басом провозгласил.

Служил Гаврила водудаем,
Гаврила воду разносил.
И сына, сделанного Раей,
Он Водудаем окрестил.

…следом.

Служил Гаврила вьюгореем,
Гаврила вьюги создавал.
И сына своего от Леи
Он Вьюгорейчиком назвал.

Служил Гаврила слесаришкой,
Замки Гаврила починял.
И сына от своей Иришки
Он Слесарюгою назвал.

Мощной рукой он налил себе полный кубок вина, выпил и продолжил.

Служил Гаврила попугаем,
Гаврила вопли издавал.
И сына своего от Гали
От Ягупопчиком назвал.

Служил Гаврила геркулесом,
Гаврила тяжести таскал.
И сына своего от Леси
Он Геркуланчиком назвал.

Служил Гаврила челомеем,
Ракеты в космос запускал.
И сына своего от Ефросиньи Петровны Софимутер
Он Владимиром Сергеевичем назвал.

Он еще раз налил кубок, предложил мне чокнуться. Я не мог отказаться. Мы чокнулись и выпили. Все вокруг дружно подхватили – «…пей до дна! Пей до дна! Пей до дна!»

– Ко мне! Пойдем ко мне! – быстро зашептала мне на ухо молодуха. – Ко мне-е-е. Ты мне очень харизматичен.

Я собрался с силами и с трудом промолвил:

– Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Аквапудра! Меня зовут Аквапудра, – все с тем же жаром зашептала она.

Между тем у меня за спиной танцующие гости на мотив знаменитой песни «Ужасно шумно в доме Шнеерсона» запели:

Милый с дома уходил,
На прощанье морду бил.
Вот она, вот она
На кулак намотана.

Я заинтересовался – как им удалось совместить совершенно не подходящий к словам мотив с конкретным исполнением. Потом задумался – очень мне понравился поступок «милого». Как бы со мной такого не случилось?

Я спросил.

– А муж у тебя есть?

– Есть, есть!..

– Как его зовут?

– Аквапудр.

Слава Богу, не «милый».

Я с трудом поднялся из-за стола. Вели меня старые знакомые – местный Дон Кихот и его верный слуга Санчо Панса. Тут же крутились слуги. Возле ворот меня усадили на вертлявого и скулящего динозавра и за уздечку потащили прочь, в мерцающую радужными огоньками тьму.

Глава 3

Я очнулся в тюремной камере, где на стене было написано таинственное слово – Мишефираб. Перебрал в памяти все нелепости, услышанные на этом странном празднестве, однако смысл этого таинственного слова так и не дался мне. Потом прикинул – может, слинять из этого сумасшедшего дома? Этот спектакль, разыгранный с моим участием, уже не казался мне безобидным детским утренником. Чем дальше, тем больше в нем проступал звериный оскал сознательно сконструированной угрозы.

Правда, смысла этой угрозы я еще не понимал.

В этот момент в углу что-то зашевелилось. Я резко сел на лежанке.

Неожиданно из груды тряпья высунулась рука, раскидала ветошь. Оголилась оперенная голова; на лбу и темени залысина, обрамленная венчиком седых, вьющихся перьев. Губы толстые, синюшные, с лиловым налетом.

В профиль существо было очень похоже на птицу. Нос большой, пеликанистый. Взгляд пронзительный, зрачки махонькие, темные.

Повернувшись ко мне, существо с ухмылкой поинтересовалось.

– Ну что, допрыгался?..

…язык вполне сносный, русский. Разговаривает доброжелательно.

Сосед в перьях объяснил – его посадили под арест за нарушение государственного предписания: появляться на этой планете без соответствующего разрешения запрещено.

– …а посему ко мне были применены решительные меры.

Я долго размышлял, что собой представляют «решительные меры»? Сосед со вздохом признался – будут пытать.

– Как?

– По-разному, – простодушно объяснил он и развел руками.

– Тогда пора сматываться, – предложил я.

Сосед пожал плечами.

– Попробуй.

Что же здесь пробовать?

Я как галактический разведчик в такие дебри заныривал, от таких температур прятался. Случалось, астероиды одним ударом кулака разбивал, а тут какое-то подземелье и дверь ржавая.

Я постучал в дверь.

Никто не откликнулся.

Сосед предупредил.

– Стучи не стучи, все равно до обеда не откроют.

– А если по надобности?

– Вон дырка в углу. В нее и справляй надобность.

– Ну, знаете!.. – возмутился я и решительно начал колотить по двери.

Створка даже не дернулась. Я поднапрягся и попытался выдавить ее плечом.

Успокоился тогда, когда поддал напряжение на правую руку и разогретым до точки плавления указательным пальцем начал вырезать место, где должен был находиться замок.

Металл нагрелся, но плавиться не пожелал.

…вчерашние чудеса продолжались? Может, лазером дверь шибануть?

Шибанул… Добавил мощность, вполне достаточную чтобы разрезать пополам планетарный фрегат на орбите.

Впустую…

Я повернулся к соседу.

– Как тебя звать? Только не надо прикидываться земляком-однопланетником. Назови настоящее имя?

– Мииклухо-Мааклай. Можешь называть меня Макеем.

Увидев мое резко изменившееся лицо и сузившиеся недобрые глаза, он испугался и начал клясться, что это его подлинное имя, данное ему на родине, в системе двойной звезды Даурис-Таврис, откуда его случайно занесло на эту свихнувшуюся планету.

Помолчав, добавил.

– Я тебя сразу узнал. Ты с Земли, – он протяжно, с нескрываемой тоской вздохнул. – Святая обитель!.. Твои предки когда-то на моем Хорде орудовали, и, как видишь, мы выжили. Кое-как освоились, освободились от ментальных и генетических цепей, стали природно-разумными существами. Они же ввели запрет на всякого рода космические путешествия. Нам от космоса ох сколько досталось.

– Как же ты здесь, на Фигуркарии, оказался?

Мааклай вздохнул.

– То ли сказалось имя, данное мне на родине. – мой предок Мииклуха любил по неизведанным terra incognita шастать, покоя не знал. То ли в моих генах сказались причуды прежних повелителей архонтов Ди, только не смог я без дела на родной планете оставаться. Теперь здесь их называют арзонты… Потянуло меня в даль звездную. А тут еще я нашел кораблик, которым хозяева-арзонты пользовались для каботажных перелетов…

– Ну и?

– …сбежал с планеты куда глаза глядят. Ты не зыркай, не испугаюсь. А вот как ты на этом поганом Фигуркарии оказался, не могу понять. Докладываю, как на духу – ведь ты, как я полагаю, тоже не без умысла здесь появился, – он не без хитринки взглянул на меня. – Или тоже впал в беспамятство? Или авария с тобой приключилась?

Он сделал паузу, потом добавил.

– Только р-раз – очнулся я на этой гадюшной планете, где все, чему меня в школе учили, – о Хорде, эксплуататорах-архонтах, святом Роото, Черном Гарцуке и победившей его компании апостолов – напрочь забыл.

Я прикинул – может, стоило сразу с ним объясниться.

Или сначала приглядеться?

– Не хотел приземляться, – сознался я, – да что-то неотвязное, неодолимое потянуло вниз. Приземлился и первым делом наткнулся на Дон Кихота и Санчо Пансу. Ну, и поехало…

Макей вздохнул и указал на мою правую руку.

– Пушка-то слабовата оказалась?

Я кивнул.

– Вот тут и задумаешься, – пристыдил меня хордянин.

Я задумался. Перешел на экономный режим, включил сенсорные разведывательные цепи, подключил программу опознавания и прогнозирования, подсчитал аналогии и приемлемые ситуации.

…подземелье как подземелье. Грунт под ногами глинистый, стенки выдолблены в каменной породе. Металл, из которого изготовлена дверь, неизвестный сплав железа с титаном. Над головой около полусотни метров горной породы. Под ногами…

А что у нас, собственно, под ногами? Проницательный, с рентгеновской начинкой взгляд подсказал – пустота!

Тогда, может, через подвал на поверхность выбраться?

Стоп! Не спеши!..

Оглядись, займись самопознанием.

…Странное племя собралось на Фигуркарии!

Я воочию увидел их – укрывшихся в засаде, спрятавших хвосты и крылья, приодевшихся в земные наряды, ящеров. Вот они и птицеклювого хордянина как наживку припасли.

…владеют ни коим образом не сопоставимыми знаниями – умеют плавить металлы, хорошо знакомы с земной литературой, и в тот же время привержены к наследству первобытных монстров, исповедующих давным-давно изжитые на Земле расовые предпочтения; придерживаются откровенно конспиративных знаний о строении Вселенной, но, главное, умело скрывают свои подлинные мысли.

…возможно, этот придурок – подставное лицо, хотя в его мыслительном аппарате угрожающей мне опасности я не обнаружил.

Что ж, пора проверить его в деле.

Если у меня под ногами не имеющая дна пустота, попробуем ее измерить.

* * *

Около часа я потратил на детальное изучение архитектуры подземного узилища, как только обнаружил запорные устройства, удерживающие нашу камеру в стабильном состоянии, взял Мааклая за руки и обрушил запоры.

Оказавшись в невесомости, я сильнее стиснул руки хордянина и, опять же, не обнаружив у него за душой гнусных мыслей, переключился на падающий, постепенно набирающий скорость пол. У меня хватило сил притормозить падение, и, когда развалившаяся глинистая опора рухнула на гранитное основание, мы с Мааклаем аккуратно приземлились среди обломков.

Носатый потерял сознание. Я принялся приводить его в чувство, и, пока хлестал по щекам, перед мной открылся мрачноватый извилистый проход вглубь скалы.

Мы осторожно двинулись в ту сторону. Скоро на стенах заиграли отблески света, и через несколько шагов мы вышли в просторный сводчатый зал, освещенный горящими факелами.

Посреди зала стоял длинный, покрытый кожаной скатертью стол, за которым восседали три человека. Все они были в монашеских рясах, с накинутыми на головы скрывающими лица капюшонами. Сидевший посередине – наверное, председатель – был на удивление невысок и мелковат. Ряса и капюшон полностью скрывали его. Двое других выделялись ростом и разворотом плеч. Из-под накидок, что у одного, что у другого, выглядывали длинные носы – у одного мясистый, у другого длинный, крючковатый.

На столе горели три свечи, бросавшие тусклый свет на листы бумаги и гусиные перья. Занимавший центральное место монах сидел, сжав руки в маленькие кулачки.

Он глухо спросил.

– Отвечайте, отринувшие свет и предавшиеся Черному Гарцуку, откуда и зачем вы прибыли на нашу священную землю? Зачем отважились смущать местных поселян всякого рода дьявольскими штучками?

