# Чужая

Нина Стец

Она не помнит своего прошлого. Но прошлое помнит её.

Двадцать лет назад кровь четырнадцатилетней Лины смешалась с кровью вампира и оборотня, превратив в гибрида. Теперь она – мать взрослой дочери, бухгалтер, привыкшая полагаться только на себя. Но когда загадочный вампир Александр предлагает ей работу в клубе «Обсидиан», она оказывается в мире оборотней, где хозяин – альфа Ричард – с первого взгляда чувствует в ней что-то родное.

Между Линой и Ричардом вспыхивает страсть, которой невозможно противостоять. Но у этой связи есть цена. Древний вампир Мурдулак пробуждается, чтобы вернуть ту, кого считает своей. А Александр, связанный с Линой кровным ритуалом, хранит тайну, способную всё разрушить.

Лина между двух огней – альфой, готовым умереть за неё, и вампиром, который не отпустит. Чтобы спасти тех, кого любит, ей придётся принять свою тёмную сущность.

Первая книга цикла «Чужая» – история о том, что кровь не выбирают, но сердце выбирает всегда.

## Пролог

Двадцать лет назад

Луна висела над лесом огромная, жёлтая, неестественно яркая. Четырнадцатилетняя Лина крутила педали старенького велосипеда, возвращаясь домой. Воздух после грозы пах озоном и прелой листвой, где-то далеко ухала сова. Тишина давила на уши, только цепь велосипеда мерно постукивала о защиту.

На шее покачивался кулон с лунным камнем – мамин подарок на день рождения. Луна отражалась в камне, и он казался тёплым, почти горячим. Странно, обычно он оставался холодным, как простой камень. Лина коснулась его пальцем – и на секунду ей показалось, что где-то в лесу кто-то откликнулся. Выдохнул.

Родители думали, что она ночует у подруги, но на самом деле она была в особняке Мурдулака.

Время перевалило за полночь. Лина почти не чувствовала холода – её тело уже начинало меняться. Кровь Мурдулака, которую она пила сегодня, делала своё дело.

-–

Мариус всегда был рядом – старинный друг семьи, вампир, который нянчил Лину с пелёнок. Но три года назад он пришёл к ним не один.

В тот день у Лины начались первые месячные, и мама, думая, что дочь не слышит, шепнула об этом Мариусу. В его глазах мелькнул интерес – оценивающий, холодный.

Лина, подглядывавшая в щёлку, видела этот взгляд. Он ей не понравился. Но она списала на своё дурацкое настроение – в последнее время всё бесило. И потом, дядя Мариус такой хороший, он не мог посмотреть плохо.

В тот же вечер Мариус привёл с собой Мурдулака. А с ними был и Александр – ей показалось – молодой друг, его протеже, который держался в тени, но всё видел, всё запоминал.

В комнату шагнул высокий мужчина в длинном пальто, от которого пахло сыростью и подвалом. Лина не видела его лица – оно скрывалось в тени, – но почувствовала, как воздух вокруг стал холоднее. Мурашки побежали по коже.

Древний вампир посмотрел на одиннадцатилетнюю девочку и замер. Всего на секунду, но Мариус заметил этот взгляд – жадный, тоскливый. Так смотрят на цветок, который вот-вот завянет, но сейчас идеален. Мариус видел такие взгляды раньше – Мурдулак смотрел так на других детей. Тех, кто не выдержал. Тех, кто рассыпался в прах, не оправдав надежд.

– Интересная девочка, – сказал он потом Мариусу вполголоса. Голос был низким, шуршащим, как осенние листья. – В ней сила. Спящая. Если пробудить слишком рано – сгорит. Если подождать… – Он сделал паузу, и в темноте блеснули его глаза. – Лет через тринадцать-четырнадцать она будет идеальным сосудом. Тем, через что я смогу начать заново. Ты понял?


Мариус кивнул. Он всё понял. И впервые за долгие годы ему стало страшно не за себя – за неё.

-–

Три года – долгий срок. Лина почти забыла тот странный вечер.

А потом Мурдулак появился снова. Уже не как страшный гость в пальто, а как прекрасный принц из её снов. Он встречал её после школы, дарил цветы (не рваные, а странные, будто стеклянные), водил в кино. И говорил, говорил о том, что она не такая, как все. Что её ждёт великое будущее.