Мааклай неожиданно упал на колени и принялся скороговоркой каяться. Правда, из его покаянных слов ничего толкового извлечь было невозможно.

С помощью внутренней силы я скинул с «инквизиторов» облачения и замер от удивления.

За столом располагались скелеты динозавров!

…бугристая, бородавчатая кожа, зубчатые гребни вдоль спин, пятипалые руки, причем большой и указательный пальцы превратились в толстенные, заостренные шипы.

В черепных коробках у них светились мозги.

Хордянин всплеснул руками и завопил.

– Ин-ту! Ин-се!..

Сидевший в центре скелет вскочил и запищал.

– Врешь, посланник Черного Гарцука! Здесь нет ни Ин-ту, ни Ин-се. Слева Инемогу, а справа – Инехочу. Так и обращайся к членам нашего трибунала.

…к тому моменту я отыскал в памяти литературный источник, описывающий всю эту канитель с расой искусственно созданных высшей цивилизацией существ, тем более, что мой предок в освобождение этих сформированных в пробирках разумных особей – Макклаев и Ин-ту в компании Ин-се – принимал самое деятельное участие.

Было в этих «инквизиторах» что-то искусственное, но я сердцем чуял – это «искусственное» только маска, форма сокрытия истины. Была в скелетах, умеющих с изумительным мастерством менять облик, какая-то органическая, воспитанная эволюцией сущность. Тест на разумное происхождение подтвердил: эти особи прошли долгий эволюционный путь прежде, чем выродились в галактических волков.

А ну-ка, долбанем их телекинетическим зарядом. Пора определиться с моментом истины.

Подвергшись сформированному мыслью лучу, скелеты неожиданно замерли и начали оплываться мускулистыми – человеческими! – формами, сквозь которые проступали округления древних ящеров.

Я не снижал ментальное давление – вот тут-то прорезалась их умелое обращение с защитными ресурсами мозга. Они начали сопротивляться, причем умело противостояли взращенными в их мозгах защитными цепочками. Всеми силами они пытались удержать обнаружившиеся человеческие очертания.

Я снизил напряжение.

Сидевший слева монах перехватил инициативу и злобно, по-кошачьи, истерично заверещал.

– Приговор! Немедленно приговор!..

Я опешил.

– За что?

Этот вопрос произвел на них странное воздействие. Хором они принялись повторять.

– Не-мед-лен-но приговор! Не-мед-лен-но приговор! Осужден и не прощаем. Снисхождения нет и быть не может. В ге-ен-ну огненную! В ге-ен-ну ог-нен-ную!..

– Вы хотя бы знаете, где она находится? – поинтересовался я, пытаясь сбить лихорадочный пафос, заставивший эти уродливые создания вскочить, обернуться ящерами с человеческими телесными формами и покрытым чешуйками хвостом и, взявшись за руки, затянуть какую-то нудную и однотонную мелодию.

– Я согласен! – воскликнул я. – Но только вместе с вами.

Они сразу замолчали.

– …и объясните мне, что за маски-шоу вы здесь устроили. Вопреки благородным Дон Кихотам, трудолюбивым и всегда готовым помочь Санчо Пансам, доброжелательному герцогу Хуану Анатольевичу и его добродетельной супруге Марыське, вы предстали перед нами безумными фанатиками.

Это, конечно, толково, запросто, но вы перегнули палку. Без всякой необходимости, без непотребных надругательств над смыслом происходящего. Если у вас есть тайна, поделитесь со мной. Если над вами нависла угроза темных сил, давайте вместе подумаем, как от них избавиться. Пусть председатель назовет свое подлинное имя?

Судьи тут же торопливо расселись по местам, и председатель, указав на меня крючковатым пальцем, заявил.

– Ты и есть посланец злых сил, агент Черного Гарцука!

Меня очень удивило его обращение «посланец», словно они ждали именно «посланца», а не случайно залетевшего в их края демона, но в тот момент я решил приберечь эту оговорку.

Это был их первый прокол, который я ощутил своим мыслительным аппаратом в цепи невероятных и ошеломляющих событий, которыми меня встретила удивительная планета Фигуркарий, третья по счету от звезды альфа Прометея, возле которой мой патрульный звездоход вышел из строя и его посадили на эту диковинную планету.

…Краснощекое светило системы Прометея относилось к солнечному – стареющему – типу звезд. Оно располагалось в противоположной Земле ветви Млечного пути, где-то на двух третях пути от галактического ядра. На равном расстоянии от громадного бело-голубого гиганта, расположенного в вершине прямого угла, образованного Солнцем, системой Прометея и третьей – центральной для этого сектора галактики – звездной системой, в котором вращалась Беркта. Эта планета в древнюю эпоху Ди, на втором уровне становления вселенского разума, являлась главной приводной станцией цивилизации архонтов, а теперь превратилась в обитель галактических хранителей.

Глава 4

Был я на Беркте – это была удивительная планета!

Жуткий мир, где животное население был предельно бедно, а растительности хоть отбавляй. Разве что в океане, свободно омывавшим обширные острова-континенты, часто разбросанные по поверхности планеты, обитали какие-то ужасные исполинские существа. Мне однажды «повезло» полюбоваться на них.

…хватило на всю жизнь. Больше не желаю.

Там, на Беркте, в тяжелом пахучем воздухе сказывалась какая-то ущербность, присущая этой планете, где два раза в год грохотали невообразимой силы ураганы, и чтобы выжить, удержаться на свету, каждой былинке необходимо было обзавестись колючками, укрепить стебель, накрепко вцепиться в бурую, обильную солями железа почву. Все равно после сезона бурь растительность и верхний плодородный слой срывало на миллионах квадратных гектарах и уносило в океан, который тысячелетиями переваривал эту несытную пищу.

Там и свет был иной, чем на Фигуркарии или на Земле. Давящий, голубоватый, пронизывающий… В нем ощущалась нехватка чего-то бодрого, веселого, увлекающего…

Местное светило громадных размеров висело ощутимо близко. Казалось, до него можно достать рукой. Также надоедлив был шум прибоя. В воздухе никаких запахов вкусной мясной живности – резкий запах моря перебивал все другие ароматы.

…я долго не мог привыкнуть к Беркте, откуда отправился в эту нелепую внеплановую командировку к Фигуркарию, нарушавшему все изученные особенности нарождавшихся цивилизаций, относящихся к четвертому поколению зарождавшейся жизни.

Самое удивительное, что Фигуркарий относился к третьему поколению созидавшегося во вселенной разума – то есть к той же ступени, что и Земля, только наше светило уже было на закате. Солнце обогнало этот нелепый мир на много тысячелетий, и гибель земной цивилизации была не за горами. Наше светило, расширившееся до пределов красного гиганта, скоро должно взорваться и превратиться в белого карлика.

Но в тот момент меня менее всего волновали судьбы родных краев или обители галактических хранителей, сложившейся на Беркте. Куда важнее разгадать ход мыслей местных монахов, вполне привычных по земным понятиям защитников веры, назвавших меня «посланцем». В ряду нелепых Дон Кихотов, Санчо Пансов, скабрезных частушек и упоминаний о знаменитом Гавриле, служившим то хлебопеком, то бюрократом, подобное несуразное галактическое знание вызвало пристальный интерес.

…тут как раз обитающим во Млечном Пути хранителям я подвернулся под руку. Мудрые старцы решили – хватит ему прохлаждаться на Беркте. Пусть разведает – что где творится. Пусть осознанно заглянет в самый дальний сектор Млечного Пути, пусть разведает, кого схоронившаяся там раса имеет в виду под «Гаврилами»?

Мне был понятен интерес тысячелетних старцев, оберегавших вектор развития Вселенной и сохранявших в ней верность разумному началу, к этим «запоздалым» и «отбившимся от рук» обитателям галактики. Другое дело – почему бы им самим не проверить степень опасности?

…слетали бы, переместились в пространстве и навели порядок, а то все Мишаня, Мишаня.

…так звали моего далекого – очень далекого! – легендарного предка, которого когда-то называли «рукой космического Разума», включенного в изначальную историю с поступательным развитием вселенной «от простого к сложному».

По своему природному предназначению мой предок был награжден особым геномом, сотворившим из него планетарного хранителя и земного оберегателя всего, что у нас в допотопные времена называлось «чернокнижьем». Это была страна, известная нам из поверий и легенд, как обитель духов гор и степей, лесов и пустынь, морей и озер – то есть существ, относящихся к смутному параллельному миру. Под опекой предка были ведьмы и кудесники, обитавшие на таинственных островах, самый главный из которых назывался Буяном и на котором рос дуб, по которому разгуливал говорящий кот, сочинявший бесконечные сказки о том, насколько широк мир, насколько беспредельна глубина и необъятна высота, и судивший о том, что было и что будет.

…в тот момент дела давно минувших дней, преданья старины далекой мало занимали меня, но долг потомка, раздумья о скорой гибели нашей древней родины, планеты Земля, нелепый взбрык какой-то задрипанной цивилизации, каким-то образом сумевшей прикоснуться к наследству моих предков, требовал ответа. Если память о Земле сохранится в виде того безумия, с которым я столкнулся на Фигуркарии, не надо мне такой памяти, тем более что никакой реально-духовной и неоспоримо-материальной связи между нашими мирами не было и быть не могло.

Местные застряли на уровне прямоходящих ящеров, пусть даже и освоивших некоторые причудливые духовные способности, но до земных homo sapiens sapiens им было далеко.

…на этой мысли я споткнулся.

Так ли уж далеко?

Глядя на этих фанатичных «инквизиторов», трудно было отрешиться от ощущения беды, вытекающей из катастрофической ошибки галактических хранителей. Они пренебрегли самым главным, чем награждает рождающийся во Вселенной Разум мыслящее существо – осторожности, являющейся «двигателем прогресса» и «опорой дерзких».

В чем-то они промахнулись!

Но в чем?!

В какого бога верят таинственные обитатели Фигуркария?

Кстати, о Боге…

В какое высшее существо верят аборигены, и верят ли они вообще?

С этого следовало начинать.

…если я посланец нечистой силы, кого же они почитают как силу святую? От этого вопроса они не смогут отвертеться, а если смогут, тогда я не знаю…

В любом случае мне нельзя полагаться на грубую силу, а грубости и силы мне было не занимать. Мне придется с осторожностью пользоваться всякого рода техническими прибамбасами, что однозначно обернется моим поражением, а ведь я был послан, чтобы развеять туман тайны, скрывающий этих странных человекоящеров, сумевших ловко спрятаться в этом секторе вселенной.

Что у них за душой? Зачем они поют срамные частушки и критикуют некоего Гаврилу за ненасытную страсть к размножению? Они отлично подготовились к появлению существа, обладающего сверхмогуществом и создали отличные барьеры. Нарыли окопы, подземные убежища. Они надеются отсидеться и хитростью овладеть секретами таких боевиков как галактические сталкеры.

Это было неспроста и непросто. Таких извращенных рас в нашей вселенной еще не встречалось – в этом меня убедил галактический совет хранителей. Мне предлагалось ухватить суть этой странной цивилизации, чего добиться, размахивая кибернетическим кулаком, нельзя, тем более размахивая обоими энергетическими кулаками направо и налево.

…мне очень хотелось стукнуть главного на этом нелепом судилище злобного старикашку.

Кстати, как его зовут?..

Глядишь, завизжит, бросится в угол, чтобы спастись по-крысиному, а может, обернется волком или начнет ссылаться на древние заповеди, на необходимость сохранять уровень секретности, на защиту национальных интересов.

В условиях Земли это был обычный сценарий спасения, и если они сумели выучить частушки, то до этих отживших и прискорбных дешевых приемов они тоже сумели добраться.

Я, не совладав с собой, уж совсем было собрался подойти поближе к столу и легонько стукнуть председателя по голове, как вдруг тот взвизгнул и тоненьким голосочком заверещал.

– Не подходи!.. Не подходи!

Я с трудом унял желание и согласился.

– Ладно, не подойду. Только ты, в свою очередь, представься, объясни смысл этого нелепого спектакля, которым вы встречаете гостей.

Старик, несколько успокоившись, откликнулся тенорочком.

– Микипипипи.

– Кто?! – не поверил я.

– Микипипипи…

Я обратился к хордянину Макею.

– Ты был прав, тут их полный сумасшедший дом. А кто Инемогу?

Сидевший справа монах представился басом.

– Я.

– А этот, слева?

Тот с готовностью ответил тоненьким жалостливым голоском.

– Инехочу.

Я без всякого стеснения уселся на стол – тот даже не скрипнул. Оказалось, стол вырезан из камня.

Вздохнул.

– В этом случае напрашивается единственно верный вывод. Если Макей знал ваши имена до заточения в эту каменную темницу, значит, вы с одной планеты. Но как вы оказались в этом нехоженом дремучем лесу нашей галактики?

– Как-как, – пробурчал басистый Инемогу. – Так же, как и ты. На сохранившемся от архонтов Ди звездоступе. Сбежали мы, когда подученные твоими предками хордяне решили установить полную и беспредельную демократию и низвергнуть священный Ковчег. Откуда здесь появился Микипипипи, не знаю. Прилетели сюда, а нас сразу в темницу…

– А этот? – я указал на Макея.

– А это – «инициативник». Пусть сам расскажет…

– Не скажу, – героически заявил Макей.

Он обвел грозным взглядом нашу компанию – мол, готов к пыткам, но правды от меня не добьетесь, потом добавил.

– Потому что не знаю…

Я вздохнул.

– Да-а, галактические тайны разгадать трудно, особенно с похмелья. Ну, а ты, Пипипи…

– Не Пипипи, а Микипипипи! – вызывающе пропищал тот. – Я вам не кто-нибудь кто, а кто-нибудь как!

– Ты откуда взялся в этом концлагере отживающих рас?

– Откуда взялся, оттуда взялся.

– Согласен. А эти… Дон Кихот, его оруженосец Санчо Панса, герцог Хуан Анатольевич, Марыська. И эти… бесстыдно назойливая Аквапудра и ее муж Аквапудр.

– Эти местные, – ответил Инемогу.

– Хороши местные, – я не мог скрыть иронию. – А имена все земные.

– Насчет этого, – запищал Микипипипи, – мы ничего сказать не можем. Сами стесняемся. Иной раз задумаешься – что это за ковчег окаянный, на котором всякой твари по паре, а нам с ходу кулаком в зубы.

Наступила тишина. Видно, каждому из нас было о чем задуматься.

* * *

Молчание нарушил я.

– М-да, задачка, – потом, вспомнив, обратился к судьям. – Что ж, тогда судите, если сами такие.

– Приказ, – начал оправдываться Микипипипи. – Если не будем выносить приговоры, нас лишат сладкого. У них здесь, на Фигуркарии, такие вкусные пирожные лепят…

– Так вы за пошлую вкусняшку несчастных узников к смерти обрекаете? – спросил я.

– А у вас что, не так? – забубнил Инехочу.

– Не так!

– Где это у вас «не так»?

Тут только до меня дошел смысл этого предсмертного допроса. Им было приказано выколотить из меня правду, вплоть до угрозы жестокой расправой. Впрочем, судьям тоже до смерти хотелось узнать, откуда я прибыл.

Я неопределенно махнул рукой.

– Там.

– Где это «там»? – угрожающе пискнул Микипипипи.

– А вот там!..

– Ну-ну, – пробурчал Инемогу. – Смотри, дошутишься.

– Уже дошутился, – согласился я.

Глава 5

В наступившей вновь тревожно натянувшейся тишине мне приоткрылось – «странная планета, нетипичная». Есть вход, но выхода нет. Точнее, выходов вообще не существует.

«…как же мне выбраться отсюда? Может, они на это и рассчитывают – я начну суетиться, искать объяснения. Может, это своего рода психологический эксперимент?»

…далее само собой покатилось – «…чем дышу, о чем мечтаю, чего опасаюсь, где был воспитан?..»

И наконец, как откровение, бухнуло: «…Откуда я? Вот что их волнует больше всего? Стихи стихами, частушки частушками, но чей ты родом, откуда ты?»

Я под самое горло загрузился информацией.

Постепенно туман рассеивался.

Нельзя сказать, что я нашел ответ, как выбраться из подземной западни, но то, что они определенно представляют, откуда я родом, стало ясно как день. Не зря же они устроили это шоу с рыцарем печального образа? Как они вообще узнали о нем?! Подпустили ко мне Аквапудру.

Это была их изначальная задумка, и Водудай неизбежно входил в список их мифологических героев. Следовательно, я появился здесь, на этом ящероразумном Фигуркарии, не случайно. Иначе просто не могло быть! Я, конечно, допускаю возможность самых нелепых совпадений, но мне с трудом верилось, чтобы из десятков сотен тысяч близлежащих звезд, расположенных в этом рукаве галактики, я ни с того ни с сего очутился именно возле Фигуркария?

Подобная догадка еще более смутила меня.

…надо бы встретиться с этим «рыцарем печального образа». Как он вляпался в этот дешевый спектакль?

Расе на Фигуркарии нельзя отказать в логике и, что самое интересное, в знании далекой от них земной истории. Местные драконианцы, называющие себя «култухами», вполне сносно излагали причины путешествий Одиссея, Синдбада, Гулливера и Дон Кихота, наличие Санчо Пансы, велосипедиста Автандила. Они вполне уверенно изложили версию авторства «Конька-Горбунка», которое некоторыми земными филологами приписывалось не Ершову, а Пушкину, и тем более наличием какого-то Водудая – прямого потомка знаменитого Гаврилы, в чьей личности ясно проглядывали черты Владимира Маяковского.

Допустим, они каким-то образом пронюхали о существовании Земли, однако в случайность моего появления возле их родового гнезда я просто не мог поверить.

Тем более в абсурдный отказ двигателя!..

Каждая новая попытка отыскать разгадку невероятного происшествия, подстроенного этой странной расой, умеющей создавать множество входов и запечатывать все возможные выходы, оказывалась бесполезной.

Собственно, почему бесполезной?..

А ты пробовал?

То-то и оно…

Я задумался – на чем же я прокололся?

Скоро мои нейронные цепи начали пыхтеть на полную мощность, но никакого просвета я так и не обнаружил.

Как бы не так!

А частушки?!

По реке да по реке
Плывут пароходики.
Ох, как быстро пролетели
Золотые годики.

Допелся? Доигрался?! О пароходиках вспомнил…

В конце концов, в глазах фигуркурианцев я сам обозначил себя как нахального и самонадеянного юнца, которому море по колено.

А если попроще? Робота с ручками, ножками, усердного, но тупо-го-о, да еще обладающего склонностью к адюльтеру в присутствии мужа.

И фантастически безмозглого…

* * *

Я переключился с философских спекуляций на сбор полезных содержательных крох, объясняющих мое нынешнее состояние. Пора включать крестьянскую рассудительность, с помощью которой мои прапра-предки вырвались из когтей бесстрастно жестокой, равнодушной к своим питомцам природы, и составить план, задействовав в систему все подвластные мне мощности. Для начала я решил заняться обследованием темницы. На мгновение в головной коробке мелькнула опасливая мысль, что к этому итогу меня вполне могли подтолкнуть те же самые фигуркарии.

И что?

Даже если на этом строился их расчет – «…начнет дергаться, совершать ошибки, проявит свою сущность» – вряд ли в списке их технологических возможностей существуют методы, позволяющие реально уследить за таким продвинутым существом как профессиональный сталкер. У меня в запасе есть, во-первых, несколько тысячелетий эволюции; во-вторых, заложенный при рождении окружающего мира вектор, направляющий развитие вселенной «от простого к сложному», чему научили меня хранители.

Земная раса появилась задолго до того, как фигуркарии вообще обрели мозги. Тем более порода продвинутых сталкеров… Мы являемся полноценными homo mechanicus, пришедшими на смену люденам, сменившими в свою очередь древних двуногих áнтропов. Мой предок долгое время считался главным хранителем сакральных тайн земной цивилизации.

Значит, никаких необдуманных поступков. Предельное внимание. Не забывай о маскировке.

И слушай, слушай!..

Первым делом я грубовато обратился к «судьям».

– У вас здесь кормят?

– Казни казнями, а обед по распорядку, – ответил Микипипипи.

– И каков распорядок в этом изоляторе? Братва интересуется положением дел на киче – как люди живут, в чем у них нужда?

Инехочу засмеялся.

– Ишь ты, хитрец! Братва общаком не делится. Нашел дураков. Это ты для таких фраеров как Мааклай можешь свою ученость демонстрировать. У нас этот номер не пройдет. Как, например, тебя кличут?

«Стоп! – остановил я себя. – Это как раз то, чего следует вовремя остеречься. Если они разведали о Дон Кихоте и тем более о «Коньке-Горбунке», то и до тебя смогут добраться. Ты забыл, что о твоих похождениях давным-давно малявы разосланы…»

Тут меня словно ударило – малявы!

Иначе – книги!

Вот откуда у них знания о Земле. Поверхностные – да, обширные – нет! Только как они сумели с земной литературой познакомиться, не говоря о переводах.

…я оцепенел!

Выходит, они давным-давно побывали на Земле, а мы даже не заметили. Ну, у меня и земляки! Сколько бумаги извели, описывая посещение родной планеты всякого рода инопланетянами, а этих ящериц в упор не заметили.