Лина чувствовала себя особенной. Единственной. Он смотрел на неё так, как не смотрел ни один мальчишка из класса – с обожанием, с тайной. Она таяла. И даже когда он просил попробовать её кровь, когда было больно и страшно, она верила: это необходимо. Это часть великой тайны.

Он поил её своей кровью, готовил к обращению. Говорил, что она станет его наследницей, а когда вырастет – может быть, и чем-то большим. Но в его глазах, когда он гладил её по голове, была не только забота. Было что-то ещё – собственническое, почти болезненное. Он любовался ею, как произведением искусства, которое никогда не будет принадлежать ему по-настоящему. Как последней надеждой.

Сегодня он был особенно щедр. После того как напился её крови, он заставил её пить его собственную.

– Пей, – приказывал холодно, но она принимала это за заботу. – Твоё тело должно принять меня.

Густая, тёплая кровь обжигала горло, но вместе с жжением приходило странное опьянение. Мир становился ярче, звуки – громче, а сердце колотилось где-то в висках. Ей казалось, что она пьёт саму жизнь. И не замечала, как пустеют глаза Мурдулака, как он смотрит на неё уже не с обожанием, а с голодом собственника, наконец-то дорвавшегося до лакомства.

Она пила. А потом, возвращаясь, почувствовала другой запах – тёплый, древесный, дикий.

Запах Мурдулака был приторно-сладким, как перезрелые фрукты, с тошнотворной ноткой гнили и прокисшего вина – от него кружилась голова и подташнивало. А этот новый пах иначе: мокрой хвоей, замшелой корой, прелой листвой и чем-то живым, тёплым – зверем, который только что нёсся сквозь чащу. В нём чувствовалась горьковатая нотка дыма, будто где-то далеко горел костёр, и неуловимое, забытое ощущение безопасности, когда отец брал её в лес за грибами.

Лина вдохнула глубоко, и впервые за вечер почувствовала, что может мыслить ясно – сладкая дурь Мурдулака отступила. Кулон на шее вспыхнул холодным светом – и погас. Лина пошла на этот запах.

-–


На поляне стоял вервульф. Огромный, чёрный, с серебристым отливом. Шерсть на его загривке топорщилась, бока тяжело вздымались после быстрого бега. Жёлтые глаза смотрели прямо на неё. Он был молод – это читалось в движениях, в растерянном наклоне головы.

Лина вздрогнула – не от страха, от электрического разряда, который пробежал между ними. Ей показалось, что она знает этого зверя. Что они уже встречались. Во сне? В другой жизни?

Он подошёл, коснулся носом её шеи. Шерсть на его морде оказалась жёсткой, колючей, но когда он ткнулся в ложбинку за ухом, кожа ощутила обжигающе горячее дыхание. Кулон блеснул в лунном свете, и зверь на мгновение отшатнулся – в глазах мелькнул страх, – но потом снова потянулся, будто не мог противиться. Замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Потом лизнул её щёку шершавым языком – широким, как наждак, влажный след тут же заледенел на ветру. И замер, будто сам испугался своей нежности.

Он тёрся огромной башкой о плечо, оставляя свой запах. Лина чувствовала, как под тонкой кожей его головы перекатываются тугие мышцы, какая сила скрыта в этом звере. От его прикосновений по телу пробегала дрожь, но не холодная – горячая, как лихорадка. Она слышала, как урчит у него в груди – низко, довольно, будто он мурлыкал, как огромный кот.

Лина сама не заметила, как её пальцы вцепились в жёсткую шерсть на его загривке, как она притянула его ближе, прижалась к нему, ища тепло. Вместо страха пришло странное спокойствие. Она зарылась лицом в его шерсть, вдыхая этот правильный, живой запах, и на секунду показалось, что она вернулась домой.

А потом, повинуясь инстинкту, она рванулась вперёд и впилась зубами в его нижнюю губу – туда, где пульсировала тёплая жилка. Кровь брызнула – густая, горячая, обжигающая горло, как расплавленный металл. Вкус соли, металла и чего-то неуловимого – дикого, лесного, его – взорвался на языке. Лина глотнула, и вместе с кровью в неё влилось что-то чужое, огромное, пугающее – его сущность.