Ну, дела!

– Ты, головастый, что – заснул? Как к тебе обращаться? – напомнил Инехочу.

Я с глупым видом уставился на него. Что вообще я мог сказать, если они сумели на мою родную планету мелкими гаденышами пролезть. Назову имя, они сопоставят с тем, что нарыли на Земле, и мне вовек не выбраться из подземелья. А то еще кайло вручат, и начну я камни отколачивать.

Я состроил глупейшую гримасу, оттопырил нижнюю губу и со слезами признался.

– За-а-абыл…

Инемогу захохотал так, что Макей присел.

– Во дает! – заявил Инехочу. – Имя свое забыл. А где ты находишься, тоже не помнишь?

– В подземном царстве у Кощея Бессмертного.

Микипипипи обрадовался и с удовольствием потер ручки.

– Так и запишем…

Он аккуратно занес в протокол мое утверждение о забытом имени и обозначении этого глухого места как подземного царства или кощеевой прорвы.

Закончив, он аккуратно отложил ручку и спросил.

– А если серьезно?

– А если серьезно, я вас сейчас под стол загоню, запечатаю и начну ногами пихать, пока вы не признаетесь, откуда вы о системе двойной звезды Даурис-Таврис услышали?

Инемогу перепугался и басом ответил, что им так сказали, когда они из Макея душу вынимали.

Я обратился к хордянину.

– Душу из тебя вынимали.

Тот, перепуганный, заплаканный, принялся отчаянно кивать.

– Ты не дрейфь, – успокоил я его. – Сейчас я начну из них душу вынимать.

Микипипипи завизжал.

– Не имеешь права! Мы при исполнении!..

– При исполнении чего?

– Священного долга сохранения разума.

– Так у вас еще разум остался?

Те все трое обрадовано закивали.

– А память? – спросил я.

Инемогу басом заявил.

– Ну, памяти у нас хоть отбавляй.

– Как же вы на Фигуркарии оказались?

– Пролетали мимо. Ну и забрели…

– Что же вы двое вон какие мастодонты, а Мики – коротышка, каких поискать…

– Протестую! – завопил Микипипипи. – Я не коротышка!

Инехочу популярно, без надрыва и выспренних выражений объяснил.

– У нас так случилось, что за время эволюции сложилась двойная раса. Одна без другой существовать не может. Руководит нами эта мелкота, а мы исполняем.

Микипипипи окончательно вышел из себя.

– Ты говори-говори, да не заговаривайся. А то прикажу Инемогу тебя выпороть, сразу поумнеешь, – потом вполне нормальным голосом карлик признался. – Да, у нас на родной планете две разумные расы. И знаешь, незнакомец, такое перемешивание крови выгодно сказалось на темпах нашего эволюционного развития.

– Как же вы на Фигуркарии очутились?

– Эти, – он взглядом указал куда-то вверх, чем несказанно порадовал меня (выходит, у нас, землян, даже жесты с ними сходны), – заманили в гравитационную ловушку. Тебя тоже, так что особенно не выпендривайся…

Он внезапно замолчал – видно, сообразил, что сболтнул лишнее, однако зуд поставить меня на место не давал ему покоя.

Он попытался взобраться на стул. Оба его подручных помогли ему. Когда Микипипипи принял устойчивое положение, он вскинул правую руку и, указав на меня указательным пальцем, торжественно объявил.

– Как рассказывают и пересказывают, судящий не прибавляет, подсудимый внимает, во времена жестокие, немилосердные, случилось, что древний чужеземный корабль, летевший с половиной скорости света, был засвечен на пределе границ тайной обители, называемой Фигуркарием.

…корабль был остановлен и водружен на Фигуркарии. Был тот ковчег доверху набит текстами, принадлежащими расе богов, живших когда-то и где-то…

Кто и когда отправил их в бездну космоса и с какой целью, предки фигуркариев не знали, но необделенные разумом открыли, что священные списки предназначались соплеменникам древних богов, проживавших в других пределах скопления звезд.

Без счета времени, без сожалений жителям планеты пришлось неимоверно потрудиться, чтобы овладеть и осознать мудрость тайных знаков и проникнуть в суть изложенных в текстах, которые древние боги называли «книгами». Там была изложена вся их история – от жизнеописаний самых древних героев, чьи имена были прочитаны как Навуходоносор, Александр Македонский, Дон Кихот, Робинзон Крузо, до более близких как Ленин-Сталин, Гитлер-Черчилль, Кутузов-Наполеон. Но более всего поразили фигуркуриан рассказы о путешествиях загадочного Гулливера, оказавшегося в стране мелких и крупных существ и после посещения которых эти царства рушились и тут же обращались в прах.

…вот тогда предки местных поселенцев прозрели и объединились, чтобы противостоять будущим гулливерам, которые посмеют нагрянуть на их родные звездные угодья, или, как они их называют, «семизванства».

Он еще раз потыкал в меня пальцем и гневно заявил.

– Ты же, наследник Гулливера, появившись на Фигуркарии, посмел открыто посмеяться над местными простаками, с открытыми ртами внимавшим тебе – хорошо, что тот корабль был с библиотекой, а не с вооружением. Правителю Хуану Анатольевичу сразу донесли, какого монстра нам прислала космическая бездна, и он в пылу праведного гнева потребовал узнать, каким вооружением обладают земляне? После чего ты, вконец обнаглевший и высокомерный, повел себя еще более вызывающе, тем самым подтверждая, что страхи древних перед будущим нашествием жестокосердных существ, о которых было написано в ваших «книгах», сбылись. Живые пророчества, подтвержденные судьбой Хорда, с которого к нам прибыл, – он пальцем ткнул в сторону Макея, – этот несчастный – это проснувшаяся реальность.

…тебя сначала решили взять на доброе отношение, на восторг – начали восхвалять, просить рассказать о былом, научить нас жить праведно счастливо. Мы мечтали, ты расскажешь, насколько могучи были твои предки, какое у них было оружие, как далеко они простерли свои загребущие лапы в недра космоса, сколько разумных рас угодило в их ужасные клыки?

Но ты молчал.

За это ты угодил в темницу и не выйдешь отсюда, пока не докажешь, что жалость в тебе не угасла и ты готов помочь нашему королю победить всех врагов.

После паузы, во время которой Микипипипи, поерзав и поудобнее устроившись за столом, потребовал выложить все, что мне известно о межзвездных боевых крейсерах.

* * *

…я скрытно похвалил себя – «…вон сколько информации извлек, изобразив из себя отъявленного лопуха с металлокерамической коробкой на плечах».

Насчет крейсеров просветил:

– Вот поймаете такой объект, все сразу поймете.

Ответ, конечно, был немного уклончив и беспринципен, но переживать было некогда – стена позади трибунала раздвинулась. Два помощника Микипипипи бросились в кресла и унеслись в образовавшуюся щель.

Вместе со столом…

Макей равнодушно проследил за этим поспешным бегством судейской коллегии.

Скалистая стена сомкнулась – ни трещинки, ни намека на выход. Макей равнодушно поинтересовался у меня.

– Что не так? У вас разве иначе? Тоже, небось, разделились на расы, теперь поедаете братьев ваших меньших, а других в домашних питомцев превратили. И не говори ничего – вы расисты! У нас, на Хорде, хотя бы какая-то демократия сохранилась, а здесь…

Он с отчаянием махнул рукой.

– Никакого равенства, даже с обедом постоянно запаздывают.

* * *

Я уставился на него, детально просканировал, прикидывая, какую роль в этом поразительном шоу ему доверили исполнять?

Не главную – это очевидно. Значит, надо добраться до местных продюсеров и прояснить, на что они рассчитывали, приземляя мой корабль на этой дурацкой планете? Для этого мне надо проникнуть в тот рисковый выход, каким воспользовались Микипипипи и его подручные. Это был единственный путь, на секунду открывшийся мне.

Где они сейчас, Микипипипи, Инехочу со своим корешом Инемогу? Дают отчет о допросе пленного? А может, обмениваются кровью, как предписала им эволюция?..

Вопрос крови менее всего интересовал меня, а вот попытаться воспользоваться проходом, который вдруг обозначился в крепкой скальной породе – это перспективно.

Даже интересно…

…и обязательно отыскать Дон Кихота! По собственной воле он принял участие в этом спектакле или его принудили?

…также следует отыскать мой звездоход – там много есть чего интересного. Но прежде необходимо подзарядиться – тот энергетический уровень, до которого я скатился, не позволит мне даже невидимой маскировочной оболочкой обернуться. Контуры сохранятся, а по контурам меня любая собака отыщет.

Или динозавр.

…тем более пробить стену. Впрочем, на последнем издыхании пробить, возможно, сумею, а вот так, по-тихому, незамеченным в любом формате – вряд ли.

* * *

Я направился к скальной стене.

– Стой! – завопил Макей. – Куда без спроса! Без обеда оставят.

– А тебя?

– И меня тоже.

– Тогда что же ты волнуешься?

Повернувшись к нему, я спросил.

– Как раздвигается стена?

Он начал божиться – «не знаю, никогда не пробовал, даже не пытался, за это накажут!»

– Как? – поинтересовался я.

Макей равнодушно хмыкнул.

– Отрежут хвост! Ты попробуй.

Я сделал вывод.

– Значит, пытался. И что?

– Попробуй… – еще раз подначил меня хордянин.

Я вскипел.

– Сейчас как дам больно!

Решив, что с этим клювоносым каши не сваришь, я подошел к стене, внимательно осмотрел внешнюю поверхность. Включил ультразвуковой бур. Постепенно увеличивая мощность, проник взглядом в глубину породы.

Прислушался…

Никакого результата.

Те, кто были приставлены ко мне, помалкивали. В этом тоже чудилась какая-то ловушка. Или загадка. Я совершал поступки, на которые фигуркарии обязаны были каким-то образом реагировать. Что случится, если я включу бур на полную мощность и взорву перемычку? Может, они этого только и добиваются? Какой смысл запирать попавшее к ним в лапы неизвестное суперсущество, если все время помалкивать?

– Макей, – позвал я. – Иди сюда.

Тот испугался и предупредил.

– А если долбанут апоплексическим ударом?

– Не долбанут! – успокоил я его и как бы походя поинтересовался. – Что тебе известно о апоплексическом ударе?

– Они грозили – «…сейчас как долбанем, будешь знать!»

«…об апоплексическом ударе они слыхали. Только как использовать инсульт, у них самое смутное представление».

– Не бойся, – успокоил я его. – Я тебя защищу.

Брат по разуму ехидно усмехнулся.

– Один тоже обещал защитить…

– Кто? – встрепенулся я.