Перед глазами на миг вспыхнули образы: бег сквозь лес, луна над головой, страх и восторг первой охоты, и вдруг – она сама, со стороны, глазами этого зверя: маленькая, грязная, со следами крови на губах, стоящая на поляне. Голова закружилась, мир поплыл, но это было не дурнотой, а невероятной лёгкостью. Ей казалось, что она сейчас взлетит.

Но вервульф отшатнулся. Рвано, резко, будто его ударили. Отпрыгнул, припал на передние лапы, замотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Из пасти вырвался странный звук – не рык, не вой, а жалобный скулёж, перемешанный с хриплым дыханием. Его лапы подкосились, он чуть не упал, но удержался, впившись когтями в землю. Мышцы ходили ходуном под шкурой – его трясло крупной дрожью.

Он не понимал, что происходит. Её кровь, смешанная с вампирской, обожгла его, сбила с толку. Он хотел подойти снова – защитить? Продолжить? – но тело не слушалось. Он сделал шаг к ней – и тут же попятился, словно наткнулся на невидимую стену. В глазах плескалась такая мука, что у Лины сжалось сердце. Он зарычал – но не на неё, а на себя, на свою слабость. Потом завыл – коротко, отчаянно, и в этом вое было столько боли, что лес замер, прислушиваясь.

В последний раз он посмотрел на неё – и в этом взгляде смешались тоска, предупреждение и обещание: «Я вернусь. Найду тебя. Обязательно».

А потом из темноты вылетела тень. Мурдулак.

– Как мило, – прошипел он, и его глаза горели алым. – Моя собственность – с диким зверем.

Его лицо исказилось такой яростью, что Лина попятилась. Таким она его никогда не видела. Он смотрел не на неё – на зверя. Смотрел с ненавистью, смешанной со страхом.

-–

Мариус, древний вампир, и Александр, его молодой соратник, переглянулись. В этом коротком взгляде промелькнуло то, что они не решались обсуждать вслух – пока.

– Он не остановится, – тихо, одними губами, произнёс Мариус, когда Мурдулак, не обращая на них внимания, шагнул к поляне. – Посмотри на него. Он потерял контроль.

Александр смотрел. Мурдулак, всегда холодный, расчётливый, непроницаемый, сейчас дрожал от ярости. Его глаза горели не алым светом силы, а безумным пламенем ревности. Он сжимал кулаки так, что кости хрустели.

– Он уже давно его теряет, – так же тихо ответил Александр. – С того самого момента, как нашёл эту девочку. Она стала его наваждением. Слабостью. Если он её не получит – он потеряет не только её. Он потеряет себя.

– Если он сейчас убьёт этого щенка, – продолжил Мариус, косясь на вервульфа, который, не понимая опасности, всё ещё стоял над Линой, – стая объявит нам войну. Тысячелетний мир рухнет из-за его больной страсти.

– Мир рухнет раньше, – жёстко оборвал Александр. – Ты видишь, что он делает с ней? Он не просто готовит сосуд. Он одержим. Он пытается создать идеальную пару, игрушку, рабыню. Такие, как он, одержимые, уничтожают всё вокруг.

Мариус помолчал. Он смотрел на Лину – девочку, которую нянчил с пелёнок, которой обещал заботу. И понимал, что Мурдулак сломает её. Рано или поздно. Сломает или убьёт.

– Ты хочешь убрать его, – не спросил, а утвердил он.

– Давно хочу. – Александр говорил спокойно, будто обсуждал погоду. – Он старше, сильнее, но он – реликт. Он мешает развитию клана. Мешает заключать союзы. Мешает мне.

– Тебе?


– Нам. – Александр посмотрел на Мариуса в упор. – Если его не станет, я стану новым мастером города. Ты получишь место в совете. Мы наведём порядок. Никакой войны со стаей, никаких одержимых экспериментов над детьми. Только бизнес. Только сила. Ты со мной?

Мариус колебался всего секунду. Потом кивнул.

– Она не должна пострадать.