– Так тебе и скажи. Они же следят за нами.

– Нет, – заявил я. – Уже не следят.

В следующий момент я собрал все источники информации в один туго завязанный узел и засунул его в центр анализа опасностей. Если информация утекает из подземелья по какому-то каналу, придется наглухо перекрыть его.

Я принялся за хирургическое сканирование пространства и вскоре обнаружил проделанное в скальной породе микроскопическое отверстие, сквозь которое утекало все, что происходило в этой камере, больше напоминавшей детектор лжи.

Использовать этот проход было невозможно – он представлял собой многократно витую спираль, уходящую куда-то вверх.

А что, если использовать проход в обратном направлении? В любом случае внести какую-то, хотя бы приблизительную ясность в создавшуюся ситуацию. Это являлось жизненной необходимостью.

…у меня даже мысли не было заняться изучением этого космического сумасшедшего дома. Мне просто нестерпимо захотелось полностью отстраниться от этого звездного мусора – литературных цитат, частушек, недомолвок, прослушек, полицейского надзора, выпытывания тайн, но главное – каких-то необъяснимых, на грани безумия, попыток местных скрыть свою сущность, происхождение, modus operandi[1].

Меня даже целеполагание фигуркариан не интересовало, не говоря о моральной подоплеке выходок, которые они себе позволяли в отношении потерпевшего кораблекрушение сталкера.

Живите, как хотите, только позвольте мне отбыть вон с вашей свихнувшейся планеты!

Вот тут змейкой прорезалось досадливое, отдающее обидой любопытство – основой их затейливых умственных кульбитов являлась наша – земная! – литература!

Земная!

Это что же получается – каким-то образом нечто, по словам Некрасова, всегда и везде провозглашавшееся как «разумное, доброе, вечное», внесло такую еретическую путаницу в мировосприятие аборигенов, что по аналогии все, что мы провозглашали прогрессом, на какой-то занюханной планете разом поменяло знак.

В таком случае, что же такое истина?

С какой стати они понимают противника как «дьявола»?

Может, все дело в нашей древней привычке все измерять в конфликтах?

…впрочем, что мне до того. Измеряли и измеряем, мне бы только до своего звездного прыгуна добраться.

…можно, конечно, просочиться по их информационному каналу? К сожалению, на этой извилистой дорожке, конца которой не просматривалось, мне вряд ли удастся выбраться на поверхность. Теперь я стал поумнее – бросаться с бухты-барахты на этих изощренных провокаторов было совершенно бесполезно. Это я к тому, что ощущение собственного технологически-генетического подавляющего превосходство может сослужить дурную службу, даже если я начну размахивать лазерным мечом, на который у меня энергии почти не оставалось.

В этот момент из темноты со стороны прохода, из которого мы вышли в судебный зал, выкатился столик с едой.

Макей сразу помчался в ту сторону. На ходу позвал меня.

– Давай скорее. Они тут с такими, как мы, не церемонятся. Раз-два – и еду уберут.

Это был дельный совет – если я бездумно продемонстрировал им свое ничтожество, значит, надо играть по их правилам.

Пока…

Я схватил краюху хлеба, кусок мяса – вполне вкусного и сытного, с сальными прожилками. Ничего, что этот деликатес был изготовлен из плоти динозавров. Мы и динозавра слопаем, только наливайте.

Успел поинтересоваться – «А шашлыков не будет?» – как столик стремительно откатился во тьму.

Я за ним – на столе еще оставалось мясо. На ходу тщательно отсканировал окружавший меня полусвод, в глубине которого исчез столик.

Исчез в буквальном смысле – растворился в воздухе. Однако увесистый кусок вареной ноги я успел схватить. И бурду, которую они называли «чаем».

Мясом поделился с Макеем, причем в том месте, где от информационного канала нас прикрывала каменная толща. На всякий случай проверил – слушают нас или хозяева махнули на нас рукой.

Ага, махнули…

Только я завел разговор, с каких пор и по какой причине Макей оказался заперт в этой каменной толще, как сверху полилась вода.

Мне-то хоть бы хны, а Макей умоляюще завопил – «…выйди из-под козырька! Выйди!..»

Я прикинулся тупым, тогда хозяева добавили камнепад. Тут уж я не выдержал – выскочил на открытое место, где раньше стоял стол.

Камнепад прекратился, ледяной дождь тоже.

Макей принялся горячо убеждать меня.

– Они не выпустят тебя, пока ты не перейдешь в их веру и не дашь клятву денно и нощно служить богам Ди. Служить вечно, непоколебимо, и не скрывать мыслей от старших братьев. Ни вот столечко, – он указал на кончик ногтя!

Я уточнил.

– Ты имеешь в виду прислуживать?

Он сделал паузу и неожиданно зарыдал. Умываясь слезами, попросил.

– Уверуй, а-а?

Я испытующе поглядел на него – насколько космопроходец был искренен? Потом сдал назад.

– В кого мне уверовать?

– В двуединого бога! – не без показного восторга воскликнул Макей.

Тут он мне и попался.

С одной стороны, налицо читалась связь с триединым богом, с другой – меня задело его упоминание «денно и нощно». Это было слишком. Такое впечатление, что он Библию читал.

Я придавил вспыхнувшее возмущение и, прикинувшись овечкой, проникновенно спросил.

– Какой он из себя, двуединый бог?

Следом отправил мысленный посыл, в котором все было намешано – и восторг, и интерес, и желание познать истину.

Макей клюнул и попытался на пальцах объяснить.

– Двуединый бог – это чудо небывалое, чудо нестерпимое. Его изображение – это тайна. Святость в тайне бездонна! Ее не исчерпать словами. Это при первом знакомстве…

Тут он замер, как бы подбирая заветные слова, потом выпалил.

– Двуединый бог – это карта! Это карта обоих полушарий!

– Че-го? – не понял я.

– Карта обоих полушарий святой обители, расположенной среди звезд. Это могучий чертеж земли обетованной, на которую нас всех отправят после смерти. Если ты вел жизнь праведную и добродетельную, то на правое полушарие, а те, кто грешил, угодничал, ублажал плоть – на левое.

Я потерял дар речи, а Макей, восхищенный собственной мудростью и светом святости, добавил.

– Вот как-то так… – и не без хитринки глянул на меня.

Дошло или нет?

Я собрал все угасающие силы и подтвердил – дошло.

Это был последний шанс вырваться из замкнутого, сдавливающего подземелья. Мне позарез надо было выбраться из-под экранированного свода и отыскать свой звездоход. Или звездоступ, кому как нравится.

Беда в том, что зарядки уже не хватало, чтобы прикинуться невидимым.

Разве что призраком…

Но призрака они не выпустят. Фигуркарии оказались слишком просвещенными на этот счет аборигенами.

Единственный шанс – уверовать.

…или отыскать проводку и любой ценой подключиться к электрическому источнику. В этом мне должен помочь Макей.

Глава 6

Я перешел на экономный режим и, глубоко погрузившись в самопознание, принялся обдумывать сложившуюся ситуацию.

…стены в темнице экранированы надежно. Подключиться к сетке нельзя – сразу раздастся сигнал тревоги. Разве что потребовать встречи с представителем их двуединого бога. Должен же быть у них кто-то, кто возглавляет их церковную организацию.

Ему отвечу на все вопросы – кто я, откуда, зачем прилетел на Фигуркарий и что слыхал о ненасытных монстрах, посягнувших на их родную планету?

Оставалось последнее средство.

…Я рухнул на пол. По телу пробежала предсмертная судорога, и из моего напичканного всякого рода устройствами тела неожиданно выбрался маленький юнус, обликом напоминавший меня в дни моего когда-то рождения.

Или создания…

В нем было побольше человечины, и формами он напоминал миниатюрного шестилетнего мальчугана.

Юнус огляделся, потер глазки кулачками и зарыдал навзрыд, после чего побрел в дальний угол, где располагался пульт подводки и безопасности. Там он неожиданно упал на колени, простер руки к небу – точнее, к каменному своду и… растворился в воздухе.

…к подобному фокусу туземцы оказались не готовы. На это я и рассчитывал.

Макей протер глаза и без слов, всем своим видом показывая полную отрешенность, тоже предпочел рухнуть без сознания.

– М-да, не дурак, – отметил я. – Соображает!..

Затем затаил дыхание. Посмотрим, что предпримут местные жители, казалось бы, все предусмотревшие, чтобы намертво пленить свалившегося им на головы посланца адской Земли.

«…опять „посланца“», – уловил я, тенью мелькнувший в запечатанной темнице осознанный ментальный всплеск.

Досадливые торопливые переговоры фигуркуриан полились как фоновое излучение. Разглядывая информационные синусоиды их мыслей, я попытался, во-первых, отыскать в памяти нелепый случай с потерянным грузовым кораблем, доверху набитым земными книгами, и, во-вторых, восстановить природный облик туземцев.

Получалось с трудом – сказывалась нехватка энергии. На перевод юнуса в невидимый режим питания еще хватило, а вот на что-то решительное, угрожающее, способное воздействовать на местных, я наскрести уже не мог.

Все равно мой маневр с провалом в смертное обездвижение принес результат.

…первым откровением стал сгусток информации, возродивший в памяти заурядный случай потери в космосе грузового транспорта, отправленного к одной из подлежащих заселению планет Млечного Пути. По запросу переселенцев им был отправлен важный заказ, – многотомная библиотека, в которой были собрано все, что было написано homo sapiens sapiens с самой ранней эры.

Знал бы кто, что все наши потуги донести свет учения до первобытных рас четвертого поколения цивилизаций обернутся символом веры для вступивших на путь прогресса фигуркуриан, в руки которых случайно угодил посланный с Земли груз.

…они с неожиданным до ошеломляющего удивления шока прочитали заключенную в этих трудах мудрость.

Из присущих нашей цивилизации постулатов и сентенций – «бессознательное всегда религиозно», «если тебя ударили по правой щеке, подставь левую», «если тебя ударили по левой щеке, подставь правую» – они выбрали самые разорительные в моральном смысле указания, – «если кому можно все, значит, ему все можно», «мы несем миру свет (демократии, веры, смысла)», «победителю достается все», «всего должно быть как можно больше – силы, власти, свободы, денег, прибыли, удовольствий, вещей, товаров».

Случай был клинический, особенно в масштабе миллионов особей, уверовавших во Тьму. Тем не менее, я решительно отверг всякий намек на «необходимость просветить их», «вывести к свету истины (как мы понимаем ее)», «указать тропу к счастью», ибо выпотрошенная Тьма обернется для них смертью в стране мертвых, если бы не здравый смысл, сохранившийся в моих электронных цепях, приоткрывший неожиданную разгадку этих самых ересей и безумств.

Я словно спрыгнул с ума – опыт подсказал, что-то, точнее, «кто-то» очень ловко интерпретировал все эти «духовные ценности» как некую неизбежную угрозу, от которой надо было спасаться любой ценой, пока у фигуркариев был запас времени, позволяющий им отсидеться в звездных закоулках.

Этот «кто-то» убедил их, что этот запас вечности невелик и пора браться за дело – то есть быть готовыми ко всяким неожиданностям, которые того и гляди обрушатся на них.

* * *

Стена, за которой скрывался выход на волю, растворилась в воздухе, и оттуда в полном боевом облачении выдвинулись два фигуркарианина. Оружие, напоминавшее достопамятные автоматические карабины, они держали на изготовку.

Я не мог не улыбнуться этой наивной, простодушной древности! Пахнуло двадцатым веком, но самое главное – у меня хватило сил сдержать радость! – свежий воздух обдал мою грудь.

По подземелью пробежал ветерок. В нем таилось столько энергии, что мне хватило бы полдня, чтобы восстановить силы. Но мне не дали такого срока. Откуда-то появилась тележка. Меня взгромоздили на нее и поволокли в открывшийся проход.

…я ветром наполнил грудь.

По пути впустил в телесную, запечатанную броней полость невидимо догнавшего меня юнуса и, обретая прежнюю силу, замер как мертвый.

Пусть поломают голову. Пусть эти динозавры осознают, что со мной сотворили и почему я онемел, ослеп и оледенел – одним словом, покончил с собой. Это была самая выигрышная позиция, которой я мог воспользоваться, чтобы разобраться в умопостижении этих агрессивных и коварных тварей. В любом случае, отдав им инициативу, я обрел точку опоры, с которой получил возможность прояснить некоторые спорные моменты, в которые угодил по собственному легкомыслию.

…может, они меня еще и похоронить решаться?

«Это вряд ли, – утихомирил я себя. – Если у них хватило разума обездвижить инопланетное существо, то для похорон они извлекут какое-нибудь совершенно смертоносное средство, лишь бы лишить космического засланца способности существовать.

Взорвут!

Лишат кислорода?..

Пропитают ядом?

А может, подвергнут действию звездных температур, чтобы сжечь меня и забыть, как дурной сон.

Я осадил себя – не приписывай дикарям свойственные людям фантастические методы уничтожения себе подобных в мегамасштабах.

…меня выволокли в широкий туннель, доверху набитый всякими устройствами, уложенными в приямки жгутами проводов и прочей механической ерундистикой, свойственной нам, землянам, тысячи лет назад.

Проезжая мимо громадных гироскопов, допотопных осциллографов и мониторов, оптических окуляров, широколопастных турбин, рабочих шкафов, скрывающих распределительные щитки, обеспечивающих надежное соединение кабельных сетей, я отсчитывал количество эпох, прошедших с тех пор, как такие, как я, появились на свет.

Это была занимательная и очень полезная информация. Она прочно укладывалась в рамки того, что мы привыкли называть историей. Сеанс следовало продолжить – и немедленно!

Насытившись энергией – то есть информацией, я приступил к постепенному, едва заметному исчезновению себя, своих очертаний, своей плоти из области видимого спектра в границы заветного параллельного мира, который мы, начиная с ветхозаветных предков, именовали «чернокнижьем».

* * *

В это мгновение я буквально спрыгнул с ума – что я делаю?!

Не безумствую ли?

Не пытаюсь ли отделаться от этой похоронной команды легковесными развлекательными выкрутасами.

Остановись!

Замри!

Ты же человек, значит, обязан быть мудрым. Что ты понимаешь в этом забытом Богом сосредоточии зла, не имеющем аналогий в окружавшем тебя пространстве!

Это был своевременный и суровый упрек всемогущему сталкеру.

Как повести себя в этой ситуации? Изобразить космического пирата, отъявленного мошенника или существо, только чуть более хитрое, чем местные туземцы, или сразить своим всесилием?

Вот, что тормознуло меня, – само по себе чудесное появление у них на Фигуркарии странной особи их даже не взволновало. Они отнеслись ко мне как к обычной, пусть даже и непривычной данности.

Что же могло удивить их?

С каких пор они ждали все сокрушающих гостей?

Кто они и какой смысл вкладывали в свои телодвижения?

Теперь опасный гость появился – пора спасаться? Если еще можно спастись.

…нет, спастись – полдела.

Если они перечитали полное собрание нашей фантастической литературы, значит, они уже выработали план действий.

Более того, кто-то просветил, и им известно, как поступать с такими первопроходцами (или проходимцами), как я? Еще более опасным было то, что они что-то слыхали о попечителях. Вот кто, по их мнению, был «главный враг», из лап которого их нацеливали вырваться. Но это означает, что они готовы на все, чтобы уничтожить древних мудрецов, сохранившихся с третьей ступени цивилизаций.

Как этого добиться?

Захватить власть над галактикой, иначе им не выжить?!

У них был хороший шанс осуществить этот убийственный проект. Имея бесконечный набор программ, обладая таким гигантским объемом подсказок, как земная литература, в которой каких только сценариев не было; имея приблизительное представление, что их ждет на просторах космоса, они надеются обмануть мудрых приверженцев согласия – мы добрые, порядочные, мы частушки знаем.

Альтернативой они считают зону погибших рас, куда их непременно загонит «главный враг». Их ужасает перспектива попасть в галактический концентрационный лагерь, в бесформенный, неозначенный ни на какой звездной карте гибельный объем, в котором все волки и все хотят выжить за чужой счет.

Таких рас много, и одна из них – планета Фигуркарий. Они хотят выжить – любой ценой! Не захватить галактику, а выжить!

Этот сдвиг по мозговой фазе настолько реально вонзился в мои интеллектуальные цепочки, что я не мог отказать в реальности этого вектора развития галактики.

Прикинь, кто в нашем секторе галактики оказался в подобном концентрационном лагере?

Думай! Вспоминай, чему тебя в академиях учили, ведь ответ на этот вопрос может определить твою собственную судьбу. Пора отрешиться от романтических воззрений – возлюби ближнего своего, один за всех и все за одного, спаси его, и он спасет тебя, и потом вы обнимитесь в согласии.

Я сердцем почувствовал, что новая философия – тем более «новая мораль» – тоже имеет границы, и, значит, никто не может быть застрахован от гибельного межзвездного объема, в котором погибали разумные расы.

Ни твой род, ни твои соплеменники!..

Пример Фигуркария был более чем очевиден, пусть даже от таких мыслей даже психологически сверхустойчивый, защищенный с головы до пят сталкер может соскочить в апатию.

Или удариться в панику и бежать, бежать, бежать куда подальше от этой зло порождающей планеты.

… я впал в раскаяние.

Буквально!

Вспомни, как описывали твои предки героев, которые вырвались в звездные просторы…

Ради чего?..

Ради спасения других, менее развитых рас от всякого рода коварных космических злыдней, напоминающих пауков, ядовитых желеобразных особей, хищных динозавров, умеющих доступно объяснять, что они несут миру «новую мораль».

Точнее, свет мудрости, тепло дружеских рук и объятья радости.

Что же это за тренд, от которого даже мы, подготовленные звездные бойцы с высшим образованием, до сих пор не можем избавиться? Даже с помощью «новой морали».

Как красиво звучали слова о «неизбежности нового мира», где каждый найдет кусочек счастья и глоток вечной нирваны.

Оказалось, такая перспектива для этих переодетых рептилоидов совсем не по душе.

Глава 7

…меня, наконец, вытащили на свет Божий.

Ветер странствий отвлек меня от пугающих размышлений о будущем и заставил задуматься, где и каким образом выгоднее всего принять погружение в мертвящую вечность?

Прежний мотив не давал мне покоя – кто научил местных пресмыкающихся подобным маскировочным мероприятиям? Кто заставил их выслушивать прискучившую гнусавую заповедь: «будь настороже!», «не доверяй песням о согласии!», «гоните прочь пришельцев, частушки распевающих!».

…сюда же вклинилось и придавленное человеколюбие – стоит ли пугать аборигенов нараставшей незримостью тела, остатки которого они собирались навсегда упокоить в сухой комковатой земле? Зачем уподобляться высокомерным «святым» наставникам, благословивших их на погребение демона, соблазнявшего их сладкими песнями о согласии всех умеющих рассуждать и безвредности их заблуждений.

Отдайся по-хорошему, а из подземелья я и сам выберусь. Если, конечно, они не начнут распевать на моей могиле частушки.

В тот момент до меня отзвуком донесся спор сопровождавших меня могильщиков:

«…лучше бы он утонул», – выговорил один из них.

«…чем же лучше?» – поинтересовался один из копателей.

«…тем, что не пришлось бы рыть могилу. Сбросили бы в ближайшее болото, и поминай, как звали. А теперь тащи его до ближайшей шахты. Пусть там с ним нижняки разбираются…»[2].

«…ты не прав, дружище. Будь покойник нашей с тобой принадлежности, мы схоронили бы его сразу, как вынесли тело, а мы все-таки имеем дело с пришельцем. С неустановленным чужаком. Мало ли кто его к нам подослал?».

«…То-то и оно. Очень жаль, что всякие приблудные, случайно попавшие на нашу планету чужеземцы, имеют на этом свете больше власти топиться, вешаться, лишаться головы, чем братья-фигуряне».

Я осторожно подмешал в их рассуждения загадку – как они собираются похоронить меня – с помпой или без помпы? А также мимоходом – как далеко находится эта шахта?

Они ответили одновременно, словно решив, что это спрашивает напарник.

– Сбросим его головой вниз и все дела, – после чего с нескрываемым удивлением взглянули друг на друга.

«…так нельзя, – ментально подсказал я. – Лучше сбросим ногами вниз».

Они оба сглотнули и припустились бегом.

Менее всего я мечтал о том, чтобы меня сбросили головой вниз, чтобы там, в шахте, мучиться, переворачиваться… А если в шахте тесно? Долби породу вниз головой, откатывай ушами.

…мне надо было срочно добраться до моего звездохода – разыскать его, восстановить работоспособность, запустить реактор холодной плазмы.

Много что надо было сделать, чтобы поскорее убраться с этой проклятой планеты!

Остановила меня мысль – как ни крути, но их разговор о способе захоронения явственно отдавал реминисценцией этих пресмыкающихся особей диалогу небезызвестного Гамлета с могильщиком, отыскавшим в сырой земле череп бедного Йорика.

Этот довод сразил меня наповал.

Ладно бы фигуриане захватили нашу библиотеку! Перевели тексты, принялись добросовестно изучать то, что смогли перевести, но заниматься дурацкой отсебятиной – тем более сознательно извращать текст – это было слишком.