– Не пострадает. – Александр усмехнулся. – Наоборот. Если в ней смешается его кровь и кровь оборотня, она станет уникальной. Единственной в своём роде. Ценным экземпляром, за которым будут охотиться. Но она будет жить.

– Ты уже всё просчитал.

– Всегда.

Они снова посмотрели на поляну. Мурдулак уже двинулся к вервульфу, и воздух вокруг него замерзал.

– Значит, – подвёл итог Мариус, – сегодня он либо погибнет от когтей зверя, либо истратит столько сил, что впадёт в спячку на десятки лет. А мы…

– А мы подождём. И заберём то, что останется. – Александр положил руку ему на плечо. – Ты знаешь, что делать. Когда всё закончится – сотри ей память. И ему тоже. Они не должны помнить друг друга.

– А если он вернётся?

– Не вернётся. – Александр смотрел на Мурдулака, который уже с рыком бросился на оборотня. – А если вернётся – встретим. Вместе.

Мариус кивнул и шагнул вперёд, готовый вмешаться в нужный момент.

Александр остался в тени, наблюдая за разворачивающейся дракой с холодным интересом шахматиста, который только что сделал решающий ход.

-–

Мурдулак бросился в атаку. Вервульф защищался. Они кружили по поляне, ломая деревья. Лина оказалась между ними, когда Мурдулак швырнул зверя, и тот упал рядом с ней. Кровь – вампира и оборотня – смешалась, забрызгав её лицо. Осколок клыка Мурдулака вонзился ей в руку. Когти вервульфа распороли плечо. Лина закричала и потеряла сознание.

Последнее, что она видела – жёлтые глаза зверя, полные боли и непонимания.

Очнулась она в незнакомой постели. Рядом сидел Мариус.

– Дядя Мариус? – прошептала она.

– Я здесь, девочка. Ты была на грани смерти. Мы с Александром еле спасли тебя.

– Что со мной?

– В тебе смешались три крови. Твоя собственная, Мурдулака и того вервульфа. Ты стала гибридом. Не вампир, не оборотень – нечто новое. Будешь стареть медленно, нуждаться в крови, обретёшь ментальный блок и некоторые способности. Но обращаться не сможешь.

Вошедший Александр добавил холодно:

– Эксперимент можно считать частично удачным. Она уникальна.

Мурдулак, появившийся следом, выглядел осунувшимся. Он едва держался на ногах – драка с вервульфом и попытка обратить Лину истощили его почти до предела.

– Я думал, он насилует тебя, – глухо сказал он. – Я не знал, что ты сама потянулась к нему.

– Он не насиловал, – тихо ответила Лина. – Он просто… испугался. А потом хотел подойти, но ты…

– Теперь это не важно, – перебил Мариус. – Ты жива. Это главное.

– Я хочу, чтобы ты знала, – сказал Мурдулак, с трудом выпрямляясь. – Я не брошу тебя. Научу всему, что нужно, а потом отпущу. Будешь жить своей жизнью. Но если понадоблюсь – я рядом.

– Ты никого не бросишь, потому что тебя самого скоро не станет, – холодно оборвал его Александр. Он шагнул вперёд, и в его голосе впервые проступила сталь, которую Лина не слышала раньше.

Мурдулак дёрнулся, попытался встать прямее, но ноги подкосились. Александр не двинулся с места, даже не предложил помощи. Он смотрел сверху вниз на древнего вампира, который ещё час назад был сильнее его, а сейчас едва держался на ногах.

– Ты истратил почти всю силу, пытаясь обратить её, – продолжил Александр, приближаясь. – А теперь ещё и эта кровь оборотня… Ты чувствуешь, как она разъедает тебя изнутри?

Мурдулак молчал, но по тому, как дёрнулось его лицо, было ясно – Александр попал в точку.

– Тебе нужна спячка, – жёстко сказал Александр. – Глубокая, лет на двадцать, не меньше. Иначе ты рассыплешься в прах.

– Я не могу её оставить, – прошипел Мурдулак, сверкнув алым глазом.

– Ты её не оставляешь. – В голосе Александра зазвенел металл. – Ты уходишь, потому что я тебя отправляю.

Мурдулак попытался встать, но ноги подкосились. Он опёрся о спинку кровати, тяжело дыша. В его глазах мелькнуло недоверие, смешанное с яростью.