Это была явь, как было явью само пространство, поросшее низкими колючими кустами, холмами, проселком, по которому они гнали ухающих динозавров, с трудом тащивших телегу с нагруженным на нее трупом.

Поддержал меня старший из могильщиков, припомнивший знаменитое наше изречение: «Бедный Йорик!».

* * *

Возле устья шахты местные могильщики вообще не церемонились.

Развернули телегу ногами вперед, наклонили, подцепили крюками мое неподъемное тело и, поднатужившись, скинули вниз ногами. Я отвесно полетел вниз, пока ствол шахты не отклонился влево, и сумрачное око фигуркурианского неба над головой не скрылось из видимости.

Здесь я затормозил, обрел боевое дыхание, поднатужился и замер.

Накопленной энергии хватило для сканирования пространства. К тому моменту могильщики уже отправились в обратный путь, и я еще долго слышал, как они распевают:

Кто не лежал в своей могиле,
Не знает счастья тот.
Там глубже сон,
И мысли там
Стремятся вдаль – в полет…

Женатый может веселиться,
Свободой платит он.
А нам девчонки не нужны,
Веселья здесь вагон.

После недолгого перерыва они вновь увлеченно затянули:

Есть две страны; одна – Больница,
Другую Кладбищем зовут.
Какая лучше?
Где селится?
В могиле!
Там всегда уют…

Когда пение стихло, я оттаял, начал медленно погружаться в нирвану. Ментальных импульсов хватало, чтобы мысленно пробежаться по горным выработкам – штольни в этом потаенном месте убегали в глубь породы на сотни метров.

Когда-то здесь что-то добывали, потом шахта оказалась заброшенной – видно фигуряне перешли на бензин, а то и до атомных ядрышек добрались. По всему выходило, что именно здесь, по многочисленным штольням и туннелям, следовало искать выход на поверхность.

Потолки в наклонных выработках были низкие, невзрачные, едва заметные, но делать было нечего – придется привыкать. В этот момент в штольне потянуло сквозняком и до меня донеслось: «А ночь уж на носу! А ночь уж на носу…»

…меня взяло сомнение – переждать или рискнуть встретиться с местными подземными жителями? Как их назвали могильщики?

Нижняки?

Черт с ними – пусть будут нижняки.

С другой стороны, я уже столько натерпелся на этой планете умалишенных, перепутавших добро со злом, что безуминкой больше, безуминкой меньше – уже не имело значения. К тому же у меня накопилось множество вопросов.

Пора было проявить свою боевую суть.

* * *

Я приступил к профилактическому осмотру своей ментальной, а также технико-психологической внутренней начинки, работе которой меня обучили в Академии сталкеров. Мысленным лучом прощупал двигательный аппарат, кровеносную систему, состояние внутренних органов, объем и скорость рефлексов, зарядку энергии…

Вот с зарядкой был полный абзац!

Я сидел на нуле – точнее, находился в полуобморочном состоянии. Время от времени в мозгу вспыхивало напоминание, что необходимо зарядиться, иначе придется перейти в спящий режим без всякой надежды на подключение к источнику энергии.

Это было неприемлемое условие, ведь я не мог воспользоваться даже излучением местного светила, так как был упакован в глубокой земной толще, а надежда на гравитацию могла обернуться многомесячным бездельным неподвижным ожиданием.

Между тем голоса приближались.

…они показались в конце штольни – с заступами в руках, бесформенные головы прикрыты нелепыми шапками с длинными ушами. Подпоясанные куртки, а также накидки, были один ко одному с изображениями на картинах Брейгеля старшего.

Вероятно, им понравились его картины, особенно нелепые, зараженные безумием глаза персонажей.

Приближаясь ко мне, нижняки затянули что-то вроде гимна:

В земле могилу заступ рыл,
Кого-то хороня.
И этот звук за упокой
Перерастал в меня.

Бил колокол в моем мозгу,
И в такт гудела тьма.
И мнилось мне в тот скорбный миг,
Что я сошел с ума.

И гроб со скрежетом в душе
Опущен был на дно.
И небо превратилось в звук,
А все живое в слух.

И тишину я уловил
В гробу далеких бездн.
И эхом жизнь отозвалась
Надеждой средь измен.

Не буду утверждать, что я догадался, по какой причине мне довелось за сотни тысяч световых лет от Земли столкнуться с привычными отголосками родной планеты, и тем не менее неспособность осознать – причем здесь поэтические дифирамбы – придало мне силы на последнее в жизни превращение в громадный округлый булыжник.

Столпившиеся вокруг меня динозавры с «человеческими» лицами даже не удивились появлению огромного валуна, перед вратами ада. Они тут же принялись выкапывать могилу, куда можно было бы спихнуть неизвестно откуда взявшееся препятствие.

Не тут-то было!

Я уперся из последних сил. Могильщики и так и сяк пытались столкнуть меня в вырытую яму – ничего не получилось! Динозавромордые недолго рассуждали, и старший из них, по имени Старый Жан, решил вызвать подмогу с генератором.

Я замер.

…Вселенная, помоги мне с источником питания! Я тоже тебе когда-нибудь помогу. Чем еще я мог отплатить окружавшей меня реальности за эту случайно выпавшую мне удачу.

Ждать пришлось недолго. Как только двое длинноухих нижняка прикатили тачку с генератором, могильщики вновь принялись сталкивать меня в яму. И на этот раз у них ничего не получилось. А как могло получиться, если я изо всех сил уперся в щербатый пол.

С трудом мне удалось подключиться к аппарату, и вибрирующая целебная струйка энергии утоляющим знойным потоком полилась в меня. Пока озадаченные динозавромордые ходили вокруг да около, я достаточно зарядился, чтобы явиться им в невиданном образе боевого сталкера.

…ужас, который я нагнал на этих «детей природы», трудно передать словами. Фигуркариане в мгновение ока обернулись «человекообразными» существами и всей толпой повалились на пол.

Этот маскарад был мне не в новинку – я уже нагляделся на кульбиты Санчо Пансы и прочих гостей на свадьбе Хуана Анатольевича, так что, обратившись к старшему из туземцев, – вождю или бригадиру? – потребовал объяснить, кто, где и когда заставил их выучить, тем более переделать, стихи древней поэтессы, не принадлежащей к их роду и племени? Кто подсказал им оптимистический настрой на копание могил, как высшей цели существования, какую только можно отыскать в жизни?

– …но прежде всего, командир, объясни, кто такой Хуан Анатольевич?

Старый Жан уставился на меня щелочками-зрачками, которые внезапно округлились до полного подобия человеческих зрачков.

Он переспросил:

– А кто такой Хуан Анатольевич?

Я опешил.

– То есть не было никого, кто бы направил вас закопать чужака?

Динозаврины зрачки вновь сузились до едва заметных щелочек.

Ответил мальчонка по имени Франсуа.

– Никто не направлял, – заявил он. – Мы сидели в подсобке, играли в карты, потом словно опомнились – что это мы все сидим-сидим и никого не закапываем! Разом встали и пошли. Смотрим, а ты здесь валяешься. Камнем обернулся и проходу мешаешь. Тоскуешь, не ведаешь счастья замогильного, не знаешь, как его обрести. Вот мы и решили порадовать тебя жизнью вечной.

– Как это вы решили порадовать? – возмутился я. – Ведь я же был камнем, бездыханным булыжником. Если вас никто не посылал, как же вы дорогу ко мне нашли?

– А мы и не искали. Нас песня за собой привела.

– Какая?

Тут пресмыкающиеся туземцы все разом повеселели, вскочили и, подбадривая себя хлопаньем в ладоши, затянули.

– А ночь уж на носу… А ночь уж на носу…

Я призадумался, даже негромко выругался – все в этом фигуркурианском доме шло наперекосяк и невпопад.

Шиворот-навыворот!..

Не так, как полагается…

А как полагается?

Догадка ударила меня вдруг под дых, с остановкой дыхания. Что я мучаюсь? Может, у них так и полагается ходить задом наперед, отдыхать за картами, потом браться за лопаты. Слава Богу, что перекуры не устраивают… Я сам не курю и другим не советую, тем более, откуда у них здесь табачок? Это был вопрос риторический – если они земной литературы начитались, табакокурение у них должно быть в моде.

Я сорвал зло на мировой литературе – в кого ни плюнь, все курят и курят. А то и водку стаканами пьют и по бабам шастают.

А что, если…

Я спросил.

– Так как насчет Хуана Анатольевича? Меня предупредили – тот, кто не может объяснить, кто он такой и насколько велик, не достоин топтать местную святую землю, а вам бесчестно закапывать в нее бестолковых чужаков, которым один черт, что свет невечерний по просторам вселенной разносить, что высших резать.

– Так бы и сказал, – ответил Старшой.

Все сразу успокоились, расселись вокруг. Это несколько встревожило меня, однако досыта насытившись энергией и не различив в их тусклых мозгах какую-то угрозу, я смирился.

Неожиданно Старый Жан, бригадир, с жаром вымолвил.

– Ну, Хуан Анатольевич! Он же из славных. Нам о нем ничего знать не велено.

В следующий миг вся кодла рептилоидов набросилась на меня.

Не тут-то было! Мало того, что я раскидал их в разные стороны, но и по очереди наградив подзатыльниками, сковал ментальными скрепами, чтобы образовался умиротворяющий метаконцерт единого сознания.

Вот тогда-то я и прозрел…

То есть набрался сил и сквозь копившуюся в их головах тьму проник взором в распластавшееся и не принадлежащее дикарям сознание. Там обнаружились некие туманные сущности, собранные в клочковатые комья мыслей.

Как назло могильщики, ощутив вмешательство чужой воли, один за другим начали впадать в беспамятство. Я с усилием принялся разрывать на отдельные пряди ком ментально перепутанных ощущений и загружать ими черепные коробки несчастных дикарей.

Постепенно они начали обретать способность гонять мысли по кругу, отчего в их пустотелых головах начала зарождаться жизнь.

Это было пугающее зрелище. Я, рожденный сталкером, был обязан разобраться в этом психическом аттракционе. Это был мой долг – точнее, инстинкт первопроходца и целителя.

…Они называли себя «култухами».

Я должен понять, что и как случилось с этими «неразумными» култухами, угодившими в лапы какого-то жутко паучьего, отвратительно-зеленого, клыкастого и фанатично зрячего племени, напомнивших мне неких книжных чудовищ, рожденных на далекой Земле. Их отражения были полным-полны фантастических описаний, переполнивших нашу фантастическую литературу на пороге второго и третьего тысячелетия, зафиксированных в древних легендах и пособиях о царстве тьмы. Во всех этих ужасающих и непобедимых вымышленных документах описывалось зло в образе неких медуз, бравших в неволю человеческие существа или коварное излучение, превращавших людей в рабов – в любом случае эта фантастическая сила напрочь исключала согласие.