– Ты не посмеешь, – выдохнул он. – Я старше. Я сильнее. Ты…


– Был сильнее, – перебил Александр. – Был. А теперь посмотри на себя. – Он обвёл рукой его фигуру – сгорбленную, дрожащую. – Ты слаб. Ты опасен. Ты чуть не развязал войну со стаей из-за своей больной страсти к ребёнку. Городу нужен новый мастер. Спокойный, расчётливый, который не будет терять голову из-за юбки.

– Мариус! – Мурдулак обернулся к тому, кого считал союзником. – Ты позволишь ему? Ты же был моим другом!

Мариус молчал. Он смотрел на Лину, спящую на кровати, и в его глазах не было сострадания к Мурдулаку – только усталость и облегчение.

– Прости, старый друг, – тихо сказал он. – Но ты зашёл слишком далеко. Я обещал её родителям беречь её. А ты… ты видел в ней только сосуд. Я не могу этого простить.

Мурдулак понял всё. Его лицо исказилось – сначала яростью, потом отчаянием, потом какой-то странной обречённостью. Он перевёл взгляд на Лину, и в этом взгляде смешались боль, ненависть и что-то похожее на любовь.

– Она моя, – прошептал он. – Моя кровь в ней. Моя сила. Я вернусь. Слышишь? Я вернусь, и она будет моей. Она станет тем, через что я начну заново.

– Вернёшься, – кивнул Александр. – А пока – спи.

Он шагнул к Мурдулаку и положил руку ему на лоб. Тот дёрнулся, попытался отстраниться, но сил уже не было. Глаза его закатились, тело обмякло. Александр подхватил его, не давая упасть, и аккуратно опустил на пол.

– Унесите его, – бросил он появившимся из тени слугам. – В подвал. В самый дальний отсек. Запечатайте так, чтобы не проснулся раньше времени.

Слуги бесшумно подхватили тело и исчезли в темноте коридора.

Тишина повисла в комнате. Мариус смотрел на Александра с новым выражением – смесь уважения и настороженности.

– Ты сделал это, – тихо сказал он.

– Я сделал то, что должен был сделать давно. – Александр поправил манжеты, будто ничего не случилось. – Городу нужен порядок. А он был бельмом на глазу.

Мариус перевёл взгляд на Лину.

– А она?

– А она будет жить. – Александр подошёл к кровати, посмотрел на спящую девочку. – Уникальный экземпляр. Такое не повторяется. Я буду наблюдать за ней. Присматривать. А когда он вернётся… встретим.

– Вместе?

– Вместе. – Александр кивнул. – Ты получишь место в совете. Она получит шанс на нормальную жизнь. А он получит то, что заслужил.


Мариус кивнул. В этом кивке было принятие новой реальности.

-–

Александр задержался у кровати ещё на минуту. Он коснулся её лба кончиками пальцев, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на задумчивость.

– Посмотрим, что из тебя вырастет, девочка, – прошептал он.

Потом выпрямился и вышел, оставив Мариуса одного.

Мариус сел рядом с Линой, взял её за руку.

– Прости нас, девочка, – тихо сказал он. – Прости, что втянули тебя в это. Но другого выхода не было. Спи. Когда проснёшься – ничего не вспомнишь. И может быть, это к лучшему.

Он коснулся её виска, и последние отголоски сознания Лины погасли, унося с собой образ жёлтых глаз и запах леса.

-–

А вервульф остался лежать в лесу, истекая кровью. Он не помнил ничего, кроме смутного образа девочки, которая исчезла навсегда. Но когда луна вышла из-за облака, он открыл глаза и завыл – коротко, отчаянно, не понимая, отчего так болит в груди.

Мурдулак, уже погружаясь в глубокий сон в запечатанном подвале, услышал этот вой сквозь камень и землю. Дёрнулся во сне. И затих.

На краю поляны, прислонённый к берёзе, стоял забытый велосипед. Утром его найдут грибники. Родители Лины будут недоумевать – дочь вернулась под утро, вся в ссадинах, но ничего не помнит. Велосипед им вернут через неделю, и мать только вздохнёт: «Вечно ты что-то теряешь, дочка».