Это зло имело имя собственное – власть. Припомнился один из древних авторов, в чьем воспаленном мозгу рождались монстры подобного рода.

Воспоминания как тараканы разбегались из моих ментальных ловушек. Они прятались за предметами, ныряли в небытие, в могильную бездну.

Мое преимущество во времени, возможность и право пользоваться всеми наработанными программами, исключающими ужасы прежних эпох, позволили обнаружить в их толпе и стивенкинговскую паучиху. После ментального удара мне удалось ее спеленать и обездвижить. Я взял ее в полон, одни только звериные очи выглядывали из сузившихся глазниц.

Пришедшему в себя старшему я повторил вопрос.

– Кто такой Хуан Анатольевич?

Тот, перепуганный, сумевший быстрее других возродить здравый взгляд, залепетал.

– Он из сынов матери архонтов. Входит в род славных, а также прозрачных и великодушных.

– Зачем он устроил это безумное шоу со свадьбой?

Ответил его дружок, возродивший исконный слой рожденного эволюцией сознания.

– Ему архонты приказали.

Глава 8

Так открылась тайна тайн, владевших этой несчастной планетой, расположенной в Диких звездных пространствах где-то на полпути между моей родной Землей и спасенным Хордом, укрывшимся от прежних повелителей вселенной в междуцарствии Дауриса и Тавриса – двойной звезды в противоположном отростке галактической спирали.

Это уже кое-что!..

Это открытие обнажило бездну под ногами, в которую я едва не угодил. Нас в Академии предупреждали – «бойтесь архонтов, беду приносящих!».

Таких наставлений было множество – и все грозящие неисчислимыми бедами при попытке проникнуть в эти незнакомые края. Эти запреты были сродни красным «кирпичам», известными в истории как невозможность проезда.

А вот столкнулся нос к носу и растерялся.

Весь мир, вся доступная нам вселенная, освоенная в пределах ближайшей метагалактики, образованной Млечным Путем, туманностью Андромеды и скоплением Треугольника, также включавшей карликовые галактики, называемых Магеллановыми Облаками – спутниками Млечного Пути; весь этот объем казался вычищенным от остатков древней цивилизации архонтов, пытавшихся сменить вектор развития вселенной «от простого к сложному» – а на деле?

Впрочем, эта заумь мало касалась меня – эта тайна не завораживала. Это было поле деятельности галактических попечителей, но отвернуться теперь, познакомившись с Дон Кихотом, Санчо Пансой, с этим свихнувшимся стариком-бригадиром и его помощником-сочинителем Франсуа, который освоившись в привычном осознании себя стихотворцем, принялся декламировать:

В земле могилу заступ рыл,
Кого-то хороня.
И этот звук за упокой
Перерастал в меня.

В этот момент он внешней стороной своего заступа пристукнул по земле, его товарищи подхватили: «А ночь уж на носу, а ночь уж на носу…»

Меня пробрал ужас – эти обретающие разум как ни в чем не бывало продолжали – «а ночь уж на носу…»

Бил колокол в моем мозгу,
И в такт гудела тьма.
И мнилось мне
В тот скорбный миг,
Что я сошел с ума.

«…а ночь уж на носу, а ночь уж на носу».

И гроб со скрежетом в душе
Проехал не спеша.
И небо обратилось в звук,
А все живое в слух.

«…ночь уж на носу…»

И тишину я различил
В гробу далеких бездн —
И эхом жизнь отозвалась
Надеждой сквозь измен.

«…а ночь уж на носу, а ночь уж на носу».

Потом они, взявшись за плечи, принялись отплясывать космический канкан. Франсуа тоже ворвался в строй.

Одна мысль – только одна мысль будоражила меня! – что же ты, такой ученый, продвинутый, познавший, как устроена Вселенная и что в ней в дороже всего, – одним словом, сверхчеловек – сидишь и стесняешься.

Познавший, что есть «один» и что есть «два», что же ты молчишь?!

…что есть «три»? Это три царства – медное, серебряное и золотое.

Тебе даже известно, что это за царства?

Медное царство – суть плоды садов и полей. Серебряное – это книги, в которых собрана мудрость прошлого. Золотое – это смеющиеся дети.

Что минует и что остается?

Чем море дышит?

Что круглее колеса?

Чем наполняются долины?

Где самый широкий мост?

Я задумался о собственной участи. Что ты ждешь, супермен, боевой робот, наследник знаменитой бибрионы и великого хранителя. Что сидишь, огрустелый, стеснительный, и умножаешь скорбь…

Я поднялся и занял свое место в строю. Попал как раз на два притопа, три прихлопа.

«…а ночь уж на носу», – два притопа; «а ночь уж на носу» – три прихлопа.

Стихи местного рифмоплета чем-то напоминали сочинения какого-то древнего земного поэта, предположительно из средневековой Франции. Я поинтересовался у старого рептилоида – не слыхал ли он о таком заморском поэте, которого тоже звали Франсуа.

Франсуа Виньон…

Тот ответил, не задумываясь.

– Мне как-то попадалась такая книжка.

Я остолбенел.

– Как попадалась?.. Может, тебе приходилось встречаться с фигуркарием, называющим себя Дон Кихотом? Этот благородный рыцарь совершал подвиги в честь незабвенной Марыськи.

Жан-бригадир задумался, потом признался.

– Нет, не припоминаю.

Ко мне подбежал молодой парнишка, подергал за рукав.

– Я слышал эту историю насчет Дон Кихота, неутомимого покорителя пространства, отправившегося в долгий путь ради искоренения всякого рода несправедливостей. Пока рыцарь Печального образа совершал подвиги, вышло так, что Марыська вышла замуж за Хуана Анатольевича. Теперь они живут в пределах священного кольца, общаются с высшими, а это ого-го!

Я попросил парнишку поделиться сведениями – кто такие высшие, где они обитают и можно ли мне до них добраться.

К моему удивлению, могильщики замолчали, порасхватали свои заступы и, торопясь, бросились вниз по туннелю.

Франсуа туда же…

Я догадался, что сморозил глупость и крикнул вслед толпе.

– Стойте! Я больше не буду спрашивать. Мне дела нет до высших!

Еще большее изумление вызвала готовность фигуркариев вернуться. Они построились, приблизились и, как ни в чем не бывало, сгрудились вокруг меня.

Сложили заступы, уставились в ожидании рассказа то ли о Дон Кихоте, то ли о Франсуа Виньоне, жившим во времена самого добродетельного и благонравного короля Людовика XI.

Этот вопрос я должен был решить самостоятельно.

Я признался.

– Тоскую я… Никто не может мне помочь… Могилки тоже нет.

Могильщики придвинулись поближе и горячо пообещали.

– Мы поможем! У нас есть заступы, головы на плечах. Мы сообразительные.

Я рискнул.

– Где-то затерялся мой дружок-ковчег, звездопроходец и звездоступ, на котором я путешествовал по темным водам, омывающим вашу планету.

Я показал на тележку, на которой могильщики возили свой скарб.

Аборигены опечалились.

– Нет, великан, мы ни о каком таком ковчеге слыхом не слыхивали.

Вдруг один из могильщиков встрепенулся.

– Был один ковчег, но это когда было. С книжками… Его наши предки обнаружили и приземлили на Фигуркарии. Там было очень много книг… Куда этот звездник направлялся? Кто его ждал во тьме космической, нам не рассказывали, только все время напоминали – чужак нам вражина, но лучше знать врага, чем не знать. А так больше ничего.

Я вздохнул.

– Может, Дон Кихот что-нибудь и слышал. Он уже который год всяких злыдней побивает, землю от нечисти очищает. Он, может, что и знает.

Потом поинтересовался.

– А что, у вас на Фигуркарии тоже злыдни есть?

– Где их нет, – вздохнул Жан-бригадир. – Нас некоторым книжкам обучали, что б умели различать. Как иначе – надо ведать, где злыдень, который во все нос сует, а где честный поселянин, поклоняющийся светлым, почитающий высших, которому недосуг нос в чужие дела совать.

– Может, у вас и Дон Кихот есть? Как мне до него добраться? Вдруг ему помощь нужна?

– Ну, под землей ты его не отыщешь, – объяснил Франсуа. – Надо на поверхность выбираться.

– Как отсюда выберешься, да еще с камнем на шее, – вздохнул старый, благородного вида рептилоид.

– А вы заройте камень, – предложил я.

– Как же его зароешь, если ты и есть камень.

– А если я создам другой камень?

– Тогда, конечно. Зарыть недолго, – согласился Жан, потом погрозил мне указательным пальцем. – Все вы, чужаки, так и стараетесь местных объегорить.

Я обиделся.

– Можете не зарывать. Присыпьте только земелькой, он сам провалится.

– А не врешь? – заинтересовался молоденький Франсуа.

– Не вру, – горячо признался я. – Смотрите.

Я щелкнул пальцами, и в туннеле возник прежний мой валун. Камень медленно погрузился в почву.

Аборигены запрыгали от радости.

– Ладно, – согласился старик. – Ты пока здесь посиди, а мы Дон Кихота поищем.

Я возмутился.

– Мы так не договаривались. Искать, так вместе.

– А кто здесь сидеть будет? – уточнил старик.

Я указал на парнишку, чья морда больше других напоминала человечью.

– Да вот хотя бы этот маленький. Посидишь, дружок?

Старик недоверчиво усмехнулся.

– И сколько здесь ему придется сидеть?.. – спросил он.

Юный фигуркарий подпрыгнул от радости.

– Ради святого дела я готов сколько угодно, – обрадовался он. – Может, загадку, как рождаются стихи, разгадаю. Нравится мне сочинять рифмованные закидоны хуже некуда. Как вам такие откровения? – он встал и, вскинув руку, продекламировал:

На горе стоит дом.
А над этим домом
Самолеты вдаль летят
Бить врага патроном.

Маразм крепчал.

Я растерялся – какое разумное, доброе, вечное можно было извлечь на этой замшелой планете? Этих фигуркуриан даже сумасшедшими не назовешь. Ишь ты, какой-то местный недоносок задумался о тайне стихов, мечтает разгадать секрет творческого вдохновения!.. Это вам не что-нибудь как, а как-нибудь что… Или что-то в этом духе.

Вошедший в раж парнишка начал:

Захоронение —
Мне наслаждение.
Сегодня, завтра —
Всегда одно.
Мне наслаждение —

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Образ жизни.

Вернуться

2

Нижняки – те, кто живет в бедности и нищете. Верхотурье – там, где обитают верхняки, сильные мира сего.

Вернуться