Лина кивнёт, не понимая, почему при взгляде на этот велосипед у неё щемит сердце.

Она не вспомнит ни леса, ни жёлтых глаз, ни этого странного чувства единения с кем-то чужим и одновременно родным. Но в ту ночь, когда луна будет особенно яркой, она выйдет на балкон и долго будет смотреть в небо, пытаясь вспомнить то, что забыла навсегда.

Где-то далеко, в том же лесу, молодой вервульф очнётся от забытья, посмотрит на луну и завоет – коротко, отчаянно, сам не зная почему.

А в запечатанном подвале особняка Александр отдаст последние распоряжения и впервые за долгие годы позволит себе улыбнуться.

– Шах и мат, старый друг, – прошептал он в темноту. – Город мой.


## Глава 1

Деловое предложение

Бизнес-центр на Профсоюзной встретил Лину стерильной прохладой кондиционеров и запахом дорогого кофе из автомата в холле. Она бросила взгляд на табло этажей – двенадцатый, офис «A.H. Holdings», – и направилась к лифтам.

Три года назад она уже была здесь. Тогда она консультировала «Ночные активы» – одну из структур Александра. Обычная налоговая оптимизация, ничего особенного. Но главный бухгалтер той конторы, пожилая женщина с вампирской бледностью, как-то обмолвилась: «Хозяин вами доволен. Редко кого хвалит». Лина тогда не придала значения – работа есть работа. Сейчас, оглядываясь назад, она понимала: та фраза была не просто любезностью. За ней стояло наблюдение. Присмотр. Ожидание.

Лифт мягко остановился, двери разъехались, открывая знакомый коридор. В коридоре чувствовался аромат табака и ванили. Минимум мебели – чёрный кожаный диван в приёмной, стерильно-белые стены, живая орхидея на столе секретаря. Сам секретарь – молодой человек.

«Странно, – подумала Лина, вглядываясь в его лицо. – Он работал ещё тогда…»

Она перевела взгляд на его шею – и всё встало на свои места. Высокий ворот рубашки был расстёгнут ровно настолько, чтобы открыть взгляду россыпь бледных, давно заживших шрамов. Чуть выше ключицы, прямо над яремной веной, кожа была испещрена следами укусов – одни побледнели от времени, другие розовели совсем свежими.

«Человек, – поняла Лина. – Самый обычный человек. Не вампир, не обращённый. Добровольный донор. Или не очень добровольный. Питательная база, приставленная к приёмной. Ходит на работу, отвечает на звонки, а по совместительству кормит хозяина. И так годами».

От этой мысли по спине пробежал холодок. Она знала, что вампиры пьют кровь, но видеть живое напоминание так близко… Это отрезвляло.

Секретарь узнал её, коротко кивнул. В его глазах не было ничего, кроме усталой покорности.

– Прошу подождать, Александр обедает.

«Обедает». Мысленно Лина повторила это слово, и теперь оно наполнилось совсем иным смыслом. Интересно, чья кровь сегодня в его бокале? И успел ли он уже перекусить или только собирается?

И тут же на селекторе загорелась лампочка, и раздался голос Александра – низкий, с едва уловимым акцентом:

– Проходите, Лина. Я вас жду.

В глазах администратора мелькнул страх – короткий, но отчётливый. Он испугался не её. Он испугался, что хозяин может быть недоволен тем, что его отвлекли.

Лина толкнула дверь, чувствуя, как под ложечкой сосёт от тревоги. Отвлекать вампира от трапезы – занятие рискованное.

-–

Кабинет был огромен, под стать хозяину. Панорамные окна выходили на юг, и Москва лежала внизу раскалённой мозаикой крыш и зелени. По другую сторону от окна висели картины разных эпох – от мрачных средневековых гравюр до ярких полотен импрессионистов. Рядом с ними – два тяжёлых меча, явно видавших не одну битву.

Вдоль стены стоял массивный комод из тёмного дерева, на котором расположился винный шкаф со стеклянными дверцами. Внутри поблёскивали бутылки с красной жидкостью – явно не вино. Лина сглотнула. От одного вида этой багровой глубины во рту появился металлический привкус. Или ей показалось?